Глава 1. Драконы в колыбели

      Рейниру всегда поражало мастерство Деймона находить покой там, где царил беспощадный хаос…       Лучше этого он умел лишь разводить хаос среди такого покоя, при каком от скуки начинали зевать даже боги. Унылость и тоска не были ему ни друзьями, ни врагами. Это талант, вздыхал король, устало сжимая переносицу, когда ему в очередной раз доносили о выходках неугомонного братца. А маленькая Рейнира, сидящая рядом, то и дело по-детски хихикала в локоток, восхищённая нравом любимого дяди.       Сколько же лет минуло с тех пор? Уж и не счесть. Но то, что принц по-прежнему доводил короля до белого каления, оставалось неизменным. Изменилось же то, что теперь в его отсутствие этим увлекалась и принцесса.       — Отец поседеет, когда узнает, чем мы тут с тобой занимаемся.       Она тронула взлохмаченный чуб принца, откидывая пару прядок с его бровей. Тот, всё ещё не в себе, отчасти разморённый и вялый, в ответ только хрипло хмыкнул:       — Он и так седой.       Когда он перехватил её ладонь, Рейнира захихикала:       — Тогда ты тоже… — К костяшкам тотчас прилила кровь, когда он осторожно поцеловал их. — И я.       Деймон кашлянул, возвращая осипший голос к норме. На скуле у него багровел след от замявшейся навлочки.       — Визерис поседел от наших грехов. А мы — от его благочестивости.       — И теперь его благочестивая жена таращится на меня за завтраком… А мне кусок в горло не лезет.       — Так не ходи.       Отшвыривая продавленную подушку, Деймон размял плечи. После крепкого сна тело порядком затекло — задубело и отяжелело, как от тренировки, следующей за долгим перерывом. Поясницу ломило, а рассудка не покидал туман сновидений. Хотелось поскорее прогнать его — предаться физической нагрузке.       Деймон не без труда выпутался из-под одеяла и, привлекая к себе брыкающуюся Рейниру, навалился на неё целиком, вминая в перину, переплетая пальцы, завлекая в новый день. После совместной ночи она вся пропахла им — им и книгами, которыми они обложились ещё дотемна. Лохматая и немного заспанная, она в полудрёме жмурилась и то и дело потирала заломившиеся реснички. Едва заметные веснушки, усеявшие её вздёрнутый нос, задорно плясали, когда она морщилась, как от щекотки. Утро выдалось на удивление мирным и тихим.       Потягиваясь, Рейнира приобняла его. Постель, по вполне объяснимым причинам продавленная в определённых местах, сладко захрустела под ней, когда она двинулась, чтоб закинуть руку Деймону за шею. Тепло его тела убаюкивало её лучше любой колыбельной, но она не давала себе заснуть вновь — и через силу поддерживала беседу:       — Предлагаешь пропустить завтрак? — она улыбнулась. — А если слягу без сил? Отец впадёт в немилость.       — Его шлюха и так из тебя все соки выпьет, — раздвигая ей ноги, прошептал Деймон. — Чего терять?       Он медленно склонился к ней, опаляя дыханием щёку. Его прикосновения, горячие, страстные и чувственные, рождали в груди приятную истому, и Рейнира, со вчерашнего вечера разбалованная его вниманием, никак не успевала противостоять накатывающей на неё жажде. Волна за волной её накрывала безумная похоть, какой прежде, до Деймона, она никогда не знала. Стоило ему прикусить её мочку, стоило обжечь языком кожу вокруг мерцающей серёжки, мурашки вмиг облепили её, словно мокрый снег — странника. Он был главным объектом её алчбы, её силой и её слабостью. А слабой ей быть не позволялось… Особенно сейчас.       Не желая поддаваться, Рейнира тут же пихнула его. Но пихнула, наверное, несправедливо: всё-таки он был прав.       