2. Снег идет

ты стоишь своих откровений

я верю, что тоже стою

ты — гений, я — тоже гений

и если ты ищешь, значит, нас двое

♫ Земфира — Маечки

      За это дело мог взяться только он. Никто другой бы не справился — слишком все было странно и загадочно. Преступники умирали от, казалось бы, внутренней проблемы: хотя даже у молодых людей может случиться сердечный приступ, но не в таких масштабах. Очень скоро стало ясно, что кто-то их убивает, причем каким-то образом делает это на расстоянии. Кто-то, кто находится в Японии, в Канто.       У L было множество теорий и догадок, но мало — тех, что были бы подкреплены фактами. Пока он знал лишь то, что Кира находится в Японии.       Кроме того, Кира мог не просто убивать людей, но и заставлять их совершать определенные действия. Например, написать зашифрованную предсмертную записку, в которой останется послание для него, L. Первая «L, запомни» выглядела, как угроза, но, как оказалось, была лишь частью. «L, запомни, шинигами…»       Какая чушь, разве шинигами существуют?       С другой стороны… L не был мистиком, но слишком уж все эти убийства были именно что мистическими, не поддающимися законам логики. Как Кира убивает на расстоянии? Как может управлять своими жертвами? Почему именно сердечные приступы? Если это яд — как он может давать яд людям на разных концах земли одновременно? Теорию, что убийствами занимается некая группировка, L отмел почти сразу. Но тогда — как?       А потом Кира начал убивать агентов ФБР в Японии. Четверо в Токио, двое в Канагаве, один в Тибе и один в Сайтаме. Были доказательства, что они наблюдали за полицией. Они не знали друг друга в лицо, но один из них запросил у руководства информацию о прочих, и глава ФБР решил, что будет лучше на самом деле передать всем агентам данные друг о друге… и все эти агенты погибли. Не преступники. Наоборот, борцы с преступностью.       Получается… Кира вступил в контакт с первым агентом, получившим данные об остальных, похитил эту информацию, узнал содержимое файла, разослал его остальным агентам, а потом убил их. Следовательно, важнее всего было узнать, не в каком порядке они умерли, а в каком порядке получили файл.       Кто был первым.       Гунрэйн, Уиквуд, Зепек, Деном, Фандеррем, Секклетт, Белль, Стайек, Коупен, Гантейр… Пенбер.       Рей Пенбер. Жених Мисоры Наоми.       Вот черт.       L помнил эту девушку, он даже следил за ее судьбой после их совместной работы, и до того, как появился Кира, не сомневался, что Мисора закончила свою карьеру спецагента. Ее ждала иная карьера — жены и матери, и, вроде бы, ее это устраивало. Она казалась счастливой, когда стала невестой Пенбера.       Очевидно, теперь она стала вдовой. Точнее, не совсем вдовой, брак они заключить не успели… Это было не так важно. Главное, чтобы она не стала жертвой.       Стоило L подумать о ней, и его телефон пиликнул сообщением — он не удивился. К кому еще она могла обратиться? И даже не три сердечка, а целых четыре… Наоми хотела встретиться прямо сейчас. Вряд ли просто ради того, чтобы поплакать старому другу в плечо — Наоми бы не стала тревожить его ради ерунды, она все равно оставалась одной из лучших спецагенток. Значит, у нее была информация, причем важная. Или она была в опасности. Или и то, и другое.       Нужно было действовать немедленно. Телефон Наоми, как и телефон L, был защищен от прослушки (о ее телефоне он некогда позаботился лично, причем без ее ведома и согласия), но все равно L включил изменитель голоса, набирая ее номер.       — Привет, любимая.       Этот шифр был придуман ими давно: воркуя, как влюбленные, можно много о чем договориться, прибегая к засекреченным словам.       — Привет, дорогой.       L вздрогнул. Он давно не слышал голос Наоми, но помнил его, и не подозревал, что он может быть таким… пустым.       — Увидимся в Синдзюку, — сказал L. — Я счастлив услышать тебя.       То есть: ни с кем больше не говори.       — А еще больше я буду счастлив увидеть твое лицо.       То есть: скрой лицо, надень солнцезащитные очки или медицинскую маску. Или то и другое. Зимой многие носят маски.       — Я люблю тебя, — ответила Наоми.       То есть: поняла.       — Я люблю тебя, — сказал L.       То есть: увидимся.       Наоми положила трубку. L закрыл ноутбук и встал из-за стола. Обычно он редко встречал кого-то лично… но в случае Наоми стоило сделать исключение.

