Прострация

Никогда не понимая сути и смыслового значения этого слова, она всегда очень хорошо ощущала это состояние. Всегда его остро ощущала, хоть и не часто, но глубоко, и всегда запоминая надолго. Будто играя в театре, она пыталась произвести впечатление, что всё как обычно. И ей это удавалось. С переменным успехом. Волны страха и непонимания накатывали на неё, напоминая, что произошедшее нельзя просто скрыть и забыть, что это оставит след во всей её жизни. А, отступив, они не исчезали, а маячили на горизонте, обещая вернуться с новой силой, вызывая горечь и желание забыться. В минуты затишья она могла даже конструктивно общаться с окружающими, но когда чувствовала приближающуюся новую волну, спешила ретироваться, понимая, что будет слышать их, как из зазеркалья, и не сможет сполна отыграть свою роль. И она чувствовала себя одной, одинокой, первой и единственной, с кем это происходит. Ей будто шептало пространство вокруг, что никто ей не поможет, потому что не знает как, потому что не сможет решить эту проблему никто, потому что она неразрешима. Потому что случившееся неповторимо, а потому неизведанно никем. Никто не знает об этом. И не нужно ни перед кем оправдываться, можно просто отыграть свою роль. И отыгрывать, пока волнам не надоест, и они не отступят до следующего раза. Или не решат превратиться в цунами, и тогда ей будет не важно, кого заденет эта финальная волна — её не станет с первыми её каплями, с предвестниками — порывами ветра и тёмными тучами. Она умрёт от страха, сердце её не сможет больше стучаться в панике в клетке рёбер и разорвётся. Но она ничего не может с этим сделать и давно смирилась с таким вероятным исходом. Логика и формулы принятия решений сейчас не работали. Они были для другого, рационального пространства, а её поглощало её волнующееся море. Оно было никому не доступно. На его берегах она всегда была уникальна. И она иногда хотела просто в нём утонуть, чтобы больше не бояться этих волн, обманчиво заманчивых и безобидных. Её трясло. И сейчас она чувствовала, что волны возвращаются, с бушующим рёвом, заглушающим все звуки. Ей нужно спрятаться. Она не может ей противостоять. Она снова подступала. То, чего девушка боялась больше всего, снова вступало в права владения её телом и душой. Прострация. Выскочив из лицея, в остатках сил написав смс Невиллу, единственному, кто ещё был в её памяти, она пошла. Прямо. Просто прямо. Старательно делая шаги, заставляя тело двигаться на автомате. Потому что через несколько минут она не сможет больше контролировать своё тело и окажется в «нигде». И вернётся в реальность только через несколько часов. Нужно дойти до кафе, только бы хватило сил сесть и заказать чай. Каждый шаг давался всё труднее, ватные ноги не хотели выполнять элементарных движений. Она готова была сдаться. Но если она упадёт на улице, её, наверное, отвезут в больницу. И родители обо всём узнают… Она делала шаг за шагом, пока не столкнулась с кем-то. Она пыталась произнести извинения, поднять глаза, но даже отступить назад не могла. Сделав вдох, она почувствовала знакомый запах. Чьи-то ладони потрогали её лоб, взялись за лицо, кажется, она слышала голос, потом её подняли на руки и она забылась. Пришла в себя она от того, что ей было очень приятно. Крепкие руки обнимали её, нет, несли её, как принцессу из сказки. Она ещё видела, чувствовала волны страха и отчаяния, но они не накрывали её, угрожающе пенясь у ног. Её уложили на диван, кажется, мягкий, нежный, наверное, бархатный, наверное, розовый, как в сказке. Не открывая глаз, она пыталась по звукам и запахам определить, где она находится, и когда над ней склонился обладатель этих сильных, нежных рук, она вспомнила этот аромат. Седрик… Открыв глаза, она посмотрела на него, будто сквозь туман над морем. Но с каждым новым мгновением видение прояснялось, и она ясно увидела красивые взволнованные глаза, аккуратный нос и правильные чётко очерченные губы. — Седрик, — она попыталась подняться, и парень помог ей, взяв за руку. От этого прикосновения она ещё больше пришла в себя, но ощущение уязвимости в её состоянии заставило нахмуриться и в панике оглядеться в поисках выхода. — Где я? И как я здесь оказалась? — Я отвечу, но потом ты расскажешь мне, — он провёл по её щеке, заправив прядь волос за ухо. — Ты не отвечала ни на одно моё сообщение. И я не