Не день, не месяц и даже не год прошли со дня отцовской свадьбы… а ей до сих пор чудилось, что не хватит, должно быть, и века, чтобы она привыкла новому порядку. Они с Алисентой знали друг друга с детства — знали и любили; но теперь ночь от ночи, утро от утра Рейнира наблюдала за тем, как её компаньонка всё меньше становилась похожа на себя, на милую леди Алисенту, и всё больше — на настоящую королеву, на холодную, смиренную и даже порой надменную женщину. Леди Алисента всегда казалась ей необычайной красавицей, но в королеве Алисенте Рейнира могла разглядеть разве что излишнюю бледность лица и обиженный поджатый рот.       Она ненавидела себя за это.       Ей ли было судить человека по внешности? Свою она вообще никогда не считала исключительной, хоть ей о том частенько и твердили льстивые лорды. Тонкие черты и по-валирийски золотистые волосы, безусловно, выделяли её из толпы, но мало ли в мире было валирийцев? Достаточно! И все уникальны, словно боги. Оттого в себе Рейнира любила иное: с детства она была гибка и без проблем находила своё место в обществе. Всё это исчезло, когда она увидела на месте матери другую женщину. Ту единственную, кому доверяла слёзы и грёзы.       Вероятно, зря.       Скоро семейные завтраки стали для неё мытарством, обеды — пленом, а ужины — казнью. На них отец чаще нормального перебирал с вином и принимался в красках описывать успехи долгожданного сына: как уверенно тот держал крохотный меч и как голосисто заливался, когда рядом раздавались хлопки драконьих крыльев. В такие минуты он, гордый папаша и обладатель правильного наследника, откидывался на спинку стула и претенциозно кивал, а королева тянула губы в улыбке, довольная своими трудами. Рейнира же бесшумно скребла вилкой по тарелке, дожидаясь, что кто-нибудь сменит тему. Больше всех повезло Деймону: на семейных застольях он просто не появлялся. Непонятно только почему.       — К слову, о завтраке… А где ты обычно трапезничаешь? — спросила его Рейнира неожиданно даже для самой себя.       Тот изломил бровь.       — Что?       Наметившись на поцелуй, он вновь пригнулся.       — Где ты трапезничаешь? — увернулась Рейнира. — Почему не с нами?       — Ты хочешь, чтобы я слушал, как Визерис чавкает вам на ухо? — раздражённый, он пропустил первую часть вопроса и едко всхрапнул. — Заманчиво, но, пожалуй, откажусь.       — Почему?       — Мы можем отзавтракать здесь. И тогда тебе не придётся никуда идти.       Он предпринял последнюю попытку добиться её расположения… и опять потерпел неудачу.       Рейнира насупилась, заворачиваясь в одеяло.       — Нельзя, — отрезала она.       И Деймон, не получив желанного, безынициативно отполз обратно — видимо, решил не тратить время на ерунду и хотя бы доспать.       Для кого-то язвительные насмешки были инструментом, сатирой, обличающей отрицательные стороны человеческой души. Деймон же сделал их своим языком любви. Рейнира лучше кого-либо ведала об истинном положении дел в их семье и ни на миг не беспокоилась о грубостях, которые он раз от разу изрыгал из своего грязного рта. На самом же деле он действительно скучал по брату — это было очевидно.       А потому она позволила себе поюлить:       — Ну же… — расталкивая его, заканючила она. — Деймон… Приходи! Ну пожалуйста… Приходи сегодня. Ты в кои-то веки позавтракаешь с семьёй, а я хоть разок передохну: тогда Алисента будет зыркать на тебя, а не на меня.       Ещё не до конца отошедший ото сна, Деймон пару секунд помолчал. И приподнялся.       Тонкая морщинка над его глазами запала в глубину плоти, обросла тенью и продлилась, придавая его образу мнительность и скептицизм. Сначала он щурился, из-под полузакрытых век взирал на Рейниру с недоверием… А потом сдался — по-хамски расхохотался и уткнулся лбом в её лоб.       — Вот же чертовка, — ухмыльнулся он. — Маленькая нахалка.       А она засмеялась ему в унисон.       