37. Обрести все, что нужно

      Мисе стало лучше, но все равно она оставалась лишь бледной тенью прежней себя. Она немного прибавила в весе за счет капельниц и лечебных смесей, но кожа сохраняла восковую бледность, глаза были воспаленными, а под глазами залегли несмываемые тени. Если на Танабату она еще могла бегать на адреналине и фанатизме, то сейчас, в условиях сенсорной депривации и стресса, ее движения были замедлены, и при попытке резко встать у нее темнело в глазах.       Рем не смогла и дальше наблюдать за тем, как ее подопечная медленно сгорает, и в момент кризиса почти заставила ее отказаться от прав на Тетрадь. Миса мгновенно потеряла все воспоминания, связанные с Кирой, убийствами и богами смерти; теперь последние месяцы для нее были провалом, заполненным обрывками лиц и странных мест — но чувства к Лайту у нее все равно остались.       Наоми было искренне ее жаль, но она ничего не могла сделать, и просто наблюдала.       Миса сидела на краю кровати в своей камере-палате и расчесывала волосы, когда динамики под потолком ожили и раздался лишенный интонаций голос представителя следствия.       Голос из динамика прозвучал искаженно, механически — стандартный синтезатор, чтобы она не могла зацепиться даже за интонацию:       — «Заключенная номер два, Амане Миса. Настоящим уведомляем вас, что судебное разбирательство по делу Ягами Лайта завершено. Высшим советом безопасности принято решение о приведении приговора в исполнение. Казнь Ягами Лайта назначена на сегодня. Все апелляции отклонены. Приговор окончателен».       Миса окаменела. Расческа выпала из непослушных пальцев. Секунду она смотрела в пустоту — не крича — а потом медленно сползла с кровати, сворачиваясь калачиком на холодном полу и обхватив себя руками. Рем нависла над ней, накрывая своей тенью, заговорила что-то — Миса ее не слышала.       — Что с ней будет? — тихо спросила Наоми у сидящего рядом L. — Ее же не…       — Нет, — он качнул головой. — Амане Миса будет переведена в закрытое медицинское учреждение под эгидой Интерпола. Юридически она признана невменяемой на момент совершения преступлений. Ее ждет принудительное психиатрическое лечение в сочетании с интенсивной терапией.       Наоми с облегчением откинулась на спинку кресла — если Лайта она хотела однозначно уничтожить, то Мисе того же не желала.       — То, что с ней произошло, выходит за рамки обычной психологии, — продолжил L. — Это сочетание фанатичной зависимости, ПТСР после гибели родителей и манипулятивного воздействия, а теперь, с утратой воспоминаний о Тетради, в ее сознании образовалась пустота, которую она заполняет лишь образом Лайта. Ее будет лечить целая группа специалистов: психиатры займутся восстановлением физического здоровья и стабилизацией психики, а клинические психотерапевты попытаются собрать по частям то, что осталось от ее «я».       — Это возможно? — Наоми посмотрела на свернувшуюся калачиком девушку.       — Вероятность полного выздоровления крайне мала, — бесстрастно констатировал L. — Проблема в том, что она продемонстрировала абсолютное отсутствие эмпатии ко всем, включая саму себя. Для нее человеческая жизнь — и своя в том числе — не имеет ценности вне контекста ее привязанности. Пока у нее было орудие убийства, она была самым опасным стихийным бедствием на планете, а сейчас, без Тетради и без памяти о ней, она лишена зубов, но ее внутренняя деструктивность никуда не исчезла. Она — пороховая бочка, у которой просто отобрали фитиль, так что она останется под пожизненным наблюдением в условиях полной изоляции. Нельзя позволить ей снова стать чьим-то инструментом или найти новое божество.       Наоми кивнула — это было правильно, но все-таки… смотреть на Мису было больно.       L заметил, как она непроизвольно сжала подлокотники кресла, и, протянув руку, мягко накрыл ее ладонь своей. Вторым движением он решительно щелкнул тумблером на панели управления, и экраны один за другим начали гаснуть, погружая комнату в мягкий полумрак. Фигурка Мисы исчезла, растворившись в черном стекле.       — Достаточно, Наоми, — сказал он. — Ты сделала для этого дела больше, чем кто-либо. Анализ завершен. Дальнейшее — зона ответственности врачей и санитаров.       Наоми перевела на него взгляд. L чуть потянул ее за руку, заставляя подняться.       — Идем. Тебе не нужно больше на это смотреть. Нам нужно обсудить твой рацион на сегодня — я настаиваю на чем-то более существенном, чем кофе.       Улыбнувшись краем губ, она направилась следом за ним; в конце концов, Миса сама выбрала свой путь и, в отличие от Лайта, получила шанс на продолжение жизни.

