8. Аметист

      Десятое февраля близилось к концу.       Экран транслировал изображение из кухни — Наоми, одетая в черное худи оверсайз (одно из тех, что Ватари закупил по списку «удобная одежда»), методично заваривала чай. L перевел взгляд на календарь в углу системного монитора — до полуночи оставалось тридцать минут.       На столе перед ним в небольшом бархатном мешочке скрывался аметист — необработанный, глубокого фиолетового цвета, напоминающий застывший кусочек сумеречного неба.       Наоми вряд ли ждала этого. По статистике, 92% людей в ее положении ожидали, что об их дне рождения забудут, а 8% надеялись на это, чтобы не сталкиваться с болью воспоминаний.       В камере она замерла с чашкой в руках, глядя в окно, хотя за стеклом была лишь бетонная стена шахты лифта — выглядело это очень… одиноко. L почувствовал нечто, что не поддавалось логическому анализу — не жалость, а что-то… вроде желания доказать ей, что если ее стерли из баз данных, это не означает, что она исчезла из его мира.       Впрочем, на тот факт, что ее фотографий нигде не осталось, Наоми отреагировала на это достаточно спокойно, и все следующие дни не проявляла типичных симптомов депрессии, зато постоянно выполняла функцию того самого симулятора человека — врывалась в его пространство в самый неподходящий момент, чтобы спросить, не кажется ли ему, что за окном слишком пасмурно для прогулки, включала музыку, требуя выразить мнение, или заставляла выбирать между двумя абсолютно идентичными на вид сортами чая. Постепенно L научился не вздрагивать и отвечать «Нормально» на вопрос «Как дела?», хотя внутри все еще протестовала логика, требуя уточнить, что именно подразумевается под нормой в условиях охоты на метафизического убийцу.       Пока он не был уверен, что вскоре начнет воспринимать всех людей, как Наоми, но саму Наоми…       Когда ее не было в комнате, он ловил себя на том, что прислушивается к ее шагам в коридоре, а когда оказывалась рядом, понимал, что замечает ее запах — все еще аромат ирисов и миндального мыла. Невольно L запоминал ее привычки — например, она пила кофе с одной ложкой сахара, делая напиток обжигающе горячим, и если была чем-то расстроена — размешивала сахар дольше, чем требовалось. В моменты сильного стресса она ела фисташки — потому что их нужно было долго чистить, что позволяло сосредоточиться и отвлечься. После работы с бумагами всегда мыла руки. Входя в главный зал, первым делом бросала взгляд на все выходы и только потом — на мониторы или L, и никогда не садилась спиной к двери, если был выбор — профдеформация спецагента. По той же причине иногда ее рука дергалась к бедру или подмышке, где должна была быть кобура, а еще она ходила бесшумно — L часто осознавал, что она стоит у него за плечом, хотя он не слышал, как открывалась дверь.       У нее часто мерзли пальцы, поэтому она постоянно подтягивала рукава, пряча ладони. Если тишина начинала ее раздражать — Наоми вполголоса читала заголовки новостей или строки из книг.       Раньше она была просто… просто красивой. То, что он чувствовал, наблюдая за ней в ванной, было естественной реакцией (вести себя так было неправильно, но чувствовать себя так — наоборот, логично), но тогда она была… почти незнакомой. Как фотография или картина; человек на изображении может быть прекрасным, но это нечто далекое — а теперь Наоми была близко, и теперь L смотрел на нее через камеры только там, где это не выглядело… аморально. Как вот сейчас, когда она помешивала чай на кухне. Первоначальное странное влечение преобразилось в нечто другое — Наоми стала… домашней.       А еще Наоми относилась к нему не как к величайшему детективу, а… просто как к странному парню. Вся эта ее болтовня про прогулки, музыку и «как дела?» была не игрой в симулятор человека, она действительно искренне так с ним общалась.       — Ватари, — негромко произнес L в микрофон гарнитуры.       — Да? — голос отозвался мгновенно.       — Торт. Вы подготовили его?       Торт был с черникой и лимонным кремом — Наоми упоминала еще в Лос-Анджелесе, что лимон напоминает ей о лете в Калифорнии.       — Разумеется. И свечи, хотя я сомневаюсь, что вы решите их зажигать из-за датчиков дыма.       — Свечи — это лишний риск возгорания и ненужный пафос, — отрезал L, хотя на самом деле просто не знал, как вести себя, если она начнет их задувать. — Просто принесите торт через десять минут.       Меж тем Наоми на экране поставила чашку и начала медленно расплетать волосы — по плечам рассыпались длинные черные пряди.       L уже знал, что когда она задумывалась, то накручивала прядь на указательный палец, а если была раздражена — резко зачесывала волосы назад обеими руками. Шампунь у нее был тоже миндальный, а еще она любила резинки, чтобы завязывать хвостик, и постоянно их теряла.       Время на часах изменилось на 00:00. Наоми исполнилось двадцать семь лет.       Если бы ее жених остался жив, сейчас она была бы где-то в Сиэтле. Рей Пенбер, вероятно, не был оригинален в романтике — L оценил его психотип как стабильный, предсказуемый и надежный, так что предполагал, что Рей купил бы ей ирисы. А еще забронировал бы столик в ресторане с видом на залив Элиот и пришел бы пораньше, чтобы проверить, не сквозит ли от окна. И подарил бы ей что-то статусное и вечное, вроде часов или подвески, и Наоми сейчас бы смеялась, отпивая шампанское и чувствуя себя в абсолютной безопасности под защитой мужчины, которого любит.       Но все вышло так, что она пряталась в бункере, мертвая для всего мира, утратив даже собственные фотографии.       Наоми на экране тряхнула волосами и двинулась в сторону выхода с кухни.       L быстро выпрямился в кресле, подтянул колени к подбородку и поправил лист бумаги, закрывающий мешочек.       — Шоколад! — неожиданно выпалила она, открыв дверь. — Какой тебе больше нравится?       Он моргнул, глядя на нее. Волосы Наоми все еще были распущены, и в полумраке она казалась почти нереальной, если бы не этот абсолютно бытовой вопрос.       — С точки зрения чистой энергии, белый шоколад содержит больше жиров, но в нем нет теобромина в значимых количествах. Темный шоколад полезнее для когнитивных функций, но… вероятность того, что ты сейчас пойдешь на кухню готовить десерт, составляет 12%, учитывая, что ты только что оттуда вышла. К чему этот вопрос в… — L бросил быстрый взгляд на часы, — …в ноль часов одну минуту?       — Просто стало интересно, — Наоми прошла в зал и опустилась в кресло напротив. — К четырнадцатому февраля кругом полно шоколада, и я подумала, что еще не спрашивала про это.       Точно. Четырнадцатое февраля. Тот самый день, когда девушки дарили шоколад парням, и если Наоми спрашивает об этом сейчас, значит ли это, что она планирует… что? Поблагодарить его за спасение? Или это часть ее программы его обучения человечности? Или в благодарность? Подарки в этот день делали не только тем, в кого были влюблены, но и друзьям, и просто коллегам, и мысль о том, что она может сделать это из долга, принесла странное разочарование — но мысль о том, что она могла бы подарить шоколад Рею, будь тот жив, отозвалась глухой болью.       — С марципаном, — наконец произнес L. — Или с очень жидкой карамелью. Но до четырнадцатого февраля еще девяносто пять часов и пятьдесят девять минут. Если считать до наступления полуночи четырнадцатого числа. Это пять тысяч семьсот пятьдесят девять минут. Или…       Наоми вскинула бровь. L осекся, осознав, насколько нелепо это прозвучало.       — Прости, — пробормотал он. — Я нечаянно перевел это в дискретные величины. Я просто хотел сказать, что сегодня одиннадцатое, и…       И что?..       Как это должно звучать? «У тебя день рождения»? «Я хочу сделать тебе подарок»? «Я не хочу, чтобы ты была грустной, хотя это естественно, потому что ты потеряла всю свою жизнь»?       Все звучало одинаково плохо.       — …и вот, — отчаявшись подыскать нужную формулировку, L пододвинул к ней мешочек.       — О, — тихо сказала Наоми, разворачивая бархат. Фиолетовый блеск аметиста отразился в ее глазах. — Это…       — Это кристалл, — зачем-то объяснил он, будто было непонятно. — Кварц. Гексагональная сингония. Диоксид кремния SiO2 с примесями железа. Твердость по шкале Мооса — ровно семь. Низкий коэффициент теплопроводности — он долго будет оставаться холодным в твоей ладони, что способствует сужению сосудов и снижению уровня кортизола при панических атаках. Кроме того, — добавил L тише, — в литотерапии, которую я отношу к разделу псевдонаук, но признаю как плацебо-фактор, аметист считается камнем, оберегающим от злых чар и способствующим трезвости ума. В нашей текущей ситуации… наличие объекта с подобной символической защитой повышает твой психологический порог устойчивости на 15–20%.       — Вау, — прошептала Наоми, рассматривая аметист.       — А еще это талисман для знаков воздушной стихии. В частности, для Водолея, — L поправил прядь волос, падающую на глаза, и заговорил более уверенно, словно зачитывал аналитическое досье. — Астрологи утверждают, что люди этого знака обладают врожденным стремлением к поиску истины, что в твоем случае трансформировалось в профессиональную дедукцию высшего класса. Также упоминается склонность к нестандартному мышлению и развитая фантазия, и я склонен согласиться, потому что твоя способность учитывать шинигами является прямым доказательством того самого нестандартного подхода. Ты умеешь моделировать вероятности, которые недоступны обычному разуму, а аметист… подчеркивает твою уникальность. Даже если твои фотографии стерты, твоя суть — эта смесь логики и интуиции — остается неизменной. На 100%.       Наоми молчала, глядя на него, и L вдруг осознал, что, возможно, наговорил лишнего. Или слишком личного.       — Боже, — наконец пробормотала она. — Это самое странное поздравление в моей жизни. И, наверное… самое лучшее. Спасибо, это правда очень…       …мило? Приятно? Мысли в ее голове заметались встревоженными птицами.       Наоми думала, что про ее день рождения никто не вспомнит — точнее, конечно, L должен был знать, но она считала, что он не придаст этому значения. Да, она родилась в этот день, и что? Это просто строчка статистики. В его мире такие вещи, как ей казалось, ничего не значили, и вдруг… аметист. Кристалл. Не просто случайный выбор, камень ее знака… то есть, он думал, что подарить, и не хотел быть банальным. Это не было короткое «поздравляю» вслух или открытка, или букет, или конфеты, или что-то в таком же духе, что подошло бы любой девушке на ее месте (а если без букета, подошло бы даже Ватари). Он проанализировал ее характер согласно знаку зодиака и назвал ее уникальной.       Вдруг Наоми охватила странная теплая нежность — он жил взаперти, у него не было ничего, кроме логических задач и сладостей, он не общался ни с кем, кроме Ватари, читал сказки и слушал тишину космоса, а теперь он подарил ей аметист, и, похоже, не знал, куда девать глаза и руки.       — И, знаешь… — она крепче сжала кристалл в ладонях. — Хотя я тоже считаю это псевдонаукой… я думала о том, чтобы купить кристалл. Еще до того, как… как все это случилось. Ты будто прочитал мои мысли.       Внутри L что-то коротко замкнуло.       Серьезно? Она действительно считает, что этот холодный кусок кварца и его неуклюжая лекция о сужении сосудов сделали ее день рождения лучшим?       — Вероятность совпадения мыслей при длительном тесном контакте и работе над одной задачей повышается до сорока процентов, — пробормотал он, хотя сам сейчас в это не верил ни в один процент. — Но я рад, что… попал в нужный диапазон.       Ватари вошел в открытую дверь, держа поднос. Наоми выпрямилась, увидев торт, судя по всему, приготовленный либо самим Ватари, либо лучшими кондитерами Японии — идеально ровный круг был покрыт зеркальной лимонной глазурью цвета бледного золота, глазурь обрамляли темные ягоды с легким сизым налетом, а в центре вместо свечей или надписи вроде «Happy Birthday» лежала тонкая спираль из лимонной цедры, закрученная в форме буквы «N», и веточка мяты.       — Торт с черникой и лимонным кремом, — объявил L. — Лимон… в теории, должен вызвать у тебя ассоциативный ряд, связанный с летом в Калифорнии.       Калифорния? Лето?..       