1. Потерять все

орбиты вдоль полос

напрасно гудели вены, я выбрала самый белый в твоих глазах вопрос — тебя бы вот в эти стены придумай, что надо сделать.

♫ Земфира — Непошлое

      Она была счастлива.       Когда женщина влюбляется и это взаимно — она счастлива, она расцветает, она выглядит красивее, чем есть, от нее словно исходит особенная аура безмятежности и одновременно сладкой тревоги, как бывает только весной, когда вдруг ни с того ни с сего ощущаешь необъяснимый трепет, увидев танец розовых лепестков в воздухе. Когда женщина влюблена — она сильнее обычного и в то же время очень уязвима, если речь касается того, кого она любит. Когда женщина влюблена, она даже готова отодвинуть на задний план работу в ФБР, перестать рисковать и ждать жениха дома, готовя для него ужин.       Мисора Наоми была счастлива.       Происходящее в Японии ее пугало: преступники умирали явно не своей смертью, кто-то убивал их на расстоянии, и даже если эти люди заслуживали казни, то суд решил иначе, заключив их под арест, и кто такой этот Кира, возомнивший себя выше суда? Кто вправе распоряжаться чужими жизнями, кроме бога, если бог существует? И зачем это Кире? Решил очистить мир от зла? Стать добром и спасителем?       Наоми очень хорошо помнила тот день. Она была рада снова вернуться в Японию, и, хотя дала Рею слово, что не будет пытаться влезать в дело Киры, все же не могла полностью избавиться от привычки все анализировать, поэтому, когда жених вернулся вымотанным, без сил упал в кресло и сказал, что попал в захваченный автобус — она насторожилась.       А потом насторожилась еще сильнее. За два дня до нападения на автобус преступник пытался ограбить банк, следовательно, его имя и лицо уже были зафиксированы. Дальше Рей рассказал новую странную вещь: выскочив из автобуса, захватчик погиб, попав под колеса другого автомобиля. Все это могло быть простым совпадением, но в том же автобусе ехал Рей, агент ФБР, который выслеживал Киру. Что, если… раз он способен убивать на расстоянии… как много он мог знать?       У нее было много подозрений и догадок, она была одной из лучших спецагентов, но Наоми пришлось держаться в стороне. Она обещала. Рей боялся за нее, защищал ее, но эта защита иногда неприятно колола: «ты была агентом ФБР, а теперь ты просто моя невеста», «когда выйдешь за меня замуж, у тебя не будет времени вспоминать про работу»… По мнению Рея, ее главное проблемой было по всем правилам представить его своей семье, и Наоми позволяла ему себя успокоить, и извинялась за то, что высказывала свои предположения, но внутри все так и кричало: не бывает бывших спецагентов.       И что значит — «просто моя невеста»?       И что значит — у нее не будет времени? Она превратится в домохозяйку? Она?       Но Наоми любила Рея и была готова уйти с работы ради него. И не только ради него, еще до предложения руки и сердца она подумывала об отставке. Еще с тех пор, когда ее отстранили, потому что она сорвала задание, когда не смогла нажать курок.       Она не смогла выстрелить в тринадцатилетнего ребенка, хотя знала, что он — преступник. Опасный преступник. Он убивал других людей, но тогда, встретившись с ней, он посмотрел такими неверящими глазами… Наоми дала ему уйти. В результате многие ее товарищи были серьезно ранены, хотя никто не погиб, но могло все закончиться намного хуже.       Возможно, ей правда не стоило продолжать.       Возможно, поэтому она приняла предложение Рея — она была влюблена в него, но замуж не спешила, и все же согласилась сразу, не попросив дать ей время подумать.       А потом…       Неизвестный невидимый убийца, способный действовать на расстоянии. По мнению L, он находился в Канто, в Японии. Большинство его жертв умирало от сердечного приступа, и все они были осуждены за достаточно тяжелые преступления — не только японцы, но преступники со всего земного шара.       И не только преступники. Агенты ФБР тоже.       Рей не мог умереть от сердечного приступа. Он был молод и здоров, они готовились к свадьбе, он не мог…       Стадия отрицания: Наоми не плакала, молча сидела в коридоре на полу, не включая свет. Темно вокруг было так же, как и у нее на сердце — темно и пусто. Сейчас дверь откроется, войдет Рей, спросит, что случилось… Пожалуйста, взмолилась Наоми, пусть так и будет, она никогда больше ни на секунду не пожалеет, что сомневалась, хочет ли бросить ФБР ради замужества, что сначала вообще сомневалась, хочет ли замуж, что иногда ей казались привлекательными другие парни. Пусть он вернется и Наоми станет самой любящей и нежной невестой и женой на свете.       Стадия торга. Обещание за обещанием, покаяния во всех прегрешениях вплоть до того, что смотрела на других мужчин, когда говорила с ними или видела в толпе, мельком скользнув взглядом.       Стадия гнева. Да какого черта? Ее жених умер! Рей умер, он в каком-то другом мире, ему уже все равно, сколько бы она тут ни каялась пустоте, а вот убивший его Кира должен быть схвачен и казнен через повешение, как принято в Японии. Как бы Наоми сама хотела всадить ему пулю в лоб… или ей… Женщина это, мужчина, старик или ребенок — ее рука не дрогнула бы. Когда-то давно дрогнула, сейчас — нет.       И Рей тоже хорош, идиот, какого черта он позволил себя обмануть, он мог послушать ее, она же говорила, что вряд ли преступник, захвативший автобус, погиб просто так! Почему Рей не был осторожнее, хотя ее просил держаться подальше?       Хватит. Больше она не может оставаться в стороне. Теперь это и ее дело тоже. Теперь это личное. Рея не вернуть, но отомстить за него — можно. Необходимо. Тогда его душа успокоится, и ее душа — тоже.       Наоми встала с пола, все так же не включая свет, медленно подошла к окну, села на широкий, удобный, для того и созданный, чтобы на нем сидеть, подоконник. За окном мерцали огни ночного Токио; окна в домах то загорались, то погасали. Будто эти огоньки — человеческие жизни, сродни древнему суеверию про звезды на небе, только огни окон сравнить с жизнями еще проще и правильнее: за окнами живут люди. Рей Пенбер выключил свет… Нет, это сделал другой, нагло вторгаясь в судьбу, как вор в квартиру, похищая самое дорогое.       И луна заглядывала в окно так насмешливо, щерясь щербатой улыбкой.       Они с Реем любили сидеть на этом подоконнике в обнимку и смотреть на луну, вдвоем закутавшись в плед. Вспоминали слова из книги «Дорогой Джон» про луну, которая возвращает влюбленных друг к другу, даже если они на разных краях мира. Больше никогда такого не будет, и придется отменять свадьбу, звонить всем, сообщать будет другое мероприятие — не свадьба, а похороны.       Стадия депрессии.       По щеке Наоми стекла слеза — она очень давно не плакала, даже узнав о смерти Рея, не могла заплакать. А теперь… что теперь? Его нет, его больше нет, нет его доброй улыбки, мягкого голоса, ласковых рук… Его нет, но она — есть, ее жизнь рано или поздно двинется дальше.       Из-за работы федеральным агентом Наоми умела разделять себя и боль, Наоми взрастила в себе цинизм, невозможно встречаться со столькими преступлениями и чужими смертями и не стать циником. Она сто раз видела, как люди, пережившие тяжелые утраты — возрождались, иногда долго и трудно, через врачей, через больницы и медикаменты, но возвращались, а Наоми не была намерена терять рассудок.       Стадия принятия наступила на рассвете, когда звезды растаяли в лучах солнца, когда слезы высохли, только глазам было холодно, а на душе — мерзко, но не невыносимо больно. Наоми не была дурочкой, Наоми всегда понимала, что они с Реем оба смертны, что те, кто работает в ФБР — ступают по лезвию бритвы, что жизни всех агентов висели на волоске, особенно когда появился Кира. Наоми пыталась думать о хорошем, но ни к чему хорошему это не привело; может быть, она была виновата, что согласилась с Реем и пустила все на самотек, только уже поздно было взвешивать и по сто раз продумывать каждый прошлый поступок. Наоми жива, и единственное, что она могла сделать — это отомстить, найти Киру и показать ему, что такое настоящее правосудие.