знал, как на это реагировать, не хотел навязываться, но не мог тебя не увидеть. И ждал в машине, пока вы с Невиллом выйдете после уроков, чтобы «проводить» тебя до остановки, как делал это много раз… Но ты вышла одна и шла нетвёрдым шагом непонятно куда в абсолютнейшей прострации, — от этого слова Луна вздрогнула. — Я медленно ехал за тобой, а потом понял, что ты не в порядке. Что я должен тебе помочь. Я не был уверен, что правильно везти тебя в больницу, поэтому привёз тебя к себе домой. И сейчас ты мне расскажешь, что происходит. Девушка в панике поднялась и повернулась к выходу, но в этот момент волна стала приближаться и захлёстывать дикими эмоциями. Седрик почувствовал изменение в её состоянии и подошёл, положил руку ей на плечо, потом погладил, успокаивая. И паника чуть отступила! Она посмотрела на парня через плечо, и ей стало ещё немного легче. Прислонившись к нему спиной, она снова очутилась в его объятьях, тёплых, нужных, и волна отступила ещё на шаг. А через мгновение она почувствовала поцелуй в щёку. Кроткий, едва ощутимый, осторожный. Но ей нужно было не это. Она повернулась и поцеловала Седрика требовательно и отчаянно, так, как она нуждалась в его присутствии, так, как она хотела его защиты от этого жуткой прострации в своей душе. Страх растворялся рядом с ним, вызывающим невероятную бурю новых эмоций. И она требовала, требовала, не иначе, его ласк своими губами. И Седрик ответил. Так же, как и в первый вечер, его поцелуй был полон страсти и обещания, а ещё пылкой нежности, нетерпения… И Луна улетала в этих касаниях, обвивая его крепче руками, прижимая, пытаясь как можно ближе оказаться к горячему телу. И не могла остановиться. Не могла. Ей казалось, если она остановится, все страхи вернуться вновь. Седрик отстранился от её губ, заглянув в глаза: — Давай поговорим. Ты должна мне рассказать… Луна посмотрела в ответ с такой мольбой во взгляде, что парень смутился и не посмел настаивать. — Поцелуй меня. Мне легче, когда ты меня целуешь… — она снова потянулась губами, встречая новый поцелуй, ещё более страстный, умелый, вызывающий жар по коже и мурашки в самой душе. Седрик попятился назад к дивану, прижимая девушку к себе, даря всё новые ощущения. Он присел на спинку, чуть раздвинув ноги, его лицо оказалось на уровне её ключиц. Губы коснулись поочерёдно каждой, приоткрывая скрытые тканью участки кожи. Луна опустила ладони к его пшеничным волосам, зарываясь в них пальцами, глубоко вдыхая его запах, чувствуя, как его руки опускаются ей на бёдра, и ниже, до колен, чтобы вспорхнуть вновь по внешней стороне бедра, но уже под юбкой. Она простонала, завороженная ощущением свободы от страха, и крепче прижала голову парня к себе. Седрик неожиданно встал и, приподняв её за талию над землей, прижал к себе и куда-то понёс. Они проходили мимо зеркал, и шкафов, и чего-то ещё, но ни один из них не мог оторвать глаз друг от друга. Оказавшись в спальне, Седрик поставил её на пол, повернул к себе спиной и прошептал на ухо: — Ты сама скажешь, как далеко позволишь мне зайти. Верь мне, я смогу остановиться в любой, слышишь, любой момент. Только скажи… И он расстегнул молнию на блузке, обнажая спину, и молнию на юбке, позволяя ей упасть… Луна обернулась, сбрасывая ненужную ткань, потянулась к нему руками, глядя тревожно тёмными бездонными глазами: — Пожалуйста, не останавливайся… Снова приподняв над полом, он взял её под ягодицы, заставляя обвить его талию ногами. Сев на кровать, он принялся покрывать её шею, ключицы, грудь над бельём быстрыми, скользящими поцелуями, не давая насладиться ими в полной мере. Луна застонала разочарованно и нетерпеливо. Она расстегнула рубашку, стащила её сбивчивыми движениями с непрерывающего поцелуев парня и перешла к ремню и брюкам. Не чувствуя ни грамма волнения или смущения, она настойчиво сражалась с его одеждой, пока Седрик изучал её тело руками. Он не торопился, движения его были размеренными, уверенными, отточенными, а глаза выражали восхищение и восторг, и горели желанием… Прикоснувшись к застёжеке, он несколько мгновений помедлил, но, не слыша запрета, легко справился с ней. Маленький кусочек кружева упал на пол, и Седрик не смог сдержать стон восхищения от увиденного. Невесомыми касаниями он прошёлся по груди девушки, едва задевая соски, постепенно увеличивая силу прикосновений. — Поцелуй