Предчувствие ужасного

Это было немного непривычно и странно, когда Невилл принял видеозвонок от Луны. Несмотря на разницу в часовых поясах, она как-то угадала со временем, и в итоге они проговорили больше часа. Говорили ни о чём — о странной моде в штатах, о совершенно невкусных круассанах из непонятного теста, о солнечном утре из иллюминатора. И парень настолько отвлёкся от своих душевных терзаний, что, положив трубку, был обескуражен и опустошён, когда вновь нырнул в свою жизнь. Когда звонок повторился на завтра, Невилл не знал, брать ли трубку. Слишком свежо было воспоминание о холодной реальности, ударившей прямо в лицо после часового перерыва. Но соблазн снова улизнуть от печали был слишком велик. Звонки повторялись снова и снова, и теперь это стало чем-то привычным и естественным: ежедневные беседы с подругой на другом берегу океана. Луна никогда не касалась больных тем, она просто уводила его за руку в другую жизнь, давая возможность немного подышать полной грудью. Нев и сам понимал, что так долго продолжаться не может, что, чем светлее его общение с подругой, тем в более тёмную комнату он возвращается, но не мог отказать себе в этих передышках. Две недели пролетели настолько незаметно, что, когда Луна на экране появилась серьёзной и сосредоточенной, Невилл подумал, что она готовится его разыграть. — Невилл, Седрик предложил мне остаться здесь с ним. Ещё немного. Я… Я хочу остаться… Это совсем другой мир, здесь разные люди, разные течения, здесь свободный воздух. Я никогда не видела такого, и не хочу упускать такой шанс. Но я уже так соскучилась по вам с Гермионой. По тебе. Как ты думаешь? Парень непонимающе уставился на неё, а потом спросил: — Тебе там свободно дышится? Тебе там хорошо? — Да! Здесь… Здесь замечательно! — Тогда оставайся. Если виза позволяет… — Может, мне всё-таки вернуться? Вдруг вы там без меня жить не сможете? — она шутливо вскинула голову. — Луна, Гермиону буквально не оторвать от книги. Мне кажется, она забывает поесть. Тем более, они теперь с Драко живут вместе, ты же понимаешь, что они друг от друга не отрываются… А я… Я стараюсь сблизиться с братом, и было бы преступлением из эгоистичных побуждений просить тебя вернуться. Особенно, если тебе там хорошо, — слова были правильными, но голос и интонации будто противоречили им. — Невилл, мы не говорили здесь о чём-то серьёзном. Но я не слепая. Может, ещё слишком рано для таких заявлений, ведь мы только начали восстанавливать дружбу и доверие между нами, но если я нужна тебе, я приеду. Я же вижу, что что-то не так. Ты расскажешь мне, когда будет нужно, но сейчас просто скажи мне, что ты будешь в порядке, если я останусь здесь ненадолго. Думаю, до конца лета… — Спасибо, Луна. Я буду в порядке. Но только, если мы и дальше будем каждый день разговаривать. Ты можешь быть рядом, даже если ты на другом конце света. — Ладно. Но если… — Да-да. Я понял… Спасибо.