Стоило ей податься вперёд, как он, не теряя момента, тут же её изловил. Её губы, позабывшие за ночь вкус воды, теперь были сухи, но при этом всё так же нежны и податливы, как и вчера, а яблочки щёк горели хитреньким румянцем. Когда её забиячливая натура, которая годами не давала передохнуть ни королю, ни бесконечным мамкам-нянькам, вздыбилась в последний раз и угомонилась, уступив поводья ласке и привязанности, Рейнира преисполнилась женской умильностью, и Деймон потерял самообладание. Он добился того, чего драконье естество требовало от него уже давненько.       Помнится, когда настал час женитьбы, Визерису досталась Эймма Аррен — ещё совсем юная, но по-валирийский прекрасная леди. Она была хрупка, неприкословна и не носила драконьей фамилии. Пусть она и не оседлала дракона, но солнце всё же искрилось в её пышных волосах золотом и серебром, а глаза отливали красотой цветущих фиалок. Нежная, женственная и тихая, она уважала своего мужа даже тогда, когда он вёл себя, как полный дурак, и никогда ни в чём ему не перечила. Навещая брата, Деймон упоённо созерцал, как она меняла прелестные платья и плела косы из уложенных прядей, а Визерис поднимал на пиру тосты в честь неё и благодарил за рождение здоровой дочери…       Всё это выглядело как мираж. Как тщетная попытка богов вразумить его, Деймона, наставить на путь истинный и донести до него некую правду: брак мог быть и таким. Счастливым. И Деймон даже пару раз почти поверил в это… А потом снова спешился у Рунного Камня и поймал на себе взор Бронзовой Суки, потной, перепачканной и со сплющившейся задницей от беспрерывного пребывания в седле. По локоть в дерьме, она обнималась с тушами зайцев и презрительно таращилась на него, на столичного жиголо, — таким он был для неё. Жалким и скучным южанином. Для неё вообще всё было скучным: и Королевская Гавань, и пиры, которые там закатывались, и драконы, и даже — действительно существующая — возможность однажды стать королевой. Эту заскорузлую бабу не интриговало ничего. Ничего, кроме бесконечных скачек по голым равнинам и редким залесьям полуострова. Атласные платья, присылаемые ей в дар от двора, ни разу не надевались, а приглашения на чужие рауты даже не рассматривались. Затворничество было для неё благословением, а охота — единственным весельем. Хуже жены было не сыскать.       Когда Деймон получил известие о её гибели, он будто второй раз женился. На свободе.       И теперь эта свобода ядовито хихикала, тычась крапчатым кончиком носа ему в щёку.       Белая, как молоко, шкодливая, как драконье дитя, но рассудительная, как престолонаследница, Рейнира не могла спокойно сидеть на месте. Вечно куда-то рвущаяся, она с интересом подхватывала каждую, даже самую безумную, затею Деймона, с всепоглощающим любопытством расспрашивала его о краях, в каких он бывал, и мечтала о том, как свет покорится им обоим. Взращенная в стенах дворца, она грезила, как в один день познает мир вокруг — и саму себя в придачу. Но если до мира она пока ещё не добралась, то с изучением себя уже стала справляться добротно.       Деймон ценил её любознательность. И поощрял эксперименты.       Более не отталкивая его, Рейнира запустила пальцы ему в волосы. Неаккуратно ероша затылок, она цепляла ноготками его кожу, а потом резко, вжимаясь в него и сразу же отдаляясь, возвращалась к подбородку. Направляемая не опытом, а желанием, она действовала по-своему сумбурно, немудрёно и неуклюже, но это лишь придавало ей дикости… И, что удивительно, даже возбуждало. Ни одна девственница с Шёлковой улицы не вела себя подобным образом — бестолково и разнузданно. А Деймон никогда бы не подумал, что неумелая любовница сможет настолько его завести.       Дело, верно, было вовсе не в умелости.       Он заправил локон ей за ухо. Серебро её волос тотчас рассыпалось под его касаниями, и он невольно прибалдел от того, какой ухоженной она была и как идеально подходила к своему прозвищу.       Отрада королевства…       Деймон поморщился.       