Глава 3. Вампиры XXI века

      Элис              — А клыки покажешь? — спросила Аврора без тени веселья.       — У меня нет клыков.       — Как нет? У всех вампиров должны быть клыки, — заявила она с серьезностью — нет, не ребенка, ученого, перечитавшего сотню научных трудов и защитившего диссертацию на тему анатомии зубов вампиров.       — Я покажу тебе кое-что другое, — сказала Элис и, проверив ближайшее будущее, осторожно подвинула голову на полдюйма вправо, как раз куда падал тонкий яркий луч солнца, который умудрился просочиться сквозь густую кленовую листву. В расширившихся глазах девочки она видела собственное отражение, бликующее блестящей россыпью, словно по щеке щедро мазнули глиттером.       Аврора разглядывала ее с восхищением, даже присела и смело потянулась рукой. Палец замер в миллиметре от щеки. Спустя мгновение Элис почувствовала теплое мягкое прикосновение ее пальчика. Сначала легкое, как крылья бабочки, потом чуть давящее, но, разумеется, ей это не могло доставить никакого даже самого малого дискомфорта. Кажется, Авроре этого оказалось недостаточно, и она даже поскребла ее кожу, чтобы убедиться, что это не какой-то мудреный грим. Элис хихикнула, наблюдая за девочкой сквозь полуопущенные ресницы и совсем немного наперед в будущем. Она давно ждала этого момента, самого подходящего, чтобы показать. Сегодняшнюю прогулку по Центральному парку она увидела еще пару дней назад. Гулять в солнце было сущим неудобством — приходилось, закрывать большую часть тела, надевать шляпу или использовать зонтик, но это того стоило.       Под раскидистым старым кленом, который рос тут еще во времена Вьетнамской войны — Элис точно помнила — она с облегчением стянула тонкие лайковые перчатки, широкополую бежевую шляпу в тон брюкам и, немного подумав, парик. В самом начале, пять лет назад, он ей ужасно нравился, но сейчас она устала смотреть в зеркало и видеть как будто не себя. Элис моргнула несколько раз и почувствовала, как остатки линз растворились. Улыбнулась, когда мир вокруг заиграл более яркими красками, и посмотрела на Аврору своими настоящими глазами. Та уже не улыбалась. Весь ее вид говорил о глубокой задумчивости, погруженности в себя. Глубокие карие глаза смотрели в никуда, рот был слегка приоткрыт, а тело могло долго оставаться в одном положении. Элис не мешала, потому что знала — в такие моменты Аврора вспоминала. Подобно тому, как сама Элис видела будущее, перед Рори мелькали обрывки прошлого, настолько далекого, что даже вампирам не дано было понять весь масштаб.       Уже не раз происходило подобное. А потом, когда Аврора снова возвращалась в реальный мир, то неизменно следовали вопросы. Иногда такие, на которые Элис не знала ответов. Порой ей казалось, что следует позвонить Изабель — та найдет, какими словами объяснить пока еще маленькой девочке вещи, слишком большие для ее осознания. И тогда перед глазами сразу начинали мелькать видения. Можно было сойти с ума от наплыва картин, голосов, эмоций.       Нет, еще слишком рано. И возможно, даже не ей придется решать, когда и стоит ли вообще о таком говорить.       Элис снова моргнула, прогоняя яркое видение, в котором Изабель протягивает с опаской бледную руку навстречу маленькой загорелой ладошке. Нет, не сейчас! А может, и никогда.       Аврора снова смотрела на нее, чуть прищурившись от солнца. Взгляд был совершенно осознанным, пристальным, изучающим. Элис почти словила дежа вю, когда вот точно так же, несколько лет назад, на нее смотрела девушка в школьной столовой. Точно такими же глазами.       — Ты точно вампир, а не фея? — вдруг спросила Рори. Элис рассмеялась, но девочка, кажется, не оценила. — Нет, правда. Зачем вампирам сверкать на солнце? Разве вы не должны… внушать страх?       Элис снова не удержалась от смеха. С тех пор, как в их разговорах появилось слово «вампир», Аврора не могла успокоиться и постоянно предавалась почти исследовательской маниакальности, пытаясь докопаться до самой сути. На самом деле, Рори уже давно догадывалась. Возможно, где-то среди ее воспоминаний всплыло что-то важное, а она уже сопоставила факты в настоящем — право, это было не так уж сложно. А Элис никогда и не делала особой тайны, вела себя так, словно уже давно раскрыла ее. И вот несколько месяцев назад она вошла, как обычно, в дверь дома номер сто сорок по восемьдесят восьмой улице. Миссис Мейфлауэр, кивнув ей, неспешно собиралась по своим делам, а Рори сидела в гостиной перед огромным телевизором, на котором во весь экран корчил рожи мультяшный Дракула.       — Она попросила включить ей фильм про вампиров, — закатила глаза миссис Мейфлауэр. — Это единственное, что я нашла.       — Есть же еще Дракула и этот… как его… Нос-фе-ра-ту, — Аврора развернулась на диване и укоризненно, совершенно не по-детски, посмотрела на мать.       — Единственное, подходящее для твоего возраста, — с улыбкой, но строго заявила Диана.       — Это полная чушь, — проворчала девочка и снова отвернулась, прилипнув к экрану. Через несколько минут с той стороны послышалось хихиканье, когда нелепый Дракула начал танцевать.       Вскоре дверь за Дианой закрылась, ее легкие шаги растворились в шуме утренних нью-йоркских улиц. Элис поправила длинные светлые волосы, достала из сумки диск и присела на диван.       — Если ты хочешь что-то по-настоящему вампирское, то лучше начать с этого.       Аврора с готовностью взяла его и уставилась на обложку. Элис терпеливо ждала, зная, что девочке потребуется время, но она прочтет.       — Интервью с вампиром, — спустя минуту четко проговорила та. — Значит, ты такая же, как и он, — она постучала пальчиком по лицу Тома Круза.       — Нет. Совсем нет. Но эти вампиры мне нравятся больше всех. Бред Питт особенно хорош. Ну что, включим?              — Ты блестишь, — сказала Аврора, поглаживая ее по щеке. Элис снова оказалась в парке, лёжа на мягком плюшевом пледе. — У тебя нет клыков, — пальчик мимолётно дотронулся до её губ. — И ты не охотишься на людей.       — Верно, — Элис кивнула, улыбаясь. Про охоту она ещё не успела ничего рассказать. Аврора уже знала сама. Эти знания сидели в ней глубоко и ждали своего часа, чтобы всплыть в памяти. Просто сама девочка пока ещё не поняла этого.       — Так ты точно вампир? У Брэда Питта появлялись длинные клыки. И ещё он спал в гробу.       — Ну… я вампир двадцать первого века, — улыбнулась Элис. Аврора смотрела серьезно. — Иди сюда. Поближе. Я не укушу. У меня ведь нет клыков, помнишь? — она потянула Рори к себе, пока ее головка на улеглась на грудь. — Прислушайся, — несколько минут стояла тишина, нарушаемая только трелями птиц. — Слышишь?       — Нет, ничего не слышу, — Аврора устроилась удобнее, прижала ухо к груди сильнее. — А что я должна услышать?       — У всех людей здесь бьётся сердце. У тебя тоже.       — А твое сердце? Его что, нет?       Элис положила руку на голову Рори, погладила по тёплым мягким волосам, словно утешая. Аврора расстроится. Через несколько секунд, когда до нее дойдет вся суть. Три, два, один…       — Так оно… мертво?       — Я не люблю так говорить.       Элис заправила порядку волос за ухо Рори, в глазах девочки стоял почти что ужас. Она боялась смерти. Не как обычный человек, вовсе нет. Ее страх был глубже, объемнее. Джаспер бы смог описать точнее, но его здесь не было. Поэтому Элис пыталась понять сама. И пришла к выводу, что Аврора просто знала смерть, как никто. На каком-то интуитивном, астральном уровне понимала, что это такое. И боялась.       — Но оно…       — Просто остановилось. И все. Уснуло навечно. Вампирам сердце не нужно.       Аврора замолчала на долгое время. Элис не знала, о чем та думала, но ее детское личико приобретало совершенно взрослые выражения, а потом резко снова становилось лицом маленькой пятилетней девочки. Немного пугающая метаморфоза.       — И как тогда вас убить? — вдруг выдала она. Элис прыснула. — Разве не нужен кол в сердце?       — Давай про убийства и смерть как-нибудь в другой раз, милая. Это все слишком мрачно для такого солнечного дня.       — Солнечный день, который опасен для тебя, — Рори вздохнула и снова улеглась на плед, ее взгляд лениво блуждал по трепыхающейся резной листве.       — Не опасен, если быть осторожной. А я всегда осторожна.       Она на всякий случай быстро окинула взглядом свой черный глухой лонгслив, брюки и тонкие замшевые ботильоны. Все было в порядке. А когда предстоит выйти на солнце, остатки ее тела скроют парик, широкополая шляпа и перчатки.       — Было бы здорово гулять с тобой, когда небо все в тучах, — мечтательно проговорила Рори, будто самой себе. — Мне кажется, мне бы понравился дождь.       Элис спрятала улыбку. Еще погуляют. Она была уверена.       

***

      Лето подходило к концу. Элис смотрела на зеленые листья кленов, но видела яркий багрянец и золотистую охру, бронзовые оттенки и карминовые вкрапления. Время летело слишком быстро, а в ее видениях еще быстрее. Аврора сидела за столиком в гостиной и раскрашивала какой-то мультяшный рисунок. Но скоро это занятие ей наскучит. Элис отвернулась от окна, посмотрела на экран своего айфона. Эта модель была значительно больше — следующая точно уже не поместится в ее маленькой руке. Цифры времени только что сменились на 12.43. Еще две минуты. Элис поправила парик — пришлось купить покороче, имитируя новую стрижку, чтобы не вызывать подозрения одной и той же прической. И медленно направилась в сторону коридора. Чуть задела волосы Авроры, которые заметно отросли и теперь спадали ниже лопаток красивой волной, похожие на снежный покров.       …Бледные руки перебирают эти волосы. Даже вампирская бледность не может сравниться по белизне с ними. Касания почти благоговейны, полны нежности. Пальцы виртуозно и быстро заплели несколько тонких косичек. Раздалось хихиканье, уже не детское. Так смеялась молодая девушка, счастливая в этот миг. К ее смеху присоединился и мужской, более сдержанный, глубокий. Пальцы, не останавливаясь, заплели еще две косички буквально за доли секунды, не дернув ни разу, не причинив боли…       Элис вернулась в настоящее. Надо же, до чего ярко. Она видела мельчайшие оттенки белоснежных волос и мраморную бледность вампирских рук. Словно сидела в полуметре от них. Но отвлекаться нельзя. Это ведь еще не случилось. И если она упустит момент, то и не случится. Но такое сочное видение вселяло уверенность в своих действиях. И еще немного зависти, как легкое кисловатое послевкусие.       На часах уже было 12.44.       — Ты куда? — спросила Рори, обернувшись к ней.       — Мне нужно позвонить. Я скоро. Ты как раз успеешь дорисовать. А потом пойдем погуляем, как тебе?       — Ладно, — Рори прищурилась и снова склонилась над рисунком, но Элис отлично чувствовала ее взгляд в свою спину.       Телефон завибрировал, как только она ступила в коридор. Элис выждала три гудка — как раз успела встать под плафон Тиффани, дернула за шнурок, и небольшой участок прихожей озарился теплым золотисто-оранжевым светом. И нажала на кнопку приема вызова.       — Не стоит ждать несколько гудков, чтобы поднять трубку, — раздалось на том конце. — Ты ведь прекрасно видела, что я позвоню.       — Может, я не могла этого сделать сразу?       — Допустим.       — Допустим.       — Мне нужна твоя помощь, — пауза в несколько секунд. Элис была уверена, что он ожидал от нее ответа заранее, чтобы не задавать вопрос. Это вошло уже в привычку. — Так что?       — Не думаю, что мой ответ что-то изменит, но… конечно, ты же меня знаешь.       — Я подумываю переехать в Нью-Йорк. Пожить, — голос зазвучал неуверенно, он еще сомневался.       — Я знаю, — Элис улыбнулась. — Тебе будет полезно. Пожить среди большого количества людей.       — С чего бы? — а теперь настороженность. Он привык относиться с вниманием к любому ее слову. Единственный, кто всерьез воспринимал все, что бы и как она ни сказала.       — Я приеду, тут ведь недалеко, — вместо ответа сказала она. И по-детски порадовалась его замешательству на том конце.       — Эм… ладно. Я не против, но… здесь еще Эсме.       — Я знаю. Я соскучилась. Через два дня. Дождитесь меня, — она почувствовала фантомное волнение в животе. Господи, сто лет не видела Эсме. Это как снова вернуться на несколько лет назад, в Форкс. Как снова столкнуться с тем, от чего бежала, пусть даже сама Эсме не имеет к этому никакого отношения. Но для Элис она была тонкой нитью, связывающей прошлое и совершенно неизвестное собственное будущее.       — Мне стоит что-то знать, Элис? — теперь он определенно догадывался, что ее видения были важны для него.       — Ничего такого, что я могу тебе сказать прямо сейчас.       — Тогда до встречи.       — Пока, Эдвард, — сказала она чуть громче.       Положила трубку. Постояла, прислушиваясь. Мягкие детские шаги были почти не слышны — Аврора была в носках. Элис не двигалась с места, сжав от напряжения телефон, отчего металлический корпус тихо скрипнул.       — Кто такой Эдвард? — спросила Рори, смотря на нее так странно, как будто требовала раскрыть ей все, что она знала.       Элис улыбнулась. Наконец, события сдвинулись с мертвой точки и пошли на крутой виток. Главное теперь — не упасть.       

