Глава 8 : Листья на воде

Ее глаза опущены, и по щеке катится слеза. Сейчас она действительно реагирует на это так, как будто ее наказывают. Он не может этого вынести, не тогда, когда он перестал стыдиться своей привязанности к ней. Поэтому его руки ослабляют хватку на ее талии, и он отстраняется от нее. Это определенно заставляет ее в крайнем замешательстве поднять на него свои блестящие глаза. Раз она даже сказала это, она, должно быть, действительно хочет этого поцелуя, и ей явно не нравится мысль о том, что он нагло лжет ей. Он бы не посмел, не так ли? Нет. Он бы не стал. И уж точно он не мог бы позволить ей долго сомневаться в своей привязанности. – Закрой дверь, — приказывает он, глядя ей в глаза теперь, когда она не отводит взгляда, и добавляет: – Будь уверена, я намерен сделать гораздо больше, чем просто поцеловать тебя. У нее недостаточно ясная голова, чтобы уловить слабый выдох, прежде чем он коснётся ее губ, однако она все еще не до конца отдалась своим чувствам, чтобы не сглотнуть с горечью в этом невинном признаке своего облегчения. Он этого не упускает. Она медленно отступает и останавливается в нескольких футах от него, позволяя себе осознать, что будет дальше. С чем-то похожим на самодовольство, он говорит сухо, обманчиво мягким голосом и указывает в сторону выхода: – Дверь вон там. В этот момент она смотрит на него так, словно ненавидит его , ее влажные глаза сужаются. Но он испытывает свою удачу: – Ты же не собираешься заставить меня идти туда, правда, сестра? Несколько мгновений она просто стоит в тишине, пока, наконец, медленно не поворачивается. С кровати он не может видеть входную дверь в комнату, так как она скрыта стеной ванной, поэтому он внимательно слушает, как она идет ее закрыть. Он хочет получить удовлетворение от того, что она добровольно закроет ее, зная, что это влечет за собой, но он скорее встревожен, обеспокоен тем, что она все-таки уйдет, и он клянется, что если она это сделает, он встанет и побежит за ней, будь проклята нога. Но слабый свет дверного проема меркнет, и он слышит, как поворачивается ручка, прежде чем дверь закрывается. Опять тишина; она у двери. Выигрывает время. Он сжимает челюсть. –Жди сколько хочешь. В конце концов тебе придется вернуться сюда. Он слышит ее насмешку. – Не волнуйся, — бормочет он про себя, — я заставлю тебя спеть другую мелодию. – Он может только догадываться, что она ясно услышала его в этой тишине, и он просто жалеет, что не смог увидеть при этом ее лицо. Она возвращается к стене ванной и снова останавливается, вздернув подбородок, несмотря на очевидную нервозность. Он снова не проявляет к ней терпения и прямо говорит, указывая на матрас у себя между ног: – Сюда. Тогда к ней возвращается голос. – Я не собака. – Нет, не она. И если бы ты знала, что я собираюсь с тобой сделать, у тебя не было бы причин полагать, что я думаю, что ты одна из них. – Тогда сбавь тон, Саани, – слабо парирует она. – Наозови меня Саани еще раз, и посмотрим, что произойдёт. Он видит, что она слегка озадачена. Его это не замедляет: – И я не позволю тебе оскорблять меня, притворяясь, что ты не знаешь, как меня зовут. Я слышал, как однажды ночью ты звала меня, чтобы разбудить. Она снова опускает глаза, и только теперь он замечает, что ее руки дрожат, едва заметно, но все же. – Ты все еще не там, где мне нужно. Она снова усмехается, но ее голова немного повернута, глаза перемещаются с одной точки на другую. Она собирает волю в кулак, чтобы подойти к нему, и, наконец, она это делает. Но слишком медленно, на его вкус, поэтому, он остается совершенно неподвижным, пока она приближается к нему, а в ту секунду, когда она оказывается на расстоянии вытянутой руки от кровати, он резко наклоняется вперед и хватает ее за униформу, притягивая к себе одним быстрым движением, заставляя ее резко втянуть воздух. Он обхватывает ладонями ее задницу, как только она оказывается прямо напротив него, между его бедер, и полностью сжимает ее, наслаждаясь тем, что его прикосновения там продвинулись не на шаг, а скорее на целую голову, в то же время он внимательно наблюдает за реакцией на ее лице, когда она пытается сдержать вздох, как будто на нее плеснули стаканом холодной воды Его дыхание, тем временем, уже становится тяжелым. – Что это такое? – он дышит ей в шею, крепко обхватывая её бедрами, чтобы чувствовать каждое ее движение, когда она снова робко извивается перед ним. Тем временем она потянулась к его волосам дрожащими и все еще неуверенными руками, как будто она никогда не прикасалась