меня, — эта просьба из уст девушки прозвучала жалобно и робко. — Чуть позже, дорогая, — голос Седрика прозвучал хрипло и негромко, но безапелляционно. Он уронил Луна на кровать на спину, чуть царапая вчерашней щетиной на бороде ярёмную впадинку, спускаясь вниз через живот к самой нежной коже, скрытой пока тканью, становясь на колени между её ног. Через трусики его губы почувствовали влагу. А её запах на мгновение свёл его с ума, лишив самоконтроля — он прикусил небольшой бугорок через бельё, надавливая, будто пытаясь порвать его. Луна вскрикнула от остроты и неожиданности ощущений. Взяв себя в руки, Седрик отстранился. Раздеваясь он отошёл от кровати, оставив Луну одну на простынях, и, чем дальше он отходил, тем острее девушка чувствовала приближение очередной пугающей черноты. Возбуждение терялось в страхе, несмотря на потрясающее зрелище перед её взором: она ещё ни разу не видела полностью обнажённого мужчину так близко, и его пропорции поражали… Тем краем сознания, способным воспринимать эстетику увиденного, она отметила, что это зрелище не идёт ни в какое сравнение ни с кем… Но паника подступала всё ближе… Словно почувствовав её напряжение, Седрик моментально вернулся, укладываясь на кровать рядом, вглядываясь в молящие глаза, и даже глубже. — Останови меня, — он говорил серьёзно, пытаясь рассмотреть растерянность или сомнение в её взгляде. И видел только жажду, и боль, и стремление убежать из этого мира. — Пожалуйста, только не это. Ты мне нужен… — больше он не сомневался. Приподняв её на руки, он удобнее расположил Луну на подушках и отстранился, чтобы посмотреть на эту красоту. Стянув последний кусочек одежды, он ещё раз окинул девушку взглядом и принялся изучать её тело, касаясь руками пальчиков ног, нежной кожи колен, вызывая трепет, проводя кончиками пальцев по внутренней стороне бедра, переходя на другое бедро, ни на секунду не прекращая ласк. — Ты даже не представляешь, сколько раз я воображал тебя на этой постели, в таком виде… Ты будто ожившая мечта… Превосходящая все ожидания… — его руки перешли плавным протяжным движением от бёдер к талии, поднимаясь выше к груди, плечам, рукам, будто желая дотронуться до каждого кусочка кожи. — Я не хотел придумывать, как ты выглядишь такой — обнажённой, беззащитной, всемогущей — мечтая однажды увидеть это… Поэтому, касаясь себя руками в надежде унять бешеное желание, я только представлял, что это твои пальчики. И мечтал, как твои губы сомкнуться на нём, даря так необходимое наслаждение… — изучив пальцами, кажется, всю шею, он заменил их губами, сухими, снова скользящими, заставляющими выгибаться им навстречу, но касания, тщательно контролируемые их автором, никогда не выходили сильными, лишь обжигающими тёплым дыханием. Теперь его слова растягивались не только во времени, но и в пространстве, по мере того, как Седрик опускался всё ниже к груди, целуя её округлые формы, старательно обходя вниманием соски и ореолы, где прикосновений хотелось больше всего, и ниже, вокруг пупка, и ещё ниже. — Но ты оказалась прекраснее всех моих самых смелых мечтаний, и твой запах лишает меня способности управлять собой. Настолько он восхитительный и манящий, что хочется взять тебя прямо сейчас, без подготовки, без прелюдии, без ласк… Прямо сейчас… — Луна громко простонала, призывая его не медлить, но он не собирался отступать от плана. Согнув ей ноги в коленях, поочередно укладывая их на кровати, он не отрывался от её глаз, наблюдая, как ресницы подрагивают от особенно близких прикосновений. Луна дрожала от предвкушения, но когда на низ её живота легла ладонь, нежно прижав плоть к лобковой кости, а вторая рука невесомыми прикосновениями оглаживала внутреннюю поверхность бедер, она раскрыла глаза в разочаровании: — Я хочу большего, я хочу всего… — жар внизу живота нарастал, пульсируя в поисках отзвука в ласках мужчины и не находя его… — Я знаю, милая, но придётся подождать… — он усилил давление ладони, заставляя девушку выгибаться под его рукой. — Я ждал тебя так долго, и не могу отпустить тебя так быстро, как ты хочешь. Опустив ладонь чуть ниже, он дотронулся подушечкой большого пальца до её лона, желая медленными ласками и касаниями довести девушку до грани, но его снова подвело самообладание. Почувствовав, насколько там горячо и мокро, он скользнул ещё ниже всей ладонью. Ощущая пальцами