Глава 2. Устами ребенка

      Аврора         — Пли-вет, Э-лис, — медленно ворочая языком, выговорила она.     Кто бы знал, с каким трудом Авроре достались эти слова. На них ушла вся ее крошечная концентрация, все ее невеликие силы. До этого она так же, открывая дверцу шкафа и смотря в зеркало, тренировалась произносить свое имя. Когда ее оставляли в детской, запирая просторный манеж, она ползла на четвереньках или вставала на такие ненадежные маленькие ножки, и пыталась открыть его. Сначала неумелыми плохо гнущимися пальчиками, а когда замок переместили чуть выше, то деревянным игрушечным молоточком выбивала щеколду из петли. Сложная задача, практически непосильная для годовалого ребенка. Но она всегда была упорной. И все же тело и разум, которым было всего лишь год от роду, не менее упорно сопротивлялись ее попыткам ускориться.     Аврора. Ав-ро-ра. Ро-ри. Ро.     Снова и снова двигала губами, коротким языком, даже гортанью, смотря на себя в зеркало. Такое знакомое и совершенно чужое отражение. Такое же, как и имя. Ей казалось, что у нее были и другие. Они являлись к ней словно в тумане, но неразвитый мозг едва ли мог ухватить их.     Кажется, раньше ее звали Джульеттой. Сложное, длинное имя. Даже в мыслях оно произносилось по слогам. А чтобы выговорить вслух – не могло быть и речи.     Мама кричала ей в парке: Джули, иди к нам! Джули.     Кажется, так гораздо проще. Она решила, что будет думать о той другой, как о Джули. Это было то, что она вполне могла удержать в своем крошечном слабом разуме, когда только появилась на свет. На самом деле их было гораздо больше, но в мизерной памяти умещалось только одно за раз. Ее мама, милая светловолосая женщина – Аврора помнила ее лишь размытым светлым образом – и собственное имя, которое уже было и не ее. Она не знала, куда делась Джули, а когда начинала думать об этом, детское сердце учащалось, дышать становилось труднее. Аврора не понимала, что это такое, пока не нашла в своей ужасно плохой памяти слово «страх». Она боялась, но не знала, чего именно. С Джули – с ней – случилось что-то плохое? Она плакала и капризничала, потому что никак не могла донести свои неясные размытые тревоги до окружающих. Мама и папа суетились вокруг нее, брали на руки, и тогда она ненадолго успокаивалась, окруженная теплом и знакомыми запахами. Ей нравилось спать на их руках, уткнувшись в теплую грудь. Хотя редкими моментами-вспышками она недоумевала, зачем ей все это; вздрагивала, просыпалась, ворочалась, желая вырваться, но нежный голос у самого уха, ритмичные покачивания – и она снова проваливалась в сон, хотя отчаянно цеплялась за чуждый для нее новый мир.     Знание о том, что же все-таки случилось с Авророй (или не с Авророй?), пришло внезапно. Кто-то позвонил маме, пока та играла с ней на мягком ковре ее комнаты. Мама замерла в странной позе, показавшейся пугающей. А потом приглушенно спросила в трубку:    — Умерла? Как?     Умерла. Это слово больно ударило, как будто она сильно упала и не могла подняться. Аврора уже хорошо знала эти ощущения, потому что постоянно падала в попытках выбраться из детской и узнать, что же происходит вокруг. Она сидела и смотрела на маму, которая продолжала быстро говорить, и ей уже было не уследить за речью. Но «умерла» все крутилось в ее голове. Кажется, она тоже когда-то умерла. Джули умерла. Еще одна вспышка в голове, в которой она была в незнакомом помещении, белом, с множеством странных приборов, пикающих и светящихся. В поле зрения возникла рука. Ее рука. Только какая-то слишком большая, загорелая, с сухой слабой кожей.     Аврора бросила взгляд на свои маленькие белые ручки с едва гнущимися пальчиками, которые все еще сжимали ворс ковра. Снова зацепилась за руку у себя в голове, но та уже пропадала из памяти, заменяясь какими-то лицами, склонившимися над ней. Они тоже пропадали в темноте, осталось только имя Джули, и голос мамы, какой-то другой мамы, которая все звала ее.     Но одно Аврора все-таки смогла запомнить и сохранить. Это «умерла» случилось и с Джули. С ней. Кажется, это действительно было что-то плохое, потому что сейчас мама плакала, и она тоже захныкала, чувствуя странное неприятное нечто в груди, как будто там кто-то поселился и пинал изнутри. Она не хотела, чтобы с ней снова случилось это «умерла». Очень-очень не хотела. Еще больше она в этом убедилась, когда вместе с мамой и папой они пришли в чужой дом, где было много людей в черном. Все они ходили с печальными лицами, некоторые плакали. Мама тоже снова плакала, стараясь отворачиваться или улыбаться ей сквозь слезы. Но Аврора все равно чувствовала что-то плохое вокруг. Все было неправильно, ей не нравилось. Она была очень рада, когда они ушли оттуда. Аврора сидела на папиных руках, сжимая игрушечного зайца, и все думала об этом «умерла», пока ее не отвлекли яркие огни вокруг. Большие экраны с разноцветными картинками и громкие гудки машин. Она завороженно смотрела и была уверена, что уже когда-то видела это место. И не раз. Вот только вспомнить никак не могла.    — Мы в Нью-Йорке, детка! – крикнул парень, размахивая руками, когда папа с ней на руках прошел мимо. – Ты видишь это, черт возьми! Нью-Йорк!     Нью-Йорк. Это слово она тоже, кажется, знала. И всю дорогу пыталась удержать в памяти, повторяя про себя. Шевелила губами, как будто действительно могла что-то выдавить из своего неумелого рта, кроме невнятных звуков и слюней. Но вскоре оно просто ушло из ее головы, заменившись более насущными желаниями поесть и поспать.          Вскоре мама начала говорить, что хочет снова на работу. Аврора часто натыкалась на какие-то листы с записями, когда играла в гостиной. Она тянулась к ним своими ручками, вертела, всматривалась в сложные мелкие значки. Они были знакомы, но никак не складывались во что-то понятное. Мама забирала их у нее, но Аврора упрямо тянула на себя. Она должна была узнать, что это за листы.    — Дай! Дай! – кричала она. – Мама, дай!    — Возьми лучше порисуй, Рори, — улыбалась мама, протягивая чистый лист.     