***

      Солнечный луч упал на край одеяла, но L заметил его не сразу — он проснулся от странного и до сих пор нового для его организма ощущения: чужого тепла.       Открыв глаза, он замер, боясь даже моргнуть.       Наоми спала у него под боком, и во сне прижалась к нему абсолютно естественно, словно это было заложено в ее базовые настройки: голова покоилась на его плече, одну руку она по-хозяйски закинула ему на грудь, волосы щекотали его нос. Она пахла ирисами, миндальным мылом и теми духами с ароматом космоса, была теплой, мягкой, живой и совершенно беззащитной — но спала так спокойно и уютно, будто находилась в полной безопасности.       Раньше L всегда спал один и считал этот процесс лишь досадной биологической необходимостью, коротким провалом в пустоту между чашками кофе и аналитическими таблицами — но с некоторых пор сон Наоми казался ему самым важным процессом во Вселенной.       Медленно подняв руку, он с той ювелирной точностью, с которой обычно обезвреживал бомбы, коснулся кончиками пальцев пряди ее волос, рассыпавшихся по подушке. Наоми вдруг пошевелилась, но не проснулась, издав какое-то довольное бормотание.       — Да, Ватари… запиши в отчет… Эл — самый лучший кот в мире… Еще три кубика сахара… и мы сможем взломать Пентагон…       Услышав свое имя в одном предложении со словами «самый лучший кот» и «запиши в отчет», L ощутил странный внутренний трепет, чувствуя, как краска мгновенно заливает его лицо. Она говорила это Ватари… значит, в ее представлении его статус в этом доме официально сменился с величайшего детектива на… кота?       Осторожно он наклонился и коснулся губами ее макушки.       — Восемь кубиков, Наоми… — прошептал L ей в волосы, сдерживая тихий смешок. — Для Пентагона нужно минимум восемь. Но отчет Ватари я, пожалуй, подкорректирую лично.       Объект перешел в стадию максимального сближения; Наоми сжала пальцы, загребая в горсть ткань его футболки и подтягивая к себе, переплела свои ноги с его и уткнулась лицом в изгиб шеи, буквально прячась в нем. L замер, чувствуя себя плюшевой игрушкой — мягкой, необходимой и полностью принадлежащей владельцу. Он был… заперт. Он был заложником агента ФБР, и ему казалось, что это самый успешный провал в его карьере.       Осторожно, боясь нарушить ее сон, L дотронулся подбородком до ее макушки.       Сегодня был день финальной демонстрации.       В стерильном боксе, под присмотром нескольких человек, чьи имена никогда не фигурируют в прессе, Тетрадь Смерти должна была официально перестать быть теорией и стать фактом. L уже подготовил почву: приговоренный к казни преступник, чья вина была доказана так же неоспоримо, как законы физики, станет последней точкой в этом деле. Лайт согласился, выбирая единственный путь, достойный его гордыни — против него было собрано столько улик, что даже его выдающийся интеллект признал поражение. Спорить было не с чем, так что Кира, верный своему драматизму, решил уйти красиво, лично вписав имя в Тетрадь и ставя финальный росчерк в деле собственной рукой. Для него это был, похоже, скорее последний акт величия, чем признание вины — он хотел показать правительству, какую силу они пытались обуздать.       Наоми знала о сегодняшнем дне, сама проверяла досье смертника и координировала меры безопасности.       Скоро ему нужно будет встать, надеть привычную маску холодного аналитика, встретиться с политиками, и снова стать L — механизмом правосудия, лишенным эмоций, но сейчас…       Он посмотрел на ее спящее расслабленное лицо.       Еще сорок минут. L мог позволить себе еще сорок минут быть просто плюшевой игрушкой, прежде чем официально подтвердить существование бога смерти.