***

— В стиральной машинке лежала моя зелёная блузка. Я хотела сегодня надеть её на интервью с Дрейем… Ты не знаешь, куда она делась? — Гермиона стояла в ванной с телефоном в руках и вертела попой под одну из старых песен певца. — Знаю, она там, куда обычно попадают вещи после стиральной машины и парового шкафа — у тебя на вешалке. — Спасибо, солнц! Ты будешь поздно? — Я попробую забрать тебя сегодня после работы. Если ты напишешь мне, когда освободишься… — Уау… Круто! Целую! — девушка завершила звонок и понеслась в комнату. Квартира Драко оказалась просторной, но уютной. Она настолько разительно отличалась от апартаментов Николя и дома Люциуса, что Гермиона в первый свой визит сюда просто заблудилась. Комнаты перетекали одна в другую в рандомном порядке, а учитывая, что ознакомительный тур провести было некому — Драко был занят снова — она далеко не сразу нашла логику. Да и понятия у молодых людей о «небольших апартаментах» сильно отличались. Николя был настолько любезен, что выделил Жюля ей в помощь, и вдвоём они достаточно быстро справились с вещами. На кухне, которую найти удалось почти сразу, оказалась очень хитрая кофемашина, Жюль, впрочем, справился с ней на раз. Так, напоив помощника кофе и перетащив все сумки в, как она для себя обозначила, разноцветную гостиную, Гермиона стала разбираться, где же ей предстоит жить. В своём неуёмном любопытстве она обошла каждый уголок апартаментов по пять раз, в итоге понимая концепцию — чем дальше от входа, тем интимнее пространство. Спальня оказалась тупиком — из неё можно было попасть только в хозяйскую ванную комнату. В спальню вёл довольно длинный коридор, который, как выяснилось позже, был одной огромной гардеробной комнатой, стоило лишь открыть двери-купе, которые и создавали иллюзию коридора по обе стороны от зрителя. В гардеробные вход был сделан из кабинета, в который в свою очередь вёл ещё один коридор. Двери-купе, создающие стены этого коридора скрывали за собой две гостевые спальни. Лабиринт из проходных и скрытых комнат настолько увлёк девушку, что она не заметила, как заблудилась между гостиными и ванными комнатами. Вещей было немного, но она не могла разобрать их, не найдя шкаф, который ей показал поздно вечером вернувшийся Драко. Так что она потратила время с пользой, самостоятельно выбравшись из лабиринта. Хотя и был момент, когда хотелось набрать любимому и спросить, что курил его дизайнер интерьера. Прошло всего две недели, а она уже полностью изучила свой новый дом, только сейчас проведя по видеосвязи рум-тур для Луны. Было бы ужасно неловко заблудиться снова, рассказывая подруге об условиях проживания. Гермиона была в восторге, потому что Драко выделил ей кабинет в безраздельное пользование, вместе с достаточно продвинутой техникой. А ещё показал программу на компьютере, которая преобразовывала звуковую дорожку с её диктофона в печатный текст. Не без казусов, конечно, но работать над книгой стало в разы проще. Переехав, Гермиона, кажется, стала дышать свободнее. И хотя они с любимым виделись только по ночам, тот факт, что каждый день он рядом, вдохновлял и заставлял улыбаться совершенно без причины. Драко не переехал в полном смысле слова, он так и не смог выделить на это время, а потом просто пропала необходимость, потому что его вещи очень постепенно перекочевывали из дома Люциуса. Но каждую ночь девушка счастливо прижималась к любимому и понимала, что для счастья нужно было просто поговорить с Драко. Этот простой шаг действительно решил все их проблемы, сняв постоянное напряжение от того, что родного человека нет рядом, а он нужен, нужен так, что трудно дышать. А ещё этот шаг заставил их немного более по-взрослому посмотреть на их отношения. Рассмотреть их через призму семьи и совместного проживания. Гермиона столкнулась с тем, что оказалась совершенно не приспособлена к самостоятельной жизни. Когда она жила у Николя, вопрос о завтраках, обедах и ужинах не вставал в принципе, потому что мужчина готовил с любовью и огромным удовольствием, не давая девушке и шанса проголодаться. С Драко всё обстояло иначе, и Гермиона уже успела распереживаться, что быт и злобудни встанут между ними: она спалила третью порцию оладушек и была близка к истерике, но парень спас ситуацию. Он буквально приказал