Она яростно отталкивала. Она не хотела пустой лист, она хотела тот, что исписан странными знакомыми значками. Но ей ничего не дали, даже убрали подальше. Аврора больше не просила, но обнаружила, что в разных ящиках и шкафчиках в гостиной, спальне или на кухне тоже лежит много интересного и знакомого ей. Она подолгу могла копаться в них, вертя в руках предметы, пока в голове вспыхивали короткие картинки. Так она узнала про часы, ручки, блокноты, кастрюли, книги, вазы, шоколад, ключи… Однажды она очень долго сжимала в руках тонкий кусочек пластика с цифрами и буквами – кредитная карта, так сказал ей папа, когда застукал ее за этим занятием и аккуратно отобрал новый предмет. А потом родители купили ей большой манеж, который закрывался на щеколду, набросали туда игрушек и посадили Аврору. Она долго возилась с дверью, дергая и потягивая замочек, пока тот не открылся и она вывалилась наружу, больно ударившись локтем. Засопела, чувствуя, как щипало глаза, но если заплачет, то мама точно примчится и снова посадит ее в манеж. А Рори чувствовала, что взаперти она ничего не узнает и не поймет. Она могла очень много, знала очень много, но почему-то никак не могла собрать все это вместе и воспользоваться.     Внизу мама разговаривала с кем-то, незнакомые женские голоса теперь часто слышались в их доме. Няня. Это слово тоже часто звучало. Ей искали няню. И это было связано с тем, что мама пойдет на работу. С ней будет сидеть кто-то другой. Аврора не хотела других, ей не нравились незнакомые люди. Но еще больше она не хотела сидеть в противном манеже и играться с игрушками, которые часто отвлекали ее своим ярким видом и не давали сосредоточиться на себе, своей памяти и попытках выяснить, почему она тут оказалась.     Мама уже прощалась внизу, когда Аврора с третьей попытки открыла шкаф и увидела себя в зеркало. Белые волосы, совсем как у мамы, платье с цветочками, пухлые щеки и огромные темно-карие глаза. Аврора узнавала эти глаза. У папы тоже были карие. Но ее совсем другие, не его. Они затягивали ее, и она смотрела в них, в саму себя, и картинки проносились в голове очень быстро, беспорядочно.     Солнечный пляж и дождливый лес. Горячий песок под ногами и сырой холодный мох под щекой. Запах барбекю и неприятный душок рыбы. Она стремительно едет на самокате по потрескавшемуся асфальту и аккуратно ступает по скользкой дороге и все равно падает. На нее смотрит ее мама и говорит ласково «Джули», растягивая гласные. Джууу-лиии. И тут же еще одна с веселым криком обнимает ее «Белла! Белла!». Снова пахнет барбекю, но как-то по-другому, усатый мужчина протягивает ей тарелку с поджаренными и кое-где подуглившимися колбасками. «Осторожно, Беллс, горячо».     Беллс. Белла. Еще одно имя. Аврора едва ли могла сказать, кто такая эта Беллс. Но каким-то глубинным подсознанием она чувствовала, что это ещё одно ее имя, но не понимала до конца. Она морщилась от натуги и все смотрела на себя в отражении. Глаза уже слезились от напряжения, и она часто заморгала, чувствуя, как на ресницах собрались слезы, мешая разглядывать себя. Ей даже почудилось, что там, из зеркала, на нее смотрела другая девочка, золотоволосая и загорелая. А потом и вовсе бледнокожая, с длинными темными, густыми волосами. Они были такие разные, только темные глубокие провалы глаз и объединяли двух незнакомок в отражении. Призраки. Они были призраками.     Аврора расплакалась, испугавшись, что сейчас они вылезут оттуда и сделают что-то плохое с ней. С ними обеими случилось это ужасное «умерла». С Джули. С Беллс. И теперь и с Авророй случится то же самое. Несколько секунд она была точно уверена, что они придут за ней. Потому что она была ими. Она плакала, пока в комнату не вбежала мама.    — Ох, Рори, ты опять вылезла из манежа, — она прижала Аврору к себе и долго качала на руках, пока глаза не начали закрываться и тени уходить прочь.     На следующий день она почти не боялась смотреться в зеркало, пока мама заправляла ее кроватку, позволяя ей свободно ползать и исследовать комнату. В отражении была только она, Рори. Но Джули и Беллс как будто тоже были ею, сидели глубоко внутри и иногда напоминали о себе вспышками разноцветных ярких картинок.     Аврору закрыли в манеже, но она выбралась, и на этот раз миновала шкаф с зеркалом, дошла до двери, которую оставили слегка приоткрытой. Ноги слушались очень плохо, казалось, она шла по неровной трясущейся земле. В гостиной мама снова говорила с кем-то. С няней. Рори осторожно протопала к самым перилам, ухватилась за резные столбики, поддерживающие их, и посмотрела вниз. Няня сидела к ней спиной. Длинные светлые волосы были очень красивыми и аккуратно лежали на синих плечах. Точнее, это блузка была притягательного синего цвета. Аврора надолго задержала на этом взгляд, любуясь, как при движении на одежде собираются складки, словно волны. Кажется, ей нравились волны. Снова вспышкой мелькнула картинка, как она плескалась в яркой голубой воде, повсюду летели брызги и звучал ее громкий смех. Точнее, это была Джули. Аврора все лучше могла различать, где была она и не-она. Это было слишком сложно. Она снова отвлеклась от своих сумбурных мыслей и обратила внимание на няню. Вот та тряхнула длинными волосами, изящно взмахнула тонкими руками, что-то рассказывая маме.    — Было очень приятно познакомиться с вами, Мередит. Я дам вам знать о результатах через несколько дней.    — Конечно, миссис Мейфлауэр, не торопитесь. Я нисколько не сомневаюсь в них.     Обе они встали, направляясь к двери. Аврора во все глаза смотрела за удивительной незнакомкой с красивым голосом. Та внезапно повернула голову, не сбавляя шага, и посмотрела прямо на нее. Красивое лицо, как у самых дорогих кукол, которые она однажды видела в магазине. Тонкие черты лица, слегка острый нос, летящие брови и аккуратные губы, которые изогнулись в такой милой и в то же время хитрой улыбке. Аврора испугалась, что эта няня сейчас что-то скажет, выдаст ее, но та вдруг подмигнула ей и, ничего не сказав, вышла за дверь.     