Глава 4

      Я могла только предположить сколько прошло времени с момента, как осталась одна в этой комнате. По ощущениям чуть меньше вечности, по факту я рассчитывала на часов двенадцать, может быть, чудь дольше.       Парнишка невысокого роста азиатской внешности принес один раз еду и травяной чай, он ни слова не проронил, а все мои попытки узнать, когда придет хозяин этой комнаты обрубались его тяжелым взглядом.       Тошнота, ставшая верным союзником на первые часы одиночества, стала отступать, болеутоляющая таблетка несильно помогла, поэтому я приноровилась не обращать внимание на тупую затылочную боль. В конце концов, пока рана не заживет, хоть упейся этими таблетками – это вряд ли поможет.       С горем пополам, но у меня получилось обработать пострадавший участок головы. Знаю, вероятно, это действие капля в море, но сидеть просто так я не могла. Рева мотора спортбайка за окном слышно по-прежнему не было, высовываться тоже по-прежнему было небезопасно, а руки не давали покоя всему телу. Я заправила двуспальную постель покрывалом, вышагала каждый миллиметр пространства, заглянула на каждую полку шкафа и в каждый ящик стола. В одном из последних нашла сменное лезвие канцелярского ножа, хотя его самого видно не было, но это острие было глотком свежего воздуха.       Я едва не задохнулась от радости, обмотав небольшой кусок «оружия» бинтом из аптечки и засунув его в высокие носки, начало которых скрывалось под штанинами джинсов. Нелепость заключалось не только в том, что канцелярией я всегда пользовалась по ее прямому назначению, но и как я буду разматывать этот огрызок, если срочно понадобится им воспользоваться?       Темное время суток вновь сменило световой день, все тот же паренек принес мне бутерброды с маслом и сыром и крепкий кофе без молока. От последнего желудок скрутил болезненный предрвотный спазм, но я убедила себя, что нужно выпить то, что дают. Черт знает, может, им надоест играть в благодетелей и это будет единственный прием пищи за день… или за всю оставшуюся жизнь?       Я никогда в жизни столько не думала. Нет, мыслительные процессы занимали мозг большую часть существования, но тотального мозгового штурма до такой степени не было никогда.       Где Лика? Жива ли она? Сыта? Не тронута?       Как мои родители? Спохватились? Звонили? Переживают?       Цел мой телефон или разбили, бросили, чтобы их не отследили?       Когда я выберусь отсюда?       Да и выберусь ли..?       Паника накатывала волнами Атлантического океана, бросая сознание из крайности в крайность. Тебя покалечили. Но мне обработали рану. Тебя хотели пустить по кругу. Но Ветер забрал меня к себе. Он изнасилует тебя и выбросит к чертовой матери. Он сказал, что даст мне телефон, если я буду послушной. Да может его уже убили, или он забил на тебя. Но…       И правда.       А если его убили? Если он сам убивает?       Меня затошнило от осознания, что я нарисовала себе защитника в стенах врага, ведь, это не могло быть правдой. Он здесь и он с ними заодно. Романтизировать случай на остановке и оказаться в лапах наркодилеров тотально разные понятия.       Ключ в замочной скважине скрипнул, и мое тело вытянулось струной. Слишком рано для обеда.       Высокая фигура быстро отворила дверь и зашла в комнату, погруженную в полумрак. Я задвинула плотно шторы еще пару часов назад, чтобы хоть немного успокоить головокружение от слишком назойливого солнца.       Органы сжались, пока гость доходил до кровати неспешным шагом и присаживался на корточки. Я лежала на застеленной кровати, предварительно сжавшись клубочком и кусая внутреннюю сторону щеки.       - Я вижу, что ты не спишь, - хриплый голос рассек пространство. – Дыхание. Тебя выдает твое неровное, прерывистое дыхание.       Я чувствовала запах ягод вперемешку с никотином и это не было противно или устрашающе. Глаза распахнулись, встречаясь с насмешливым серым взглядом, детально сканирующим мое лицо, будучи на расстоянии чуть ближе вытянутой руки.       - Где ты был? – я ляпнула первое, что пришло в голову и клянусь, готова отрезать себе язык за этот вопрос, потому что искусственно рассеченная бровь парня приподнялась в удивлении.       - Думаешь, я должен отчитаться? – Ветер наклонил голову в бок, изгибая губы в подобии ухмылки.       Он выглядел так, будто нуждается в отдыхе, хотя в глазах плясали озорные огни. Парень локтями упирался в собственные ноги, будучи на корточках перед постелью.       - Нет, я просто...- я промямлила, будучи тут же перебитой.       - Ты просто не смеешь мне задавать такие вопросы, - его гравийный тон заставил тяжело сглотнуть.       Дура, какая же я дура! С чего я взяла, что он ответит; с чего взяла, что это вообще хорошая затея – задавать ему вопросы. Главная задача заключается выжить и смыться отсюда, как можно скорее. Если я не буду держать язык за зубами, не выполню ни одну из этих двух задач.       Ветер поднялся на ноги, снимая с себя кожанку и кидая ее на первую попавшуюся полку, открыв дверцу шкафа. Он взял серые спортивные штаны и белую футболку, аккуратно сложенные рядом, и направился в ванную. Взявшись за ручку двери, парень повернулся, заставая врасплох новым вопросом.       - Ты ела?       Мне не послышалось? Он... заботится?       - Да, ела, - я помнила правила. Отвечать на его вопросы и не задавать свои.       - Умница, - он кивнул и быстро скрылся за дверью, позволяя услышать через пару минут шум душевой воды.       Стокгольмский синдром, ты ли это? Какого черта от небрежно кинутой похвалы мое сердце делает приятный кульбит? Мне просто хорошо прилетело по голове, конечно. Он прибьет меня, как только я стану лишней на его жилплощади или отдаст Глебу, что еще хуже.       Я уткнулась лицом в подушку, нырнув в вязкое чувство жалости к себе. Философы говорят: «Никогда не спрашивайте Бога «за что?». Спрашивайте «почему?»». Так, почему? Почему я? Почему Лика? Как мне вести себя уместно? А что вообще уместно? Я никогда не жила с мужчиной в одной квартире не то, что в комнате! Ах, ну да, будет он с тобой жить. Угомонись.       Слезы впервые напрашивались вылиться в позорное представление, которое вряд ли могло разжалобить моего… кого? Соседа? Похитителя? Спасителя? Скорее, он разозлится или проигнорирует. Последнее самое безопасное.       Вода прекратила литься, и я втянула нижнюю губу меж зубов. Ветер вышел через пару минут, темно-русые волосы были влажными и чуть взъерошенными от сушки полотенцем, белая футболка обегала спортивное тело, которое он не вытер до конца, не позволяя усомниться – он в отличной спортивной форме.       Парень скептически осмотрел меня, заставляя щеки вспыхнуть предательским румянцем. Вопрос застрял горьким осадком на кончике языка.       - Спрашивай, - кивнул, а я чуть не провалилась сквозь землю.       Что, недостаточно хороша для этой постели?       - Я могу узнать хотя бы сколько пробыла здесь? – я прохрипела, тут же тихо откашливаясь.       - Чуть больше суток.       Сколько? Значит, я преуменьшила. Видимо, провалялась во сне большую часть времени, не заметив смену светового дня. А он? Он спал за эти сутки?       - Переодевайся, - парень кивком показал на крафтовый пакет, который он, судя по всему, принес с собой.       Я покосилась на предмет, поджимая пальцы ног и занимая сидячее положение на кровати. Предполагать, что там было страшно, но возможно, путь к свободе?       - Блять, не заставляй меня повторять еще раз, - парень выругался, не повышая низкий голос и не скрывая своего недовольства моей заминкой.       Испытывать его терпение на прочность желания не было, поэтому я подскочила с кровати и, прихватив с собой пакет за тонкие веревочные ручки, скрылась в ванной, плотно закрывая за собой дверь.       Втянув носом прогретый воздух, прикрыла глаза от секундного головокружения. Зеркало все еще было под конденсатом, видимо, Ветер любит очень горячий душ. Пакет едва слышно шуршал, когда я вытаскивала из него такие же серые спортивные штаны, как у него, только женские и розовую футболку на размер больше моего обычного. Он купил мне одежду… На дне пакета лежало то, отчего я едва не свалилась в обморок. Господи, там было несколько комплектов нижнего белья и новые белоснежные носки. Я умираю, клянусь. Умираю.       Белье не содержало какой-либо сексуальный подтекст, оно было однотонным, лифы были без косточек и с одной петелькой. Горящие щеки грозили спалить эту несчастную ванную комнату дотла. Он правда купил это все для меня?       Я шустро переоделась в новую одежду, оставив только свое нижнее белье и носки. Надевать первое… нет уж, не сейчас, я не готова, а во втором у меня было преимущество – менять нож местами не было никаких моральных сил. Среди прочего в пакете завалялось пару самых обычных тканевых резинок для волос, и я взяла черную, нацепив ее на запястье.       Запихнув свою одежду поверх новой в пакет, я вышла из комнаты, натыкаясь на серьезный и хмурый взгляд парня. Футболка была немного оверсайз, что было определенно на руку, а штаны с высокой посадкой сели идеально, будучи широкими на бедрах и зауженными к низу, переходящими в резинку на щиколотке.       - Спасибо, - я тихо выдала, переминаясь с ноги на ногу, потому что он занял большую часть кровати лежа, согнув одну ногу в колене, а вторую закинув на нее.       - Тебе идет розовый, - прохрипел Ветер, рывком присаживаясь.       Мне отвечать? Но это же не вопрос, и я уже поблагодарила. Пред глазами встает картинка, как этот высокий, спортивный парень, снаряженный в балаклаву и мотоперчатки слоняется в отделе нижнего белья, и я тут расширяю глаза, сгорая со стыда.       - Тебе все подошло? – словно издеваясь, акцентирует.       - Д-да, да, мне… подошло, - шиплю, не в силах поднять на него взгляд, но кожей чувствую, что он собой доволен. – Спасибо.       Если он скажет что-то еще по этому поводу, я точно сойду с ума. Но, к счастью, тот лишь довольно кивает и поддается ближе, чуть щуря глаза.       - Я говорю это один раз, - низкий неспешный тембр заполняет комнату, и я внимаю каждому слову, поднимая голову. – Я не причиню тебе вред, когда ты в уязвленном состоянии. Ты должна выполнять все, что я говорю. Не споря, не труся. Поняла? – я киваю, и он продолжает. – У тебя есть единственный шанс остаться целой - беспрекословно выполнять все, что я говорю, в рот мне смотреть, впитывать каждую букву, пахать на износ. Ни с кем не разговаривай, если я узнаю, что ты просишь помощь у посторонних – убью сам, не вздумай бежать – нажму на курок, - унимаю дрожь, кивая и бегая взглядом по сосредоточенному лицу. – И главное, никому не позволяй себя тронуть, зацепить, не давай парням повода поймать мысль, что они могут пользоваться тобой так, как той, кому за такие дела платят по десятке за ночь, уяснила?       - Уяснила, - пропищала, сглатывая комок отвращения.       - Если кто-то позарится – говоришь мне, если узнаю, что сама лезешь…       - Нажмешь на курок, - продолжаю я, и темноволосый довольно усмехается, кивая.       Самой лезть? Да он псих, если считает, что я могу к кому-то полезть за сексом. Он правда думает, что я горю желанием, чтобы моим вторым мужчиной стал отморозок типа него? Я в дурдоме.       - Возьми балаклаву и подойди ко мне, - Ветер кивком указал на стол, на котором еще покоился шлем, и я, помедлив долю секунды, выполнила приказ. – Твоя задача сейчас – довериться мне, я не причиню тебе вред, - прохрипел, забирая у меня из трясущихся рук черную балаклаву.       - Ты сказал, когда я в уязвленном состоянии, - перейдя на шепот, я вытаращилась на него, когда парень привстал на кровати на колено, сравняв наш рост и находясь слишком близко, позволяя почувствовать исходивший от тела аромат геля для душа.       - Закрой глаза.       Я поджала губы, сканируя его спокойное лицо и ища хоть немного сочувствия в глубоких серых глазах, только сейчас замечая, что радужка одного уходит чуть больше в зеленоватый оттенок, а второго в голубой.       - Кнопка, не заставляй меня все повторять дважды.       Кнопка? Он сказал Кнопка. Я умираю второй раз за последние двадцать минут и расщепляюсь на атомы от тихого ласкового баритона, не в силах противостоять.       Глаза закрываются и мне так страшно, что я готова биться в конвульсиях и одновременно так спокойно от понимания, что он не причинит мне боль. Это диагноз, я не знаю какой именно и, наверное, мне придется выложить психологу солидную сумму после всего этого дерьма, но его Кнопку я не забуду даже под гипнозом.       - А ты сейчас разве не в уязвленном состоянии? – хмыкает, и я чувствую аккуратное прикосновение ткани к своей голове.       Ветер надевает на меня балаклаву, стараясь не причинить вред травме. Я чувствую, что он старается. Дышать становится чуть сложнее из-за достаточно плотной ткани, но я не размыкаю глаза, все еще помня о его заповедях.       - Кажется, в уязвленном.       - Ты можешь открыть, - говорит он, и я выполняю, встречаясь с непроглядной темнотой. Он… он надел ее… наоборот. Он надел затылочную часть к лицу. – Ты не должна видеть, Кнопка. Мы сейчас отправимся в совсем короткое путешествие, а потом я ее сниму.       - Я же абсолютно ничего не вижу, - мой голос звучит так потерянно, что я покрываюсь мурашками, зачем-то панически щурясь. Ненавижу чувствовать себя настолько беспомощной.       - В этом и смысл, - насмешливо хрипит парень и рывком поднимает меня на руки, прижимая к жилистому телу предплечьями и выбивая из меня писк неожиданности.       Я обхватываю его шею руками в поисках хоть какой-то опоры, улавливая обостренными слуховыми рецепторами, как мы покидаем комнату, захлопывая ее до соответствующего щелчка.