Часть 1

Её пальцы без колец. Прекрасные, тонкие и с аккуратно подстриженными ногтями, где нет места заусенцам, яркому маникюру. Лишь выдержанный тёмный нюд. Авантюрин прерывисто стонет, когда Раци хватает его за подбородок, поворачивает его голову к себе, чтобы глаза в глаза. Чтобы утонуть в алом закате, поддаться синеве волос, струящимися волнами с плеч. Они осторожно закрывают пухлые груди, скрывают от глаз шею, которая покрыта засосами и укусами. Авантюрин на это лишь ухмыляется и старается выдержать этот голодный взгляд. Веритас прекрасна. Подобна греческим Богиням… Нет. Она лучше. Утонченные черты лица: нос с небольшой горбинкой, яркие ямочки, появляющиеся от лучезарной улыбки, взгляд, полный восхищения и нежности — все это делает ее поистине великолепной. Каждый раз, когда Авантюрин видит ее, сердце ускоряет свой ритм, душа норовит вырваться из груди, коленки подкашиваются, будто он школьник. Его взгляд следит за каждым ее движением, словно дорогим бриллиантом, и он не может оторвать от нее глаз. Ведь она настоящая Богиня в его глазах, и Авантюрин хочет сложить все драгоценности к этим прекрасным, высеченным словно из мрамора, ногам. Ее улыбка — его слабость, она сверкает, как лучик солнца в холодный зимний день, прожигая все сомнения и страхи. Он может рассматривать ее часами, наслаждаясь каждым мгновением. Голос Веритас всегда звучит, как мелодия, проникая в самые глубины его души и заставляя сердце звучать в унисон с ней. Авантюрин загипнотизирован её душой, которая сверкает ярче самых драгоценных камней; чертовски манящими бёдрами, между которыми он любит оказываться по вечерам, чтобы до белых пятен перед глазами его сжали, чтобы почти задушили, а потом хватали пальцами за волосы и вжимали в пах, пачкая губы в смазке. Ноги сводит судорогой, когда Раци обхватывает пухлыми губами член, насаживается сразу до горла и умело обводит языком каждую венку, сжимает пальцами яйца, перекатывая их между. Взгляд падает вниз. Авантюрин заглушено стонет не только из-за приятных ощущений, но и с эстетической точки зрения. Раци, вытянувшись полностью между раздвинутых ног, смотрит на него сверкающими похотью глазами. На её бёдрах сверкает солнце, ложится косыми линиями, и Авантюрин тяжело выдыхает. Веритас привстает и использует запрещённый приём. Она всегда смотрит в глаза, просит об этом, умоляет, даже когда Авантюрин трахает её, как последнюю суку на районе. Нет, не так. Он не просто трахает её. Авантюрин наслаждается, восхищается женским телом, боготворит и при первой возможности возляжет к ее ногам, если того попросит сама Веритас. Пальцы быстро надрачивают, другая ладонь всей поверхностью трёт головку, пока длинный до чёртиков язык ползёт под яйца, и Авантюрин вскидывает бёдра, сжимая всей пятернёй её волосы. Такие мягкие, длинные и вкуснопахнущие, потому что Авантюрин не жлобится, покупает для неё всё самое лучшее. Для Богини не жалко. У них до ужаса клишированная история знакомства, потому что Авантюрин вдрызг пьяный перепутал её с сестрой и случайно уехал к ней на квартиру. На вопрос, почему Раци позволила это сделать какому-то незнакомцу, она лишь отвечает глупой улыбкой, добавляя: «Мне было интересно, что будет дальше, люблю иногда поэкспериментировать. Если бы он что-то со мной сделал, то я бы его отстрапонила». Авантюрин лишь тихо смеётся в кулак, потому что свою угрозу она исполнила через несколько дней после начала общения. Сердце бешено колотится в ушах, мозг перестаёт воспринимать реальность, пока Веритас повсюду. Губы на члене, пальцы одной руки на яйцах, а вторая царапает выпирающие тазобедренные косточки, будто бы звериные когти вспарывают добычу. Она чуть выше него, шире в плечах, и её пышные