Нет. Королевство и понятия не имело, до чего же она в действительности была хороша. Драконья кровь, драконий норов — драконье наследие во всём его проявлении. И это не Визерис воспитал её такой, достойной оставленного Эйгоном Завоевателем престола… а он, Деймон! Тогда ещё сам — наследник. Так что она была его отрадой. Его будущей королевой.       Он не знал, сколько они так провалялись. Когда Рейнира отвечала ему с пылом, поцелуй становился всё жарче и насыщеннее, и Деймон понемногу начинал осознавать, что впредь уже не мог мыслить ни о чём, кроме того, как жадно и вожделенно она его принимала, как легко отдавалась ему и как страстно стремилась быть его частью. Вся в его власти, она принадлежала ему, она подчинялась ему. Ему — и никому более. Для неё он, принц и второй сын, был и король, и дракон, и Бог. А другого ему пока было и не нужно.       Отстраняясь, Рейнира иной раз ёрзала под ним, словно играя, и её светлые пряди змеями скользили по шелкам постели.       — Прекрати крутиться, — ворчал на неё он, боясь лишний раз шевельнуться, чтобы не выдрать ей клок.       Он то перекладывался поудобнее, то старался убрать её волосы наверх, но она точно целилась сделать всё наоборот — сделать всё ему назло.       — Тебе ведь это нравится, — гортанно хихикая, ехидничала она. А когда он опять гнулся к ней, уклонялась от поцелуев. — Да и мне уже пора идти.       — Ещё рано.       — В самый раз. Я и так засиделась.       Чмокнув его куда-то в районе челюсти, она вознамерилась было встать, но Деймон вовремя сориентировался — и, вцепившись в её тонкое запястье, вмиг повалил обратно.       — Оставайся, — с откровенной претензией прорычал он.       Однако Рейнира настояла на своём:       — Нет, пусти! — Он попытался придавить её снова, и она лягнула его, как разъярённая кобыла. — А вдруг служанки прибегут?       — Не вдруг. Они определённо прибегут, но позже.       Занижая тон, он мало-помалу слетал на шёпот, пока у Рейниры окончательно не перехватило дух. Томное дыхание Деймона обволокло её скулы, шею и даже ум — помутившийся, ослабевший, порабощённый. Может, он был и прав, засомневалась она…       Но мысль о последствиях быстро заставила её протрезветь.       — Нет. Я ухожу. Не хватало ещё, чтоб Нура вновь принялась вещать о том, какая я невоспитанная… Или о том, что в моём возрасте недопустимо себя так вести и что мне стоит брать пример с королевы, — отринув наслаждение, Рейнира фыркнула. Она завозилась, подгоняемая дурными предчувствиями, и спонтанно подпрыгнула. — Пусть лучше меня сразу на Стену сошлют.       Обескураженный столь бесславным пожеланием, Деймон оторопел. Её язык порой был ядовитее, чем его собственный. Впрочем, надо полагать, он её тому и научил.       — Тебя не могут сослать на Стену, — с непомерной усталостью бросил он ей вслед. Но всё же неохотно повиновался.       Возмущённая ненавистной темой, Рейнира проигнорировала его и наскоро поднялась. Уголки её губ опустились так низко, что издалека она стала походить на высохший фрукт — печальная, надутая и уязвлённая.       Всё это мнилось ей несправедливым.       Насколько сильно она ненавидела сравнения с Алисентой, настолько же часто их сравнивали: их манеры, их походки и даже их вкусовые предпочтения. Пока королева меняла платья, принцесса росла и меняла мнения: от удобства она постепенно переходила к красоте, от красоты — к величественности, но в запросах своих по сей день не брезговала скромностью и не имела иных капризов, окромя приятной компании в лицах Сиракс и блудного дядюшки. Для всех вокруг она была неправильной, но для неё неправильной была как раз-таки всеобщая правильность.       Рейнира накинула домашние одеяния. Потрёпанные и даже кое-где замызганные от постоянной носки, они выделялись простотой и нисколько не соответствовали нынешней моде. Странноватые, окрашенные в жухло-салатовые цвета, они ничуть не подходили ей ни по статусу, ни по оттенку — придавали её лицу нездоровую бледность. И хоть ей тысячу раз было велено отправить их на покой, она всё так же усердно продолжала натягивать их на себя снова и снова. Сегодня, конечно же, тоже не стало исключением, и она очень была тому рада: никакие застёжки-завязки теперь не препятствовали её побегу. Без чужой помощи она быстро и легко собралась, готовая направиться к себе в покои.       