гладкую горящую плоть, он в обратном движении чуть развёл средний и безымянный палец и раскрыл её, чтобы увидеть всю. И снова не смог сдержаться — припав к ней губами, он провёл языком по самому входу, чувствуя потрясающий вкус её возбуждения, натыкаясь на преграду, пытаясь проникнуть под неё, не в силах остановить срывающийся стон. Все его планы летели к чертям. Пожалуй, сейчас, единственный, кто мог бы остановить его — это сама Луна. На здравый смысл полагаться больше не приходилось. Спальня наполнилась её стонами, живыми, пока робкими, но удовлетворёнными… А из его горла вырвалось рычание… Он не хотел, чтобы их дебют был диким и безудержным. А почувствовав, что он — первый мужчина, которому позволено прикоснуться к её страсти, Седрик просто забрал у себя право на удовольствие, пока она ему это право не вернёт. Он с трудом оторвался от сочащейся вожделением плоти, игнорируя разочарованный стон, и поцеловал низ живота, проводя дорожку выше, между грудей к шее, к уху, забираясь на неё сверху. Удерживая себя на руках, он поцеловал её в губы, влажные, искусанные, мягкие. Вернувшись к шее, он провёл языком по ярёмной впадинке, потом вверх, проникая кончиком в ухо, сжимая губами мочку. Чуть отстранившись, он подул на влажную от языка кожу, наблюдая, как на ней появляются мурашки. Луна принимала ласки, как воду в жаркий день, досуха впитывая каждый поцелуй, каждое касание. Мысли расплавились и плавно перетекали вслед за губами и руками Седрика в то место, которое оказывалось объектом его ласк. Она покорно ждала следующего прикосновения, пока кожа таяла от предыдущего. Ей было мало, мало, но она не смела просить, боясь спугнуть этот момент, словно Седрик мог в любой момент оставить её наедине с её прострацией. Горячий ком внизу живота постоянно пульсировал, и девушке казалось, что ещё несколько прикосновений, и она просто распадётся на кусочки, пронзённая, словно стрелами, той энергией, что вырвется из её нутра. Но эта сладкая медленная мука продолжалась, и продолжалась, и она не желала её остановить. Она ловила руками волосы Седрика, притягивая его ближе, бесстыдно подставляя грудь под поцелуи и язык, бессловесно умоляя коснуться её сосков, сама прикасалась к себе, пытаясь высвободить, наконец, этот жгущий огнём предел наслаждения. Но Седрик отстранялся в последний момент, убирал её руки, прижимая их к простыням… Время превратилось в замкнутый круг, ей казалось, что она уже проживала эти моменты, но её тело знало, что ничего более нового с ней не происходило никогда, и каждый поцелуй был непохожим на предыдущий. Осмелев, она стала касаться тела Седрика, надеясь, что это облегчит её напряжённое состояние, но добилась лишь обратного эффекта — руки, чувствуя сильные мышцы, влажный рельеф кожи, передавали воображению картины, как он будет двигаться внутри неё, как будет выглядеть эта спина и плечи, когда он будет ритмично вбиваться в её тело в такт пульсации, отдающейся сейчас по всему телу. Она потерялась в пространстве, все органы чувств были сосредоточены на мужчине, который забрал её у её страха. Седрик оторвал обе её руки от своего тела и поднял над головой. Она не сопротивлялась, позволив ему перевернуть себя на живот. Он обнял руками её ладони и обхватил ими кованую перекладину изголовья постели. В голове послышалось короткое «Не отпускай», а горячие руки, скользя по её телу, переместились на спину, осыпаемую поцелуями. Нежные прикосновения руками, губами, снова ладонями успокаивали, немного сбивали остроту пульсации, пока пальцы его не легли на ямочки Венеры. Тело пронзила волна дрожи и Луна прогнулась, чуть привстав на коленях, как кошка, едва ли не мурлыкая. Ладони её сильнее обхватили уже горячее железо, а когда язык мужчины повторил движения пальцев, ей показалось, что они намертво вплавились в металл. Сильные руки, опустившись между бёдрами, чуть раздвинули их. Почувствовав прикосновения губ на ягодицах, совсем близко к налитой возбуждением плоти, она ещё больше подалась назад, натягиваясь, как струна. Забывшись, она выкрикнула: — Пожалуйста… Пожалуйста… Прошу… — сорвавшийся голос перешёл в шёпот. От долгожданного прикосновения к средоточию своего желания она вздрогнула. Широкое движения языка, хриплый мужской стон привели её в экстаз, и она начала плавно двигаться в такт пульсу, отбивавшемуся в кровотоке. Язык показался