2

Варпунен Варис упустила. Она так радовалась предстоящей вылазке в город на целый день, что первой заглотила кровь-рубин и поднялась в канцелярию, а когда вспомнила, что хотела поговорить с Ректорским подменышем, то было уже поздно. Пока Дэйзи Белл снимала ограничение с цепи, она решила, что разговор подождет и до вечера. Нетерпеливо притопывая, Варис дергала себя за шарф и перебирала в кармане карточки должников. — Смотри, прямо монорельс отбывающий. Сейчас рванет, — фыркнула Дэйзи Белл, но Варис проигнорировала насмешку. — Я всего лишь выполняю свою работу, — пропела она, когда зажим ослабили. Размяв шею, она развернулась, щелкнув каблуками, и под фырканье канцелярских крыс рванула к выходу. Небо над Мастором немного прояснилось, воздух застыл: пахло печной гарью, химическими выбросами Вдовьей Фабрики, густым духом свежего хлеба. Варис ощущала еще какое-то беспокойство. Ясность была затишьем перед бурей, и ей совершенно это не нравилось. Статуя Старика-без-головы на этот раз встретила ее издалека ярко-красным уродливым граффити прямо на бронзовой табличке; вчерашние патрульные, прыгая вокруг с тряпками и ведрами, тщетно пытались ее оттереть. Старуха, покраснев от холода и неприличных слов, громко командовала и раздавала советы как «срамной уд» снова превратить в «небесный свод». Прыснув в кулак, Варис решила не попадаться им на глаза и обошла Старика-без-головы южнее. Оглянувшись через плечо, она юркнула в брешь между плотно стоящими домами. Дыру попытались закрыть забором, но через некоторое время пару досок оторвали, предоставляя путь в извилистый тоннель. Варис отодвинула доску, влезла в эту щель с небольшим усилием, учуяла такой родной запах кошек и гниющего мусора, протиснулась уже с большим усилием и вывалились за стену на набережную. Порыв ледяного ветра швырнул ей в лицо крики чаек, клочья тумана и сырость. Бетонный парапет, испещренный следами пушечных ядер и шрапнели, и искореженные волнорезы слабо сдерживали бушующие волны: брызги долетали даже до Варис. Далеко на той стороне серел гигантский комплекс Вдовьей Фабрики, состоящий из лабиринат стен и башен. Клубы дыма извергались в воздух с постоянным деловитым напором. На грустном, потрепанном дереве висела пара ярко-красных ботинок, связанных между собой шнурками. Варис попробовала снять их, но не допрыгнула. Она вскочила на парапет и, ловко перебирая ногами, прошла пару кварталов. Слева возвышалась поеденная эрозией стена, справа бесновалась река, и в этот краткий миг Варис позволила себе забыть о сломанном сердце, об оковах и насмешках. О страхе быть пойманной тайной полицией Мэра. О страхе прислуживать в Институте до тех пор, пока механизм совсем не выйдет из строя, и она не сможет его завести, и ее выбросят в мусорный контейнер, где крысы и ржавчина станут ее кончиной. Вскоре она забормотала вслух, чеканя шаг: — Засевает он прилежно Всю страну: холмы, болота, Все открытые поляны, Каменистые равнины. На горах он сеет сосны, На холмах он сеет ели, На полянах сеет вереск, Сеет кустики в долинах. Сеет он по рвам березы, Ольхи в почве разрыхленной И черемуху во влажной, На местах пониже — иву, На святых местах — рябину, На болотистых — ракиту, На песчаных — можжевельник И дубы у рек широких… Кто такой «он» она не знала. Впрочем, откуда взялись эти строчки в голове — тоже. Возможно, она выдумала их сама. В конце концов, набережная сузилась и слилась со стеной. Варис неохотно вернулась и пролезла в дыру рядом со старым ясенем. Под ее ногами хрустели прошлогодние листья и мусор: пивные банки и гнилая фанера. Что-то зашипело из темноты, и Варис зашипела в ответ. Речной порт и доки встретили ее бесконечными рядами цветных контейнеров, кранами, похожими на чудовищ, и чудовищами, похожими на краны, вонью протухшей рыбы, громкой руганью и звуками потасовки. Перед главными воротами собралась небольшая толпа улюлюкающих рабочих, и Варис пришлось забраться на испещренное сигаретными ожогами дерево. Встав на толстой ветке во весь рост, она ухватилась за ствол и увидела, что в центре круга сцепились двое: низкий и плотный мужик в застиранной