Пора было возвратиться, чтобы слуги помогли ей нарядиться перед трапезой… и не обвиняли её потом во всех смертных грехах.       Торопясь, она засеменила прочь, но на пороге подзадержалась. И обернулась.       Деймон лежал на животе, подпирая голову кулаком, и с осуждением глядел на неё исподлобья. Рейнира ждала, что он вот-вот выдаст очередную колкость, но он был нем и безразличен.       Это её насторожило.       — Буду ждать тебя на завтраке, — прямо, уже без заигрываний или намёка, оповестила его она.       И, не дождавшись даже кивка, неторопливо удалилась.       Когда двери за ней затворились, Деймон перевернулся на спину. Вперив взор в потолок, он, не верящий в абсурдность происходящего, мысленно обругал весь мир.       Мыслям тем суждено было облечься и в слова:       — Пусть они будут прокляты, эти служанки.

* * *

      Сначала всё было хорошо: разговоры о былом перекликались с разговорами о насущном. Стол полнился вкусной едой, диалоги — добрыми шутками, а ответные реакции — улыбками. Алисента большую часть времени не раскрывала рта и тихо жевала, а её муж, король, был столь увлечён беседами, что ни разу не заикнулся о стремлении сбагрить дочь замуж. День начался лучше некуда.       А потом кончился первый графин с вином, и Рейнира пожалела о том, что, вообще, затеяла этот сбор.       Битый час она провела в попытке отвлечь отца от Деймона, а Деймона — от алкоголя. Семейная идиллия дарила ей чувство умиротворения — безмятежности и морального отдыха, с которым она успела распрощаться после рождения брата, — но у них с Деймоном всё-таки имелись планы, и она не хотела, чтоб он пропил их, пуская слюни на пару с Его Величеством.       Завтрак подзатянулся. Братья общались как впервые: с горячностью и с задором, — так, будто судьба грозилась опять разделить их на неведомый срок. И чем дальше это общение продвигалось, тем меньше Рейнира ему благоволила.       — Скачкам — быть! — внезапно объявил её отец, когда речь зашла о предстоящих мероприятиях, и расплылся в широком оскале. — Вчера я отдал указ. Думаю, скоро начнут оборудовать стадион и рассылать лордам письма… Да, пора-пора. Пусть господа пока готовят своих лучших скакунов, чтоб опосля не скупиться на ставки.       Деймон осушил кубок.       — Ты сам-то уже приготовил коня?       Низенькая служанка, до сей поры не поднимавшая подбородка, устремилась к нему, чтобы плеснуть вина вновь, но Рейнира тут же на неё зыркнула — многозначительно и красноречиво. Та вздрогнула. И всё поняла.       Притворившись, что второй кувшин тоже неведомым образом лишился содержимого, она в одночасье удалилась. Дверь беззвучно затворилась за ней.       Рейнира расправила плечи. Ощутив на себе благодарственный взгляд Алисенты, она отвернулась. Ей лучше кого-либо было известно о том, до чего же невыносимым мог становиться король, когда выпивал. Должно быть, с годами в этом убедилась и его жена.       Визерис склонился, указывая вилкой на брата.       — Ждёшь моего провала? Нет, в этом году я не доставлю тебе такого удовольствия и ограничусь ставкой… — Кусок салата, болтавшийся на острие, затанцевал, угрожая в любую секунду шмякнуться на поверхность стола. — Что же до тебя? Я полагал, что ты захочешь принять участие. Разве тебе не нравится такое? Азарт, дух соревнований…       — Мне духа соревнований сполна хватило и на Ступенях. Я препочёл бы отдохнуть и побыть среди зрителей, — Деймон усмехнулся. Толика душевного измора промелькнула в его лавандовой радужке, но так и не вытеснила врождённого коварства. — С твоего позволения, разумеется.       — Будет тебе, Деймон.       Войну на Ступенях, а также то, чем она завершилась, можно было отнести к разряду свежих новостей и поныне. Пускай вольность принца и поселила разлад в семье, но то было давно, давно — и неправда. Время ссор кончилось — настало время любви и гордости друг за друга. Визерис начал относиться к брату заметно терпимее и, если раньше нередко ругал, то теперь без стеснения дорожил им. Или, как минимум, не критиковал. Рейнире это тоже было на руку: дышать сразу же стало гораздо легче, когда единственного человека, которому она могла доверить буквально всё, перестали кликать изгоем. Вместе с ним она распахнула крылья и, свободная, понеслась в бесконтрольный пляс…       Даже несмотря на то, что кто-нибудь вечно силился эти крылья поскорее подрезать.       Алисента промокнула салфеткой уголки губ.       — Нам всем стоит передохнуть. Вырваться из плена столицы и исцелиться на свежем воздухе… — Слуги окружили её, безмолвно предлагая добавки. Жестом она показала, что была сыта, и, когда те отдалились, продолжила: — Полезно бывает провести время подальше от людской жестокости и поближе к божьему милосердию. Разве не так, муж мой?       Король проделал ту же махинацию. Вскоре помещение поглотило звоном посудины и столовых приборов, дребезжащих на её кайме. Вереница девиц с тарелками, водружёнными им на локти, зашагала прочь, гремя и звякая при перемещении. Комната почти опустела, а из кушанья на столе остались только фрукты.       — Врата септы всегда открыты для всех страждущих, — Визерис опёрся на подлокотник, пригибаясь к жене.       Сам он никогда не был набожен, но уважал её склонность к вере. Тем более в приличном обществе не раз повторяли: религиозность красила женщину поболее любых драгоценностей. А пока король писал правила для простолюдинов, дворяне писали правила для короля.       — Само собой, — Алисента по привычке, появившейся после двух беременностей, положила руку на живот. — Но я подразумевала природу, а не септу. Септа — человеческое творение, а природа — божье. И, кажется, Рейнира как раз упоминала, что вы имели намерение посетить сегодня лесные просторы… — она украдкой покосилась на Деймона.       По какой-то причине, которая Рейнире была недоступна, Алисента всегда уделяла ему особое внимание. Он же лишь снисходительно её терпел — быть может, она даже раздражала его, но он умело это скрывал. Он был вздорен, честолюбив и необуздан, как дракон, а она — угодлива, немногословна и смиренная, как одинокий маяк, несущий свою службу. Могло ли хоть что-то их связывать? Вряд ли. Но в народе молвили, будто хорошие девочки порой попадали под чары плохих мальчиков. В этом ли крылась беда?.. Кто знал. Вот только Алисента уже была не девочка, а остепенившаяся мать двоих детей. Ещё и королевского титула.       Рейнира подозрительно прищурилась.       — Я ничего не упоминала. Откуда такие предположения?       Она не говорила никому об их с Деймоном затеях. С подругой же она перестала говорить ровно в тот миг, когда та перестала быть подругой и примерила венец. Неужто это он подарил ей власть узреть невиданное и услышать несказанное?       — Что удивительного? У вас каждый день как праздник, — крякнул Визерис. — Уж и не упомню, когда мы выбирались куда-то всей семьей… Сейчас нам как никогда стоит держаться вместе и не допускать раздробленности. Вы не согласны?       — Замечательная идея, — мягко пролепетала Алисента, будто идея эта принадлежала вовсе не ей.       Деймон же равнодушно пожал плечами.       О нет, перепугалась Рейнира. Он что, сейчас примет их предложение?..       Она лихорадочно заёрзала, затеребила кольца и сжала челюсти, настороженно выжидая его мнения…       Но Деймон не подвёл:       — Мы собирались сплавиться вниз по реке, к западной части леса, и немного поохотиться, — он невзначай потёр подбородок, словно был глубоко погружён в размышления. Алисента не сводила с него глаз. — Едва ли это можно назвать семейным развлечением… Но тебе, брат, конечно же, виднее.       