Глава 7. Намерения Деймона Таргариена

      Лизоблюдство, чрезмерно приторные сладости и Хайтауэры — казалось бы, что могло их объединять? А то, что все эти пункты располагались в списке вещей, которые Деймон Таргариен ненавидел больше всего на свете.       Список в целом был довольно велик. Помимо перечисленного, принц, например, негативно относился к излишней религиозности — особенно у женщин, потому что женщины, как он полагал, чаще страдали богами, нежели исцелялись. Культ благочестия он — вновь — не чествовал, поскольку самые благочестивые люди, каких он встречал, обычно оказывались и самыми непрошибаемыми идиотами. Податливые и нерешительные также презирались. А ещё его раздражали затупившиеся клинки, сплетники и болтовня ни о чём.       Продолжать, наверное, можно было бесконечно; Деймону Таргариену не нравилось слишком много всего. Настолько, что в немилость его попал даже послеобеденный сон: от него порой страшно болела голова. Как болела и от Отто Хайтауэра — крысы, плута и прохвоста, каких не знал доселе свет. Вот уж кого Деймон точно терпеть не мог. А тому, как назло, мало было кривить физиономию и грозить пальчиком в совете. Паршивец пробрался вглубь драконьего рода, пустил корни…       Какой позор.       Отныне коварный интриган, жадно потирая золото на пястях, сидел за семейным столом правящей династии. Его пучеглазая дочурка сменила гардероб на красно-чёрный и смело называла себя королевой. Её же отродья претендовали на престол. А новый порядок, при котором десница действовал не во благо короны, а во благо собственной крови, более никого не возмущал — даже богоугодных-честных и даже злостных-завистливых. Поразительно. С чьей же, интересно, подачи это произошло? По воли судьбы ли?.. Нет, вряд ли. Разве что судьба тоже носила имя Отто Хайтауэра.        Без Отто Хайтауэра всё это никогда бы не стало возможно.        — Только попробуй перепутать что-то, — будучи нынче не в духе, Деймон хмыкнул. От его зубов, точно рокот, отскочила беззвучная угроза, чёткая и вполне очевидна для всех, кто хоть раз имел с ним дело. — Всё запомнил? В деталях.       Слуга, щуплый юноша, непроизвольно скукожился под давлением.       — Д-да, мой принц… — забормотал он. — Сделаем всё в точности с Вашими указаниями.       Тёмноволосый и смуглокожий, он почти что сливался с тьмой коридора. Очевидное влияние дорнийский крови и крупные черты лица делали его до безобразия похожим на молодого гвардейца, который ухлёстывал за Рейнирой последние несколько лет, и от этого он одним лишь присутствием выводил Деймона из равновесия, вынуждая надеяться, что наказ он всё же да провалит… Чтобы после у принца появился законный повод вволю на нём отыграться.       Сейчас же такого повода не имелось. Несчастного пришлось отпустить.       — Замечательно.       Деймон кивнул, выпроваживая его взглядом. А паренёк тотчас убежал и чуть не споткнулся об свои же ноги. Как капля, он слился с ручьём прочих слуг, шебутных и суетливых, а Деймон неторопливо вернулся в зал. Судя по всему, в общей суматохе никто не заметил его отсутствия — музыка играла всё так же громко, люд кружил, точно пух на ветру, а переполненные кубки стучали друг о друга, проливая вино, как кровь на поле боя. Ревностно, с запалом и с жадностью. Но пили не за драконов и пили не за правящий род…       Пили за государыню.        То одни, то вторые рассыпались в пожеланиях: лёгкого разрешения от бремени, произведения на свет очередного сына, великого благополучия, которого у неё и без того было в достатке… А она сидела белая, словно мертвец, и бездумно хлопала ресницами — улыбалась, как если бы её лицо застыло в едином выражении, не способное изобразить никакого иного. Наблюдать за ней было смешно, печально и досадно одновременно. Скучно. Если бы Её Величество по-королевски стошнило на кого-то из подхалимов, тогда, вероятно, разразился бы уморительный скандал… Но этого никак не происходило.        Вообще ничего не происходило.       