ей ледяным, и сотни снежных иголок будто таяли на её горячей и такой чувствительной там коже. Она не слышала звуков, сосредоточившись в себе, в огне, текущем по её венам… Тело отзывалось на ласки без её участия, она находилась будто в другом измерении. Луна не заметила, когда к языку добавились пальцы, не услышала ещё более участившееся дыхание Седрика и ещё один протяжный рык, приводящий его в чувства, не дающий ему потерять нить контроля. Его прикосновения, не имея возможности проникнуть внутрь, становились всё более глубокими, жёсткими, растягивающими, почти болезненными, но Луна и этого не замечала. Её тело била крупная дрожь, в голове отзвуками билось «Не отпускай», бёдра плавно двигались, угодливо приподнимая ягодицы, а с губ слетали слова, которых она тоже не слышала: — Пожалуйста… Умоляю… Ты нужен мне… Ты нужен мне внутри… Помоги мне… Умоляю, помоги мне… — крупные капли пота стекали по её позвоночнику, скапливаясь на пояснице в небольшую лужицу, стоны вперемешку с мольбой заполняли всё сознание Седрика. Он физически ощущал, как он ей нужен. Не убирая пальцев с её плоти, он потянул Луну вверх, чуть направляя другой рукой её бедро вслед за пальцами внутри неё. Тело отзывалось и податливо тянулось, ведомое своим повелителем, и когда Луна стала на колени, так и не отпустив рук, изголодавшийся мужчина одним плавным движением, выбрав идеальный, единственно правильный угол, найденный во время изучения её тела руками и языком, вошел в неё, не сумев сдержать стон, слившийся со вскриком девушки. Ему передалась дрожь её тела, он дал себе несколько мгновений, чтобы справиться с болью от проникновения, стараясь не слишком сильно сжимать её бедра руками, прислушиваясь к её телу, пытаясь уловить несогласие и отрицание. Но Луна, казалось, не запечатлела в сознании вспышку боли, потому что тело её продолжило пульсировать, плотно обхватив мужской член, не давая ему шанса выскользнуть из влажного пространства. Переместив руки на талию, Седрик будто разбудил девушку, дрожь которая потихоньку ушла, сменяясь короткими рваными движениями. Она двигалась, пытаясь ещё ближе прижаться ягодицами к его паху. Сделав ещё несколько таких движений, она, видимо нашла то, что искала, потому что стоны её поменяли характер и звучали победно, но одновременно с этим требовательно и до умопомрачения пошло. «Пожалуйста…» — послышалось Седрику, и он не смог ей отказать. Потихоньку наращивая темп и амплитуду, он двигался в ней, поглощенный её реакцией, её криками, растворяясь в ней, произнося её имя и теряясь в эмоциях. Она задыхалась, но не могла перестать двигаться вместе с ним, пока дыхание стало не важным. Застряв где-то между вдохом и выдохом, она вдруг стала невесомой, будто поднимаясь над постелью, будто нырнув в океан похоти, она пропускала сквозь себя её сплошным потоком, и это было так хорошо… Её тело всё ещё потряхивало редкими волнами удовольствия, когда Седрик вышел из неё, стягивая пустой презерватив, почти восстановив дыхание. Мягко убрав руки девушки с изголовья кровати, он укрыл её, находящуюся в забытье, и поцеловал в щёку. Боясь оставить её надолго одну, он молнией принял душ, и, сделав горячий чай, уселся в кресло, ожидая, пока она придёт в себя. Она не спала, она скорее выпала из реальности. Седрик прекрасно знал, в каком состоянии она сейчас находится, и понимал, что самым жестоким сейчас было бы её тревожить. Ей нужно восстановить силы и отдохнуть. Спустя час Луна повернулась на спину и потянулась. Увидев, что за ней так нагло наблюдают, она хотела было прикрыться, но увидев, как Седрик отрицательно мотает головой, не отводя взгляда от неё, передумала. Не было ни стеснения, ни неловкости, а самое главное, она чувствовала себя опустошённой, в хорошем смысле. Ни намёка на панику или страх. Они отступили. Ей было легко и… Она нахмурилась. — Седрик, сколько времени? Парень молча указал на часы. Без четверти девять. — Боже, мне нужно домой! — Луна рывком села на кровати, но парень опять отрицательно помотал головой. И что-то в его взгляде однозначно говорило о том, что домой она не поедет. — Будь моя воля, ты в этой постели осталась бы навечно… Но мы так и не поговорили. Я предлагаю написать смс Невиллу и продолжить прерванный разговор, — с этими словами он поднёс к кровати её сумку, присел на краешек, и пока девушка доставала телефон и