Рейнира с облегчением опустошила грудь. Двое на двое, значит, сделала вывод она. Меньше всего она желала испортить день из-за того, что новоиспечённой королеве не сиделось в замке. Видимо, избавившись от бремени, она избавилась и от последних крох стыда. А поспособствовал этому не кто иной, как король. Собственной персоной.       — Почему нет? Охота — это прекрасное занятие, — вступился он. Золото у него на груди торжественно запело, будто заявляя: он король, и пренебрегать его соображениями было запрещено. — Рейнира в последний раз поразила всех своим уловом. Пусть поделится с маленьким Эйгоном опытом: научит его держать кинжал и отличать оленя от лося.       — Там буйное течение, — упрямо отрезала та. — С детьми ехать опасно. Мы подумываем добраться туда на драконах.       Она нахмурилась. Всем своим видом утверждая: компромиссы ей были ни к чему.       Отец, застывший с разинутым ртом, посмотрел на неё с неким разочарованием.       Ему никогда не удавалось убедить её в чём-то, когда она пребывала в подобном настроении. А иное настроение, что хуже всего, посещало её не так уж и часто. Его дочь в целом отличалась раздражительностью, и он даже не мог её за это винить — драконий темперамент достался ей от его семени, — но она была его кровью и плотью, а потому в его обязанности входило вразумлять её и как его отпрыска, и как преемницу. Этим он и занимался последние восемнадцать лет.       Обстановка накалилась. Пора было ставить точку.       — Объедем, — король отмахнулся, утомлённый капризами принцессы. — А если ты считаешь, что дети не будут в безопасности, то тебе и самой не стоит туда лезть. Я вверил тебе будущее нашего королевства — твоя безопасность превыше всего. Никогда не забывай об этом.       Рейнира по-птичьи нахохлилась. Боковым зрением она поймала взгляд Деймона — пристальный, заинтригованный, замаскированный под невозмутимость, обыденную для него. Но сейчас ей было не до него.       Она ненавидела, когда отец манипулировал темой наследия. Полёт на драконе и то был стабильнее, чем её положение при дворе. Кто же был тому виной? Пусть король хоть десять раз прикажет ей беречь себя, от сомнений её это не избавит. Он всё время так смело повторял это… как будто у него по-прежнему не было сына. Как будто он действительно не вздумает однажды отнять у неё звания наследницы и передать его Эйгону. Всё было сложно. Она ведь не просила его проводить ту церемонию. Не просила лордов присягать ей. Возможно, её жизнь была бы куда легче и слаще, если бы отец тогда так и не определился, кто был меньшим злом: она или Деймон. Или если бы Отто Хайтауэр сразу настоял на праве первого сына… Но он не преуспел, и всё изменилось. Ныне титул был единственным, что связывало Рейниру с прошлым, безоблачным и непринуждённым. Когда-то она не дорожила им, но не сейчас. Теперь даже малейшая угроза лишиться этого слабенького узелка надежд ранила её больнее, чем что-либо.       Не в состоянии более терпеть, она задрала нос:       — Быть может, государь не заметил, но от Эйгона меня отличает не только то, что я не сын, но и то, что я не младенец и умею оценивать свои способности, — Когда у отца дёрнулся глаз, у Рейниры параллельно кольнуло в груди: вероятно, она была излишне груба. Чтобы сгладить углы, она чуть спокойнее добавила: — Со мной будут Сиракс и Деймон. Что может случиться?       Она ожидала встретить брань. Однако Визерис лишь улыбнулся ей.       В этой улыбке, натянутой и краткой, проскользнула тень совсем уж не королевской издёвки. Так он улыбался тогда, когда пытался задушить в себе досаду.       — С тобой будем мы все. Мы едем на охоту всей семьёй. Я так решил, — его голос зазвучал твёрже, чем прежде, и прокатился от стены к стене. — Уж потерпи нас.       