Наоми вспомнила, что в самом начале карьеры арендовала небольшой дом в Санта-Монике, и во дворе там росло лимонное дерево. И там было жарко, и от жары помогал домашний лимонад со льдом… и, похоже, она говорила L об этом, и сама забыла, потому что это была ерунда, а он запомнил.       Он гений, для него запомнить такое должно быть не сложнее, чем ее имя, но все-таки…       Наоми восхищенно посмотрела на идеально ровный слой лимонной глазури, украшенный россыпью иссиня-черных ягод.       — Это выглядит великолепно, — искренне сказала она. — И должно быть потрясающе вкусно.       — Сахар в лимонном креме стабилизирует уровень инсулина, а черника содержит антоцианы, полезные для зрения при длительной работе за мониторами, — L снова начал быстро перечислять факты. — Кроме того, Ватари нашел чернику, которая была выращена в условиях, максимально приближенных к органическим.       Наоми отрезала небольшой кусочек. Нежный крем мгновенно растаял на языке, следом во рту растекся взрыв черничного сока, и на губах сама собой появилась улыбка — это было… так же приятно, как кристалл. Очень-очень приятно, так, что внутри у нее стало еще теплее, и она хотела предложить L второй кусочек, но не успела даже открыть рот.       Откуда-то сверху раздался треск — будто кто-то сжал в кулаке пустую яичную скорлупу.       L тут же подобрался, всматриваясь в темноту так пристально, что его глаза превратились в огромные черные линзы. Наоми вскинула голову — и увидела на стене тень, слишком длинную и угловатую для человеческой, не принадлежащую ни шкафу, ни серверной стойке. Чем-то эта тень напоминала огромную птицу со сложенными за спиной неестественно тонкими крыльями.       Неужели?..       Воздух в центре зала стал ледяным и пошел рябью над столом там, где лежали записи, пачка распечаток поднялась, словно подхваченная невидимым вихрем, рассыпалась веером, и один чистый бланк оказался прямо перед ней.       А потом…       Потом из пустоты материализовалось яблоко.       Наоми замерла, не зная, пугаться или торжествовать; все прошедшие дни, не пропуская ни одного, она оставляла яблоки для шинигами в самых разных местах, незаметно для L (или заметно, он мог наблюдать через монитор, но ничего об этом не говорил). По две штуки, одно — целое, а другое специально нарезала ломтиками, чтобы было удобнее есть. Самые разные сорта, но только лучшие.       Эти подношения каждый раз исчезали. Отчасти Наоми думала, что их мог забирать L или Ватари, чтобы дать ей иллюзию, что все получается или просто ради порядка, но… судя по всему, их забирал кто-то другой.       Яблоко медленно поплыло по воздуху, опустилось на стол рядом с ее рукой, и на гладкой кожице фрукта сами собой прорезались глубокие борозды — утрированная, но узнаваемая копия того самого аметиста, а рядом — кривая зубастая улыбка.       Ее только что поздравил с днем рождения… бог смерти?       Он стер ее лицо, скрывая от Лайта, чтобы тот никак не смог убить ее, даже зная имя, и теперь… буквально показал, что проявляет к ней внимание?       Наоми отложила аметист и взяла в руки тот самый чистый бланк, быстро складывая оригами в виде бабочки; очередной невербальный способ передать «привет». L наблюдал за ее руками, не шевелясь, и она немного боялась, что он скажет нечто вроде «ты заключаешь пакт с неизвестным» — но он молчал.       Белая бабочка легла на стол рядом с яблоком, и в ту же секунду сначала лениво взмахнула крыльями, хотя в зале не было сквозняка, а потом перевернулась.       — Спасибо, — сказала Наоми пустоте.       И решила пойти на риск.       С одной стороны, говорить такое божеству смерти было опасно — он мог расценить это, как приглашение или нечто похуже, но с другой… он не казался ей по-настоящему злым или опасным. Если целый месяц он ел оставленные ею яблоки и не причинял никакого вреда, если он, судя по всему, общался с Лайтом и не забрал у того ни душу, ни жизнь, и если ему было просто скучно…       — Я рада, что ты пришел, — уверенным голосом проговорила Наоми.       Логика L забуксовала: с одной стороны, это было безумием, с другой — самым эффективным способом вербовки информатора, которого невозможно пытать или подкупить.       