***

      Покипси был типичным американским городком, похожим на многие, раскинувшиеся вдоль реки Гудзон. Ухоженный, с аккуратной архитектурой улиц, засаженный деревьями, застроенный милыми домами по окраинам, которые, словно преданные поданные, окружали гордый маленький центр с поздне-готическими постройками и историческими музеями. Эдвард нашел отличное место для своей вечной меланхолии. Где, как не здесь, сидеть у большого окна, поигрывая Дебюсси и наблюдая, как природа медленно погружается в осенний декаданс.       Элис выбрала пасмурный денек, чтобы посетить городок. Она проехала приветственную табличку и сбавила скорость до сорока миль. А потом еще до тридцати. Свернула на соседнюю, более узкую улочку, потому что по центральной авеню попала бы в красный светофорный коридор. Здесь было почти безлюдно, редкие прохожие бежали от сильного ветра с реки Гудзон, который нес с собой первый осенний циклон. Деревья были еще зелеными, но листья потеряли былую силу и легко срывались вихрем, кружась в последнем полете вдоль улицы.       Элис медленно проезжала пешеходные переходы, наблюдая за почти одинаковыми домами с низкими заборчиками, яркими клумбами с астрами и георгинами, идеально выровненной живой изгородью, оставленными игрушками прямо на мостовых, самокатами и великами. Здесь никто не боялся за свои вещи. Наконец, спустя три поворота и два светофора она притормозила возле двухэтажного светло-серого дома с выцветшей зеленой крышей. Никаких клумб, лишь идеально ровный газон и одинокая молодая ива, перевалившая свои ветви через забор. Если бы она жила здесь, то непременно повесила на самую толстую ветку самодельные качели из колеса, а крыльцо украсила бы фонариками. Но дом выглядел почти безличным на фоне улицы, Эдвард словно хотел слиться с окружающей обстановкой подобно хамелеону. Внутри тоже все было в неброских тонах, от мебели до гардероба. Только пианино из красного лакированного дерева выделялось среди однотонного упорядоченного окружения. Элис еще не вошла в дом, но уже увидела всю обстановку. Кожаную сумочку от Луи Виттон, небрежно брошенную на светло-бежевый диван, она тоже увидела. И улыбнулась, почувствовав, как губы дрогнули от легкого волнения.       Она вышла из машины, не дав себе волноваться дольше положенного, и ступила на узкую дорожку, выложенную ровными квадратными плитами. Спустя несколько секунд она уже стояла возле белой двери и звонила в звонок. Элис могла бы зайти просто так, на самом деле так и собиралась, но Эдвард тихо сказал из дома, чтобы она поступила, как самый обычный человек. Или это было только в ее видении. В любом случае, она закатила глаза и нажала на кнопку звонка.       — Привет, Элис, — мгновенно открыл дверь он, словно стоял за дверью и караулил ее. Хотя она-то слышала, с какой скоростью он переместился со второго этажа. — Проходи.       — И стоило так усердно играть роль, если в итоге ты все равно нарушил всю свою конспирацию, — сказала она и прошла в дом.       Да, все как она и видела. Сумочка тоже была на месте. Элис снова улыбнулась, сделав вид, что ничего не заметила. Хотя Эдвард все, разумеется, уже прочел в ее мыслях. Но играть было так приятно.       — Для соседей вполне достаточно, — скупо улыбнулся Эдвард. — В последнее время они стали слишком любопытны. И все чаще думают о своем «загадочном соседе».       — Так не будь загадочным. Будь… милым, — она пробежалась по светлой гостиной. Здесь витал свежий воздух от открытых окон и умеренный сероватый дневной свет. Жалюзи в пасмурный день были открыты, но она знала, что как только наступает солнце, все окна тщательно закрываются от посторонних глаз.       — Мне кажется, я достаточно мил, — он одарил ее скупой улыбкой. — По крайней мере, так думают многие.       — Уверена, они подразумевают, что ты всего лишь невероятно красив. Умопомрачительно красив. Снгосшибательно.       Эдвард закатил глаза так быстро, что никто из людей не заметил бы. Но Элис увидела это за несколько секунд до, и успела подскочить и положить руки ему на лицо, слегка оттянув уголки губ.       — Это выглядит гораздо более жутко, Элис, — он аккуратно отнял ее руки и отошел к пианино. Это уже было своего рода ритуал — искать поддержки у бездушного музыкального инструмента!       Она отошла на безопасное расстояние, чтобы дать Эдварду простор — иначе он сядет за свое пианино, повернется спиной и начнет наигрывать какую-нибудь скукотищу, вроде Дебюсси.       — В последнее время я предпочитаю джаз, — он улыбнулся чуть теплее и отошел к окну.       — Значит, Нью-Йорк? — начала Элис.       Она долго тренировалась по пути сюда. Говорить про Нью-Йорк и думать только про многолюдные улицы, грязную подземку, уличных музыкантов и еще миллион вещей. Она воскрешала в памяти свои прогулки под солнцем в Центральном парке, но только те моменты, когда не смотрела вниз, где неизменно шла ее маленькая спутница. Все то время, что она проводила с Рори, Элис копила эти воспоминания окружения, позволяя лишь появляться маленькой ручке или беловолосой макушке в поле своей зрительной памяти. Достаточно, чтобы удовлетворить любопытство Эдварда, но не показать лишнего. У нее скопилось множество таких обрывочных воспоминаний, которые она теперь крутила в голове, пряча за ними самое главное.       Это было новым уровнем сокрытия. Никаких Чосера, японского языка или провансальских баллад четырнадцатого века. Ни единого намека на тайну. Чистые, правдивые воспоминания, без лжи и занавеса. Но не все.       — Как тебе жить там? — спросил Эдвард, слегка прищурившись, словно что-то подозревал, но Элис подбросила ему еще несколько моментов, где она прибирала игрушки в детской, а после читала сказку. Яркие картинки Джека на бобовом стебле и пряничного домика в лесной чаще заняли собой все пространство ее сознания. — Это… сложно?       — Как на бесконечной шумной вечеринке, с которой ты не можешь уйти. Тебе понравится, когда привыкнешь. Ничего сложного.       — Я все еще думаю.       — Ты уже сделал выбор. Просто не решаешься следовать ему.       — Эсме скоро должна вернуться, она пошла к соседям… — Эдвард попытался перевести тему.       — Еще минимум пять минут, — уверенно заявила Элис, следом за ним выглянув в окно, где отлично просматривалось крыльцо дома напротив. — Кажется, она весьма заинтересовала твоих соседей.       — Что? О чем ты… О, вот как, — Эдвард замер, прислушиваясь к разговору в соседнем доме, но шум ветра в листве постоянно перекрывал приглушенные голоса. — Неплохо. И почему я сам не додумался ее раньше позвать.       Элис хихикнула.       — Так где ты будешь жить в Нью-Йорке? — она снова вернулась к теме, наседая с удвоенной силой. — Я пока не вижу этого.       — Потому что я еще не решил, поеду ли вообще туда. Подумывал попросить тебя заглянуть в будущее, чтобы знать наверняка…       — Нет, решил. Будешь со мной спорить?       — Думаешь, знаешь меня лучше меня самого?       — Может, и не знаю, зато вижу, — Элис привычно вытащила из памяти одно из видений, где Эдвард легко шагал по улице в наушниках — больших, чтобы скрыть уши и часть головы. Темная синяя кепка с логотипом Нью-Йорк Янкиз наползала на половину лица, а куртка под самое горло скрывала всю шею. Солнце касалось крошечных участков его кожи на щеках, подбородке, висках, но никто не обращал внимания на едва заметные блики. Они терялись, были песчинками среди блеска витрин, отблесков в солнечных очках прохожих и сияния стекол небоскребов.       Она вернулась в настоящее, где задумчивый Эдвард внимательно следил за ее видением. Элис вовремя прекратила эту трансляцию будущего. Еще рано показывать, куда он шел и зачем.       — Так все и будет. Видишь. Ты просил, я показала. Так к чему сомнения?       — У меня ощущение, что ты очень хочешь, чтобы я туда приехал. Уже давно. С тех пор, как ты начала присылать мне фото достопримечательностей, которые я и так прекрасно знаю.       — Конечно, хочу, вдвоем нам будет веселее.       Элис старалась не лгать, с Эдвардом поддерживать ложь было особенно сложно. А правда давалась с большим трудом, она цедила ее по капле, перекрывая любые доступы к тому, что должно оставаться только в ее голове.       — Ты от меня что-то скрываешь. Я не могу это увидеть, не могу доказать. Но знаю, что скрываешь.       — Может, и так, — Элис сдалась и пожала плечами. — Но если это правда, то я все равно тебе не скажу, — Эдвард нахмурился и отвернулся. — О, да ладно! Ты же знаешь, я бы не стала скрывать что-то плохое. Что можно предотвратить.       — Знаю, Элис. Но дело в том, что у тебя свои собственные представления о том, что такое плохо.              Спустя несколько минут вернулась Эсме, избавив их от неловкого молчания, слишком затянувшегося для вампиров.       — Элис, — сказала она мягко, по-особому, и Элис тут же подскочила, чтобы сжать ее в объятиях. Холодных, твердых, но бесконечно родных, отдающих теплом, которое ощущалось лишь интуитивно. — Где же ты так долго пропадала, Элис?       — Всего лишь несколько лет.       — Значит, ты теперь вернешься? Я чувствую себя неуютно, когда вы все разъехались.       — Не думаю. Не сейчас, — Элис машинально заглянула в свое собственное будущее, в тот его вариант, где она могла бы вернуться. Но там, как и всегда, царила тьма. Самая темная и непроглядная.       Эсме не имела даров, но могла чувствовать на каком-то своем, особом уровне. Вот и сейчас она обеспокоенно посмотрела на Элис, которая уже была готова к ее словам.       — С тобой что-то случилось. И ты не позволяешь никому из нас помочь, — Эсме погладила ее по щеке, как мать. Как настоящая мама. — Я очень хочу тебе помочь.       — Если бы я знала, как, Эсме, — Элис прижалась к ней, слушая абсолютное безмолвие внутри ее груди. Взгляд зацепился за Эдварда, молчаливого и спокойного, только поджатые губы выдавали его чувства. Эсме ошибалась, кое-кто все же был в курсе. И поклялся хранить ее секрет, постыдный и ужасный, до самого конца. Эдвард до сих пор держал свое обещание. И Элис еще сильнее почувствовала необходимость добиться того, чтобы все получилось. У него. У нее. У них всех.       — Тогда приезжай просто так. Мы скоро уедем из Форкса. Но дом в этот раз оставим. На всякий случай. Я буду рада, если ты приедешь, пока мы еще там. Чарли спрашивал о тебе, кстати.       — Посмотрим, — впервые с сомнением ответила Элис. Слово «Форкс» вызывало в ней бурный всплеск эмоций, которые ей не нравились, потому что доставляли острый дискомфорт. — Лучше расскажи, как ты вдруг стала девушкой Эдварда.       — О, — Эсме смущенно рассмеялась. — Клянусь, это не я. Миссис Брэдшоу сама все додумала, стоило мне сказать, что я приехала к Эдварду.       — Просто они заядлые сплетницы. Только спят и видят, как бы свести меня с кем-то. А ты слишком красива, чтобы быть обычной приемной матерью или тетушкой — им это даже в голову не пришло, — Эдвард насупился, но его губы едва заметно подрагивали в улыбке.       — Прости, дорогой, но твои соседки такие болтушки. В какой-то момент я поняла, что опровергать их догадки будет ужасно неловко. Наверное, мне не стоило угощать их печеньем?       — Вообще-то, думаю, все сложилось как нельзя лучше. Юная мисс Брэдшоу, наконец, избавится от неподобающих мыслей обо мне.       — Вряд ли, — хохотнула Элис. — Ты себя в зеркало видел? Загадочный, мрачный, красивый… Сейчас девушки любят таких. Неоготика и темный романтизм снова вошли в моду, дорогой братец.       — Избавь меня от всего этого, — он тоже усмехнулся. — Надеюсь, она хотя бы теперь не подойдет ко мне с неловким признанием.       — Не подойдет, — Элис просмотрела будущее за пару секунд. — Но в ее тайном дневнике точно появится парочка трагичных стихотворений про таинственного Э.       — Знаешь, мне было не обязательно знать такие подробности.       Элис снова смеялась, легко и весело. Как раньше. А Эдвард хмурился, пытаясь не дрогнуть от смеха. Все словно вернулось на круги своя, когда они только приехали в Форкс, начали новую жизнь и еще не знали, что их ждет.       