***

      На столе Наоми лежал уже стандартный набор камней: гематит, янтарь и оникс. Перед ней горела стена экранов, транслирующая происходящее из лишенного окон помещения глубоко под землей. В центре комнаты за бронированным стеклом, находился смертник. С другой стороны стекла в зоне наблюдения стояли представители Интерпола и ООН, высшие чины из ICPO, специальный посланник Ватикана и пара человек из структур, о существовании которых она только догадывалась.       Лайт стоял у стола, на котором лежала Тетрадь, и смотрел на высокопоставленных зрителей с неприкрытым презрением. На нем не было наручников — L позволил ему эту последнюю кроху достоинства перед лицом великих мира сего.       L стоял чуть ссутулившись и засунув руки в карманы. Один из генералов невольно подался назад, когда он просто перевел на него взгляд, и Наоми непроизвольно улыбнулась — всего несколько часов назад этот холодный гений испуганно моргал от ее слов «я тебя люблю» и послушно изображал плюшевую игрушку в ее руках.       — То, что вы видите перед собой, — начал L, кивнув в сторону черной тетради, — не является оружием в привычном понимании этого слова. Оружие требует дистанции, баллистики или прямого контакта. Тетрадь требует только одного: осознания. Это метафизический интерфейс. Механизм, который переводит человеческую волю в биологическую остановку. Ей не нужны пули или яды. Ей нужно имя и лицо — две фундаментальные координаты человеческой идентичности. Если эти данные введены в систему, исход становится неизбежным, как 1+1=2. Вероятность выживания объекта после фиксации в тетради равна абсолютному нулю.       Представитель ООН побледнел.       — Мы привыкли считать, что смерть — это финал цепочки причинно-следственных связей: болезнь, несчастный случай, насилие — но Тетрадь меняет иерархию. Здесь смерть — это причина, а обстоятельства — лишь формальное следствие, которое тетрадь подгоняет под нужный результат. Мы столкнулись с возможностью редактировать реальность, вычеркивая из нее людей, как опечатки в тексте, — L перевел взгляд на Лайта. — Сейчас господин Ягами продемонстрирует вам этот процесс.       На этом он замолчал, засунув руки в карманы джинсов.       Лайт занес ручку над чистой страницей. Наоми казалось, что только сейчас он выглядел настоящим — когда на его лице отражалась гримаса превосходства. Он упивался этим моментом, даже понимая, что это его финал.       L предусмотрел все, чтобы исключить любые сомнения в подлинности происходящего. Смертник, находящийся в боксе, прошел полное медицинское обследование тридцать минут назад и врачи выяснили, что он абсолютно здоров. Физические показатели были в норме, кровь чиста — анализы исключили любые формы ядов, токсинов или психотропных веществ. В камере не было никаких скрытых механизмов воздействия — ни гипнотических стимуляторов, ни ультразвукового внушения. За этим проследили так же представители особых структур, собравшиеся в этой комнате.       — Сейчас господин Ягами докажет, что Тетрадь способна контролировать не только момент гибели, но и волю жертвы до этого момента, — произнес L.       Рука Лайта быстро заскользила по бумаге.       — Лайт вписал условие, — прокомментировал L, не сводя глаз со смертника. — Согласно записи, через сорок секунд заключенный должен встать, подойти к стене и пальцем, используя собственную кровь, нарисовать на ней символ, который мы заранее не обговаривали. После чего наступит смерть.       В комнате повисла тишина. Секунды на таймере в углу экрана начали свой бег. 10… 15… 20…       Смертник, до этого безучастно сидевший на скамье, вдруг вздрогнул, медленно встал и подошел к стене — движения были четкими, лишенными малейших признаков сомнения или борьбы. Спокойно, словно выполняя самую обычную работу, он прикусил палец и начал выводить на белом пластике четкие линии. Наоми подалась вперед, вглядываясь в монитор.       