***

      Мерзкая зима выдалась, думала Наоми, поправляя воротник. Не холодная и не теплая. Противная. Сырой ветер пронизывал до костей, снежинки падали, оседая серебристыми блестками на волосах, но землю в пушистый белый наряд не укутывали. Близился О-сёгацу, но, в отличие от прошлого года, на улицах было меньше веселых компаний, скупающих подарки. Людям было не до веселья. Люди начинали бояться.       Так боятся заразной болезни — когда непонятно, откуда придет беда. Кто мог ручаться, что Кира вдруг не переключится с преступников на простых людей, виновных в гораздо меньшем, например, в супружеской измене? Или в обмане друга? Или в детской драке в песочнице?       Направляясь к Синдзюку, Наоми надела маску и черные очки. На смену отчаяния из-за потери Рея пришло опустошение, но опустошение деятельное, не та апатия, когда нет ни сил, ни желания вставать с кровати. Наоми было необходимо делать хоть что-то. Даже если это окажется бесполезно.       Вынув из блистера таблетку антидепрессанта, она положила ее под язык. Попыталась вернуться в «здесь и сейчас», как предписывали практики осознанности: она идет по улице, сапоги ступают по асфальту, ветер обдувает виски, но щеки скрывает теплая маска, руки в карманах куртки ощущают ткань, свежий воздух пахнет снегом и выпечкой из кондитерской…       Идиотизм — вся эта психотерапия.       Но все же Наоми стало легче — то ли от упражнения, то ли от таблетки. А еще лучше стало, когда прямо рядом с ней остановилась черная машина с затонированными окнами, ибо принадлежать этот автомобиль мог только L.       Дверь открылась, и Наоми скользнула в уютный теплый салон. Как она и думала, рядом с ней на заднем сиденье находился тот самый величайший детектив всех времен: по своему обыкновению подтянув колени к груди, он не опустил ноги, повернувшись к Наоми. Такой же, каким она его помнила: лохматый, бледный, с черными тенями под глазами.       — Привет, — сказала Наоми.       — Привет, — не измененный механически, его голос звучал гораздо приятнее. — Ватари, мы едем домой.       Машина двинулась вперед. От водителя L и Наоми отделяла перегородка, в которой находилось меняющее звук устройство — значит, доверенное лицо L тоже не слышал, какой у него настоящий голос.       А Наоми слышала.       Почему-то ей стало тепло. Возможно, потому, что Ватари включил печку.       — Мне очень жаль, — сказал L. Обсуждать важные вещи в машине они не могли, но о менее серьезных поговорить было можно. Или нужно. L не умел сочувствовать и боялся, что Наоми расплачется, но она не выглядела, как та, что борется со слезами и вот-вот разразится рыданиями. Она была спокойной. Грустной, но спокойной.       — Спасибо.       — Вы еще не поженились? — попытался L завести светскую беседу. Он знал ответ, но Мисора не знала, что он знает.       — Нет. Еще даже не познакомились с моими родителями, — Наоми сжала кулаки на коленях. — Рей очень хотел понравиться им. Особенно моему отцу. Он все время собирался пойти к ним в гости, а потом опять работа… Черт.       — Что?       — Я им не сообщила, — Наоми скривила губы. — Если о гибели Рея напечатают газеты, они узнают, и… похороны… все эти церемонии… конечно, ужасно похоронить его совсем без церемоний, но он не был ни буддистом, ни синтоистом, вообще не интересовался религией…       — Тебе не нужно будет присутствовать на похоронах, — сказал L. — И в газетах ни о чем не напечатают. О Рее позаботятся, ему организуют достойные проводы, обещаю. Хочешь?       Он протянул Наоми пончик, посыпанный сахарной пудрой.       — Ты все еще питаешься только сладостями? — она не хотела смеяться, но невольно с губ слетел невеселый смешок.       — Сладкое помогает мыслить, я говорил тебе однажды.       — В любом случае, ты пьешь настоящий яд.       — Как и ты. Кофе без сахара, — хмыкнул L.       — Кофе с одной ложкой сахара, а не с пятидесятью, — уточнила Наоми.       — Почти что без.       Откусив пончик, Наоми пришла к выводу, что это вполне съедобно, и до конца поездки жевала, глядя в окно.