А ночью Авроре приснился сон. Там была эта красивая няня, но совсем другая. С короткими темными волосами и яркими желтыми глазами. Но это точно была она, никаких сомнений. Во сне ее звали Элис. Рори ее знала. Они дружили. Нет, не Рори. Беллс. Беллс ее знала. А теперь знала и Аврора. Элис теперь казалась такой знакомой. Она часто повторяла это имя. Элис. Э-лис. Это звучало в голове, становясь чем-то значимым, чем-то, что связывало ее с ней самой. Жаль только, что эта няня больше не появлялась. Аврора очень хотела еще раз увидеть ее, потому что все чаще думала, что Элис тоже ее знает. Элис вообще знает очень много, а может, и все на свете – почему-то эта мысль не давала ей покоя больше всего.     В какой-то момент няни перестали приходить, а мама стала сильно волноваться – примеряла кучу одежды, перебирала шкафы, постоянно говорила по телефону с кем-то. Аврора следила за ней с высоты своего маленького росточка или из-за решетчатого бортика манежа, или зажатая столиком на стульчике для кормления. Что-то менялось в ее жизни, и в жизни всего дома. Она обнаружила, что не особо любила эти перемены, они вселяли в нее что-то неудобное, тревожное. И когда невидимая глазу атмосфера стала такой большой, что уже не вмещалась в доме, все резко схлопнулось вместе с громкой трелью дверного звонка.     В тот день Аврора необычно покорно сидела в манеже, теребя ухо плюшевого Тедди, которого ей подарили на день рождения. Это было несколько дней назад. Один год. Эта цифра красовалась на маленьком праздничном торте, и Аврору просили дуть сильнее. Она изо всех сил напрягала щеки, как показывал папа, но смогла только брызнуть скопившейся слюной. Было обидно, особенно когда папа встал за ее спиной и, снова попросив подуть, тихонько дунул вместе с ней, задув свечу и радостно хлопая в ладоши. Он думал, что она не заметила, но это было не так.     Рори встрепенулась и, не отпуская Тедди, доползла до дверцы манежа. Внизу было тихо, она не слышала голосов. Папа снова поменял щеколду, поставив ее выше, поэтому пришлось, кряхтя, встать, держась за бортик, и потянуться. Она едва доставала до щеколды пальчиками. Несколько долгих минут пришлось ковыряться с замком, когда в коридоре второго этажа раздались шаги. Щеколда с тихим лязгом отскочила и открылась. Аврора замерла в ожидании, схватившись за Тедди, как за спасение. Его мягкая шкурка была приятной и успокаивала. Дверь открылась, и в комнату вошла мама. В ее глазах проскользнуло тревожное недовольство, когда она увидела открытую щеколду. Но Рори смотрела дальше. Туда, где на пороге стояла худенькая светловолосая девушка, широко улыбаясь именно ей. Она приблизилась, сверкнув зелеными глазами. Мама сказала, что ее зовут Мери. Аврора долго смотрела на нее, свою новую няню, пытаясь сравнить с той, что была во сне. Другие волосы и другие глаза, но как с Беллс и Джули, она была почти уверена, что Мери – совсем не Мери. Было ощущение, что Рори знала ее раньше, знала всегда, возможно, даже родилась с этим знанием. И когда она сказала свое «Привет, Элис», то была уверена, что не ошибалась.     Коряво, нескладно, невнятно, но ее все равно поняли. Мери-Элис просияла, протягивая ей руку, маленькую, хрупкую и бледную.    — Рори, это Мери. Не Элис, — неловко поправила мама и повернулась к няне. – Простите, понятия не имею, почему она так решила. Возможно, подцепила что-то из мультиков.    — Э-л-л-ис, — упрямо повторила Аврора, испачкав рот слюной от усердия.    — Ме-ри, — по слогам не менее упрямо ответила мама.    — Э-лллл-ис, — она вложила свою пухлую ручку в протянутую ладонь. Ее кольнуло холодом, острым и очень знакомым. Она смотрела в зелено-желтые глаза Мери-Элис и видела еще много лиц, таких же красивых и бледных. Они кружили вокруг нее бессвязными образами, словно призраки. Они пугали ее и притягивали одновременно. Они были все ближе, и она почти узнавала их, но отняла руку в страхе, что они все накинутся на нее и тогда случится то самое ужасное «умерла».    — Все в порядке, — сказала Мери-Элис, смотря на нее, а потом добавила маме: — Может, я просто похожа на Алису в стране чудес. Скажи, Рори, правда у меня такие же светлые волосы?     Мама неуверенно хмыкнула. Аврора медленно кивнула, смотря в искрящиеся глаза Мери-Элис. Она несколько раз видела этот мультик, он тоже казался ей знакомым, но совершенно непонятным и бессмысленным. Но если так надо, то она согласится. И кивнула еще раз.     

***

         Они остались с Элис наедине. Мама дала им время – так она сказала – чтобы познакомиться, а сама пошла в свою комнату, оставив дверь открытой. Аврора слышала шуршащие звуки из родительской спальни, которые то и дело резко прекращались, а потом снова звучали под аккомпанемент мерных шагов. Элис приложила палец к губам. Это означало тихо. И прошла по ее комнате, дотрагиваясь до игрушек, кроватки, висящей на вешалках одежде. Аврора, поворачиваясь, не отрывала от нее глаз. Она хотела спросить так много – Элис наверняка могла ответить на все. Но не могла произнести столь сложные слова, они даже в голове едва ли укладывались во что-то цельное и внятное.    — Я очень долго ждала встречи с тобой, Аврора София Мейфлауэр, — тихо произнесла Элис, остановившись по другую сторону широкого манежа. То, как прозвучало ее имя, полно и четко, напомнило Рори что-то. Теснота и дискомфорт, неприятные резкие запахи вокруг, размазанные пятна, среди которых она различила низко склонившееся лицо. Бледное, красивое, с яркими желтыми глазами. Лицо Элис. И ее голос, впервые произнесший ее имя. А потом все померкло в темноте, которая все время обволакивала ее сознание, мешая думать, вспоминать, узнавать.    — Э-лис, — снова сказала она, потому что не была способна на что-то большее. – Элис?    — Да, я Элис, — кивнула та, медленно обходя манеж и снова оказываясь рядом. – Ты помнишь меня? – Аврора неуверенно кивнула. Та шумно выдохнула. – Ты вспомнишь еще больше, обещаю. Я помогу. Не представляю, каково тебе сейчас, — он оглядела Рори, остановившись на лице. – Но все будет хорошо. Если ты снова здесь, значит, так надо. И еще не все потеряно.     Аврора не совсем понимала, о чем она говорила, но чувствовала… значимость этих тихих слов. Череда размытых образов промелькнула в голове и тут же растворилась в мягком перезвоне подвески над кроваткой, до которой дотронулась Элис. Рори отвлеклась и упустила ниточку мыслей и воспоминаний.    — Э-лис, — прошептала она, осторожно идя вдоль манежа и держась за бортик, чтобы не упасть. Слишком медленно. Она хотела быстрее, но не могла так резво шевелить ножками.     Элис присела, сравнявшись с ней в росте, и протянула свою узкую ладонь с красивыми синими ногтями. Рори несмело коснулась ее, ощутив, насколько крошечной была ее собственная ручка с короткими пухлыми пальчиками. И холод. Рука Элис была такой холодной, совсем непохожей на теплую мамину. Сухой, холодной и твердой, хотя ее обладательница излучала только свет и тепло. Странные ощущения.    — Вот мы и снова вместе, Рори, — улыбнулась она. – Мне жаль, что тебе пришлось так долго ждать. Ужасно жаль, — Аврора нахмурилась, снова не понимая. Элис была очень странной.    — Э-лис, я… — о, если бы она могла сказать все, что хотела. Но мысли с трудом превращались слова, а те так и оставались внутри ее рта, на плохо слушающемся языке. Она едва начала выговаривать первое, как у двери послышались шаги.    — Думаю, пока тебе лучше звать меня Мери, — шепнула Элис как раз в тот момент, когда мама вошла в детскую.    — Как у вас дела? – мама волновалась, ее руки не находили себе места.    — Думаю, мы подружимся. Правда, Рори? – Элис так красиво улыбалась, что Аврора тоже почувствовала, как ее губы сами собой приподнимаются. Она даже бросила короткое «да», чтобы мама, наконец, успокоилась. – Когда я могу приступать?          Элис приступила уже на следующий день. Аврора ждала ее прихода так нервно и трепетно, будто новая няня была ее лучшей подругой. Она не знала, откуда в ней появилось это стойкое, сильное ощущение, но, едва проснувшись, она не могла дождаться. Скорее бы уже пришла Мери, которая на самом деле никакая не Мери, а Элис. Но мама об этом не знает, и Рори было приятно иметь свой маленький секрет, разделенный с Мери-Элис.     Няня ей нравилась. Даже очень, несмотря на первый страх от бледных лиц, которые уже забылись. Стоило той войти в дом, как Аврора начинала чувствовать что-то хорошее-хорошее, как будто вернулась домой после долгой прогулки. Поначалу мама оставалась дома. Рори видела, как она быстро перемещалась по дому с длинными футлярами в руках, что-то печатала в ноутбуке, обложившись бумажками. И снова таскала эти странные длинные штуки, которые Элис назвала тубусами.     Обычно они проводили время в ее комнате, где Элис, как будто тоже была маленькой, с восторгом рассматривала кукол, плюшевых медведей и единорогов, пирамидки, лошадку-качалку и много мягких кубиков. Аврора молча наблюдала за всеми ее действиями, ходила следом, пока Элис почти летела, как будто и не касаясь земли. Открывала рот, чтобы спросить хоть что-то, но тут же закрывала, не зная, как сделать это так, чтобы ее услышали и поняли. Она обязательно выберет вопрос и будет тренироваться его произносить, пока не услышит четкие слова. Осталось только выбрать, что она хотела знать больше всего. Кто такая Элис? Почему она здесь? Они уже встречались? Откуда она казалась такой родной и знакомой? Что скрывала...    — Я знаю, ты хочешь все знать, Аврора, — Элис в какой-то момент просто остановилась и посмотрела на нее, поправив светлые волосы. — Я вижу это. Твои вопросы, который ты задаешь в будущем. Вижу твой пытливый взгляд, смотрящий на меня с любопытством и узнаванием.     Аврора неловко поправила платье, будто ее застукали за чем-то плохим, вроде поедания сладостей. Откуда Элис знала об этом. Кто вообще мог узнать.    — Я отвечу на них, — как ни в чем не бывало продолжила она. — Ты не представляешь, как я хочу все рассказать, — она закусила губу. — Я даже не уверена на все сто, что ты меня сейчас понимаешь.     Элис смотрела с такой надеждой, и Аврора уверенно кивнула. Она понимала не все, но достаточно, чтобы знать, что новая няня появилась в ее жизни не случайно. Они должны были встретиться. По-другому не могло просто быть.    — Хорошо. Давай договоримся, — ее глаза весело блеснули. И на мгновение за зелёным цветом радужки показался чистый золотистый оттенок. Или просто это свет так бликовал. Аврора не была уверена. — Как только ты сможешь задать мне свой вопрос, я сразу отвечу. В ту же секунду, — Рори снова кивнула. Как раз, когда за дверью детской послышались шаги мамы. Значит, их время с Элис закончилось. Так быстро, что она и не заметила. — Я буду очень ждать этого момента, Рори, — ее шепот был мягким и мелодичным. Глаза как будто смотрели сквозь. — Он наступит совсем скоро. Я только что увидела его. Это мой особый дар — видеть то, что сбудется в будущем.     Аврора была заворожена ее словами. Дар. Звучало, как что-то очень волшебное. Очень важное. Мысли вертелись размытыми разноцветными пятнами в голове, откликаясь на эти слова. Дар. Будущее. Сбудется.     Она поверила Элис. И стала ждать. Теперь они много времени проводили вместе, пока мама где-то неподалеку занималась своими делами. Рядом с ней непонятные картинки в голове появлялись все чаще, иногда складываясь в целые сюжеты. Как будто Рори смотрела кино.     Тот самый момент настал, когда деревья за окном начали снова желтеть, хотя тепло ещё витало в воздухе, а на торте появилась еще одна свечка. Последний месяц они всей семьёй были в отпуске, отпустив Элис, и Рори по ней скучала. С Элис она чувствовала себя по-особенному, в памяти все чаще мелькали картинки с участием другой, которую звали Беллс. И Рори очень хотела узнать побольше о ней. Поэтому всю обратную дорогу она не могла заснуть и пребывала в чрезвычайном возбуждении, заставляя волноваться родителей.     Сегодня мама собиралась на работу. Теперь она будет работать в офисе. Аврора чувствовала, что она волнуется. Уже несколько раз поменяла ей одежду. На третий раз, когда ее пытались обрядить в жёлтую футболку с Микки Маусом, Рори взбрыкнула и недовольно сморщилась.    — Не хочу! Мне нравится так! — она говорила ещё плохо, но достаточно, чтобы ее понимали. И достаточно для того, чтобы, наконец, задать вопросы, которые она всеми силами удерживала в голове, чтобы они не разлетелись, как листья кленов за окном их дома.    — Ох, Ро, ну как скажешь. Мне уже пора. Попрошу Мери тебя переодеть.     