***

      Наоми вела себя так осторожно, как только могла. Ее настоящее имя нигде не фигурировало, она везде указывала фальшивое «Сёко Маки», когда оформлялась подготовка к вечеринке в честь бракосочетания. Да и Кире попросту незачем было убивать ее, Наоми всего лишь невеста Рея.       На вопрос «что делать?» ответ сразу же нашелся. Сознание услужливо воскресило сцены прошлого, картинки, отрывки, лоскуты яркого полотна, частички пазла. Эл всегда ел много сладкого, сидел на стуле в странной позе, ходил босиком, держал чашку двумя пальцами, и это смотрелось немного странно, так себя ведут или психи, или гении, или одновременно. Эл не был психом… возможно, но гением он точно был, признанным и настоящим.       Встретиться с L просто так — сложно, особенно учитывая обстоятельства, но еще с тех пор, как они работали вместе, у Наоми сохранился способ сообщить ему что-то. Секретный код, отправленный с телефона, чей номер вбит в базу данных на имя давно умершей женщины. Самое безобидное сообщение. У L может быть девушка, поэтому — это идеальная конспирация. Несуществующий номер, несуществующие данные — Наоми не боялась. Наоми еще никогда не была такой бесстрашной. Как, оказывается, просто обрести храбрость — достаточно лишь потерять все, что было дорого.       По их с L договоренности ее «привет» со смайликами-сердечками означает опасность и необходимость выйти на связь. Количество сердечек символизирует важность и срочность: одно — значит, не к спеху, два — значит, стоит поторопиться, но экстренные дела можно не откладывать, три — значит, прямо сейчас. Наоми поставила четыре сердечка.       L знал, что Рей Пенбер погиб. L знал, кем он был для Мисоры Наоми.       L, наверное, знал все.       Он должен был ей помочь.       …они же друзья.