формы сводят с ума каждого второго любителя помясистее. Но повезло ему, Авантюрину. Видеть эту Богиню рядом с собой, целовать осторожно костяшки, вдыхать сладкий аромат тела, подчиняться, задыхаться, жить ею. — Не отключаемся, — тихий смешок разрывает нарастающую тишину, её голос низковат из-за возбуждения, но всё такой же мелодичный и мурлыкающий. Авантюрин жмурится, отрывает её от члена и тянет на себя. — Я всегда стараюсь не отключаться, чтобы запомнить каждый миг с тобой, — флирт такой дешёвый, на который Раци не ведётся никогда, но всё равно хмыкает и целуется. Касается осторожно губ, будто боится обжечься об их вечный холод, Авантюрин ей тут же отвечает, прикрывает глаза и переворачивает их, оказываясь сверху. Сжимает в пальцах пышную грудь, лижет соски и чувствует дрожь разгоряченного тела. Она чувствительная, нежная, идеальная и гордая. Авантюрин тонет в её теле, осторожно кусает одними губами очертания пресса и, как в бреду, останавливается возле бёдер. Царапает, потому что знает, что ей такое нравится. Веритас выгибается ему навстречу, ощущая покалывающие искры по бокам. Раздвигает ноги, скатывая мокрую простынь, и разводит пальцами взмокшие складки. — Не всегда, — вдруг произносит она и улыбается. Авантюрин, уже готовый спуститься за самым вкусным ужином в его жизни, поднимает голову и непонимающе хмурится. Раци давит в себе смешок и медленно, с грацией кошки, зарывается пальцами ему в волосы. — Каждый раз, когда в тебе оказывается искусственный член, ты забываешь, как тебя зовут. Авантюрин не успевает возразить, его рывком прижимают к паху, он без задержек проходится языком между раздвинутых складок, мажет по половым губам и смотрит на Раци. Она, запрокинув голову назад, тихо стонет и осторожно царапает ноготками макушку, направляя его. То приподнимает бёдра, чтобы язык спустился ниже, и вжимает его сильнее, то расслабляется и обессиленно падает обратно, оставляя Авантюрина самого на себя. Веритас сложная в некоторых моментах, не даёт слабину и всегда строит из себя самую сильную на свете. Но с Авантюрином она позволяет быть себе слабой, маленькой, просто обычной девушкой, которую любят. К которой прислушиваются, помогают, и в её глазах читается настоящий восторг, когда Авантюрин, словно послушный щенок, ластится к её ногам. Раци кладет пальцы на грудь, цепляет пальцами сосок, сжимает и прокручивает его, наконец-то срываясь на громкий стон, полностью погружаясь в первый слабый оргазм. Авантюрин вставляет два пальца, отлично знает её тело, поэтому насильно раздвигает ноги, не давая возможности их сжать. Раци выгибается дугой, хватается за простынь, и её стоны — музыка для его ушей. Громкие, почти что фальцетные, отчего кажется, что в ушах начинает стоять звон. Авантюрин готов сойти с ума, Веритас заходится мелкой дрожью и старается вытащить из себя пальцы, но у её партнёра на этот счёт другие планы. — Не смей, ты знаешь, что… Договорить ей не дают, Авантюрин привстает и продолжает быстро двигать двумя пальцами внутри. Скользко, мокро, стенки сжимаются вокруг и судорожно разжимаются, пока он облокачивается возле неё. Веритас не любит несколько оргазмов подряд, часто растягивает удовольствие до момента, пока Авантюрин не войдёт, чтобы там уже ощутить всё ярче и лучше. — Давай, хочу посмотреть на тебя такую, — он гипнотизирует взглядом, мажет губами по щеке, где одиноко катится слеза, но Раци на это лишь стонет, хватает его за руку, которой он облокачивается возле неё, и сжимает так, что впору было бы остаться глубоким царапинам. Веритас тяжело дышит, движения пальцев ускоряются, Авантюрин раздвигает их на манер ножниц, кладёт ладонь так, чтобы дать хоть какую-то стимуляцию клитору, и ещё один