Она осталась еще на несколько дней. Брала Эсме под руку, и они, надев цветастые шейные платки и фетровые шляпки, шли гулять по ухоженным улочкам, сидеть на набережной, ловя солнечные блики на воде и притворяясь, что пьют кофе. Они были самыми обычными людьми. Делали все то, что делают люди. Пили большой латте или американо с кленовым сиропом, а потом смеялись от вязкой горечи во рту. Делали селфи на фоне моста Хадсон. Ходили по магазинам и покупали безделушки для туристов вроде магнитов, брелоков и кружек с фотопечатью. Одну из них, с расписными кленами, она точно подарит Авроре. Они встречали и здоровались со всеми соседями Эдварда на небольшой уютной улочке, совершенно легкомысленно и так не похоже на них. Но Элис уже видела, как вскоре Эдвард тщательно запакует все свои вещи и сядет в машину, даст по газам и умчится на скорости навстречу своему будущему. Там самая мисс Брэдшоу оказалась милой студенткой, которая училась в местном колледже и брала уроки игры на пианино у Эдварда. Получалось у нее из рук вон плохо, и она на самом деле не любила эти ноты, клавиши и Шопена. Но зато она была без ума от Эдварда.       — Приятно познакомиться, Амелия, — обращалась к ней Элис, протягивая руку. — Я сестра Эдварда.       — У вас одинаковые глаза, — завороженно говорила девушка.       — Да, так и есть. Мы ведь родственники.       Взгляд девушки переходил на Эсме, у которой, конечно же, были точно такие же золотистые радужки. И Элис опережала любой поворот мысли:       — И у Эсме они очень похожие. Такое счастливое совпадение для жениха и невесты, правда?       Амелия тут же сдувалась на глазах, но Элис безжалостно вычеркивала любые шансы для нее. Не то что бы они вообще были. Она видела лишь пару раз в самых маловероятных вариантах будущего, где мисс Амелия демонстрировала крайнюю степень настойчивости и изобретательности. Но Элис не могла позволить ни единому крошечному случаю помешать Эдварду уехать отсюда навсегда. И не испытывала ни капли вины.       — Нам пора, нужно еще присмотреть свадебные аксессуары, — добивала она окончательно, продолжая приветливо улыбаться, хотя на лице девушки отчетливо прослеживалась горькая досада.       — Не думаю, что стоило так обходиться с этой милой девушкой, — участливо говорила Эсме, когда они уже отошли за угол. Солнце окончательно скрылось за облаками, и Элис сняла шляпу, тряхнув волосами.       — Нам ведь не нужна еще одна Белла, — отговорилась Элис. — Эдварду тоже не нужно. А у Амелии впереди блестящее будущее. Не будем его портить.       — Пожалуй, ты права, — Эсме в последний раз оглянулась, но Амелии уже след простыл. Элис была почти уверена, что они больше не увидятся.       

***

      Эдвард              Кажется, я оставила включенной плиту… Черт, ну и вонь… Три тысячи долларов… Боже, я точно забыла ее выключить… Yeah I'm out that Brooklyn… В жопу квартальный отчет… Now I'm down in Tribeca. Right next to De Niro… Страховка… But I'll be hood forever… Сегодня. Это случится сегодня… Ни хрена не сходится. Напьюсь сегодня у Джо… У меня закончилась страховка… Джонс согласится, как пить дать и тогда — да, детка… Эти трусы жутко натирают… Я так устал… А Фил меня заметит… Просто взять и нажать на курок. И все…              Вставляю наушники и мысли сотен людей вокруг слегка приглушаются. Не замолкают, как бы мне этого ни хотелось, и не становятся успокаивающим белым шумом. Просто теперь я слышу их не так отчетливо.       Звучат первые аккорды, ля минор и соль мажор, а затем через пару тактов вступает голос Синатры, низкий, с едва заметным вибрато, незначительные помехи, которые не смогло убрать даже улучшение и которые слышу только я, добавляют еще немного ватности окружающим звукам. Вот так гораздо лучше. Не идеально, даже не слишком хорошо. Но лучше. Человеческие страхи, невротические переживания, постыдные и депрессивные мысли, разношерстные голоса отходят на второй план.       Легкая дрожь касается ступней, чувствую ее даже сквозь подошву кед — поезд тронулся. Стук колес и гул мотора заполняют еще часть моего слухового пространства.       Неплохой аккомпанемент Синатре. Почти в такт.       Прислоняюсь спиной к вагонной двери с надписью «не прислоняться», прикрываю глаза, отгораживаясь от резкого, не слишком приятного электрического света, придающего вагону и лицам людей внутри землистый зеленоватый оттенок. Словно пролежавшие пару дней мертвецы.       Вдыхаю, неглубоко, воздух доходит только до середины легких, но этого достаточно, чтобы прочувствовать все запахи. Доминирующий человеческий, кровь, пот, съеденная пища. К букету добавляется металлическая вонь вагона, поручней, которых касаются сотни рук, увеличивая железистый запах. Пластик сидений тоже источает особые оттенки, матовые, плотные, неестественные. Въевшаяся в полы грязь. Пыль, забившаяся в узкие щели возле ламп. На этом фоне человеческая кровь немного теряет свою особую привлекательность.       Что ж, у большого города явно есть свои преимущества. Обилие звуков и запахов скрадывает жажду и навязчивые, прилипчивые мысли людей вокруг. Приоткрываю слегка глаза, рассматривая их из-под ресниц. Ничего интересного. Снова закрываю. Обычные люди. Не слишком приятные, особенно в таком количестве и с таким обилием мыслей. Но я привык. Тем интереснее порой выхватывать какой-нибудь особенный голос или запах в этой огромной массе. Как поиски сокровищ. Что-то, что привлечет и не отпустит. Как было с Беллой. Тишина ее мыслей оглушала и завораживала.       Не думать о Белле. Ее больше нет. Просто слушать Фрэнка и не думать.              