***

      Машина заехала на подземную парковку. Абсолютно пустую — этот широкий безлюдный погруженный в полумрак зал навевал тоску. L вышел из машины первым, но в двери лифта, возле которых они остановились, первой пропустил Наоми. Ватари за ними не пошел.       — Можешь говорить, что хочешь, — L оперся спиной на стенку лифта. — Здесь гарантированно нет прослушки.       — Тебе принадлежит все здание?       — Нет. Оно принадлежит научно-исследовательскому центру. Так или иначе, здесь я могу чувствовать себя в относительной безопасности, а значит, и ты тоже.       Лифт остановился. Сразу после него — два шага по коридору — находилась комната, очевидно, кабинет L: ноутбук на столе, куча бумаг в совершенном беспорядке, куча оберток от разнообразных сладких батончиков, конфет и прочих кондитерских товаров, кое-где — пустые банки из-под газировки. L указал Наоми на диван, а сам забрался с ногами на стул.       — Итак, — он прокрутился на стуле по часовой стрелке, — наконец мы можем говорить о деле. Самое важное: за время, пока ты находишься в Японии, ты называла кому-то свое имя?       — Нет. Я пользовалась поддельными документами. Я бы и не приехала, если бы не Кира, — Наоми закусила губу. — Я попросила Рея взять меня с собой.       — Значит, твое имя знал только он?       Мог ли Пенбер раскрыть Кире имя своей невесты? Нужно ли Кире знать это имя? Нужно… для шантажа. Но если он узнал, что невеста Пенбера — Сёко Маки, то с чего ему думать, что ее зовут иначе? И зачем ему жизнь бывшей спецагентки, которая не участвовала в деле Киры? L провел большим пальцем по нижней губе.       — Хорошо. Продолжай так и дальше. Никому не говори, как тебя зовут. Ты — Сёко Маки. Твои родители знают о твоем приезде?       Наоми издала полусмех-полувсхлип.       — Не знают. Я им не говорила. Мы хотели сделать сюрприз, и они понятия не имеют, что я в Японии.       — Отлично, — L с облегчением откинулся спиной на спинку стула. — Так намного проще. Какие у тебя есть догадки?       Наоми сцепила пальцы в замок.       — По поводу Киры или по поводу того, как погиб Рей?       — Второе.       — Я уверена, что он виделся с Кирой. Почти уверена. Он не посвящал меня ни во что, но в тот день сказал, что автобус, в котором он ехал, был захвачен. Захватчик вел себя странно. Потребовал у водителя автобуса позвонить в Spaceland и сказал, чтобы кассир принесла ему выручку в определенное место… Зачем грабить луна-парк в автобусе? Потом у него было что-то вроде галлюцинаций. Он стрелял в пустоту, а потом он выскочил из автобуса прямо под колеса другой машины и, конечно, погиб. Причем он не просто выскочил. Он не убегал. Выглядело все так, словно ему было необходимо выбежать именно в ту дверь.       — Кира заставил его действовать по сценарию, — кивнул L.       — Именно. Я подумала, что это было для того, чтобы подобраться к Рею. Тайком от него я узнала, кто был среди пассажиров того автобуса. Кроме Рея, семь человек. Никто не представлял особенного интереса, кроме, возможно, личного, но если уж Кира охотился на агентов…       — Да. Скорее всего, это была ловушка для Рея, — L стиснул зубы. — Так Кира добрался до него. А после вынудил его запросить у руководства информацию о других агентах. Это только предположение, но я почти уверен.       Наоми похолодела.       — То есть, Рей виноват в их смерти?       — Виноват Кира, — отрезал L. — Рей стал его жертвой. Как и многие другие.       — Еще… я смотрела записи Рея, — сказала Наоми, чуть поколебавшись. — Среди них было кое-что интересное. Как агент ФБР, он следил за полицейскими Японии, и вел слежку за Ягами, заместителем начальника полиции. В тот день, когда был захвачен автобус, Рей вел наблюдение за его старшим сыном Лайтом. Причем вел около двух недель. В его записях сказано, что он отказался от подозрений насчет Ягами и его семьи, и, возможно, я параноик, но… Канто. У Ягами есть доступ ко многим секретным данным, в том числе к именам преступников. Именно его сын был в том автобусе, и он школьник. Ты же предполагал, что Кирой может оказаться школьник?       — Как его зовут? — встрепенулся L.       — Ягами Лайт.       — Ягами Лайт, — повторил он, крутнувшись на стуле. — Что ж… как одна из версий… неплохо.