оргазм накрывает резко. Бёдра съезжаются, собственные пальцы сводит судорогой, потому что Раци не заботится о его безопасности, продолжая стонать и быстро моргать. — Предатель, — ворчит Веритас и хмурится. — Не смог удержаться, — вторит ей Авантюрин и отползает в сторону, чтобы разорвать упаковку презерватива, быстро раскатать и добавить несколько капель смазки. Раци смотрит на него осоловелым взглядом, дышит тяжело, и внутри всё сводит, превращаясь в наэлектризованный провод, который ещё и кинули в воду, чтобы всё, что его касается, умерло. Авантюрин точно сейчас умрет, потому что чувствует на себе голодный взгляд своей Богини. — Перевернешься на спину? — Голос предательски срывается. Веритас издаёт тихий смешок. Выдрессировала. Авантюрин иногда забывает, что во время обычного секса он может спокойно командовать и вести процесс, но иногда… Иногда всё же в воспоминания лезут все мольбы, слезы, судорожные вдохи и рваные стоны, которые Раци вытаскивает из него клешнями. Они часто практикуют секс, где она сверху во всех смыслах. Его Богине позволено им командовать, держать на поводке и управлять, словно он щенок. Он не кончит, пока она не позволит, слова не вымолвит, ведь Раци не разрешает. Веритас послушно подползает к краю дивана, оставляя мягкий поцелуй у него под пупком, и разворачивается, изящно выгибаясь в спине. Авантюрин душит в себе стон, рассматривает молочную кожу, усыпанную родинками, и собирает несколько подушечкой указательного пальца. Раци двигает бёдрами в приглашающем жесте, заворачивает волосы на одну сторону и смотрит на него из-за плеча. Они молча понимают друг друга. — Ты такая красивая. — на выдохе произносит Авантюрин и медленно начинает входить. Раци протяжно выдыхает сквозь сжатые челюсти. — Ну прекрати… — Она явно просится на грубость, дует губы и сильнее прогибается в спине, буквально ложась грудью на постель. Раци запрокидывает голову, тихо стонет и хватается пальцами за простынь, начиная быстро дышать. Авантюрин наблюдает за ней, улыбается и наклоняется, чтобы схватить копну волос. Наматывает на кулак, тянет назад и начинает двигаться. У Веритас перед глазами взрываются сверхновые, ей кажется, что ещё одна секунда — и она позорно кончит, будто подросток, но все ощущения смешиваются в одну кашу: одна рука в её волосах, что не жалеет и грубо сжимает, оттягивая сильнее, а вторая размашисто шлёпает по бедру, оставляя горящий след. По комнате разлетаются громкие и протяжные стоны Раци, пока Авантюрин хрипло дышит, наслаждаясь видами. В воздухе виснет терпкий насыщенно-кислый запах, заставляющий их обоих дышать ртом, потому что это одновременно кружит голову и заставляет слюну выделяться в два раза больше. — Быстрее, — даже сейчас командует Веритас и довольно жмурится, когда Авантюрин оставляет прежнюю глубину проникновения и начинает ускоряться. Хлюпающие звуки будоражат, Авантюрин закусывает губу и срывается на тихие стоны, ведь от такой Богини ноги готовы отказать, сердце остановиться, глазам впору бы ослепнуть, ведь Веритас прекрасна. Во всём. — Признаю, я готов забыть своё имя даже сейчас. — Он готов поставить душу на то, что Раци в этот момент победно вскидывает брови и облизывается. — О Господи, — Раци выгибается навстречу грубым толчкам, коленки начинают подрагивать, и сдерживаться становится сложно. Она перестаёт держаться на локтях, ложится на грудь, и Авантюрин не упускает возможности, чтобы звонким шлепком войти до упора, вырывая громкий стон. — Зачем так официально? Можно просто Авантюрин. Насмешливо произносит тот и отпускает её волосы, прижимая ладонью за голову к кровати. Веритас почти что кричит от удовольствия, точно сорвет голос и встревожит соседей в такое время. Авантюрин