Мама оставила ее в покое. Хорошо. Аврора одернула белое платьице, которое ей тоже не особо нравилось, но переодевания она не любила больше. Еще раз повторить про себя вопросы – хотя она и так их теперь не забудет, потому что постоянно повторяла и тренировалась произносить. Внизу прозвенел дверной звонок. Внутри что-то сильно подскочило, перехватив дыхание. А вот и Элис. Рори так ждала ее. Важный день, как любил говорить папа. Да, она чувствовала, что понимала – сегодня действительно важный день.     Ухода мамы она даже не заметила, поглощенная пришедшей Элис. Ее волосы были такие же блестящие и светлые, а кожа была очень бледной. Наверное, свой отпуск она провела там, где не было солнца. Точно, ведь Элис не любила солнце. Каждый раз на прогулке надевала шляпу и перчатки, чтобы ни один лучик не коснулся ее. Почему-то сейчас Рори заметила, как сильно она отличалась от других людей, от мамы с папой. Не такая, как все.     Аврора уже открыла рот, чтобы выдать заготовленные вопросы, но поняла, что сначала придется сделать более важное дело. Элис улыбнулась, прищурив глаза – снова показалось, что ее взгляд направлен куда-то сквозь – и молча взяла за руку, оставив возле двери, ведущей в ванную.    — Я подожду в твоей комнате, — сказала она, подмигнув.     Аврора оглянулась, ища свою цель.     Розовый горшок был очень красивый. Яркий и притягивающий взгляд. Он стоял, подобно маленькому трону для прекрасной принцессы, в ванной комнате. Но Рори смотрела на него со смесью чувств, названия которых она ещё не до конца осознала. Возможно, отвращение.... стыд... неловкость... все вместе?     Трудно, очень трудно было это чувствовать. Рори не нравились эти ощущения. И горшок тоже не нравился. И ещё больше то, что обычно за ней постоянно наблюдала мама, когда она сидела на нем. От этого хотелось спрятаться в темный шкаф и больше никогда-никогда не выходить.     Сейчас она была одна. Элис, которая просила звать ее Мери, деликатно ушла, прикрыв за собой дверь, как делала всегда. Ее голос, напевающий какую-то популярную песню, слышался в соседней комнате. Вроде все хорошо. Рори осталась наедине со своими ужасно трудными чувствами. И с горшком. И все же ее не отпускало. Она должна была это помнить, знать... Что-то очевидное.     Писать хотелось ужасно. Если она не сядет сейчас, то станет ещё труднее, когда придется менять одежду.     Аврора дошла до горшка, тяжело вздохнула, спуская трусики неловкими ручками, и уселась на теплый пластик.     Только когда неприятное дело было сделано, ее вдруг озарило. Элис ведь все слышала. Стены не были преградой. Такие как Элис слышат все. Кто это такие — похожие на ее няню — Рори ещё точно не знала, не могла сложить смутные образы в памяти. Но была уверена, что права. Ведь Элис так сильно отличалась от остальных. И Аврора как будто знала это раньше, гораздо раньше, чем родилась на свет.          На завтрак были блинчики с каким-то ягодным джемом. Черничным – так сказала Элис и добавила, что Рори обязательно понравится. Он станет ее любимым. Обычно по утрам на столе ждала овсянка или другая «полезная» каша.    — Овсянка в верхнем ящике, — как раз вслух читала Элис маленький листок, прикрепленный к холодильнику. – Нет, сегодня овсянка не годится, правда? – она даже не посмотрела на нужный ящик, выложив со сковороды несколько блинчиков и внимательно осмотрев их со всех сторон, и снова вернулась к листочку. – Вернусь в пять тридцать. Хмм… Не уверена. Сегодня пойдет первый снег. Пробки будут по всему городу…     Она продолжала тихо бормотать, аккуратно складывая приготовленные блинчики на красивую тарелку с цветочками. Аврора внимательно смотрела за всеми действиями, выжидая подходящий момент.    — Мы не скажем твоей маме, идет? – заговорщицки подмигнула Элис, придвигая тарелку с маленькими, пышными, фигурными блинчиками. На Рори смотрели милые мордочки мишек и котиков, и она вяло откусила ухо одного из них. – Ну как? Я потратила несколько часов, чтобы довести их до совершенства. Жаль, я не умею готовить так, как Эсме.     Элис смотрела с надеждой. Нет, Рори вообще-то любила блинчики, просто это было странно есть их вместо каши. С чего бы… Ее терзала смутная тревога. Блинчики, джем… Эсме… Что-то мягкое и теплое шевельнулось в ней при упоминании этого имени. Сразу же захотелось узнать, кто такая эта Эсме.    — Вкусно, — честно, но без особого энтузиазма сказала она, макнув блинчик в джем и съев. Уголок губ защекотало от остатков джема. Это раздражало. Аврора стерла его тыльной стороной ладони. И теперь у нее была испачкана и рука. Она вздохнула, но Элис уже аккуратно прошлась по коже салфеткой, стирая липкие остатки.    — Я приготовила блинчики, потому что сегодня особенный день, Аврора, — она присела напротив, поправила волосы и улыбнулась. – Ты хочешь что-то спросить у меня?    — Кто ты? – тут же выпалила свой заготовленный вопрос Аврора, сжимая в руке теплый блинчик, который уже и не собиралась есть.    — Я Элис. Элис Каллен – мое настоящее имя. Я считаю его настоящим.    — А Мери?    — Мередит Стоун – тоже я. Временно, — она немного подумала и добавила, в этот раз грустно улыбнувшись. – Хотя при рождении меня назвали Мэри Элис Брендон, так что Мери тоже можно считать моим именем.     Элис Каллен. Аврора повторила про себя несколько раз. Каллен. Фамилия казалась мучительно знакомой, что-то значащей. Ей нравилось, как это звучит. Каллен. Она шепотом произнесла мелодичное и очень легко давшееся слово. Каллен.    — Эсме..? – она неуверенно произнесла незнакомое имя, которое прозвучало как «Эс-се».    — Эсме… Наверное, можно назвать ее моей мамой…     Аврора слушала, как Элис рассказывала об этой таинственной и такой знакомой Эсме, и даже не заметила, что съела все блинчики. Ее руки и подбородок были измазаны джемом – он был очень вкусным. Сладкий, с легкой кислинкой, впитавший в себя значимость момента, в который она ела его.     