Деймон с некой утомлённостью устроился на своё место за столом. Настроение сегодня было премерзкое. Да и, наверное, не только у него: за окном верещал ливень, мощный и грохочущий. Холод прорывался в замок изо всех щелей, кусая лодыжки и забираясь шаловливым леди под юбки, а блеск молнии иной раз ослеплял, разверзая таинство витража. Свечи, разожжённые на случай резкого сгущения туч, пугливо трепыхались, угрожая вот-вот погаснуть. Впрочем, это мало кому мешало — вновь и вновь гости пускались в пляс, как в последний раз. Словно повторяя друг за другом, все они вскидывали локти — все виляли бёдрами, все расправляли плечи, и все задирали носы, воображая себя виновниками торжества.       Все, кроме Рейниры.        Рейнира, как и обычно, обосновалась в уголочке. Несмотря на это, она была ясна, как солнце — здоровый румянец врезался в яблочки её щёк, не покидая их с самого начала пира, а с губ то и дело слетал задорный смех, такой же милый и высокий, какой когда-то был у её матери. Она держалась в отстранении от отца и от мачехи, но всё равно была весела и доброжелательна — даже удостоила Тиланда Ланнистера коротеньким танцем, из-за чего у короля от недоумения пролилось вино мимо рта и съехались брови на переносице.        — Всё налаживается, — поражённо воззрился он на брата, утирая влагу с усов. — Всё, чего я когда-либо желал, наконец-то сбывается. Неужели мир вернулся и в нашу семью?       Деймон не знал, что ему ответить, при этом не солгав. И лишь мерно кивнул:       — Поздравляю.       Никакого мира у них сложиться не могло, осознавал он. Временный, быть может, — да. Но был ли это мир в привычном его понимании? Интуиция подсказывала, что нет. Рейнира просто перебрала с алкоголем и забылась. А возможно, это новая компания пошла ей на пользу, и у неё в кои-то веки отлегло от сердца: она предпочла найти себе более подходящий круг общения вместо того, чтобы убиваться по неверности старой подружки. Должно быть, это действительно могло принести девушке её возраста определённое облегчение. Едва ли, однако, оно было способно подарить их семье всепоглощающие доверие и любовь. Ведь те, кого не любили, любимы быть никак не могли.       — Ваша Милость, — На зов Деймона обернулся король. Но тот обращался не к нему. — Не удостоит ли королева меня танцем?       Когда он приподнялся, королева уставилась на протянутую ей руку с искренним ошеломлением. Центр стола, жужжавший, как рой всполошенных пчёл, постепенно умолк. Пьяные аристократы, от потери бдительности позволившие себе невежливое любопытство, по-детски беспечно замерли, наблюдая за происходящим. Остальные же либо были слишком увлечены празднеством, либо оказались дюже трезвы, чтобы допустить столь явного проявления невежества.       — Это не совсем правильно, полагаю… — молодая королева вжала голову в плечи. Искала ли она отговорки или же боялась нарушить дворцовую этику?..       Муж поспешил успокоить её.       — Это Ваш праздник, дорогая жена, — он осторожно погладил её по спине, словно утешая. — Пляшите, коль угодно, никто не посмеет Вас судить. Уж я-то об этом позабочусь, обещаю.       Она посмотрела на него снизу вверх.        Красные, воспалённые, с полопавшимися капиллярами, её глаза подрагивали и судорожно метались, как у болезной, а ресницы ломались в складочках век, заминаясь. Поглядывая то на короля, то на отца, то на принца, она глубоко дышала и кое-как не роняла учтивой улыбки. Лорды, отвлёкшиеся от спиртного, хлопали ей, подбадривая — еле попадая ладонью о ладонь… пока она, продавленная, не решилась. И не встала.       — Благодарю за приглашение.       Её дрожащие пальцы, мягкие и маленькие, легли в хватку Деймона. На фоне его загрубевшей и мозолистой кожи они казались нежными, как шёлк, однако было в них и нечто удивительное — то, что отличало их от белых ручек Рейниры или от рук любой другой знатной дамы, не привыкшей к тяжёлому труду. Уродство, которого не могло и не должно было быть…       Но оно было.        Сделала ли королева это с собой сама? А может, она стала жертвой хвори, о которой было предпочтительно молчать? Неясно. Ясно было только то, что её алые заусенцы, разодранные в мясо, горели и кровоточили — заразный иль нет, то был недуг. Отталкивающий и сочащийся, он поблёскивал в свете свечей, как раздробленный рубин. Болячки, разросшиеся по кайме чистых и подпиленных ноготков, напоминали язвы и подбивали брезгливо отшатнуться, но Деймон ни на миг не шевельнулся — не отпрянул, не задал лишних вопросов и не продолжил таращиться.       