Это был глаз. Масонский глаз внутри треугольника — символ всевидящего ока, насмешливый привет от Лайта тем, кто сейчас наблюдал за ним.       Как только последняя линия была завершена, смертник замер, его рука соскользнула вниз, оставляя красный след, тело обмякло и рухнуло на пол.       — Фиксация времени: сорок секунд, — бесстрастно произнес L.       Представители структур выглядели так, будто им только что продемонстрировали чертежи апокалипсиса.       — Это… — начал один из высокопоставленных чиновников ICPO. — Это за гранью любого правового поля. Это биологический терроризм планетарного масштаба.       — Это… невероятно, — пробормотал спецпредставитель ООН, вытирая пот со лба. — Это меняет концепцию безопасности и само понимание суверенитета личности…       — Вы получили свои доказательства, — негромко произнес L. — Перед вами Ягами Лайт. Человек, ответственный за гибель тысяч людей под псевдонимом Кира. Тетрадь подчиняется его воле. Теперь вопрос в том, как вы намерены завершить это уравнение.       Один из высокопоставленных военных сделал шаг вперед.       — Для общественности он останется организатором беспрецедентной террористической сети, — произнес он, глядя на Лайта с нескрываемым отвращением. — Мы не можем объявить о существовании магии или богов смерти. Это вызовет коллапс цивилизации. Он будет осужден за массовые убийства, совершенные биологическим оружием нового типа. И приговор будет только один — высшая мера.       Лайт издал тихий смешок, подняв голову.       — Высшая мера? — прошипел он. — В вашем мире нет клетки, способной удержать бога.       — Именно поэтому, — перебил его L, вынув из кармана ручку и положив на Тетрадь, — мы не ставим вас перед судом присяжных. Здесь и сейчас присутствуют представители всех ключевых структур мира. И они единогласны.       Генерал кивнул.       — Ягами Лайт, вы сами доказали, что являетесь палачом. Сегодня вы исполните свой последний приговор. Впишите свое имя. Это единственный способ гарантировать, что эта сила не станет предметом торга между вашим государством и остальным миром.       Наоми сжала кулаки так, что ногти впились в ладони почти до боли.       — Вы боитесь, — констатировал Лайт со странным удовлетворением. — Боитесь, что кто-то другой воспользуется ею.       — Я боюсь, что мир превратится в бойню, где побеждает тот, кто быстрее пишет, — бесстрастно ответил L. — Конец игры, Лайт. Уйди так, как подобает тому, кто называл себя Справедливостью.       Лайт медленно взял ручку и под пристальными взглядами самых могущественных людей планеты склонился над бумагой, выводя иероглифы своего имени.       — Время? — коротко спросил он, не поднимая глаз.       — Сорок секунд, — ответил L. — Без условий.       Закончив писать, он отложил ручку, выпрямился, поправил пиджак и посмотрел на L с горькой улыбкой.       — Поздравляю. Ты победил. Но помни: мир, который ты защитил, все еще полон тех, кто заслуживает этой Тетради.       Секунды растянулись в вечность. L стоял напротив Киры неподвижно. Наоми сжала гематит так, что пальцы начинали затекать, мысленно начиная просчитывать риски: да, Лайта не будет, но Тетрадь видели люди, буквально правящие миром. Кто заберет ее теперь? Не решат ли они убить L, чтобы больше никто не смог раскрыть существование такого оружия? Это был единственно верный путь, но и очень опасный.       Десять секунд. Наоми с тоской вспомнила семью Ягами — Лайту было плевать на них, но они его любили. Соичиро уже казался тенью самого себя, какой была Сатико — оставалось лишь догадываться, и Саю… наверное, она не смогла бы учиться в той же школе, когда ее брата арестовали как Киру.       Двадцать секунд. Часы вели неумолимый отсчет. Было ли Лайту хоть иногда жаль тех, кого он убивал? Преступников — нет, но… агентов ФБР? Колебался ли он хоть секунду, когда вписывал имя Рея?       Тридцать секунд.       