Элис говорила много и быстро. За завтраком, на прогулке, во время просмотра мультиков… В основном это были истории про ее семью. Аврора запомнила почти сразу их имена. Эсме, она любила печь вкусные булочки. Карлайл, самый лучший доктор. Аврора не любила врачей, но тут почему-то поверила, что Элис ни капельки не преувеличивала. Роуз, очень красивое имя, как цветок. Наверняка, его обладательница тоже была очень красивой. Снова она была практически уверена в своей правоте. Эмметт, который всех всегда веселил. Почему-то он представлялся ей кем-то вроде БДВ из мультика, который она смотрела совсем недавно. Еще был Джаспер – о нем она не знала, что думать. Кажется, он был очень умным и строгим. Элис сказала, что в семье все успокаиваются, когда он рядом.     Аврора любила слушать эти истории. Даже про Джаспера, которого она слегка побаивалась, как будто он мог прийти прямо к ней домой и тоже успокоить ее. Она часто садилась ближе к Элис в такие моменты. Та была очень холодной, как будто замерзла. Или умерла… Последнее испугало Рори особенно сильно. И она сжимала холодную красивую руку своей няни крепче, как будто могла спасти ее.     Когда наступило лето, Аврора задала еще один вопрос. Возможно, его стоило озвучить раньше, но только сейчас у нее хватило смелости. Вдруг Элис скажет то, что ей не понравится, что-то ужасное.    — Кто такая Беллс? — спросила Аврора, наблюдая за парочкой наглых голубей, пасущихся у киоска с хот-догами.    — По моим видениям, ты должна была спросить об этом, как только мы вышли на прогулку, — Элис поправила широкую черную шляпу рукой, затянутой в тонкую белую перчатку. Аврора отвела взгляд от голубей и посмотрела на нее, слегка щурясь от солнца. Свет бликовал на жёлтой ткани ее пиджака, опоясанного черным широким ремнем. Она была похожа на осу, которая спряталась в тени.    — Беллс, — нетерпеливо напомнила Аврора. Она так и хотела, расспросить поскорее, потому что Беллс и Джули снова стали донимать ее после долгого затишья.     Где-то среди аллей Центрального парка заиграла музыка. Элис молчала, делая вид, что любуется тем, как солнце прорезает листву большого дерева, под которым они сидели, расстелив большое плед.    — Я знала Беллс, — Элис метко кинула несколько хлебных ломтей в пруд, где на них с громким кряканьем набросились утки. Аврора отвлеклась на секунду, но потом снова обратила внимание на свою няню. Внутри сжалось от страха и предвкушения. — Изабеллу Свон — так звал ее папа. Сама она предпочитала просто Белла.     Между ними повисло молчание. Аврора тщательно переваривала все, что услышала. Значит, Беллс не выдумка, а настоящая. Она, конечно, и так это знала, но услышать от Элис было гораздо лучше. Блики на воде сверкали так ярко, что глаза заслезились.     Так же бликовало солнце в больших окнах дома, где она жила. Не этого, спрятанного под сенью больших клёнов на тенистой улице Нью-Йорка. Там возле дома росли только какие-то низкие кусты, было очень жарко, и мама в соломенной шляпе все время отмахивались газетой, намазывая лицо неизвестно, каким слоем солнцезащитного крема.     Но ее мама никогда не носила соломенных шляп. И никогда не звала ее Беллой. И вообще выглядела совсем по-другому.     Аврора моргнула и снова оказалась на берегу пруда в Центральном парке. Пустынно-желтые оттенки сменились на приятную зелень и синеву. В голове было неспокойно. Но кряканье шебутных уток отвлекало.    — А Джули? — совсем тихо спросила она. — Джульетта.     Полное имя далось тяжело. Получилось что-то вроде "Жуета", но Элис поняла ее.    — Я никогда не встречала Джульетту, но знаю, что она существует. Существовала.    — Она умерла? — Аврора знала ответ. Уже давно. Он мучил ее похуже неизвестности.    — Боюсь, что так, Рори, — холод руки Элис ощущался даже сквозь перчатку.    — Беллс тоже?    — Сложный вопрос. Но в каком-то смысле да. Она тоже умерла.     Веселые голоса детей и взрослых продолжали раздаваться по всему парку. Но сейчас казались как никогда чужими, неуместными. Птицы тоже кричали слишком радостно. А солнце светило слишком ярко, как будто все хорошо. Но разве может быть хорошо, когда кто-то умирал.    — Я тоже умру? — она была почти уверена, что другого пути не существует. Только смерть. День перестал быть ярким и теплым. Холод уже дышал ей в спину, и Аврора в панике обернулась, уверенная, что увидит Джули и Беллс, которые пришли за ней.    — Что ты, Рори. У тебя впереди вся жизнь. И может, даже больше, — последнюю фразу она добавила совсем тихо, и Рори не была уверена, что расслышала правильно.     Но у них она тоже была.    — Давай лучше пойдем кормить уток.     Аврора не хотела никого кормить, но все равно спустилась к прудику и бездумно бросала хлеб.    — Знаешь, что бы я не говорила, тебя это не сильно утешит, — с грустью сказала Элис, закинув на самую середину кусочек хлеба. — Я уже прокрутили десятки вариантов. Наверное, я просто не умею утешать. Честно говоря, мне никогда и не приходилось. Особенно детей.     Аврора все чаще сомневалась, что она ребенок. Только если какой-то не слишком нормальный. Хотя она и не до конца понимала, кто такие нормальные дети. На детской площадке, каруселях, в Диснейленде, в больнице — она всегда видела много детей, они подходили к ней, смотрели странно выпуклыми любопытными чистыми глазами, притягивали игрушки. Но она не ощущала ничего, кроме неловкого, тяжёлого неудобства. Наверное, она действительно ненормальная.    — Расскажи ещё про Эсме, — медленно выговорила она. И звонкий голос Элис перекрыл крики детей и звуки музыки. Аврора легла на плед, прикрыв глаза. Солнечный луч щекотал ресницы, заставляя часто моргать. Зелёные листочки вяза казались прозрачными, пока не слились в единую массу. Вскоре она почти задремала под мелодичный рассказ Элис. Ей снились теплые живые глаза Эсме. Такие настоящие, что она видела свой силуэт в их отражении, очень похожий на Беллс. И чувствовала ванильный запах духов. Потом Эсме вытянулась, ее глаза стали зелёными, а кожа загорелой. Она ехала на велосипеде, оглядываясь назад, где, крепко вцепившись в ее спину, на багажнике сидела Рори и смеялась задорным смехом Джульетты. А потом все заслонили снова золотистые глаза. Но не такие, как у Эсме. Пронзительные, отчаянные, более темные. От такого взгляда хотелось спрятаться или, наоборот, пойти навстречу, чтобы узнать, что скрывается за их золотистой темнотой. Аврора провалилась в них, словно в бездну.     