Это было не его дело.       Его дело тем временем вертелось под струнную мелодию вокруг Тиланда Ланнистера. Немного более сдержанного и вдумчивого, но всё-таки такого же скользкого, как и его брат-близнец Джейсон. Это волновало принца намного больше.       — Я давно не плясала, — тихо призналась королева, вырывая Деймона из пучины мыслей. — Не уверена, что у меня получится вклиниться посреди танца. Может, дождёмся следующего?       Он же смело повёл её к центру зала.       — В этом нет нужды, — аккуратно занимая позицию, он развернул её спиной к семье и поклонился, публично выражая благодарность за оказанное ему внимание. А потом, выпрямляясь, поймал из-за её плеча взор десницы. Отто Хайтауэр, как ястреб, наблюдал за дочерью сквозь прищур, то ли взволнованный, то ли разочарованный. — Задавайте свой темп. А я подстроюсь.       Королева Алисента Хайтуэр сконфуженно ахнула — видимо, не ожидала, что Деймон Таргариен позволит кому-либо вести.        Леди Алисента Хайтауэо подружилась с Рейнирой в тот же день, когда отец перевёз её в столицу. После смерти матери следить за девочкой стало некому — такую причину он высказал королю, прося о дозволении обучать и воспитывать дочь в Королевской Гавани. Отказа он, разумеется, не получил. Ни тогда, ни сейчас Визерис не видел в нём корысти, а потому у малолетней принцессы очень скоро появилась первая фрейлина. Хвостом она ходила за Рейнирой по коридорам, под руку волокла её на уроки к ненавистной септе и часами засиживалась в покоях королевы — не как слуга, поправляющая подушки или подающая чашки, но как вторая дочь, слушательница и подопечная. Всё переменилось. Уже через пару лет принцессу почти перестали видеть — и воспринимать — в отдельности от её подружки, ставшей неотъемлемой частью двора. А Отто Хайтауэр обрёл ещё одну ниточку, которая связала его род с драконьим наследием. Осталось всего два уголка, куда ему не удалось пролезть…       И в обоих из них господствовал Деймон.       Когда Деймон Таргариен возвращался в Красный замок, золотые плащи ликовали. А леди Алисента внезапно пропадала из общества принцессы, точно её никогда и не существовало.       Поначалу Деймону чудилось, что дочь Отто, крайне праведная и воспитанная особа, сама предпочитала не мараться об их выходки — сложно было представить, чтобы такая девица отважилась подкинуть иголку в бельё септы или хлебнуть вина из взрослого кубка. Но потом он присмотрелся к ней с иной стороны… И обнаружил, что она ничуть не дичилась ни его, ни его нравов. Даже напротив — с любопытством она косилась на него, расспрашивала о путешествиях, которые он пережил, и примеряла украшения, которые он привозил племяннице из-за моря. На драконе она не летала, но и не боялась их — это она доказала, не раз встретив Рейниру у Логова. Сплетен она тоже не распускала, но вызнать новых подробностей о чьём-то пороке всё же была не прочь.       Леди Алисента была не так уж и проста, осознал Деймон. И она вполне могла бы составить компанию им с Рейнирой, если бы ей было предложено…       Но предложено ей не было ни разу.       Рейнира не пускала её к нему. Она не пускала вообще никого: ни друзей, ни отца, ни мать. С детства она росла щедрой и великодушной, как и её родители. Наряды, забавы, угощения — без какой-либо жалости она делилась всем, не страшась в порыве щедрости лишить радости саму себя… Однако к Деймону это не относилось: он был единственным, кем делиться она никак не желала. Малюткой она постоянно цеплялась за него и висла — так взрослые не могли ни увести его, ни затянуть беседы, не подходящей для юных ушей. А потому он был вынужден проводить час за часом в её присутствии, невольно уча её ругательствам и иногда подбадривая, если она проваливалась в дурной настрой. С возрастом в ней, правда, поутихла и эта жадность. С дочерью Отто же они стали совершенно родные — подруги, сёстры, семья… Но в таинства драконьей банды Алисенту так и не посвятили.       А запретный плод, как известно, был невообразимо сладок.       Отойдя на удобное расстояние, королева несколько раз, будто на пробу, повторила вступительные движения. Ей понадобились секунды, чтобы приглядеться к другим парам, — и она тут же впорхнула в кульминацию танца. Практически идеально она подхватила такт, её бёдра легко выписали позабытые пируэты, а бордовые юбки изящно заструились по ногам, будто для того они и были созданы.       — Вы сегодня невероятно добры, — отметила она, когда Деймон приблизился, вступив в собственную партию. Всего через мгновение Алисента вновь порозовела и начала походить на молодую даму, какой и была, а не на замученную женщину в летах, сухую и выцветшую от бесконечной тоски. — Я ценю Ваше расположение. Но чем же я его заслужила?       — Не заслужили, — Деймон потянул уголок рта в ухмылке. — Это обычная жалость. Просто мне показалось, что Вас утомило общество захмелевших боровов.       — И причина вовсе не в том, что принцесса нынче кружит рядом с лордом Джейсоном Ланнистером?       Победоносно развернувшись к нему спиной, она по-лебединому грациозно расправила локти — кажется, она искала повод его уколоть. Почему? Деймон не знал. Однако виду он не подал — игнорируя провокацию, невесомо провёл до кончиков её кистей и, удостоверившись, что никто, кроме неё, не слышал его, тихо усмехнулся:       — Это Тиланд, Ваша Милость, — шепнул он ей на ухо, рвано опаляя висок. — Джейсон Ланнистер униженно надирается в противоположном углу стола. Сегодня ему опять не повезло. Как не повезёт завтра или через неделю.       Алисента стушевалась. Она никогда не различала братьев Ланнистеров, пусть они и носили разные причёски.       — Но разве тем не хуже для Вас? — спросила она, приходя в себя. Очередной укрощённый поворот заставил её крутануться на каблуках… И столкнул с Деймоном прямо нос к носу. От спонтанности своих же па она смутилась, теряя дух и чуть не выпадая из ритма. Пожевав губу, она продолжила: — Тиланд послал Рейнире целый экипаж подарков — об этом шепчется весь двор. Верно, теперь она оказывает лорду честь, чтобы отблагодарить его.        — Принцесса на то и принцесса. Она от крови дракона и заслуживает всех даров мира, — Деймон посмотрел на королеву с нисхождением. Спорить тут было не о чем. — Как, впрочем, и королева, даже если она и иных кровей. Разве Вашей Милости не доставляют даров от подданных? Разве портные не дерутся за право сшить Вам платье? Разве перед Вами не благоговеют, когда видят наш герб около Вашего сердца? — задал он встречный вопрос.       Ей он не понравился.        — Это совсем другое. И Вы это знаете.        Воздух вырвался у неё из груди плевком. Неудовлетворённая действенностью их короткой беседы, королева нахмурилась. Былая гибкость, какой она хвасталась всего минуту назад, вмиг истлела, покинув её тело, утомившееся и занывшее от нагрузок, от которых оно отвыкло. Танец обезобразился.          — Мне всё известно, принц Деймон, — съёжилась она. — Про Вас и про Рейниру. Я прошу Вас прекратить это, пока не поздно. Так будет лучше для всех.       — В чём же теперь Ваш отец обвиняет меня?         — Мой отец — честнейший человек и не имеет к этому никакого отношения.          С возражением её радужка сверкнула враждебностью, какой прежде она ни разу не выказывала — по крайней мере, вслух. От Деймона не укрылось и то, что там же, на самом дне её зрачков, плескалось сомнение. Неопытная и глупая, королева была безмерно обозлена, но беззуба — и до сих пор колебалась обвинить кого-то напрямую.       Хотя… Быть может, она просто сама не определилась, на кого именно сердилась? И за что?         Деймон устало вздохнул.       — У нас с Вашим отцом давние счёты, это ни для кого не секрет. Но отчего же честнейший человек позволяет себе порочить имя принцессы? Имя наследницы престола, — едва сохраняя напускную вежливость, напомнил он. — Который он как десница поклялся защищать.       — Рейнира своё имя порочит сама, — зашипела Алисента. — А Вы ей в этом щедро помогаете.       Подпрыгнув, она обернулась вокруг своей оси. Подолы распахнулись бутоном, розой, а потом вновь прильнули, обнимая её силуэт, когда она резко подалась вперёд. Музыкальное произведение постепенно начало подходить к концу.       Следуя за всеми, Деймон подхватил её, бесстыдно прижимая к себе, а потом легко, будто она весила меньше, чем ребёнок, подкинул ввысь. Королева очутилась в центре зала. Сама того не ожидая, она попала в ловушку — и на мгновение вернулась в прошлое. 