Конечно, не колебался, одернула себя Наоми. Ни единого мгновения. Он заметал следы, и меньшее, что его тогда волновало — чужие жизни. С чего тогда ее должна волновать его жизнь?       На сороковой секунде Лайт резко схватился за грудь и рухнул на пол.       Так быстро… Наоми испытала некое странное разочарование. Сорок секунд — и все… он считал себя богом, а теперь все это закончилось. Два слова на бумаге, и он закончил жизнь так же, как все его жертвы, и он этого заслуживал, и она его ненавидела… но в то же время она… что, если только она, как Миюки, знала его настоящим?       Нет, этого еще не хватало! Не хватало еще его оплакивать! Это он убил Рея! Это из-за него Наоми потеряла всю свою жизнь, и он не любил ту выдуманную мертвую Миюки-Офелию, он любил себя, отраженного в ней… но все равно…       L подошел к нему и медленно опустился на корточки, закрывая Кире глаза.       — Справедливость восторжествовала, — негромко произнес он.       Как только Лайт перестал шевелиться, между представителями структур пробежала искра — оцепенение от смерти сменилось хищным блеском в глазах.       — Тетрадь не может принадлежать одному человеку, — первым нарушил тишину генерал. — Это вопрос глобальной безопасности. Она должна быть передана в закрытый научно-исследовательский центр под совместным контролем.       — Совместным? — иронично приподнял бровь посланник Ватикана. — Вы хотите сказать, под вашим контролем. Этот объект выходит за рамки светской юрисдикции. Его место в архивах, которые не меняются веками.       — Господа, — голос L прозвучал предупреждающе холодно, — напоминаю, что попытка присвоить Тетрадь равносильна попытке захвата ядерного арсенала.       Вот оно. Конечно, кто позволит оружию такого уровня остаться просто ничьим? Наоми насторожилась, превращаясь в натянутую тетиву и готовясь при необходимости нажать кнопку, запуская в помещение усыпляющий газ.       — Тетрадь останется в юрисдикции международного трибунала! — выкрикнул представитель ООН. — Мы не допустим, чтобы такое могущество осело в руках одной страны! Это достояние всего человечества, и только коллективный разум может решить ее судьбу!       — Коллективный разум? — французский посол горько усмехнулся, подавшись вперед. — Вы имеете в виду бюрократическую машину, которая будет годами решать, кто достоин смерти, пока ваши спецслужбы будут втайне копировать страницы? Нет. Тетрадь должна быть запечатана в хранилищах Ватикана или передана под охрану нейтральных стран Европы!       — Нейтральных? — вмешался китайский делегат. — Вы хотите отдать оружие массового поражения тем, кто не сможет его даже защитить? Эта вещь возникла на территории Востока, и ее природа должна изучаться нашими специалистами. Любая попытка вывезти ее за океан будет расценена как акт агрессии!       — Вы говорите о трибунале и науке, а сами уже прикидываете, чьи имена впишете первыми! — отрезал американский генерал, непроизвольно опустив руку на кобуру. — Эта вещь — биологическая аномалия, нарушающая все законы физики. Она должна быть изучена в лабораториях Пентагона в условиях строжайшей секретности. Мы — единственная держава, способная обеспечить ее полную изоляцию от террористических групп!       — Изоляцию или монополию на божественную власть?! — взвился представитель Великобритании. — Мы все знаем, что как только Тетрадь пересечет границу США, она станет инструментом наведения порядка по вашему усмотрению. Это недопустимо! Мы требуем немедленного создания комиссии!       — К черту комиссии! — прорычал генерал, делая шаг к столу, где лежала улика. — Вы хотите развязать Третью мировую из-за пачки бумаги?       — Мы развяжем ее, если вы попытаетесь присвоить право на жизнь и смерть! — ответил ему гул яростных голосов.       — Кто же тогда ее заберет?! — почти в унисон выкрикнули двое чиновников, готовые вцепиться друг другу в глотки.       — Я.       