ей вплотную заняться работой над книгой и не тратить время на такие глупости, как самокопание. В итоге ели они или заказывая на вынос, или то, что готовил Драко на скорую руку. И как только Гермиона отпустила ситуацию, оказалось, что это совсем не сложно, если готовить с удовольствием. Её медленные успехи радовали обоих. Постепенно у них сложился определённый жизненный ритм, они научились подстраиваться под расписание друг друга и, как итог, стали больше общаться. Гермиона с восторгом рассказывала о своей работе над книгой, Драко увлечённо слушал, а Дрей делал выводы о том, как сделать работу продуктивнее. Видеть радость и азарт в глазах любимой было настолько потрясающе, почти наркотически, сюрреалистично прекрасно, особенно, когда такая возможность у Драко была и дома, помимо еженедельных встреч. В очередной раз принимая вместе вечерний душ, или просыпаясь рядом с любимой, или оставляя заказ на две персоны в одном из привычных ресторанов, парень с замиранием сердца осознавал снова и снова, что своими руками чуть не угробил своё счастье, но вовремя спас положение вещей. Он прекрасно помнил слова Николя и знал, что тот был серьёзен на все сто процентов. Сейчас, ощущая жизнь какой-то абсурдно невероятной, он искренне не понимал, что его останавливало от этого шага. Неужели шанс быть вместе всё время не перевешивал несущественные неудобства, связанные с Дрейем?! Адаптироваться под наличие родного человека рядом оказалось до безобразия легко, и такие мелочи, как создание образа вне дома, просто не могли остановить то беззаветное счастье, что витало вокруг них с Гермионой. На самом деле каждую встречу со своей девушкой в малом зале Драко ждал с нетерпением. У него были очень занятые дни — выпустить альбом в такие сроки действительно сложная задача, но вечера с интервью подогревали его музу, позволяли вдохнуть жизнь в залежавшиеся вещи и добавить изюминку в то, что уже было почти готово. Светящиеся глаза девушки, когда она слышала новую мелодию или слушала историю вдохновения какой-либо песни, не могли сравниться ни с чем, и если Драко оценивал любимую, то Дрей видел преданного фаната. И ему было очень приятно понимать, что и эту сторону его личности Гермиона приняла и оценила. Омрачало ситуацию только то, что она сама об этом пока не догадывалась. Гермиона с непередаваемым восторгом делилась своими прожитыми со звездой вечерами с Драко, рассказывая насколько талантливым оказался этот выскочка и нахал. Процесс создания этого альбома захватил её и не отпускал, девушке только оставалось доверять свои впечатления бумаге, чтобы поделиться со своими читателями и фанатами Дрейя этими волшебными моментами. Она решила именно так назвать книгу. «Дрей: волшебные моменты». Название само пришло к ней в голову после того, как на третьей встрече он наиграл эту известную старую мелодию на её вопрос о том, какой он представляет себе свою жизнь. И он ответил: «Хочу, чтобы она была, как этот альбом, и конечно, как эта песня…» И запел. Гермиона специально нашла после встречи перевод и была очарована тем, насколько точно голосом певец передал всё, что она смогла понять только сейчас, читая слова на английском, а ещё тем, что такая жизнь была бы очень романтичной и полной любви. Сегодня была их пятая встреча. Гермиона с удивлением обнаружила, что книга готова уже почти наполовину, и идёт равным ходом с самим альбомом. Поделившись с певцом этим наблюдением, она услышала уже привычный смешок: — А чему ты удивляешься? Ты же принимаешь непосредственное участие в создании альбома. Слышишь все приёмы, которые потом используются в студии, сама некоторые из них и предлагаешь… Ты теперь часть команды, а книга — неотъемлемая часть альбома. И если бы это не был твой проект для поступления на журфак, я бы заплатил тебе неприлично огромный гонорар. Потому что я обожаю работать с тобой! — Знаешь, я тебе должна признаться. Я скептически подходила к этой работе. И у меня было мнение о тебе, как о звезде с явной склонностью к самолюбованию и вообще заносчивостью и звёздной болезнью. Но ты неоспоримо талантлив и увлечён своей работой, и оказался не таким уж и высокомерным зазнайкой. Так что, мне тоже нравится работать с тобой. Теперь я с Луной могу часами рассуждать, что нового появилось в твоих