Не принимая возражений, он вразвалочку встал из-за стола. Королева в то же мгновение вскочила вслед за ним, и её шёлковые подолы брызнули на пол, как кровь, пролитая в бою. Нечестном.       Слуги расступились.       Безэмоциональный принц и ошарашенная потерей контроля принцесса продолжили сидеть недвижимо, обмениваясь вполне себе выразительными взорами. Это был не знак протеста, но знак негодования.       — Если мы хотим успеть вернуться к темноте, то пора собираться в путь. Я велю приготовить экипаж, — распорядился король.       Его семья сохраняла тишину.       Не получив ответа, он двинулся прочь, к выходу, но у проёма внезапно замер. Выдержав паузу, он на подлесок обернулся к брату произнёс:       — Я рад, что ты дома, Деймон.       Он не уставал повторять ему это. А Деймон не уставал отзываться:       — Взаимно.       За то, насколько искренни были его слова, Рейнира не ручалась. Она изучила его достаточно хорошо для того, чтобы запросто догадываться, когда он считывал её ложь… но недостаточно хорошо для того, чтобы считывать его собственноручно.       Отец покинул обеденную залу, стуча каблуками. С каждым его шагом, отдающимся вдали, с ним уплывало и приятное времяпрепровождение — времяпрепровождение без его нравоучений, без его жены, без его крикливых детей и его идеалов, которые он уже осточертел лепить Рейнире прямо на лоб.       Она сложила локти на груди. То, что Алисента всё ещё не убежала паковать манатки, порядком её напрягало. Ещё одной воодушевляющей беседы она ни за что бы не вынесла.       Но они слишком давно знали друг друга, чтобы ошибаться.       — Всё будет не так плохо. Нам полезно побыть одним, без посторонних глаз… — та перебрала складочки на пышной юбке. — Подобное укрепляет узы.       — Да… Точно, — Рейнира безотчётно побарабанила пальцами по коленке. — Без посторонних глаз.       Они обе понимали, что сбыться этому было не суждено.       Алисента кивнула на прощание. Задержав взгляд на Деймоне, она снова вернулась к подруге и, поторапливаясь, сообщила:       — Что ж, я пойду. Вы, должно быть, отправитесь в отдельной карете?       Рейниру же торопиться совершенно не тянуло. Как и ехать куда-то — в принципе. Она никак не отреагировала.       За неё объяснился Деймон:       — Если Ваше Величество не будет против. Вчера мы засиделись за книгами и поздно разошлись. Полагаю, принцесса не выспалась и предпочтёт передохнуть во время переезда. С детьми, смею предположить, это будет проблематично.       — Я понимаю, — Алисента быстро-быстро заморгала и, не сообразив, куда деть руки, нервно сцепила их в замок. — Тогда… Тогда я буду ждать встречи на месте, — она ещё немного потопталась, словно намеревалась произнести что-то стороннее, но так и не осмелела. И в результате просто попрощалась: — Удачной поездки.       — До встречи, — буркнула Рейнира, царапая ноготком резьбу на кольце.       Острые камушки упирались ей в кожу, грозясь вот-вот оставить отметину. Но ей было всё равно.       Когда слуги в который раз прикрыли двери и зал погряз в молчании, она неожиданно пожалела, что вина больше не было. Глоток — а то и целый кубок — ей бы явно не навредил.       — Поохотились вдвоём… — запрокинула голову она, отлипнув от украшений. — Как всегда.       Деймон изнурённо прикрыл веки.       — Ничего страшного.       — Интересно, поменяется ли твое мнение, когда дети начнут вопить. Вдвоём. Тут никакая карета не поможет: их будет слышно даже за милю.       — Пусть хоть на все Семь Королевств вопят. Нас рядом не будет, — он ухмыльнулся.       Когда он распахнул глаза, в них промелькнуло нечто недоброе.       Рейнира напряглась.       — Где же мы будем?       — Визерис прав: нам нужно побыстрее собраться. Иди. Буду ждать тебя у экипажа. Мы с тобой отправляемся к Логову.