***

          Расческа проходила сквозь волосы плавно и легко, не вызывая ни малейшего раздражения. Было даже приятно ощущать, как деревянные зубья касаются кожи головы. Элис расчесывала ей волосы очень бережно, почти ласково. Авроре нравились эти моменты. Поэтому она немного помедлила, прежде чем задать свой вопрос. Год назад она узнала, что Беллс и Джули были настоящими. Но их больше нет. Они умерли. Но продолжали преследовать ее призраками. Рори больше не боялась их, теперь она знала, что они уже ничего не могли ей сделать. Их нет. А она есть. Они мертвы. Она жива.    — Они умерли из-за меня?     Слова выходили из ее рта все лучше и лучше. Она часто спотыкалась об особенно сложные звуки, испытывая дурацкую неловкость, когда у нее вырывалось нечто несуразное. Но сейчас вопрос был произнесён предельно четко. Расческа остановилась за мгновение до того, как Аврора открыла рот. Как будто Элис уже знала. Это был все ее дар. Зелёные глаза смотрели в отражении прямо на Аврору. Красивое лицо Элис замерло, на миг превратившись в статую.    — Почему...     Аврора вздохнула, непроизвольно надув губы. Она не хотела отвечать на вопрос "почему". Ей в любом случае было затруднительно объяснить это. Она так чувствовала. Вот и все. И хотела получить понятный ответ.     Элис не стала договаривать и тоже вздохнула. Они смотрели друг на друга в зеркале, Рори была намерена выиграть эти переглядки. В конце концов, ей ведь пообещали ответы на все вопросы.    — Я бы не стала формулировать это именно так, — наконец Элис нарушила неудобное молчание. Расческа снова заскользила по волосам. — Скорее, ты родилась, потому что умерли они. Ты следствие, а не причина.    — Я не понимаю, — Рори смотрела, как ее брови хмурятся, почти нависая над карими глазами. — Разве это не то же самое?    — Совсем нет. Ты поймёшь. Со временем.    — Взрослые всегда так говорят. Со временем. Я хочу понять сейчас.    — А не проще сейчас наслаждаться детством, Рори? — рассмеялась Элис. — Тебе выпал такой уникальный шанс.    — Быть маленькой совсем не просто.     Аврора снова надула губы, но тут же исправилась. Ей не нравилось, как это выглядело. По-детски. Но она ведь и есть ребенок. И это правда было не просто. Тесно. Неудобно. Как будто она надела на себя кукольное платье и теперь была скована его крошечными размерами.    — Ты права, — Элис грустно улыбнулась. — Маленьким девочкам всегда не просто.    — С тобой тоже так было? — Аврора повернулась к ней, их лица были на одном уровне.    — Я почти не помню своего детства. Но мне кажется, я была необычным ребенком.    — Как и я?    — Ты — самая необычная. Такой, как ты, больше нигде нет.     Рори несмело улыбнулась. Это не звучало, как ненормально. Это звучало, как что-то чудесное. И это сближало ее с Элис. Потому что ее няня — вот, кто действительно был самым необычным человеком. И Рори очень хотела быть похожей на нее.    — Я не хочу, чтобы ты уходила, — тихо сказала она, беря своего плюшевого Тедди и усаживаясь на кровать.    — Это всего лишь месяц. В сентябре мы снова увидимся, — Элис поправила свои красивые длинные волосы и завязала их в хвост.    — Ты можешь поехать с нами. Я слышала, как мама с папой об этом говорили, — Аврора внимательно следила за няней, которая молчала и сдерживала улыбку. Рори догадывалась, что та уже знает все ее следующие слова и теперь просто ждёт, когда они будут произнесены. Дар. Ведь у Элис был дар. — Ты можешь ходить под зонтиком. Чтобы солнце не попало на тебя. Я же вижу, что ты все время прячешься от него.     Элис звонко рассмеялась, словно только и ждала этой реплики. Аврора выдохнула — она вообще-то немного испугалась, когда сказала о солнце. Вдруг это был какой-то секрет. Почему-то ей казалось, что о таком не следует говорить слишком громко.    — Ты очень наблюдательная, Рори. Всегда была. Но дело не в солнце. Я могу от него спрятаться при необходимости. Просто мне нужно кое с кем встретиться, — она помолчал немного, пока Аврора внимательно смотрела на нее. — С семьёй.    — В Италии без тебя будет скучно, — разочарованно вздохнула Рори.    — Я точно знаю, что тебе понравится. Особенно во Флоренции. Главное, не отходи далеко от родителей, идёт? Пообещаешь мне? — Элис перебирала своими тонкими красивыми пальцами книжки. Сказки дядюшки Римуса. Белоснежка. БДВ. Рори не особо хотела что-то слушать. Она лучше бы поспорила, что во Флоренции наверняка будет куча огромных и не особо интересных памятников и домов, которые, она видела в буклетах мамы, но название города выговорить было сложно. Поэтому она молчала— И мы совсем скоро встретимся. Уже в сентябре.    — Долго, — буркнула и накрылась по нос одеялом. Элис уезжала, а она оставалась.Было в этом что-то знакомо болезненное. Неправильное. И ладошки потели от липкого страха, который она не могла объяснить.    — Я вернусь. Обещаю. Даже нет. Точно знаю, — Элис бросила выбирать книги и присела на кровать. — Я буду в серебристой куртке и жёлтом берете. А ты — в аквамариновом платье, которое вы купите в Милане. Тебе оно очень идёт, — ее глаза горели ещё не сбывшимся будущим. Хотела бы Аврора видеть все то, что видела она.    — Ладно, — зарылась ещё глубже под одеяло. Хорошо бы сейчас закрыть глаза и сразу переместиться в сентябрь.    — Ты разве хочешь спать? — раздался где-то вне ее темного и, честно говоря, очень душного одеяла голос Элис. Аврора тут же вынырнула. — Пойдем со мной, — Элис встала и распахнула настежь окно. В комнате сразу запахло вечерним городом. Теплые древесные ароматы росших возле дома кленов смешивались с выхлопными газами проезжающих машин. Знакомый, почти успокаивающий запах.    — Куда? — Аврора, заинтригованная ее горящими глазами, которые казались больше золотистыми, чем зелёными, опустилась босыми ногами на мягкий ковер и тоже подошла к окну.     