песнях, какой ты замечательный и всё такое… — она зарумянилась и отпустила глаза. — Нет, не волнуйся, я помню соглашение о конфиденциальности, но я обсуждаю только то, что можно отнести к моим впечатлениям. Ничего, выходящего за рамки. И знаешь, Луна считает, что ты так изменил своё творчество из-за неземной любви. Я с ней и раньше не спорила, а сейчас точно уверена, что она права. — Твоя подруга очень проницательна. Я не обсуждаю с журналистами свою личную жизнь, но тебе, как члену команды и приятелю, скажу. Встреча с моей любимой изменила всю мою жизнь, без преувеличения. Она учит меня быть смелее и добиваться своих желаний. Она — моя муза и она же — самый жёсткий критик. Я всё ещё до глубины души поражаюсь, насколько сильны её чувства ко мне, и с каждым днём убеждаюсь, что не достоин её, а потому благодарю судьбу за то, что дала мне это счастье. Она — это лучшее, что у меня есть, и если она попросит, я сделаю для неё всё, что угодно. — Даже закончишь карьеру? Дрей вздохнул и замолчал ненадолго. Было видно, что он не в первый раз об этом думает. — Да, думаю да. Музыка — это такая же часть меня, как сердце, или руки, или лёгкие, но да, если она попросит, я оставлю сцену. Ведь зачем мне лёгкие, если без неё я не знаю, как дышать? Гермиона вздрогнула от этой фразы. Весь этот разговор из восторженно-романтичного и лишь слегка ироничного слишком быстро превратился в остро-серьёзный. И какой-то абсурдно знакомый, до тянущей боли в груди. Видимо, Дрей заметил это по выражению лица девушки и быстро переключиться на другую тему. — Так, у тебя есть ещё вопросы? — Думаю моим читателям и твоим фанатам будет очень интересно узнать ответ на самый банальный вопрос: почему «Бесстрашный»? Я, кажется, уже поняла, но мне нужен ответ от тебя. — Я не уверен, что хочу, чтобы мои фанаты настолько открыто меня читали. Пусть то, что они поймут из моей музыки, для каждого станет откровением, но личным, чем-то своим. — То есть, все будут догадываться, но не знать наверняка… Так? Дрей широко улыбнулся. — Я уже намекнул на кое-что на презентации прошлого альбома. И в аннотации к этому будет ещё намёк. Что-то наподобие: «Мой путь — моё признание». Но я пока не уверен. Дело в том, что мне хотелось бы… Я думаю, что… — парень стал нервно перебирать клавиши, и даже с огромного расстояния было заметно, что он переживает и волнуется. — Я надеюсь, презентуя новый альбом, у меня хватит бесстрашия, чтобы рассказать своей любимой девушке кое-что очень важное. Мне невыносимо осознавать, что есть эта тайна… Чёрт! Прости, мы можем на сегодня закончить пораньше? Дрей поднялся и какой-то ломаной походкой покинул сцену, даже не осознавая, что дал ответ на вопрос о названии альбома, тот ответ, который оставил закрытым в их первую встречу. Но Гермиона не отметила этого, она ошарашенно смотрела ему в спину, а потом продолжала вглядываться в кулисы, за которыми скрылся певец. Чем больше она узнавала его с человеческой стороны, тем сильнее понимала любовь Луны к его творчеству, тем больше убеждалась в таланте и искренности, в широте души и удивительной харизме. Она написала Драко, что уже освободилась, но ответа не получила. И хотела уже идти на автобусную остановку, как её остановил Люциус. Видимо, они со звездой почти не обсуждали процесс написания книги, потому что ему было интересно буквально всё. После получасовой беседы за чашкой кофе с чудовищно-вкусными пирожными отец Драко наконец отпустил девушку. Интересоваться, как скоро его сын освободится, было неловко, поэтому Гермиона попрощалась с Люциусом в полной уверенности ехать домой самостоятельно. И почти не заметила настойчивый гудок автомобиля. — Эй, красавица, подвезти? — первой мыслью было почему-то, что это Дрей, и девушка нахмурилась, но, обернувшись, рассмеялась. За рулём привычного седана сидел Драко. Сев в машину, она усмехнулась про себя. С чего бы Дрейю её подвозить? — О чём думаешь? — Драко выглядел свежим и приятно пах гелем для душа, но взгляд был грустным и напряжённым. — О глупостях всяких. Что с тобой? Что случилось? Драко с нежностью посмотрел на любимую, и той сразу стало уютно и спокойно. — Просто один человек на работе напомнил мне о моих ошибках и недостатках. И я так счастлив, что ты есть у меня… — они остановились у тротуара, где-то