•Голод•

Интересно, каково это быть обречённым на вечное одиночество. Самопознание через самоуничтожение? Когда в твоей компании не нуждаются даже твои близкие и друзья. Можно ли считать это обречённостью или все же надежда умирает последней? Тихий голос Голода хрипит где-то недалеко. Мужчина стоит в полумраке, наполовину в мягком лунном свете. Бледные зелёные глаза прожигают насквозь мерцающую в слабом свете фигуру, чьи крылья едва подрагивают от ветра, что покачивал кончики волос всадника. Девичья голова отрицательно покачивается. Зеркальце в ее руке, что мгновение назад было крепко сжато в дрожащих руках, сейчас же лопнуло и рассыпалось в дребезги. Брови героини сведены к переносице, на лице застыла гримаса лёгкой боли, что заставляет поёжится. — Собираешься куда-то так поздно?— Глаза всё так же неотрывно смотря на героиню: на ее разбитые костяшки, на небольшие порезы что образовались секундами ранее, на нежные перья, что едва вздымаются и опускаются с каждым рваным вдохом. Ещё немного и обременяющая боль отпускает, лопатки медленно расслабляться, ее фигура неподвижно сидела на краю кровати. Рука небрежно натягивает лёгкий халат на плечи. Кажется, она вовсе не обращала внимание на ранее лопнувшее зеркальце прямо у ног. Кожа почти не регенерировала, но героиня не обращала внимание. Вздохнув, с явным облегчением неясные глаза пробежались по комнате. Очертили желанного гостя, что все так же неподвижно стоял возле балкона. Сигарета в его руках тлеет, испускает едкий ментоловый дым. — И часто ты собираешься наведываться по среди ночи, разве нет другого времени для встречи? Не ты ли причина моих кошмарных ведений? — она пытается сосредоточить взгляд на чем-то одном, но это слабо выходило. Из-за уже лёгкой, но от этого не менее мучительной боли. — Не думаю — хмыкнув, Голод ступает вперёд, неспешно, размашисто. — Ты говорила, что плохо спишь ночью — расположившись рядом, всадник не спешил что-то предпринимать. Истлевшая сигарета обожгла фаланги пальцев, тот стряхнув остатки пепла глазами ища куда можно выбросить окурок. Все же было не слишком красиво мусорить в комнате дамы. Взгляд привлекает небольшое блюдце в позолоте, что стояло с недоеденным десертом — Следишь за мной? Я не могла этого сказать в здравом рассудке, — голос дрогнул,  упав на кровать героиня откидывает голову назад, в экстазе вздыхает. Кажется этот факт вовсе не удивлял. — Как-то неправильно, не находишь? — В сонном бреду ты много чего говоришь — пожав плечами всадник. На этой он показал исчерпанность этой темы. — У меня кое-что для тебя есть, — Рука забирается в карман полупрозрачного халата объятого кружевами. Пара секунд и хрупкие пальцы что-то бережно сжимают. Бессмертная все ещё думала, не решаясь отдать вещицу. Ведет внутренний монолог, но все же согласует с желанием. Жестом указав предоставить ладонь протягивает ее, вложив небольшую вещицу всаднику в руку. — Что это? — шея Голода вытягивается, глаза с нескрываемым удивлением смотрят на то, что было бережно вложено ему в ладонь. Небольшая подвеска в виде полумесяца. Его края были окроплены золотавыми узорами, а метал ярко сверкал в приглушённом свете отражаясь в глазах. — Это подвеска, она напоминает мне тебя, такая же бледная, а метал всегда холодный, хотя если приложить усилия его можно согреть. Я подумала, что нося его с собой ты можешь осознавать, что не так одинок и частичка меня всегда с собой. Даже после моего погружения в небытие он будет с тобой, если не потеряешь конечно. — пожав плечами героиня отворачивается спиной к Голоду. Бесбашеный поступок, беспечно поворачивается спиной к врагу, а было ли это сейчас так важно. Когда она одиноко лежала на краю кровати, когда никто не пришёл на помощь, никто даже не подумал о ней. Все кто были названы друзьями только почуяв что-то неладное первыми сбежали, как крысы с тонущего корабля. — Почему ты такой холодный?  — А почему ты такая теплая? — истерично хохотнув героиня кивает, прикрывает глаза, крылья сложились за спиной немного задевая гостя, что сидел не так далеко. Можно было услышать его ровное дыхание — Если хочешь, я могу уйти  — Нет, останься. Когда ты рядом моя мигрень утихает. Можешь остаться  — это все было похоже на лёгкий, сумбурный, грустный джаз, что оставался все так же пустым как и тихо лежащая фигура бессмертной. — Хорошо, — ментоловый дым вновь наполняет комнату, запах медленно выветривается, пока оба наслаждаются уже не такой давящей тишиной — Знаешь, до этого никто не дарил мне подарки — — Возможно, я бы сказал, что люблю тебя, но наверное это будет слишком