к его члену. – Что? — спрашивает она самым тихим голосом, который он когда-либо слышал от нее. – Моё имя, Рей. – Он запускает пальцы в ее волосы и нежно тянет их, чтобы лучше рассмотреть ее, когда она произносит это. – Бен, — шепчет она. От этого звука и от того, как она смотрит на него, на этот раз не колеблясь, в его животе мгновенно расцветает тепло. Она не слишком медлит, прежде чем сказать это, но, поскольку ему нравится играть с ней, он говорит ей хриплым тихим голосом, лаская ее грудь сквозь блузку, станавливаясь только для того, чтобы покрыть влажными поцелуями основание ее шеи и ухо. – Похоже, тебе трудно это говорить. Но Рей… Он терпеливо и старательно расстегивает ее блузку, опьяненный тем, как ее грудь поднимается и опускается в такт его движениям. – Как только я заставлю тебя повторить это снова и снова, и снова, и снова, ты увидишь, что делать это станет намного проще. Блузка падает на пол, а за ней и бюстгальтер. При виде этого из его горла вырывается тихий сдавленный звук, и он останавливается, чтобы не приложиться ртом к этому месту, внезапно отступая назад. Она не может сдержать слабый стон в знак протеста, поэтому ему не терпится сказать: – В кровать. Сними все. Он ложится, осторожно передвигая ногу, и подкрадывается поближе. Он совершенно не в себе, увидев ее полностью обнаженной всего минуту спустя, наблюдающую молча, напряженно, как никогда в жизни. Голая, точно так же, как и он всегда был перед ней. Ее застенчивость не очевидна, но это немного проявляется в том, как она держит руки по швам, и в том, как она торопится забраться в кровать, чтобы прижаться к нему. И снова он не пытается действовать медленно и сразу же наполняет рот ее маленькой грудью, издавая влажные звуки в комнате, как будто он ее пьет. Ему кажется, что в спешке он причинил ей боль, но она только хнычет и притягивает его к себе, прижимаясь к нему бедрами. Он задыхается, его горячий член у ее живота. Он меняет позу, наконец, оказываясь между ее бёдер, не позволяя своему весу зажать ее под собой, а прижимаясь ближе. Его рот обжигает ее щеку, и он начинает медленно, очень медленно поглаживать ее щель вверх и вниз, все время тихо бормоча между ее хныканиями: – Ты причиняла мне боль, но в конце концов ты позаботилась обо мне, не так ли? Он целомудренно целует ее в щеку, и ее глаза закатываются, когда ее влага принимает один палец внутрь. – Ты это сделала, не так ли? ...Рей, – мягко рычит он. – Это ты теперь притворяешься глухой? « Ах! » — отвечает она, и звук получается достаточно громким, чтобы заставить его рассмеяться. Она отчаянно пытается отдышаться, но все же умудряется прошептать ему в рот: – Да, я это сделала. Он чертовски серьезно относится к этому признанию, особенно когда чувствует, как ее маленькая ручка тянется и находит его член, чтобы ласкать его самым восхитительным образом. Она прикасалась к нему десятки раз, но от этого прикосновения его кожа воспламеняется. Рей. Властная, бранящаяся, враждебная Рей. Сейчас она - как листья на воде, напротив него, дрожащая, тающая. Не похоже, что кто-то из них победил; просто кажется, что так и должно было быть. Он позволяет себе очень медленно скользить в ней, и, несмотря на то, что она миниатюрна по сравнению с его телом, она достаточно мокрая, чтобы принять его; она открывает рот, но не может издать ни звука. Он же явно стонет, пытаясь полностью войти в нее. Он замирает на мгновение, чтобы перевести дыхание, и целует раковину ее уха. Затем начинает мягко толкаться, бережно, хотя и не так осторожно, как вначале. Но он обнаруживает, томно покачивая бедрами напротив нее, что его послание доносится лучше тогда, когда он мягко напевает ей: — Теперь я позабочусь о тебе, сестра... Я... Я заставлю тебя рассчитывать на это. Рычащий стон — это все, что она может ответить. Она позволяет своим согнутым ногам по обе стороны от него следовать за каждым движением его бедер. – И когда я снова начну ходить, я буду тем, кто искупает тебя, любовь моя, –говорит он ей на ухо. Она кончает за смехотворно короткое время, а он следует за ней по пятам. Он не дает ей полностью восстановить дыхание, прежде чем повернуть к себе её лицо и мягко, почти застенчиво спросить: — Как насчет того поцелуя, медсестра? Она вздыхает: – да, пожалуйста, – почти беззвучно, и, наконец, он дарит ей медленный, ленивый, глубокий, искренний поцелуй, который заставляет его сердце биться еще сильнее, чем раньше. Она оставляет его спящего, спустя некоторое время. Зная, что утром она будет рядом, он спит крепче всех.