Тени за ее спиной заплясали в безумном ритме. Яблоко дернулось и покатилось к краю стола, но остановилось ровно в миллиметре от падения.       — Рада, — эхом отозвался L. — Вероятность того, что ты сейчас установила контакт с существом, которое стоит за пределами добра и зла, составляет сто процентов…       — Тш! — почти машинально шикнула на него Наоми. — Нельзя говорить о присутствующих в третьем лице!       L тут же замолчал.       Тень на стене удлинилась, вытягивая неестественно длинный костлявый палец и указывая на стену мониторов. На самый крайний правый экран, который транслировал изображение из комнаты Лайта.       — Смотри, — прошептала Наоми, не сводя глаз с экрана.       L подался вперед, чуть не уткнувшись носом в монитор. На экране была видна комната Ягами Лайта: стол, учебники, лампа, ничего необычного — но тень продолжала настойчиво дрожать, показывая на нижний ящик стола. Яблоко само собой подпрыгнуло, с глухим стуком упало на пол и покатилось к клавиатуре управления камерами.       — Он хочет, чтобы мы увеличили зум? — предположил L.       — Кажется, да, — кивнула Наоми.       L быстро застучал по клавишам, переключая камеру на максимальное разрешение и направляя на ящик стола.       — Здесь же двойное дно, — ахнула Наоми, первой заметив микроскопический зазор. — Посмотри на угол наклона. Если потянуть за ручку обычно, откроется ящик с учебниками, но если использовать механизм…       Лайт еще не спал — сначала он лежал на кровати, листая книгу, потом вышел в ванную или на кухню, но, вернувшись, подошел к столу. Достал обычную ручку, вставил в маленькое отверстие в задней стенке, и панель отошла со щелчком, открывая тайник, а в тайнике…       L увеличил зум на максимум.       Лайт вынул из ящика черную тетрадь с надписью «Death Note» на обложке. В ту же секунду бумажная бабочка-оригами вспыхнула холодным синим пламенем и превратилась в пепел.       — Это и есть его оружие? — глаза L лихорадочно заблестели. — Он… он пишет в ней?       — «Death Note», — прочитала Наоми вслух. — Тетрадь смерти. Судя по всем признакам… это правда его оружие. Ох, спасибо! — развернувшись на стуле в сторону тени, она хлопнула в ладоши. — Ты просто невероятно помог!       Парящий под потолком Рюк издал смешок, отозвавшийся шелестом в вентиляции — это был какой-то совершенно новый уровень игры. Ягами Лайт требовал и дрессировал, а эта женщина… она шикнула на самого L ради него, защищая так, словно он был просто заглянувшим на огонек гостем. И это ее «Спасибо!» — громкое, искреннее, с детским хлопком в ладоши… и эти яблоки, которые она резала и не ждала ничего взамен… и то, как она выглядела — с растрепанными волосами, в огромной кофте и с аметистом в руках… объективно говоря, смотреть на нее было куда приятнее, чем на вечно напряженного отличника, возомнившего себя богом.       Рюк не собирался выдавать все секреты Тетради сразу, иначе шоу бы закончилось слишком быстро, но он определенно решил, что в этом штабе ему нравится больше.       Тень на стене стала короче, сворачиваясь клубком.       L моргнул, испытывая когнитивный диссонанс. Она правда только что заставила шинигами показать им стратегически важную информацию?       Нет, она не заставила. Она даже не манипулировала. Она… поздоровалась (в форме оригами), поблагодарила, выразила то, что рада, и угощала бога смерти яблоками. И все, и бог смерти начал… симпатизировать ей?       L почувствовал странный укол ревности — Наоми нашла общий язык с существом из иного измерения быстрее, чем он сам успел составить список вопросов.       Глядя на исчезающую тень, она сверилась с датчиками температуры — те медленно поползли вверх. Шинигами ушел или занял наблюдательную позицию.       — Ты… — L покачал головой, — ты только что получила информацию, за которую любой спецслужбе мира пришлось бы заплатить тысячами жизней. Ватари работает на меня десятилетиями, и я до сих пор не уверен, что он улыбнулся бы мне так искренне, как этот… свидетель сейчас улыбнулся тебе, — он указал на узор на яблоке.       