набирала сообщение, ласково гладил её по спине и плечам. — Есть хочешь? — Как волк… А ты? Она увидела блеск в его глазах. — Голодный, но не так, как ты думаешь… Он подхватил Луну на руки, выдернув из объятий простыни, и понёс в душ. Аккуратно поставив её на пол, он позволил себе продемонстрировать свой голодв глубине глаз, а потом легонько подтолкнул под воду: — Присоединишься? — её будоражил этот взгляд. Несмотря на странность этой ситуации и явное отсутствие опыта, ей хотелось продолжения. Похоже, и она всё ещё была такой голодной. — Не сейчас, — он пожирал глазами её изгибы, но кроме похоти в этом взгляде было и что-то более глубокое и светлое, почти восторженное. Словно он и правда смотрит живое воплощение всех его мечтаний. Седрик огладил её щеку и, не отдавая себе отчёт, что говорит вслух, выдохнул: — Лу… — Лу? — девушка выкинула удивлённые глаза. — Лу… — она повторила уже смакуя на языке это имя. — Мне нравится, — она склонила голову, прижимая его ладонь, замершую на щеке, к своему плечу, и подставила спину под тёплый водопад. — Полотенца там, — Седрик кивнул на полку, — и я не советую тебе одеваться, бесполезное занятие… Луна зарделась и нырнула с головой под спасительные струи воды, пряча счастливую улыбку. Вернувшись в спальню, она хотела было натянуть блузку и юбку, но, увидев рубашку парня, поступила банальнейшим из всех образов — скинув полотенце, она облачилась в мужскую сорочку и на цыпочках пошла на аромат жареного хлеба с кунжутными семечками. Диван оказался не розовым. А предсказуемо синим. Но её это не разочаровало. Пройдя мимо него на кухню, она уселась на барный стул и принялась наблюдать за кулинаром… Заворожённая его широкой спиной и чёткими движениями, она пропустила момент, когда Седрик начал говорить, и ей пришлось переспросить, о чём он. Поставив тарелку с ужином перед Луной, он пожелал ей приятного аппетита, и, удостоверившись, что ей понравилось, сел напротив: — Что случилось? Ты сама-то знаешь? — Нет, а это, кстати, непередаваемо вкусно. Просто божественно. — И часто с тобой такое? - он спрашивал спокойно, ласково, участливо, но Луне пришлось сделать над собой усилие, чтобы ответить. Она всё ещё не хотела этого разговора. — Нет. Такое случалось всего несколько раз. И об этом никто, кроме тебя не знает. Седрик кивнул и всем своим видом показал, что превратился в слух. Луне пришлось начать рассказ: — Я не знаю, отчего это происходит, что это провоцирует, как это называется. Я называю это прострацией. В такие моменты мне кажется, что в моей жизни произошло что-то ужасное, но я не знаю, что. Это что-то неисправимое, совершенно меня надломавшее, но я не помню, что это, понимаешь? Будто событие просто ушло из моей памяти, оставив все страшные последствия… Знаешь, я ведь не боюсь ни темноты, ни высоты, ни пауков. Мне нравиться море, и Дрей, и мои друзья, и ты. И я не знаю, что со мной иногда происходит. И думаю, что не узнаю никогда. Седрик обошёл стол, чтобы положить руки на плечи девушке. — Ты рассуждаешь, как ребёнок. Маленький и неразумный. Почему ты не рассказала родителям? Или Невиллу, он бы если и не понял, то точно тебя поддержал бы… — А что я им скажу? «Я не знаю, что такого со мной случилось. Но из-за этого я сумасшедшая?»… Когда она приходит, я совершенно не могу сопротивляться. Со всех сторон меня будто поглощает страх. Но я не знаю, чего я боюсь! — Говорят, чтобы справиться со страхом, нужно взглянуть ему в глаза… Твоё состояние чем-то похоже на панические атаки. Но если для них всегда есть выраженная форма и явственная причина, то у тебя, как я понимаю, всё совсем не так… Когда это впервые случилось? Луна ответила быстро, каждый из её приступов врезался ей в память, словно красный день календаря. — Где-то через месяц после нашего переезда… Но я должна была идти в кружок. А вместо этого сидела в шкафу, мокрая от пота. А маме просто сказала, что заболел живот. Я была такая бледная и не могла есть совсем… Она подумала, что у меня желудочный грипп… А потом ещё несколько раз… Но всегда складывалось так, что мне выходило проще что-то соврать, чем признаться в этом. Потому что эти ощущения… Мне стыдно, будто произошло что-то предосудительное, понимаешь… Но я не помню этого. А вдруг это и, правда, произошло? — она закрыла лицо руками, пытаясь вернуть спокойствие. Седрик заварил сладкого чаю, поставил