посреди пути домой. Драко взял её лицо в ладони, пристально вглядываясь в глаза: — Я очень люблю тебя, Гермиона. Я для тебя готов на всё, веришь? Даже на самые сумасшедшие вещи. Ты только попроси меня… Глупенькая моя, ты никогда не сможешь загрузить меня своими проблемами, потому что они наши. Если я могу помочь, или просто выслушать, или даже молча поддержать, просто скажи мне, ладно? Гермиона потрясённо кивнула. Даже улыбнуться не смогла, просто кивнула и прижалась лбом к лбу любимого. В голове бешено крутились шестерёнки, она никак не могла ухватить мысль за хвост. — У нас ведь всё будет хорошо, правда? — Драко оторвался от её лба и снова посмотрел в глаза, поглаживая большими пальцами щёки. Потом будто не выдержал, сорвался и рывком втянул девушку в поцелуй — требовательный, голодный, обжигающий. Потом снова будто вернул себя в рамки, рвано стартовал, резко вклиниваясь в поток машин, быстро переключая передачи. Они очень скоро добрались до дома, и за всё это время никто из них не проронил и звука. Как только дверь за ними закрылась, Драко снова будто подменили — в тёмных глазах читалась какая-то болезненная жажда, а руки чётко и умело расстёгивали пуговицы на джинсах Гермионы, а потом и на той самой зелёной блузке, которую девушка с благодарностью нашла в своём шкафу. Такого секса у них ещё не было: Гермиона всегда плавилась от прикосновений любимого, но сегодня они проходились по коже, словно электрическими разрядами, заставляя дрожать и сжиматься в ожидании следующей ласки. От Драко исходила напряжённая нужда, каждым своим движением он брал своё, будто заявляя свои права, будто оправдывая своё собственническое желание тем, что находится здесь не случайно, будто подтверждая, что любит свою женщину не меньше, чем она его. Гермионе, которой такие доказательства были ни к чему, она не сомневалась в любимом ни секунды, было немного боязно прерывать такой редкий искренний порыв, поэтому она постаралась расслабиться в знакомых руках, предоставляя ему возможность действовать так, как требует его душа. И её настолько поглотил анализ новых для себя ощущений, что она невольно вскрикнула, когда Драко оказался в ней одним движением, без предварительных ласк и привычных танцев вокруг её тела. Казалось, что он торопится потрогать каждый её изгиб, прижимая к своей груди, сминая сильными движениями кожу на животе, стягивая бельё, обнажая ягодицы. Джинсы неудобно стреноживали колени, не давая комфортнее развести ноги, кружевное бюстье, надетое под блузу, сбилось в грубую веревку, больно натирая под грудью, локти были подняты непривычно высоко, создавая сомнительную точку опоры на высокий комод в прихожей. Драко брал её грубыми глубокими толчками, раз за разом заполняя её на всю длину, заставляя ударяться грудиной о ребро комода, присваивая и помечая; больно впиваясь пальцами в основание бёдер, буквально натягивая на свой член, позволяя чувствовать задней поверхностью бедра холодную пряжку расстёгнутого ремня, а нежной кожей ягодицы жёсткую металлическую молнию так и не стянутых джинсов, он ускорял темп слишком медленно, будто планировал никогда не прекращать этот процесс. Будто ему было жизненно важно быть в ней как можно дольше. Каким-то шестым чувством Гермиона понимала, что просто не может сейчас оттолкнуть любимого, понимала, что его нужда руководит им, диктуя, как поступать. Поэтому терпеливо и расслабленно принимала каждый толчок, лишь чуть сильнее прогибая спину в особенно грубые моменты. В какое-то мгновение девушка почувствовала, что что-то неуловимо изменилось, а потом удивлённо замерла вслед за своим парнем. Эта пауза была не менее напряжённой, чем всё действо до этого, и Гермиона сорвалась первой. С громким стоном она сильно сжала внутри себя огненный по ощущениям член и нервно дёрнула бёдрами, призывая Драко двигаться. И она получила желаемое — парень сорвался в бешеный темп, оторвав её от злосчастного комода и перегнув через спинку случайно оставленного здесь тяжёлого стула. Она висела безвольной тряпкой, едва касаясь пола носками босоножек, пытаясь опереться на руки, чтобы дорогое дерево не так глубоко впивалось в живот. Зато нынешнее положение поставило её перед зеркалом, где она могла видеть дикие, полные безудержной похоти и такого же страха глаза. Но