портовой форме и высокий жукоглавец. Оранжевый шарф. Один целый ус. Усик. Даже с дерева Варис видела, как бугрятся мышцы у рабочего на руках и шее, но жукоглавец компенсировал недостаток физической силы высоким ростом (Усик не говорил, но Варис догадывалась, что он был из касты разведчиков, разновидности солдат), проворством и парой дополнительных конечностей. Кулак мужика метил прямо в опасное место, в стык между хитиновыми пластинами груди и брюшка, но Усик каким-то образом уклонился и тут же схватил нижними руками мужика за пояс. Вопли толпы стали громче. Кто-то невысокий мелькал среди рабочих и собирал ставки. Пока Варис отвлеклась на него, бой внезапно закончился. Мужик лежал на земле и тряс головой, приходя в себя, а Усик невозмутимо поправил съехавший на бок шарф. Раздался низкий гудок, и рабочие неохотно потянулись на места. Вскоре рядом с доками остались только Усик и парень, который быстро отсчитал выигрыш и кинул в снежную кашу. Усик заурчал и принялся собирать монетки. Варис не собиралась показывать, что увидела эту неприятную сцену, хотела подождать, пока Усик спрячет добычу, но вдруг жукоглавец поднял безэмоциональное лицо с огромными фасеточными глазами и опасными на вид мандибулами и показал ей: «Спускайся!» Между собой жукоглавцы общались феромонами, ольфакторным языком, а для людей придумали примитивный жестовый язык. Владели им далеко не все с обеих сторон, но вот Усик был особенным. Выгнанным из Триумвирата алкоголиком. Варис спрыгнула в сугроб и медленно приблизилась. Усик, стрекоча мандибулами, прятал в карманы комбинезона выигранные деньги, которые скорее всего спустит на подслащенную сахаром водку. Свое пристрастие он пытался объяснить, но примитивными жестами не получалось показать экзистенциальное. Варис поняла, что алкоголь помогает ему заглушить голос осуждающей муравьиной Матери и остального Триумвирата. Коллективное жучиное сознание играло с жукоглавцами злую шутку: исполнительные, трудолюбивые работники совершенно не были приспособлены к жизни вне Триумвирата. Например, врать они просто не умели и за это часто становились жертвами мошенников, игровой зависимости и алкоголя, да и просто получали за свою наивность. Да и зачем уметь, когда твоей жизнью управляет жадная до политики мамаша? Варис то и дело видела, как какой-нибудь избитый бедолага валяется в канаве возле баров, замерзая до смерти. — Усик, у меня мало времени… Зачем ты позвал меня в доки? «Долг», — показал он, вручая ей десять масторских крон. Так вот о какой «работенке» он говорил пару недель назад? Варис открыла рот для возражения и тут же закрыла. Если он хотел так отплатить за свое давнишнее спасение, то она не может возразить. Жукоглавцы очень чувствительны к таким вещам: обидеться может, а ей сейчас не помешает его содействие. — Я принимаю эту часть, — сказала она, и жукоглавец просиял. За год Варис научилась худо-бедно читать его эмоции. — Усик, мне нужна твоя помощь. Ты знаешь местное подполье как… как свои четыре руки. Ты не слышал о неком Нанките? Усик удивленно дернул мандибулами: «Болтун. Знаю». — Можешь отвести меня к нему? Усик нервно переплел длинные пальцы верхних рук. На той стороне улице остановились патрульные и уже косились в сторону их подозрительного дуэта. Жукоглавцев терпели в Академграде только за то, что воровать они не умели. А уж если кто-нибудь узнает, что в доках разгуливает подменыш, то ничего хорошего не светит. «Ворона, сюда», — наконец показал он, склонил голову и махнул нижней правой, призывая следовать. Варис подняла шарф повыше, на самый нос, и поспешила за размашистым шагом высокого жукоглавца. Вел он не в сами доки, а куда-то мимо забора-шашечки еще дальше на север. Всю дорогу она примечала облезлые стены, облезлых птиц, облезлых псов и облезлых людей. По докам можно было составить бестиарий Академграда. Или написать очередную бесполезную диссертацию. Варис почему-то представила сцену, в которой серьезный Усик в пиджаке с четырьмя рукавами стоит перед диссоветом и важными жестами зачитывает защитный доклад. Диссовет сердито хмурится и важно кивает, потому