      Перестала быть королевой.

      Леди Алисента взлетела птицей над макушками гостей. Её волосы ринулись вверх, щекоча лицо и оголяя вспотевшую шею. Словно застыв, она широко раскрыла глаза и упоенно врезалась взглядом в буйство красок, вертящихся под ней, а также в приторный сок улыбок, окружавших её повсеместно. Находясь там, высоко-высоко над подданными, она обомлела — до чего же хорошо всем было! И лордам, и леди, и её мужу, и даже Рейнире, которая, касаясь плеч Тиланда Ланнистера, о чём-то с ним вежливо общалась, совсем не испытывая отвращения. Всё это пробудило в ней чувства, о которых она уже успела позабыть.       Ей ведь тоже когда-то было хорошо, вспомнила она. Она тоже любила пиры и тоже с удовольствием выплясывала с теми, к кому не испытывала ни толики тепла. Она тоже улыбалась искренне, а не учтиво. И тоже на что-то надеялась, как ныне надеялись неженатые юноши и незамужние девицы. Она тоже мечтала веселиться…       И тоже мечтала любить.       Опускаясь, она ощутила разочарование. Ещё, ещё, ещё, умоляла её душа. Мольбы, однако, почти сразу сменились поддержкой. Принц Деймон был высоким мужчиной, сильным и закалённым в боях, ему не составило труда ни подбросить — отправить на небеса, ни поймать — возвратить на землю. Не дать леди Алисенте пасть, не дать ей навредить себе.        — Словами королевы — мысли десницы, — донеслась до неё его речь.        Он произнес что-то ещё — что-то про Рейниру, — но его хриплый голос, низкий и чарующий, слился со стуком дождя о стёкла и с лязгом каблуков о камни. Алисента чувствовала, как её всю обдало пылом. Холодная капелька, сорвавшись с затылка, перекатилась по шее, лизнула ключицы и, юркнув вниз, скрылась в налившейся ложбинке меж грудями. Она, леди Алисента, сипло дышала, душась корсетом, и не могла выдавить из себя ни звука.       Руки Деймона крепче водрузились ей на бока. Ставя её обратно на ноги, он непроизвольно, чтобы не потерять равновесия, скользнул выше — по её талии, по рёбрам и по расслабившимся в полёте лопаткам.       Когда её пятки окончательно поцеловали пол, леди Алисента протяжно опустошила лёгкие, задыхаясь.        И снова умерла.       Принц Деймон уважительно пригнулся.       — Благодарю за танец, Ваша Милость.       Королева подняла глаза. Она снова стояла лицом к мужу. А тот, вместо того чтобы осуждать её, с восторгом рукоплескал, гордый и счастливый.