остановиться Драко просто не мог. Он рычал, вколачиваясь в податливое тело, и Гермиона была уверена, что не будь её шея сейчас почти на сиденье стула, он впился бы в неё без сомнения. Смотреть на это было одновременно страшно и захватывающе. Она никогда ещё не видела настолько оголённо искреннего и настоящего Драко. Она и не подозревала, что в нём есть этот пламень. И ей было любопытно, что же распалило ту искру страсти в этот пожар вожделения. Драко в отражении запрокинул голову назад, демонстрируя потрясающую шею, и девушка поняла, что он очень близок к финалу, поэтому несколько раз сжала и расслабила мышцы, добавляя ощущений, заставляя всё тело мужчины потряхиваться от предвкушения разрядки. Спустя всего несколько хаотичных толчков парень резко вышел из неё, отшатываясь назад, но Гермионе в голову пришла дикая идея, которую она не раздумывая воплотила в жизнь. Будь Драко в адекватном состоянии — ни за что бы не разрешил, ни за что бы не принял подобную ласку, но сейчас… Девушка резко оттолкнулась руками от сиденья, встала на ноги, развернулась и тут же бухнулась на колени. На самом деле, план был именно таков, так что ноги подкосились совершенно вовремя. Оказавшись в месте назначения, она не раздумывая открыла рот и насадилась им на уже хорошенько поработавший член, пропуская его так глубоко, как только позволяла ей рука его владельца. Со сломленным, почти жалобным стоном Драко убрал руку, чтобы переместить её на затылок любимой и толкнуться ещё глубже. Второй рукой он ухватился за стену, поддерживая равновесие. Гермиона задохнулась и дёрнулась от резкого и болезненного проникновения, но твёрдая рука удержала её голову в нужном положении. На глаза девушки навернулись слёзы, а короткие рваные возвратно-поступательные движения только добавляли их количество. Вдохнуть было невозможно, и Гермиона уже пожалела о своей импульсивности, как вдруг почувствовала, как головка в её горле щекочет и пульсирует, а в следующее мгновение глотку обожгло горячей спермой, которую тут же захотелось сглотнуть. От этого движения Драко вздрогнул и громко застонал, а через секунду прошептал её имя. Потом ещё и ещё. Гермиона продолжала глотать, даже когда оргазм исчерпал возможности Драко. Вдруг руки его ослабили хватку, и Герми смогла отстраниться, чтобы наконец сделать вдох. Дышать оказалось прекрасно, она не могла насытиться свободно поступающим воздухом, не обращая внимания на осевшего вслед за ней Драко. Потом она вытерла слёзы, немного размазав макияж. — Могу я узнать, что это было? — хриплый вопрос в тишине удивил и немного рассмешил девушку. — Я могу спросить то же самое. Такого у нас ещё не было, что наталкивает меня на примерно с десяток вопросов, но самый главный: ты в порядке? Любимый, у тебя всё хорошо? Я люблю тебя, и о каких бы недостатках тебе ни говорили, ты для меня самый лучший, самый любимый мужчина на Земле. Драко отвёл глаза, видимо всё ещё пытаясь собраться с мыслями. — Я не знаю, как ты, а я очень голодная. Дрей сегодня закончил пораньше, но коварный Люциус накормил меня пирожными, которые только подогрели мой аппетит. Что у нас на ужин? Так ловко свернув с темы, девушка дала любимому возможность прийти в себя, за что Драко был ей очень благодарен. Он и сам до конца не всё по полочкам разложил. Но от разговора он не отделался. Зайдя к любимой в душ, он ласково потёр ей спинку пеной, но, повернув её лицом к себе, отшатнулся. Под ключицами, поперёк живота наливались краской синяки, а на нежных косточках таза проступали следы от его пальцев. Видя реакцию парня на своё тело, Гермиона не сразу поняла, что случилось. А потом, сообразив, протянула к нему свою руку: — Эй, всё в порядке. Я не была против. Я хотела быть там с тобой, и ты не сделал ничего, что я хотела бы изменить. Это понятно? Не нужно меня жалеть, это просто пара синяков. А теперь объясни, что это было? Голос девушки успокаивал, так же как и руки, нежно гладящие его по плечам. — Я вдруг подумал, что всё ещё не достоин тебя, и что могу потерять тебя по собственной глупости. Сам не знаю, что на меня нашло. Прости меня. Я не хотел сделать тебе больно. — Всё хорошо. Помнишь, ты сам мне сказал, что если поддаваться страху, то нет возможности наслаждаться жизнью. Мы всё ещё вместе, мы теперь живём, как