что толком жучиный язык не знает. Чем дальше было от центра, тем больше пахло гнилыми водорослями, рыбой и ржавчиной. Кладбище кораблей находилось еще восточнее, но запах мертвого железа разносился далеко. Варис взглянула наверх. Небо нахмурилось, и снова медленно полетели снежинки. Вытянув руки, она проследила, как снежинки падают на ладони и не тают. Наконец, они протиснулись в дыру и оказались между стоящими впритык грязно-синими контейнерами. Один посередине выглядел так, будто его разорвали изнутри: одна дверь валялась на присыпанной свежим снегом земле, другая держалась на одной петле. Сев на корточки, Варис провела рукой по застывшей грязи: смазанный отпечаток ботинка с выпуклой буквой «б» на каблуке. — Что это, Усик? — голос Варис дрогнул. Растопырив пальцы, она попыталась измерить длину следа. Вышло два расстояния от большого до мизинца. «Находка, плохо, не знаю», — отозвался Усик. — Ты прав, ничего хорошего, — пробормотала Варис, поднимаясь и вытирая руки о комбинезон. Внутри контейнера пахло лесом: землей и мокрой древесиной. Все стенки были исцарапаны. Варис с трудом подняла кусок толстой цепи, приваренной к полу, чтобы рассмотреть разорванное звено на другом ее конце. «Сюда», — Усик, который все это время молча изучал углы, поднял с пола монетку свежей чеканки и бросил Варис. Она неловко поймала ее, повертела перед лицом: — Ого! Золотая масторская крона! «Золотая?» — Такими платит только Мэр и только по особым случаям, насколько я знаю. Не могут же тут быть «бэшки»?.. С, — Варис передернула плечами, — автоматонами? На плечо ей легла тяжелая рука жукоглавца, увенчанная зазубренным когтем. Она медленно обернулась. «Ворона, говори». — Усик, это мой шанс. «Опасно. Зачем?» — Оковы, — прошептала Варис, показывая на ошейник. — Если… если я найду Нанкита раньше тайной полиции, то он может показать мне путь к Зверю Сада Хийси. «Опасно», — снова покачал головой Усик. Жукоглавцы-рабочие (даже если они разведчики) не были бойцами. При всей любви Усика драться за деньги, к активным действиям он был не способен. Варис взорвалась от ярости. — И что ты предлагаешь? День за днем разносить письма и мыть полы до тех пор, пока я не умру? Я не хочу умирать, даже не попытавшись освободиться! А есть меня сожрет какая-нибудь стоглазая змея, то так тому и быть! Это будет мой выбор, а не идиотский брак на Фабрике. Жукоглавец оставался непреклонен. — Усик… — начала Варис, но он недовольно отвернулся. — Ну и пожалуйста. Дуйся. Ты всегда говорил, что хочешь принимать решения сам. Ага, как же! Все такой же маменькин сынок. Это был запрещенный прием, от которого Усик всегда расстраивался. Варис переборола раздражение и смягчилась. — Извини, это само вырвалось. Не хотела тебя обидеть. Просто… я так устала быть привязанной. Плечи жукоглавца поникли. Он как будто вздохнул. «Астроблема далеко. Есть друзья. Вереск». Варис не поняла, причем здесь «вереск», но Усик согласился ее отвести в тайный подпольный мир вагантов, сотен отчисленных студентов. Обычно он отмахивался, предпочитая с этой частью своей жизни ее не знакомить. Берег. — К шести я должна вернуться в Институт, — предупредила Варис. «Оковы трудно сломать в одиночку», — напоследок сказал Усик, показывая, что ее идея ему все еще не нравится, и Варис вздрогнула. Это была одна из немногих длинных и грамматически правильных фраз им произнесенных. — Спасибо, — прошептала она. С Усиком Варис познакомилась чуть ли в первую неделю пребывания в Институте. Он валялся в луже собственной блевотины около дешевого бара и выглядел так, будто вот-вот откинется. Когда она разнесла почту и возвращалась, он все еще валялся, только уже присыпанный свежим снежком. Мальчишки, мерзко хохоча, дергали его за усы. В итоге один отломали. Усик даже не пошевелился, только печально моргнул огромными глазами, полными невыносимой пьяной тоски. Варис слепила снежок и швырнула в одного мальчишку. Потом в другого. Третий снежок прилетел Усику промеж глаз. Варис презрительно поцокала языком и посоветовала ему просохнуть и убираться с улицы до комендантского часа. Во время следующей