перед Луной кружку с ароматным напитком, а для себя стакан воды с лаймом, и опять сел напротив. Луна тем временем пришла в себя и попробовала сделать глоток. — Что это? — вкус у напитка был насыщенным, приятным, но совершенно неописуемым. Широкая улыбка неожиданно осветила кухню, и вопрос, прозвучавший следом, был наполнен энтузиазмом и любопытством. — Нравится? Это мой секретный чай… — Седрик протянул через стол руку и дождался, пока Луна положит в неё свою. Девушка расслабленно улыбнулась, чувствуя, как воздушное спокойствие наполняет её тело. — Расскажи, что ты чувствуешь по порядку… — резкая смена тона Седрика и темы разговора снова выбили девушку из колеи. Но наткнувшись на загнанное выражение лица, он не отступил, лишь сменил тактику. — Я не считаю, что ты сумасшедшая. И уж точно никому ничего не скажу. А иногда и простой разговор помогает разложить все кости скелета по нужным полкам в шкафу… Луна смирилась, что по какой-то причине его просьбы она не может ослушаться, и стала рассказывать, как начинается этот ужас, как она научилась справляться и маскироваться… Рассказывала всё, что приходило на ум, не скрывая ничего. В какие-то моменты ей было так трудно подбирать и произносить слова, что только присутствие Седрика и его секретного чая помогало продолжить. Порой она надолго впадала в задумчивость, выныривая из неё уже совсем на другой волне, продолжая разговор о совсем других своих эмоциях. Постепенно углубляясь в диалог, они перебрались на диван. Седрик улёгся в угол, в Луна прижалась к нему спиной. Укрытая пледом, она вытаскивала из памяти всё новые детали. И некоторые из них удивляли её саму… Ей никогда не хватало ни желания, ни смелости так холодно анализировать это своё состояние. Даже идея эта в голову не приходила. А ведь это так просто — подумать о том, что происходило с тобой вчера… Она не всё помнила, но и этого хватило хотя бы для нескольких выводов… Когда слова иссякли, а вторая кружка чая закончилась, девушка вдруг сменила тему: — Но, откуда ты об этом столько знаешь? Ты же вроде архитектор… — Мои родители очень долго пытались понять, почему я такой скромный. И делали всё возможное, чтобы это выяснить. Они видели, что со мной что-то не так… Поэтому я бывал у разных психологов, докторов, даже у целителей… Знаешь, что самое забавное? Практически каждый доктор, у которого я был на сеансах, спрашивал, не бьют ли меня родители, потому что в моём поведении усматривал жертву психологического и, возможно, физического насилия. И когда он говорил об этом по отдельности с моими родителями, они не могли понять, что же происходит такого в нашей семье, что бы так влияло на меня… Так что до моих почти шестнадцати лет я побывал у кучи специалистов… Поэтому, поверь, я об этом кое-что знаю… — и он привлёк девушку к себе, целуя её щеки и нос. А потом и губы. Дыхание её снова участилось, и Луна, не стесняясь распускать руки, притянула Седрика к себе, целуя его шею и грудь. Забравшись руками под майку, она ощупывала каждый доступный кусочек кожи ладонями, не позволяя ему отстраниться. Желание снова охватило её и она не желала с ним бороться. Но у Седрика были другие планы. Он взял её руки в свои, переплел их пальцы. — Ты так и не отпустила… Почему? — Ты же велел не отпускать… — она подняла на него глаза и наткнулась на удивлённое выражение лица. — Велел? Действительно, Луна только сейчас обратила внимание на то, что именно так восприняла эту просьбу и не смела ослушаться. Странный угол восприятия событий, должно быть, был продиктован её состоянием… — А почему ты перестал ходить к докторам? Нашёл того, кто смог тебе помочь? Седрик пожал плечами и немного нахмурился, но не захотел делать тайну из этого… Задумавшись, он нашёл способ описать это так, чтобы не выдать лишней информации. — Как видишь, моя скромность никуда не делась. Но… Я ходил к психоаналитикам и иже с ними, потому что мои родители считали, что со мной что-то не так. Что моя скромность патологическая. Что… Меня нужно исправить, вылечить… Но один человек сказал, что, быть может, я не могу общаться с другими людьми, потому что мне это просто не нужно. Потому что я не вижу смысла говорить с каждым встречным. И что, быть может, со мной всё в порядке, и моим родителям нужно принять меня, любить меня таким, какой я есть… Она сказала, что если я найду человека, с