самонадеянно — поднявшись, Голод встряхнулся, ещё раз взглянул на лежащую к нему спиной девушку. Ему хотелось коснуться её тела, оголённой спины, тонких кистей рук, мягких волос и заглянуть в глаза, что были ярче звёзд в неприглядных грозовых тучах. — Может ты ещё ненадолго останешься— резко приподнявшись, героиня сползает с кровати. Становится на ноги и следует за уходящим всадником. Аккуратные изящные пальчики хватаются за рукав мужчины. Смело дёргает на себя, что бы тот остановился. Его никогда не приходилось долго просить. Как только он повернулся повисло молчание, героиня не знала что сказать, ей просто хотелось, что бы тот, кто ей небезразличен побыл ещё немного рядом. Девичья рука касается бледной щёки мужчины, поглаживает. В ее хмурых глазах виднеется детская радость, безмолвный лепет, что приятно вибрирует где-то внутри, выворачивает все наружу вместе с чувствами. Губы соприкасаются, девушка втягивает всадника в неумелый поцелуй, но все такой же настойчивый. Привстает на носочки, объяв шею. Его губы такие же холодные. Их языки сплетаются, героиня покусывает его нижнюю губу, на последок облизнув в извинениях отстраняется. Стоит ей посмотреть на лицо Голода, как на щеках пробивается лёгкий румянец, что едва виднелся при бледном свете луны. Это придавала особого шарма, особой вуали, терпкой ночной прохлады, что витает в воздухе наэлектризованным облаком. Абсентовые глаза будто оголяли рубцы, что спрятаны под плотным слоем кружев, будто они никогда не были настолько глубоко внутри после затянувшихся объятий неугасаемого пламени. Будто ожоги вновь приобрели свою свежесть, вновь яркие языки прошлись по оголенномк телу. — Я люблю тебя — на одном дыхании произнесла героиня. Голод касается дрожащих пальцев и сплетает их со своими. Приобретя любовь, можно считать, что ты навеки избавился от одиночества? Его длинные, тонкие пальцы оглаживают розовуватую кожу тыльной стороны ладони. Они оба лежали на мягкой траве. Где-то не далеко шумел небольшой ручей. Вокруг было так тихо, так обманчиво тихо. Будто ничего и не происходило, чего-то, что разрушало мир изнутри, вскрывало рёбра и изводило подсознательно. — Ты все ещё любишь меня? — всадник касается мягких волос девушки, пока та неподвижно лежит возле него. Ее глаза закрыты, кажется сейчас ничто не способно потревожить ее. — Да — не задумываясь отвечает героиня. — Если ты сейчас не уйдешь, то останешься со мной пока кто-то из нас не умрёт — он задумчиво всматриваясь в спокойное лицо девушки. — Хорошо, — положив руку на грудь Голода, героиня тепло улыбается. На ее лице играли лучи теплого солнца, трава едва щекотала оголённые участки кожи. Уголки губ приподнимаются, неясные глаза заглядывают в самые потаённые уголки. — Я останусь. Все рано или поздно заканчиваются, даже жизнь бессмертного. Нету ничего незаменимого, есть только осадок что остаётся от неповторимого оригинала. Прожив тысячелетия ты уже сам понимаешь, что сгниваешь изнутри, остаёшься лишь пустым сосудом, что раньше лаконично наполняла энергии. Это все истощает, становится до боли ненавистным. Бывает ли любовь вечной? Разве что пока смерть не разлучить их. В конце она все равно умрёт, а он обречён лишь наблюдать за этим не в силах что-либо сделать. Пальцы крепко сжимают подвеску, что была подарена ранее его возлюбленной, а пальцы несвойственно подрагивают. Голод смотрит куда-то в даль, сидит недалеко от больничной койки на которой раскинув уже новые крылья беспечно сопела героиня. Ее лицо необычно бледное, спокойное. Руки расположены по швам, только растрёпанные волосы выдают всю горьковатость происходящего. Мужчина накручивает локон её темных волос на палец, о чем-то думает. Вздохнув, тот опускает голову перед ней, берет ее руку, шепчет слова сожаления. Поможет это хоть как-то? Конечно нет, он чувствует себя виноватым, впервые за его долгое существование тоска разливается в груди неприятными пятнами выжигает мелкие раны, что расходятся вверх к сердцу. Голод нежно целует героиню, прижимает к себе ее хрупкое тело, дрожит, сам всадник апокалипсиса дрожит перед обычной бессмертной, чьи прикосновения наполнили сердце любовь, что сейчас обжигает, ранит больнее острия, убивает. Он вновь останется один? Это ещё неизвестно, но он попытается быть рядом, пытается любить. Всадник хочет любить и быть любимым. Проведя шершавой ладонью по мягким крыльям, тот отстраняется. В просторной комнате витает запах табака с ментолом. Какая ирония. Второй раз и вправду больнее умирать. Скорее нету отчаянья, лёгкое переживание, невесомое умиротворение. А может, это ещё не конец?