These vagabond shoes       Are longin' to stray       Right through the very heart of it       New York, New York…              Получилось. С каждым разом все лучше. Спустя десять лет я почти не думаю о ней. Только надеюсь, что у нее все хорошо, где бы она ни была. Все еще с трудом, но я понимаю, насколько она далеко от меня. Так далеко, что можно считать, что ее и нет вовсе. Прочитав десятки книг, Кастанеду и Блаватскую, теорию струн и индуистские философские трактаты, легенды майя и сотни сообщений на эзотерических форумах, я кое-что понимаю. И от этого не становится легче. Поэтому я просто не думаю. Отключаю эти конкретные мысли, как тумблер.       Вот бы и остальные люди могли делать так же — мне стало бы значительно легче.       Сквозь голос Синатры слышу, как объявили нужную станцию. Кларк-стрит. Плавно отталкиваюсь и подхожу к двери как раз в тот момент, когда они открываются. Спину щекочут сразу несколько взглядов.       Красавчик… Ничего так задница… Мне ни за что такого не подцепить… Marshall, неплохой выбор… Стопроцентно гей… Красавчик… Задница отпад… Красавчик…              Увеличиваю громкость на пять делений. Это уже давно не смешно. Даже не забавно. Выхожу, не оглядываясь. Мне не интересны их лица. Двери захлопываются с громким полифонным стуком. И поезд уносит мысли этих людей прочь. Выдыхаю с облегчением. Мне все равно, что они думают, но плечи немного расслабляются, хотя физиологически я не могу устать. И все же ощущение, что рюкзак за спиной полегчал на сотню фунтов.       Зеленые, палевые и коричневые оттенки станции бросаются в глаза. Очаровательное сочетание, навевающее о прошлых временах. Как будто смотрю на очень старую фотографию. Поезд скрылся в тоннеле, из которого напоследок дунуло теплым ветром с запахами мазута, металла и горячей пыли. Останавливаюсь на короткое мгновение, чтобы вдохнуть это интересное сочетание на первый взгляд неприглядных запахов. Вместе они составляют очень интересный букет. Я вдыхаю и позволяю себе вспомнить Чикаго с его шумными наземными поездами и грохотом еще только строящихся подземных станций.       А потом плавно вливаюсь в поток людей, идущих к лифтам. Несколько минут в тесной кабине, окруженный теплыми телами людей, отталкивающих и искушающих одновременно. Несколько сердце, бьющихся так близко ко мне, гулкая барабанная дробь, подыгрывающая Фрэнку… и двери открылись. Я на свободе.       Улица, наполненная шумом гудков и моторов стоящих в пробке машин, погружена в осенние сумерки. Где-то между зданиями виднеется узкая красная полоска заката. Я расслабленно выдыхаю, радуюсь, что не нужно прибегать к маскировке. Элис прожужжала все уши про то, как это легко.       Может, и легко, не спорю, но весьма утомительно. Хочется отложить такие вещи на завтра, на потом.       Поэтому я специально выбрал это время для встречи. Нерабочие часы, как сказал сначала риэлтор, но голос вампиров может быть поразительно чарующ и крайне убедителен. Даже по телефону. Мне претит прибегать к такому, но свою природу не изменить — это я понял уже давно. Поэтому чувство вины почти не зудело внутри, когда я попросил ее устроить встречу попозже, буквально на пару часов. Я не задержу надолго. Если честно, я вообще предпочел бы осмотреть все в одиночестве, но условиями аренды здесь такого не предусмотрено. Она не сразу, но все же согласилась. Крепкий орешек, мне даже стало чуточку интересно, кто скрывается на том конце телефонной трубки. Мимолетный ненавязчивый интерес, не более. Но обычно люди не вызывали и этого. Возможно, все дело в том, что не слышу ее мысли по телефону.       Я дохожу до Пайнэпл стрит, в пяти минутах от метро, и тот самый интерес снова подступает, исподтишка покалывая под ребрами. Пять этажей дома из красного кирпича взмывают вверх, в темно-сиреневое, подсвеченное огнями, небо. Черная пожарная лестница — словно вытащенный наружу скелет здания. Но мне уже нравится. Неброско, удобно и одна из самых подходящих точек, чтобы быстро выбраться из центра на южные окраины и дальше — за город. На охоту.       Зеленая, облупившаяся по краям, парадная дверь заперта лишь на домофон. Я набираю любезно сообщенный мне код и вхожу в полумрак подъезда. Плафоны здесь, наверное, висят еще со времен Первой Мировой. Кажется, такие же, молочно-белые, пожелтевшие от времени, я видел и в Чикаго, когда был еще человеком. Кеды мягко ступают по кафельному полу, изредка издавая тихий резиновый скрип. Здесь пахнет пылью, старой краской, немного сыростью и с едва уловимым оттенком крысиного яда. Но для человеческого ощущения это вполне опрятное, классом чуть выше среднего лобби. Квартиры стоят здесь недешево, в основном из-за расположения и довольно хорошего района.       Ряды почтовых ящиков проносятся на краю зрения. Парочка велосипедов, которые никто даже не пристегнул. Под ногами мелькают стилизованные звезды на узорчатой плитке. Кованые перила чуть теплые и липкие. Я одергиваю руку и морщусь. Кто-то ухватился за них и оставил липкий сладковатый след кофе. До пятого этажа поднимаюсь за считанные минуты и вот я уже веще более темном коридоре. Здесь нет окон, только аккуратные голые стены кирпичного оттенка с частичной деревянной отделкой и несколько массивных деревянных дверей. Квартира номер тридцать семь. Позолоченный номерок крепко прибит над верхней перекладиной. Прямо над дверью все тот же старинный плафон, вокруг которого кружат мельчайшие пылинки, переливаясь цветами сне спектра человеческого зрения.       За дверью раздается спокойное «тук-тук». Риэлтор уже здесь. Я слышу, как тихонько шуршит ее одежда при малейшем движении — судя по звуку, что-то шерстяное. Вдыхаю, чтобы заранее привыкнуть к ее запаху и, не буду скрывать — мне все же интересно, что она из себя представляет. Запах может многое сказать о человеке, иногда больше, чем мысли.       Она вошла в квартиру не так давно, и я отлично чувствую шлейф духов. Дорогих. Я не особо разбираюсь, но, кажется, это что-то из линейки Шанель. Едва заметная нотка лака для волос, терпимо. Ваниль, мягкая и как будто чуть влажная — какой-то крем? И сама кровь. Свежая, яркая, словно стакан ледяного лимонада в жаркий день. Одна из лучших, что мне доводилось встречать. Я не могу удержаться — вдыхаю еще раз. А потом сжимаю руку в кулаке, борясь с немедленным желанием осушить обладательницу этой чудесной крови. Мне требуется несколько секунд, чтобы разум возобладал над инстинктами. За это время любопытная пожилая соседка, приложившаяся к глазку, успела подумать, что я какой-то маньяк и уже собиралась звонить в 911.       