Мелькнули синие огни скоро помощи, тоненько залаяла маленькая собачка, гудки машин растаяли вдалеке... В вечернем сумеречном полумраке и жёлтом свете фонарей она смотрела только на Элис, которая медленно моргнула и спустя мгновение уже смотрела на нее необычно яркими золотистыми глазами. Она схватила себя за волосы на самой макушке и аккуратно потянула. Рот Авроры сам собой открылся, когда ее светловолосая няня тряхнула короткими темными волосами, едва прикрывающими уши.    — Так будет удобнее. Ты ведь никому не скажешь? Ты всегда умела хранить секреты.     Аврора, все ещё удивлённая, покивала. Черты лица Элис стали более выразительными и такими знакомыми.     Просторный дом, окружённый деревьями. Серый дождь за огромными окнами, несколько пар пронзительных золотисто-желтых глаз, запах жареного бекона и дорогих духов одновременно.     Аврора моргнула, прогоняя видение и чувство неловкости, возникшее из ниоткуда.    — Ну что, идём?    — Мама...    — В Квинсе жуткая пробка. Она скоро позвонит и попросит меня задержаться, — уверенно улыбнулась Элис, и тут же в подтверждение ее слов затренькал мобильник. Она продолжала улыбаться, глядя на Аврору и одновременно говоря с мамой, усталый голос которой слышался на том конце. — Готова? — спросила она, положив трубку, и выглянула в окно. — Все чисто. Думаю, можно прямо отсюда.     Аврора кивнула, тоже выглянув в окно. Теплый летний ветер растрепал ее волосы, которые так тщательно расчёсывала Элис. Было довольно высоко, и пожарная лестница находилась со стороны заднего двора. Она не удержится на карнизе своими маленькими ручками. Но худые руки Элис подхватили ее с небывалой ловкостью и уверенностью. И вот она уже сидит на спине, крепко вцепившись в шею и обхватив тонкую талию босыми ногами. Элис вылезла на карниз, держась одной рукой за створку окна и легко подпрыгнула, вмиг оказавшись выше этажом. Рори взвизгнула и зажмурилась, когда следующий прыжок поднял их на самую крышу.    — Не бойся. Главное, держись за меня крепко.    — Я не боюсь, — Рори открыла глаза и увидела множество огней машин, движущиеся светящейся змейкой по тихим улочкам их квартала. Редкие пешеходы даже не смотрели наверх, спеша по своим делам. Элис стояла на краю, ветер трепал ее футболку и короткие волосы. Аврора держалась крепко за ее холодное тело, ни за что не отпустит. И во все глаза смотрела на Нью-Йорк. Она ещё никогда не видела его сверху. И вот так близко, как на ладони.     Элис неслышно побежала по крышам домов, перепрыгивая их, как гимнастка, легко и грациозно. Даже с Авророй за спиной. Как будто этот груз нисколько ее не тяготил. Она почти не удивилась. У Элис был дар видеть будущее, так почему бы ей не двигаться с огромной скоростью и ловкостью, как супергерой. Такая, как Элис, не могла быть другой.      Лиловые сумерки постепенно приобретали иссиня-черный цвет ночи. Они перемещались в тени, свет фонарей был где-то под ними. Аврора уже не узнавала места.Кроны деревьев в Центральном парке кучно зеленели позади. Дома стали выше, Элис прыгнула на пожарную лестницу и быстро взметнулась по ней на крышу пятиэтажного дома. Промчалась под водонапорной башней и оттолкнулась от края, перелетев по дуге улицу с бибикающими такси перед светофором.     Аврора задержала дыхание и потом громко выдохнула, когда перед ними предстали огромные остовы Бруклинского моста. Они наконец остановились. Элис спустила ее со спины. Босые ноги коснулись нагретой за день крыши. Она неуверенно прошлась, не отрывая глаз от ярких огней моста, которые отражались в тёмной реке. Острые силуэты чаек то и дело взлетали в небо, кружа над пристанью и усаживаясь на высокие мачты яхт. За чередой домов стояли огромные высоченные столбы небоскребов, все светящиеся и величественные. Где-то там, в таких же большущих зданиях работали ее родители. Она не видела людей в горящих окнах, было слишком далеко, но наверняка работа там ещё кипела. Она часто слышала, что Нью-Йорк никогда не спит.    — Красиво, — протянула она, опираясь о высокий для нее бортик крыши.    — Я знала, что тебе понравится, — Элис подхватила ее и посадила на этот самый бортик, придерживая за плечи.     Аврора с тревогой взглянула вниз, где под ее болтающимися босыми ногами проезжали машины. Здесь было всего лишь пять, может быть, шесть этажей, но падать будет наверняка очень больно. Даже смертельно. Аврора не хотела падать. И не хотела умирать. Поэтому держалась за край очень сильно, вдавливая пальцы в камень.    — Ты ни разу не упала, — она говорила и все смотрела вниз, завороженная высотой и огнями.    — Я никогда не падаю, — Элис свесила ноги через край и весело болтала ими, прикрыв глаза. Ее холодная рука все так же лежала на плечах Рори, твердая и надёжная.    — Но ты могла умереть, — Рори даже содрогнулась, представив, как хрупкое тело ее няни летит вниз и с громким звуком шмякается об асфальт. Это было бы ужасно. Потерять Элис. Или самой сорваться и... исчезнуть. Она больше не хотела исчезать. Она была уверена, что тогда станет такой же безликой, как Джули и Беллс, которых уже давно нет.    — Я никогда не умру, — тихо сказала Элис, повернувшись к ней лицом. Серьезная и без тени привычной волшебной улыбки. Аврора не совсем поняла, что это значит, но безоговорочно поверила. Конечно, не умрет. Такая, как ее Элис, останется навсегда красивой и неизменной. Пришедшая мысль казалась абсолютно верной, правильной.    — Я тоже не хочу умирать, — ещё тише ответила Рори, прижавшись к ней. — Не хочу больше умирать.    — Ты не умрёшь, Рори, — Элис теперь смотрела на огни моста и высоток, они отражались в ее глазах, делая их фантастическими, почти как у инопланетян в мультиках. Аврора тоже смотрела вдаль, ощущая весь необъятный город вокруг себя. — Я это точно знаю. Если у нас с тобой все получится, ты больше не умрёшь.     Аврора вздохнула и кивнула. В это она тоже поверила.