Наоми подпрыгнула в кресле — из стены за спиной L начала проступать огромная гротескная тень. В полумраке сверкнули желтые глаза, вечный оскал стал еще шире, обнажая ряды острых зубов, клокочущий смех заполнил комнату.       Все оцепенели. Генерал отшатнулся, чуть не повалив стул. Посланник Ватикана начал судорожно креститься.       — О-о-о, — протянул Рюк, склоняя голову набок и рассматривая оцепеневших политиков. — Сколько жадности. Сколько страха. Вы так забавно спорите из-за блокнота, который вам даже не принадлежит.       Бог смерти медленно протянул длинную костлявую руку к столу, и его когти со скрипом коснулись обложки Тетради.       Наоми была готова его расцеловать: это же идеально! Если бы они продолжали делить Тетрадь — неизвестно, чем бы это закончилось, и это было опасно для L, а так… его никто не обвинит, никто не докажет, что он спрятал это оружие или что у него есть возможность достать такое же… потому что все они касались Тетради, все видели шинигами и не могли в это не поверить.       — Лайт был интересным, — Рюк бросил мимолетный взгляд на тело Ягами. — Но он проиграл. А смотреть, как вы, скучные людишки в костюмах, будете истреблять друг друга из-за этой книжки… нет. Это даже для меня слишком неоригинально.       Никто не посмел шелохнуться.       — Время игры вышло, — Рюк посмотрел прямо в глаза L, и на секунду в его взгляде промелькнуло нечто похожее на мрачное уважение. — Тетрадь возвращается в мой мир.       С этими словами он начал растворяться, и в комнате снова стало тихо. На столе, где лежало самое опасное оружие в истории человечества, осталось лишь пустое место — Тетрадь исчезла вместе с богом смерти.       L снова засунул руки в карманы, обводя взглядом шокированных политиков.       — Ну что, господа? — негромко произнес он. — Раз уж предмет спора аннигилирован… я полагаю, нам стоит заняться оформлением протоколов о смерти Ягами Лайта. Или у кого-то остались вопросы к высшим силам?       Наоми обессиленно откинулась спиной на спинку кресла и тихо позвала:       — Рюк…       Воздух в мониторной задрожал, как от перепада давления, и из тени за спинкой кресла медленно выплыл шинигами. Коснувшись длинными пальцами края монитора, на котором все еще застыла картинка из пустой комнаты, где только что умер Лайт, он склонил голову набок, переведя на нее взгляд.       — Выглядишь паршиво, Наоми, — проскрежетал он. — Словно сама только что вписала свое имя в Тетрадь. Но Тетради больше нет среди людей. Эти жадные ничтожества в костюмах… они бы уничтожили тебя первым делом, если бы я оставил игрушку им. Ты ведь понимала это, правда? Ты всегда понимала больше, чем твой гениальный детектив.       Наоми коротко кивнула. Рюк подбросил ее в воздухе, поймал, словно это была обычная безделушка, и оскалился, обнажая ряды зубов.       — Я не дам Тетрадь никому. Больше никаких богов среди людей. Знаешь почему? — он наклонил голову так сильно, что послышался хруст. — Потому что смотреть, как ты нарезаешь мне яблоки, куда интереснее, чем наблюдать за очередной мировой войной. Если тебя не станет, мой мир снова превратится в серую пустыню, где единственное развлечение — играть в кости на годы жизни. А я не хочу скучать.       Наоми выпрямилась в кресле, слабо улыбнувшись. Он медленно приблизился к ней, и его голос стал непривычно серьезным.       — Ты — самое интересное, что случилось со мной за последние сотни лет, и пока я здесь, я — твоя тень, которую нельзя прогнать и которую невозможно ранить. Мир может рушиться, правительства могут сменяться, но ты… — он остановил коготь у ее щеки. — Мой контракт на твою безопасность не имеет срока давности.       Решившись, Наоми осторожно коснулась кончиками пальцев его руки, глядя прямо в глаза.       — Спасибо, — тихо сказала она. — Я… счастлива, что у меня есть такой друг.       Рюк издал тихий рокот, похожий на мурлыканье огромного и очень опасного хищника.       — Хе-хе… Наоми, ты определенно самая странная из всех людей. Сказать такое существу, которое может убить тебя, просто пошевелив пальцем… Это либо высшая степень храбрости, либо ты действительно сошла с ума. Но мне нравится это слово. Оно звучит… свежо. Куда лучше, чем «господин шинигами» или те крики, которые я обычно слышу.       — Ты же все равно будешь заходить? — спросила Наоми. — Даже если все закончилось? Я буду нарезать тебе яблоки… каждый день.       Бог смерти плавно опустился, зависнув в воздухе горизонтально и подперев голову костлявой рукой, так, что его лицо оказалось совсем близко к ее лицу.       — Я буду приходить каждый день. И не только за яблоками. Раз уж мы теперь друзья, я должен позаботиться о том, чтобы ты не забывала, кто твой главный покровитель, — бог смерти хитро прищурился, и его оскал стал предвкушающим. — Знаешь, Наоми… Я подарю тебе кое-что такое, от чего твой L просто лопнет от ревности. Я принесу тебе цветок, который растет только на границе миров, питается лунным сиянием и меняет цвет в зависимости от твоего настроения. Или, может быть, я принесу тебе перо из крыла старого шинигами, которое превращает любое написанное слово в чистую правду. Пусть твой детектив ломает голову над тем, откуда в твоей вазе взялось растение, которого не существует в ботанических атласах и анализирует состав пыльцы, которая светится в темноте.       — Вау, — восхищенно прошептала Наоми. — Это… это очень круто звучит.       Рюк перевернулся в воздухе, готовясь окончательно раствориться в тенях.       — Готовь нож для яблок, Наоми. Наша игра только начинается. И поверь, наблюдать за выражением лица твоего парня, когда он увидит мой следующий презент, будет моим любимым развлечением на ближайшие лет пятьдесят.       С этими словами он исчез, оставив в воздухе лишь легкий запах озона. В ту же секунду дверь мониторной открылась, на пороге появился L и его ноздри чуть дрогнули, улавливая в комнате чужой холодный аромат.       — Все, — произнес он, делая шаг в комнату. — С Кирой покончено. Протоколы подписаны, Тетради нет, а мир… мир теперь будет долго и мучительно делать вид, что ничего не произошло.       Наоми снова откинулась спиной на спинку кресла, пытаясь все это переварить: Киры нет, его смерть была мгновенной и чересчур обыденной, вместо дележки Тетради все решилось также за секунды, и они с L теперь были… в безопасности?       L остановился в паре шагов от Наоми и обвел комнату взглядом, подозрительно сощурившись.       — Рюк был здесь? Вероятность того, что этот… субъект просто решил зайти попрощаться, крайне мала, — пробормотал он, нервно перебирая пальцами в карманах. — Он что-то сказал? Он обещал тебе подарки? Наоми, я должен официально заявить: принимать подарки от существ из другого измерения — это нарушение всех мыслимых протоколов безопасности. И… — L отвел взгляд в сторону мониторов, — …и это крайне нечестно по отношению к тем, кто ограничен земным ассортиментом кондитерских лавок.       — Ты очень мило ревнуешь, — сказала Наоми то, что давно хотела сказать, лукаво прищурившись.       L замер на полуслове, резко покраснел так, что даже кончики ушей стали пунцовыми, и инстинктивно втянул голову в плечи.       — Наоми, использование термина «мило» в контексте анализа угроз от сверхъестественного существа… это семантическая ошибка. Я не ревную. Я провожу оценку рисков. Вероятность того, что я ревную, составляет…       Наоми смотрела на него, улыбаясь все шире. L запнулся, понимая, что любая цифра, которую он сейчас назовет, будет ложью.       — …составляет значительную величину, — наконец признал он почти неслышно. — Но «мило»? Я должен внушать трепет или, по крайней мере, недоумение.       — Трепет ты внушаешь, — признала Наоми. — Что насчет недоумения… если ты все еще хочешь знакомиться с моими родителями, это будет их первой реакцией. Ну, после шока, который они, надеюсь, переживут, узнав, что я не мертва.       