которым захочу поговорить, я пойму, я найду способ это сделать, правильные слова, и линию поведения… И я ей поверил… — он будто вынырнул из воспоминаний, вернувшись к девушке, сидящей на его барном стуле, в его кухне, лежащей на его диване, в его рубашке, в его… жизни… — Она? — Луна переспросила, но тут же пожалела об этом. Да, определённо, в отсутствие подруги, она, очевидно, компенсирует тоску по ней, перенимая её качества… — Прости, мне, наверное, лучше поехать домой, я уже хорошо себя чувствую… — Глупышка, ты на часы смотрела? Тем более, ты вроде как у Невилла, с чего тебе ночью отправляться домой? Я уже не говорю о том, что просто тебя не отпущу… — и он снова поцеловал её. Также, как в первый раз, показывая все свои желания в простом касании губами и языком. — Пойдём в кровать, Лу... Все приличные люди в полпервого-ночи уже спят… — Седрик взял её на руки, встал с дивана и понёс в спальню, лавируя между мебелью. — Но я не хочу спать, — обхватив его за шею, она летела над землей, пытаясь поцеловать его губы. — А кто говорил, что мы будем спать? Конечно, со вторым раундом нужно повременить, но никто не запретит мне целовать, облизывать, покусывать, поглаживать и любыми другими доступными способами сводить тебя с ума, и быть может, ты будешь настолько великодушна, что ответишь мне тем же… — Даже не сомневайся… — Луна приземлилась на кровать и потянулась. Взгляд её коснулся разорванной упаковки от презерватива, оставшейся на тумбочке. Только сейчас она поняла и, наверное, осознала, что между ними произошло. От какой-то маленькой бумажки всё стало до жути реальным. — А почему ты сказал, что нужно повременить со вторым раундом? — она не ожидала, что задаст этот вопрос. Седрик улёгся под одеяло, увлекая её к себе, предварительно стянув с неё свою рубашку… — Потому что я не хочу сделать тебе больно… Тебе нужно восстановиться после первого раза, чтобы набрасываться на меня снова… — он ласково и нежно улыбался, поглаживая её по носу. — Я так и не сказала тебе спасибо. Он непонимающе уставился на нее: — За что? — За то, что спас меня. За то, что вернул к жизни. И за тот способ, которым ты меня вернул к жизни тоже спасибо. Мне было безумно хорошо… Слово «хорошо» даже близко не описывает то место, в котором я оказалась благодаря тебе… — Твои эмоции в эти моменты со мной просто бесценны. И то, что ты подарила мне свою невинность, тоже. И это мне нужно тебя благодарить, даже если ты не всё помнишь… Ты не представляешь, какой ты на меня оказываешь эффект… — Но, ты так и не сказал, было ли тебе… — она смутилась, пытаясь переформулировать вопрос, но он всё понял. — Было не просто хорошо. Лу, ты — моя мечта, ставшая реальностью… — и он поцеловал её снова, углубляя поцелуй, заманивая её в свои объятья ещё ближе… — Тогда почему ты был голодным, ну помнишь, там, в душе… Я ведь правильно поняла смысл твоего поцелуя… — она вопросительно на него уставилась. — Потому что только ты можешь мне подарить это… Ты сама решишь, как мне доставить удовольствие… Ты сказала, что я велел тебе не отпускать… Так вот, я хочу, чтобы ты осознавала, что именно ты делаешь это со мной, а вчера ты не совсем в себе была… — Но… — Луна растерянно хлопала глазами… — я думала… То есть, ты до сих пор не удовлетворён? — видимо, её голова выдала какой-то вывод, потому что Луна кардинально сменила точку зрения на ситуацию, находя её возможностью… — И я к этому могу иметь какое-то отношение… Как-то исправить это упущение… — с каждым её словом атмосфера под одеялом менялась, она всё смелее прижималась к обнажённому телу Седрика, чувствуя его реакцию на такие её инсинуации. Глаза его потемнели, а губы приоткрылись в беззвучном стоне… — Но тебе нужно будет снова взять этот процесс в свои руки, и немного ещё мной поруководить… — она шаловливо водила руками по его спине, бёдрам, намеренно не касаясь его возбуждения. — Ооо, я прекрасно понимаю, на что ты намекаешь, и поверь, тебе тоже перепадёт кусочек сладкого. Если ты будешь хорошей девочкой… Впереди была вся ночь, и мысли о завтрашнем дне в лицее, пережитой сегодня прострации, предстоящих экзаменах нисколько не тревожили Луну. Она отдалась желанию, дрожа от предвкушения, внимательно слушая инструкции своего преподавателя, растворяясь в чувственном танце в его кровати, в новом совсем недавно открытом для неё мире удовольствий.