семья. Не так-то просто будет меня отсюда выгнать. Я обожаю свой кабинет, — Гермиона засмеялась, и Драко чуть заметно расслабился. Этот вечер внёс небывалую тишину между ними, наполненную уверенностью и любовью, но полностью расслабляться было рано. Каждую среду Дрей и Гермиона общались о многом. И конечно приходя домой, девушка делилась этим общением со своим любимым. Но со временем её рассказы стали более личными, впечатления более яркими, а мысли и детали всё больше касались личности певца, а не его творчества. Нет, во время интервью Драко ничего не беспокоило. Гермиона не проявляла никакого интереса к Дрейю, как к мужчине. Их недавний разговор о любимой девушке певца только убедил парня в том, что для ревности нет причин. Вот только дома, когда Гермиона заводила рассказ о прошедшем интервью, в её глазах был тот же мягкий свет и мерцание, что видел Драко во взгляде, обращённом к себе. И если до сегодняшнего утра он вполне мог ещё убедить себя в том, что это просто увлечение поклонника своим кумиром, то после такого заявления Гермионы сомнений больше не возникало: — Я уверена, что сделать тайну из своей личной жизни, это ещё одна фишка Дрейя. Но то, как он рьяно охраняет свою любимую от всеобщего интереса, это вот достойно уважения. Ты знаешь, мне было бы интересно с ней познакомиться. Всё-таки как же любопытно понять, что за девушка смогла покорить его сердце. Она должна быть очень необычной. Такой как он никогда бы не влюбился в посредственность.То, как он говорит о ней, это нечто невероятное. В каждом слове слышится любовь, и трепет, и нежность, и какое-то болезненное желание удержать её рядом, будто он постоянно на грани того, чтобы её потерять. Вот это любовь! Вот это чувства! — Гермиону уже несло, она не видела реакцию Драко на свои слова, продолжая свой монолог. Нисколько не беспокоясь о том, что эти слова могут обидеть её любимого, она готова была продолжать ещё долго, но внезапно в её голову пришла идея: — А ты? — Что, я? Не хочу ли я узнать, кто девушка Дрейя? — Да нет же! Ты не хочешь с ним познакомиться? — Мне кажется, я знаком с ним даже слишком хорошо, — Драко пробормотал под нос, наливая чай в чашку. — Что? — Ну, ты так много рассказываешь о Дрейе, что я даже не уверен, что мне нужно с ним знакомится официально… Не всё из этого я хотел бы знать о нём… — Ты так тонко намекаешь, что я слишком много о нём говорю? — Не только говоришь. Ты думаешь о нём, пишешь о нём, видишь сны о нём, не думай, что я забыл… Гермиона мучительно покраснела. Она действительно однажды видела сон, в котором Дрей катался на лошади вместо Драко, и Гермиона изо всех сил пыталась предотвратить его падение. Сон был страшный и напряжённый, странный и совершенно ничего не значащий. — Ты же не ревнуешь? Он же звезда! Это же примерно то же самое, что ревновать меня к Брюссу Уиллису, например! Я люблю тебя, так что перестань себя накручивать. Вот закончу работу над книгой, он про меня и не вспомнит, — Гермиона беззаботно чмокнула его в нос и ушла собираться на встречу с Невиллом. Почти сразу как они с Драко съехались, у неё выработалось своеобразное расписание: каждый вторник и четверг она встречалась с другом, каждый понедельник обедала у Николя, несколько раз в неделю созванивалась с Луной, а каждую пятницу зависала с Алексом и его друзьями. Но неизменно по вечерам она ждала Драко дома. Это для парня так быстро стало островком стабильности, что он рвался домой после репетиций, будто и не отработал весь день без отдыха. Сейчас он смотрел, как девушка уходит из кухни и думал о том, что самый страшный его кошмар сбывается. Только на этот раз его любимая влюбляется не в стиль жизни и насыщенную звёздную составляющую, а в его творческую натуру, его сценическое альтер-эго, а это гораздо хуже, чем то, как с ним поступила Асти. И сделать с этим ничего нельзя. Он подавил в себе грязную мыслишку разочаровать милую и доверчивую девушку, выкинув какой-нибудь гадкий финт. Дрей — это не просто сценический образ. Дрей — это неотъемлемая часть его самого. И что теперь делать, парень не знал. Как можно соревноваться с самим собой, особенно, когда один из вас — идеализированный образ? Остаётся только ждать, когда Гермиона сама осознает свои чувства, и надеяться, что она снова выберет его.