* * *

      Физические нагрузки обычно ощущались для неё довольно приятно. От ненавязчивого покалывания в мышцах они переходили к потягиваниям, немного ноющим, но постепенно крепнущим и твердеющим — символу некой силы, стойкости, будущего превосходства сродни мужскому. У Рейниры такое чувство всегда появлялись после полётов на Сиракс. Особенно в детстве, когда седло некоторое время оставалось большеватым для её габаритов, и она была вынуждена активно работать коленями и локтями, чтобы удержаться в нём. Ни тогда, ни сейчас сложностям она не противилась, как не противилась и слабой боли после — было в той нечто достойное. Нечто уникальное… В конце концов, для других леди всё это было недоступно. Для них какой-никакой нагрузкой могли стать разве что танцы — сомнительный труд, мягко говоря, но какой уж был. Рейнира жалела их — в танцах развлечения она не находила, а потому всеобщего восторга никогда не разделяла. Пока сама, удивившись новому для неё желанию, не отплясала пару композиций вместе с Тиландом Ланнистером…       И не обнаружилась что вот-вот рухнет с ног.       Ох и зря она недооценивала ровесниц, в ужасе сделала вывод она, пытаясь отдышаться. Пока те были готовы вертеться под музыку всю ночь напролёт, у Рейниры от духоты ногти сами едва не впились в глотку — слизистая мерзко слипалась, отдаваясь скрежещущей остротой при каждом заглатывании воздуха. Хотелось лишь сесть и не шевелиться. Залить в себя бочку холодной водицы — и, запрокинув голову, издать долгий и глухой стон, подражая Сиракс. Жить, обдуваемой вечерним ветерком, и полнить грудь свежестью, клубившейся вокруг после отгремевшей грозы…       Рейнира не привыкла ни в чём себе отказывать, а потому решила так и потупить.       Бочки в её распоряжении, к сожалению, не было, зато на столе ждало недопитое вино. К нему она и направилась, лавируя между захмелевшими гостями.        Скоро кувшин плеснул ей спасительной влаги в кубок. Но выпить ей, кажется, было не суждено.       — Позволите?        — Надо же… — она не успела и поднести вина к губам, засохшим от жажды, как её внимание тут же понадобилось кому-то ещё. Кому-то, ради кого она бы пожертвовала и питьём, и отдыхом. — Неужто партнёрша уже устала от тебя?       Она вздёрнула подбородок и, поворачиваясь, перебросила за спину волосы. Спутанные пряди, не тронутые завивкой, тут же рассыпались, щекоча оголённые лопатки.       — Это я устал от неё, — поправил её Деймон. — Как, полагаю, и твой партнёр — от тебя.       Рейнира фыркнула.        — Я отдала бы что угодно, лишь бы это было так, — она облокотилась на стену позади, но потом резко отпрыгнула, когда на горизонте опять замаячил страждущий Тиланд. — Прогонишь его, если он подойдёт? — съёжившись, она спряталась за Деймоном, как за баррикадой.        Прогонять никого, правда, не понадобилось. Когда лорд увидел принцессу в компании принца, рвение его тотчас поиссякло. Поправив, золотые кудри, он скромно потоптался на месте, пожевал губу, постарался поймать её взгляд… Но всё было без толку — та отводила его в сторону, то делая вид, будто была крайне увлечена цветами в вазе, то хлопая ресницами перед дядей, как если бы он донёс до неё великую весть. В конце концов Тиланду пришлось отправиться на поиски более приветливой компании.        А Рейнира с облегчением вздохнула.       Она никогда не вела себя предвзято по отношению к представителям иных домов… но Ланнистеров почему-то не любила так же, как не любила любую кошку. Высокомерные, гибкие и хитрые, они были способны пролезть в любое отверстие, облюбовать любую возвышенность, склонить на свою сторону любого благодетеля… Любого — но не её. Ей были чужды их мурлыканье, а их пушистые хвосты ничуть её не умиляли — она только жаждала дёрнуть за них. Да поживее.       — Зачем же ты танцевала с ним? — кривя уголок рта, вполне закономерно поинтересовался Деймон. Её реакция забавляла его. — Назло его брату?       Это был логичный вопрос. Ответом на него Рейнира, однако, не располагала.       — Не знаю… Нет, — честно призналась она. — Наверное, я пыталась донести до него, что камушками и вином меня не купить. А может, я искала повод лишний раз сбежать из-за стола, — она пожала плечами. — А ты? Зачем пригласил Алисенту? Что это было?       Сцена, устроенная Деймоном, поразила её и возмутила одновременно. Она не понимала, злилась ли она, расстраивалась или же просто по-человечески недоумевала. Скорее — всё же последнее.       Однажды Деймон уже выкидывал нечто подобное. Помнится, чтобы позлить Отто, он просил у его дочери знак её расположения. Леди Алисента накинула свой венок на копьё, обагрённое кровью её брата, и её скулы, доселе бледные, всего на миг заполыхали. Отец — повезло — этого не заметил… Зато заметила Рейнира.       И не смогла этого забыть.