L медленно поднес большой палец к губам. Вероятность их шока от того, что она жива, составляла 98%. Вероятность шока от того, кто именно привел ее домой — 100%. Его шансы понравиться японской семье, придерживающейся традиций, стремились к отрицательным значениям, учитывая его осанку, диету и отсутствие привычки носить носки, но… желание быть частью жизни Наоми — всей ее жизни, включая прошлое и семью — перевесил страх перед этикетом.       — Мне нужно подготовить досье, — начал рассуждать он вслух. — Что любит твой отец? Какие цветы предпочитает твоя мать? Если я подарю им редкий сорт маття, это повысит мой рейтинг? Наоми, ты должна понимать: для них я буду выглядеть как безработный и подозрительно бледный эксцентрик. Но, — L серьезно посмотрел на нее, — я сделаю все, чтобы они не просто пережили шок, но и поняли: ты была в безопасности. Насколько это вообще возможно рядом со мной.       — Как только они увидят тебя со мной, — уверенно сказала Наоми, — они тут же поймут, что я была и буду в безопасности. Рядом с тобой иначе просто невозможно.       L смотрел на нее почти не мигая. Если агент ФБР с ее опытом и интуицией чувствовал себя с ним в безопасности, значит… он действительно справился как мужчина? Черт, да если бы он верил в метафоры, то сказал бы, что в его вечно холодной вселенной наконец-то взошло солнце.       — Наоми, ты — единственный человек во вселенной, чья уверенность в моей адекватности превышает 90%. Это статистическая аномалия. Но… — его лицо озарила абсолютно искренняя улыбка. — Но я принимаю этот вызов. Если ты считаешь, что я — гарант твоей безопасности, то я сделаю все, чтобы реальность соответствовала твоему убеждению. Только предупреждаю: если твой отец начнет задавать вопросы о моих доходах, я просто дам ему номер Ватари. Это будет единственным способом доказать, что я могу обеспечить тебе запас сладостей на ближайшие сто лет.       Поднявшись с кресла, Наоми сделала то, что так часто хотела — шагнула к нему и крепко обняла, обвив руками за шею и прижавшись носом к ключице. L сильнее прижал ее к себе, утыкаясь подбородком в ее макушку.       — Если ты будешь обнимать меня так каждый раз, когда мы раскрываем дело, я, пожалуй, готов ловить преступников в два раза быстрее.       — Давай выйдем на улицу, — попросила Наоми. — Там сейчас полнолуние… второе в этом месяце. Это красиво.

***

      Над Токио сквозь дымку мегаполиса сияла огромная луна, озаряя пустую парковку и верхушки деревьев призрачно-серебристым светом. L шел рядом с Наоми, засунув руки в карманы — без света люминесцентных ламп он казался почти прозрачным в лунных лучах, словно сам был частью этого ночного пейзажа.       — Голубая луна, — негромко произнес он, задирая голову вверх. — Второе полнолуние за один месяц. Астрономическая редкость. Шанс совпадения такого события с окончанием дела Киры составляет…       Поймав взгляд Наоми, он осекся и улыбнулся краешками губ.       — …составляет ровно сто процентов, раз мы здесь стоим.       Наоми остановилась у края парапета, откуда открывался вид на спящие кварталы. Ветер взъерошил и без того спутанные волосы L, но он даже не попытался их поправить — просто стоял и смотрел на небо.       Полгода назад луна заглядывала в ее окно, насмешливо щерясь щербатой улыбкой, и она плакала, уничтоженная смертью Рея, а сейчас — луна снова улыбалась, но уже не насмешливо. Скорее… поддерживающе. Как та луна из книги «Дорогой Джон», которая возвращает влюбленных друг к другу, даже если они на разных краях мира.       Только теперь Наоми была на одном краю мира с человеком, который был ее любовью. Она отомстила, она показала Кире правосудие, и — она могла идти дальше, больше ничего не боясь, потому что стала сильнее, потому что рядом с ней был самый гениальный детектив мира и потому, что за ее спиной в тени скрывался бог смерти.       Полгода назад Наоми думала, что еще никогда не была такой бесстрашной, потому что потеряла все — но теперь была бесстрашной, потому что обрела все, что ей было нужно.