выдерживает один приятный для обоих ритм, отчего в пальцах покалывает, кровать призывно скрипит, напоминая им, что она не железная. А лучше бы была железная. Веритас мечется из стороны в сторону, то прогибается в спине, опираясь на свои руки, но ее грубо прижимают обратно, то беспомощным животным падает пластом и только и может отвечать поскуливаниями на очередные толчки. Авантюрин неожиданно хватает ее за волосы, оттягивает назад, вызывая волну мурашек по коже, и впивается в губы. Целует жадно, кусается мягко, то верхнюю, то нижнюю губу, обводит языком, заставляя Раци углубить поцелуй, и оба будто начинают задыхаться в этих контрастах. Ей воздуха не хватает, между ними протягивается ниточка слюны, когда Авантюрин отрывается; пальцы ног поджимаются от удовольствия. И Авантюрин вдоволь наслаждается такой Раци. Расслабленной, на грани очередного оргазма и полностью в его власти. Он переходит на редкие, но глубокие и резкие толчки, выбивая из Веритас короткие стоны, граничащие со скулежом. — Ещё, ещё, ещё, — сипит она, тянется ладонью к клитору и начинает быстро дрочить, ловя перед глазами пляшущие цветные разводы. Авантюрин кусает губу, отклоняется назад и обхватывает пальцами талию. Она достаточно чётко видна, большие пальцы ведут незамысловатую дорожку, разглаживают складки, и он конкретно залипает. Все превращается в какую-то медленную и тягучую сладкую массу, и время будто замедляется для них. По коже бежит мороз от смешанных стонов Раци, тело покрывается испариной, и ноги начинают приятно покалывать. Очередной глубокий толчок вырывает из груди тихий стон, и Веритас, зажмурившись от удовольствия, начинает дрожать. Авантюрин, как губка, впитывает её стоны, поджимающиеся пальцы ног и сверкающий из-за слез взгляд. Он стонет вслед за ней от сжимающихся мышц вокруг члена, делает еще несколько медленных толчков, слушая осипшие поскуливания, и выходит. Оргазм обволакивает тело, тяжёлый запах в комнате давит на грудь, и Авантюрин, скинув завязанный презерватив на пол, падает рядом. Раци улыбается, словно вдоволь наевшийся хищник, гладит ноготками по спине, и по коже бегут мурашки. — О, вот там, пониже-пониже, — отзывается он и смеётся, когда Веритас цокает, но послушно чешет спинку, ведь сама же напросилась. — Дурак. — Но ведь твой дурак, — мурлычет Авантюрин и лезет целоваться. Он мокрый и вспотевший, сердце до сих пор набатом отдаётся в ушах, но тело, получившее разрядку, разнеженное и мягкое, просится в сон. — Кушать будем? А то подумаю, что просто так целый день над плитой стояла, — насмешливо произносит Раци и свешивает ногу с кровати. Авантюрин улыбается ей, лезет обниматься и ощущает себя так по-домашнему рядом с этим человеком. Он словно нашёл родственную душу, которую просто-напросто нельзя потерять. Авантюрин сам себе этого не простит, ведь с Веритас у них прекрасно всё. От сексуальных предпочтений до бытовухи. Это просто невозможно. — Я люблю тебя, — вдруг тихо произносит Авантюрин, когда Веритас уже успевает слезть с кровати и приняться за поиски нижнего белья. Его всегда после секса тянет на всякие нежности. Хочется пообниматься, полежать вместе в кровати и остыть, признаваясь друг другу в чувствах. Раци мягко улыбается, подходит ближе и наклоняется, чтобы оставить тёплый поцелуй на губах. Авантюрин успевает уловить аромат ее волос, коснуться их невесомо и попытаться на секунду остановить время, ведь хочется утонуть в этом миге. — И я тебя, дурашка мой, — произносит так, словно вкладывает в эти слова все свои чувства разом. Авантюрин жмурится и встаёт вслед за ней, чтобы пройти на кухню. Ведь она старалась, и ему обязательно нужно оценить ее домашние блюда. Они всегда прекрасны, как и его Богиня.