Наоми подняла яблоко и повертела в пальцах, прежде чем положить обратно на стол.       — Мне должно быть страшно, — неуверенно сказала она. — Это невозможно, так? Это ничем нельзя объяснить, но это… прямо сейчас было по-настоящему. И мне не страшно. Точнее, немного жутко, но не настолько, чтобы трястись от ужаса.       Когнитивный диссонанс L усилился: он ожидал, что ей понадобится медицинская помощь или хотя бы седативное, а она выглядела так, будто наконец-то выспалась. Впрочем…       — Это логично, — отозвался он, поднося к губам большой палец. — Страх — это реакция на неизвестность, а ты только что перевела неизвестное в разряд улик. Твой мозг переключился из режима жертвы в режим охотника. Это… — он замялся, — …восхитительная адаптивность. Хотя я бы все же советовал не пытаться погладить это существо, когда оно вернется.       — Не говори о нем «существо», — упрекнула его Наоми. — Тебе бы понравилось, если бы тебя так называли? Особенно когда ты сам это слышишь?       — Вероятность того, что меня заденет какая-либо терминология, используемая в мой адрес, составляет примерно 0,001%. Если кто-то назовет меня «существом», это не изменит моего биологического состава или коэффициента интеллекта, — с легким недоумением отозвался L.       — Но это прозвучит некрасиво, — парировала она. — Я бы обиделась. Хотя я даже не уверена, какого он пола…       L медленно опустил ногу с кресла и переплел пальцы рук, создав своеобразную подставку для подбородка.       — Если применять метод исключения и анализа поведенческих паттернов… то вероятность того, что наш невидимый гость — мужского пола, составляет не менее 94%.       — Почему? — заинтересовалась Наоми.       — Во-первых, психологический резонанс. Ягами Лайт — выраженный альфа-тип с мессианским комплексом. Ему было бы гораздо сложнее переносить постоянное присутствие рядом существа женского пола, которое не подчиняется его воле, а мужская динамика «соперник — наблюдатель» здесь логичнее. Во-вторых, — L кивнул в ее сторону, — специфика взаимодействия с тобой. Когда ты предложила ему яблоки и проявила… — он замялся, — …внимание… Его ответный жест с вырезанием грани аметиста на яблоке — это демонстрация мастерства и попытка произвести впечатление. То есть, классический паттерн мужской особи, стремящейся привлечь внимание симпатичного ему субъекта через демонстрацию способностей.       Наоми вскинула брови. L чуть слышно фыркнул, сдерживая иррациональное раздражение, которое сам не мог классифицировать.       — И в-третьих, — добавил он, понизив голос, — его нарисованная улыбка на яблоке выглядит… хвастливой. Женские особи, даже среди мифических существ, обычно склонны к более тонким методам коммуникации, а этот действует грубо, прямолинейно и… — L на секунду запнулся, подыскивая слово, — …и слишком активно реагирует на твой хлопок в ладоши. Ты интуитивно применила к нему те же рычаги, что действуют на мужчин, и судя по всему… он уже готов сменить лояльность. А мужчины крайне редко меняют лояльность к одному лидеру ради другого, если ими не движет… специфический интерес.       Наоми моргнула.       — Ты хочешь сказать, что я ему просто понравилась?       L демонстративно уставился в пустую чашку.       — Статистика говорит, что это единственный логичный вывод, хотя я не уверен, что у богов смерти есть соответствующие гормоны. Но… — он помедлил, — …учитывая, что ты нарезаешь ему фрукты, я бы на его месте тоже не торопился возвращаться к Ягами.       Он что… ревновал ее к шинигами?       Звучало это еще абсурднее, чем то, что шинигами вообще появился в штабе, потому что подсознательно Наоми готовилась к этому месяц, ждала этого, и в итоге была скорее рада, чем напугана. Но L… вроде бы просто доказывал свою точку зрения, но — зачем ему доказывать это так подробно? Какая ему разница, мужчина этот шинигами, женщина или нечто среднее? И этот тон…       Наоми ощутила себя еще более странно. Восхитительный любовный треугольник: самый гениальный детектив на планете, бог смерти и официально мертвая агент ФБР. Может, написать книгу, если получится выжить?