Мои губы подрагивают от легкой ухмылки. Неужели такой устрашающий вид? Пожалуй, не буду больше мучать старушку. Мне еще жить с ней по соседству.       Прокашливаюсь, будто волнуюсь. И стучусь в дверь. Восемь быстрых шагов и мне открыли. Первое, что я подумала — действительно, шерсть. Риэлтор была одета в приталенный шерстяной костюм синего цвета. Ей определенно шло. Секунду она смотрела на меня, а потом… ее губы расплылись в обаятельной и совершенно искренней улыбке. Усталость, царившая в ее мыслях, моментально испарилась. Глаза загорелись интересом. Собственное лицо отразилось в ее мыслях, она видела перед собой кого-то, кем я на самом деле не был. Скромного, красивого, со странным внутренним обаянием, которое нельзя описать словами, но безмерно притягательным. А ведь я даже не переступил порог.       — Мистер… Каллен, полагаю? — ее голос слегка дрогнул. Руки в нервном кокетливом жесте поправляют пиджак, грудь неосознанно выдвигается чуть вперед, едва заметно, на полдюйма. Но мое зрение фиксирует каждое изменение.       — Добрый вечер, мисс Райли, — говорю и протягиваю руку.       Ее сердце ускоряется в полтора раза, за какие-то пару секунд. Но виду она не подает, в лице не меняется ничего, кроме потемневшего взгляда. Ее запах немного усиливается, приобретает особую томную нотку, свойственную всем людям, испытывающим возбуждение. Вот так — и мне не нужно быть Джаспером, чтобы распознать ее сигналы, которые она так усердно удерживает в себе.              Боже, вот это экземпляр! Боги мои, кажется, я не зря согласилась задержаться. Сколько ему лет? На вид не больше двадцати. Как я выгляжу? Прическа не выбилась? Зря я съела перед встречей этот сэндвич с салями…              — Вы отлично выглядите, мисс Райли. В конце рабочего дня это по истине достижение.       Не знаю, зачем я это сказал. Поток ее сумбурных волнительных мыслей обрушился на меня, как из ведра. Она была очень любезна, согласившись задержаться ради меня, почему бы не отплатить ей легким комплиментом, который придаст уверенности и успокоит. Но ее сердце забилось еще быстрее, отчего на щеках появился румянец.              Он сказал отлично? Соврал или нет? До чего же хорош! В жизни не встречала таких красивых парней.              — Проходите, — говорит она и отступает вглубь квартиры.       Я прохожу, бросая на нее взгляд. Она действительно красивая, с яркими голубыми глазами и родинкой над губой. Естественной, не налепленной нелепой мушкой. Молодая, не больше тридцати. И весьма собранная, ее мысли, как только я вошел и начал осматриваться, с трудом, но переключились на деловой настрой. Это действительно впечатляет. Никаких восхищений моей задницей, придумыванием десятков способов предложить выпить, фантазий обо мне без одежды и сексуальных умениях. Я почти отдыхаю, слушая ее ровные, строго контролируемые мысли, с легкими вкраплениями восхищения оттенком моих волос или бледной кожи. Гляжу на нее искоса, более заинтересованно. Я не имею намерений продолжать с ней знакомство. Но мне интересно смотреть на красивую и впечатляюще профессиональную женщину.       Позволяю себе на одно мгновение допустить шальную мысль, что мог бы сам пригласить ее куда-нибудь.       Что-то вроде свидания, да.       Она бы согласилась, несомненно. Уверен, беседа с ней была бы занимательной. Как и чтение ее мыслей. Насколько она сможет контролировать себя в неформальной обстановке, где она не будет риелтором, а я ее клиентом. Я не загадываю наперед, только на один вечер. Мне нравится ее запах и ее четкие упорядоченные мысли. Такая редкость для людей. Особенно рядом с таким, как я.       Она хорошо поставленным голосом рассказывает мне о всех преимуществах квартиры: от солнечной стороны (вот уж где недостаток, но откуда ей знать) до тихих соседей (зато их мысли ужасно громкие, и их не заглушить стенами). Но с отличным видом из окна я готов согласиться. Даже видна верхушка Бруклинского моста.       Мой взгляд ненавязчиво проходится по квартире, цепляет ее стройную фигуру, снова перемещается на стены, покрашенные в один из оттенков слоновой кости. За высокими окнами виден скелет пожарной лестницы. Я уже мысленно прикидываю, что в этом углу удобно поместится рояль. Займет, конечно, большую часть комнаты, но мне много и не нужно. И вновь к ней, мисс Монике Райли, как написано у нее на бейдже.       Может, все-таки пригласить? Просто развеяться. Ничего больше. Элис бы оценила. Жаль она сейчас не здесь — ее мысли о будущем пришлись бы кстати. Хотя никогда нельзя исключать возможности, что она все это видела и уже набирает мой номер. Жду несколько секунд, будто это и правда так. Тишина. Только приятный голос мисс Райли, которая уже ведет меня в кухню и показывает газовую плиту, вентиляцию и даже холодильник. Самые бесполезные для меня вещи. Но я послушно киваю, потому что все и вправду выглядит неплохо. С точки зрения человека.       — Вам неинтересно, мистер Каллен? — вдруг спрашивает она, чуть поджимая губы.              Соскочил. Два часа ожидания впустую. Чертов красавчик.              Моя бровь слегка приподнимается. Она внимательна. Вероятно, это профессиональное. Я снова впечатлен. Интерес снова побуждает меня познакомиться с ней поближе.       Я поднимаю взгляд, коротко улыбаюсь и наконец говорю:       — Я арендую эту квартиру, — она удивлена. В мыслях одно недоумение. Я снова натягиваю улыбку. — Простите, мисс Райли. Мне, наверное, следовало сразу сказать, что я бы согласился в любом случае. Дом, район и расположение меня более, чем устраивают. Это главное.       — О! Что ж… тогда…       Вот сейчас все выглядит как удачный момент для непринужденного предложения прогуляться в неформальной обстановке. Я глубоко вдыхаю и снова открываю рот, чтобы заговорить:       — Тогда нам следует подписать договор, верно?       Ее лицо снова приобрело деловое выражение, а мысли потекли должным профессиональным образом. Момент упущен. Я сам позволяю этому случиться. Свидания — не то, что мне сейчас нужно. А мимолетные мысли так и останутся мыслями. Не более. Я не жалею, серьезно. Мисс Моника Райли сотрется из моей головы уже через пару часов. К чему тратить время, ее и мое, на то, что изначально обречено на крах. К тому же, она, несмотря на все достоинства, не в моем вкусе. Бросаю последний взгляд на нее, останавливаясь на аккуратной прическе, подчеркивающей овал лица. Блондинка. Никогда не любил блондинок.       Через полчаса мы закрыли сделку. Я пожал ее теплую мягкую руку. Она снова расслабилась и впустила свои мысли больше свободы. Что ж, она заслужила. Я не могу ее осуждать. Но надеюсь, она прибережет самые фривольные фантазии обо мне на то время, когда окажется вне зоны досягаемости моего дара.       Я стою у окна, любуясь яркими огнями Бруклинского моста. С улицы задувает прохладный осенний ветер с запахом большого города. Здесь все так непохоже на изящный Покипси или тихий Форкс. Особенно на Форкс. И это к лучшему. Меня так достала тишина, в которой мысли людей становились особенно громкими.       Я прислушиваюсь к звукам старого дома. Его стены помнят еще голоса начала прошлого века. Я тоже почти слышу их, в скрипе деревянных половиц, сухом потрескивании кирпичной кладки, шипении газовых конфорок, бурлении труб и даже в мыслях людей вокруг меня. Эти мысли словно принадлежат самому дому. Приглушенные, шелестящие, гулкие и невзрачные.       Здесь неплохо. Мне начинает нравиться.              Следующие несколько дней в дом привозят мои вещи. В основном книги, диски, аудиосистему. И конечно, рояль. Несколько ближайших ночей мне будет, чем заняться, расставляя все по местам. А пока я решаюсь выйти в разгар солнечного дня. Сентябрь выдался теплым, но я одет в толстовку с длинными рукавами, кепку с широким козырьком. Руки в карманах, на голове дополнительно капюшон. В мыслях встречных прохожих я выгляжу весьма подозрительным типом. Это забавляет. Они так боятся своих же, совершенно не подозревая, что среди них ходят гораздо более опасные хищники.       Я иду без цели, стараюсь выбирать тенистые участки — десятилетия привычки сложно забыть, особенно вампиру. В какой-то момент понимаю, что уже перешел Бруклинский мост и теперь шагаю по Манхэттену. Браунстоуны ровными рядами обступают своими винтажными фасадами. Думаю о том, что в их эркерах неплохо бы смотрелся рояль, но мне не нужен для одного такой большой дом. А в таких районах всегда привлекаешь к себе внимание. Поэтому Бруклин с его индустриальными многоэтажками был идеальным вариантом укрыться среди молчаливых соседей, каждый из которых скрывал свои тайны.       Я уже у Центрального парка. Его зелень, едва подернутая первой желтизной, сразу бросается в глаза. Людей в разгар дня четверга не так уж и много. Среди запахов жареных сосисок, мусора и влажной земли улавливаю слишком знакомый. Оглядываюсь, прислушиваюсь к мыслям.              Скорее. Ну же… вот черт…              Где-то недалеко. Ускоряю шаг и вижу яркий желтый плащ и цветастый платок на голове. Элис ловит такси, изо всех сил махая рукой. Лавирую в толпе людей, только что перешедших дорогу. Возле тротуара уже остановилась машина, и только сейчас и заметил маленькую девочку, которую Элис быстро затолкнула в салон. Рядом с яркой пестрой Элис я не сразу обратил внимание на нее, в пастельно-бежевой куртке и джинсах.       — Элис! — окрикиваю я и подхожу.       — Эдвард! Вот это встреча, — говорит она, а в ее мыслях какой-то ад. Воспоминания о Джаспере и Изабель, сразу три сонета Шекспира, один из которых на старофранцузском, национальный гимн и какие-то дурацкие мультики. Я стараюсь не концентрироваться на них, в ее голове я свихнусь за несколько секунд.       Девочка пытается высунуть голову из салона, но Элис легонько толкает ее обратно. Ну конечно, ее подопечная. Я вспоминаю, что моя сестра воплощает в жизнь свою очередную блажь — в этот раз стать няней. Наверное, в какой-то момент все женщины, вампиры или люди, испытывают непреодолимую потребность окружить себя маленькими кричащими созданиями.       — Я в неподходящий момент? — спрашиваю и понимаю, что попал в точку. Элис не ожидала меня здесь увидеть. И поэтому нервничает так сильно, что ее мысли стали похожи на бред сумасшедшего эпилептика, попавшего в психоделическую комнату.       — Ты знаешь… да! — говорит она и снова удерживает девочку. Мне почти жалко эту кроху, которой просто интересно, с кем говорит ее няня. Я вообще-то могу быть вполне безопасным для детей. Огромное количество уроков игры на пианино, которые я дал, тому доказательство. Поэтому ее тревога мне не понятна. Обескураживает и… наводит на подозрения.       — Наверное, я позвоню тебе позже, — говорю я.       — Да, так будет лучше. Пока! — она уже садится в такси, окончательно задвигая девочку. Я вижу только ее голову в тонкой светлой шапочке. — Рада, что ты переехал. Я ведь говорила!       Машина вливается в поток и сразу теряется среди других такси. Я все еще стою на тротуаре, ловя последний рваные обрывки мыслей сестры. Не более понятные, чем прежде. Только сейчас я осознаю, что мыслей девочки я так и не услышал, ни единой. Никакого любопытного детского голоса не прозвучало в моей голове. Внутри шевельнулось что-то, отголосок воспоминаний о Белле. Но я задвигаю все это подальше. Не сейчас. Только не сейчас, когда я хочу начать новую жизнь по-настоящему.       Я разворачиваюсь и иду дальше, словно ничего не произошло. Но ощущение, странное и пока еще слабое, шевелилось внутри. Что-то изменилось, неуловимо и незаметно. Я пока не знаю, что. Единственно, в чем я уверен наверняка — Элис что-то скрывает. Но вот вопрос = хочу ли я выяснять это.