встречи, примерно через три недели, Усик подарил Варис оранжевый шарф. Варис жестами показала корявое «спасибо», вызвав у него невероятный восторг. Она нашла способ тайком забиралась в библиотеку Таки, чтобы узнать что-то о языке жукоглавцев, предназначенном специально для друзей. Варис вычитала, что жестовый язык придумали во времена, когда Триумвират находился в поиске новых знаний для освоения недр горы Лумимаки. Королевы жаждали человеческих изобретений: с идеями у жукоглавцев было плохо, зато в исполнительности и старательности им не откажешь. Доки они миновали. Варис оглянулась напоследок и увидела подозрительную тень. Вроде как похоже на детку Фабрикантки, но это могла быть и одна из многочисленных жирных чаек, снующих рядом с водой. Сухая трава и свежий снег приятно хрустели под ботинками. Здесь, на северо-востоке, начиналась заброшенная из-за пожара старая часть Мастора. Разваленные, полусгнившие домики, у которых то отсутствовали стены, то крыша провалилась внутрь, неприятно таращились провалами окон. Зубочистки заборов бойко торчали между постройками. Усик стрекотал себе под нос и выдыхал облачка пара, легко ориентируясь между ними. Несмотря на внушительный рост, ступал он легко и тихо, и если бы не жучиная голова, Варис приняла бы его за очередную серую тень Академграда. «Свежее! Смотри», — он резко остановился и указал вперед, на сломанный забор. — На что? «Это свежее!» — он показал на светлую часть слома одной из дощечек. Сердце Варис взбрыкнуло. — Поищем следы? Усик кивнул. Через пару минут Варис наткнулась на едва заметное пятно крови и показала его жукоглавцу. «Здесь была битва», — задумчиво показал Усик. Варис насторожилась. Тишина развалин становилась зловещей. Обогнув очередной дом на пригорке, от которого осталась одна стена да обглоданный огнем прогнивший пол, они замерли. Даже Варис, менее чувствительная, поняла, что у нее ноет сердце от острого чувства тоски. Перед ними желтоватым колоссом возвышалась Длань великана, такая огромная, что приходилось задирать голову, чтобы увидеть ее целиком. Она торчала на холме так, будто собиралась взять в горсть часть земли. Указательный палец отсутствовал: Перст находился восточнее. Усик медленно моргнул. Он с трудом отвел взгляд от Длани и отвернулся. «Очень… тяжело смотреть», — он попытался объяснить жестами, но не смог, беспомощно опустив руки. — Скорбь о прошлом, которое намного лучше настоящего, тоска о месте, в котором тебе было хорошо, — закончила за него Варис. Усик выдохнул, резко сворачивая к северу: «Да!» — Великан был до Мастора, до Сеппы-кузнеца, до всего. Хаос до закрытия небес, — продолжила Варис. «Хаос после нас…», — почти застенчиво дернул мандибулами жукоглавец. — …наступит. Как только богиня проснется… Я не верю в богиню, но ей нет дела до нашего неверия… Есть только жадные до нашей крови надзиратели. Год назад Варис очнулась на Фабрике, увидела улыбку Фабрикантки. Мир ее соткался из ненависти, пинков, презрительных взглядов, и так никто из богов удосужился явиться, чтобы спасти невинное творение рук человеческих. «Поэтому… побег», — Усик не спрашивал — утверждал. Варис кивнула и зарылась носом в пушистый шарф. Вообще-то подменышам не положено иметь личные вещи, ведь они сами вещи, лишенные воли, но в Институте на подменышей было настолько плевать, что ярко-оранжевый шарф попросту не замечали. Некоторое время они молчали, снова разглядывая Длань. Варис раздумывала, хватит ли ей смелости попросить Усика сбежать вместе с ней. Она уже открыла рот, но передумала. Усику хватает проблем: незачем еще и свои на него перекладывать. — Идем, — буркнула она, раздосадованная собственной неожиданной сентиментальностью. Это все дурацкая Длань с ее тоской. Они снова углубились в лабиринт покинутого района, расчерченного на заросшие сорной травой огороды и унылые палисадники с колючими кустами зимних бледно-персиковых роз. Варис тронула один из кустов, и с полураскрытых бутонов посыпалась пороша. Единственный цвет среди серости. В воздухе пахло свежим снегом, розами и дымом. Усик вдруг припал к земле, поднял увесистую ледышку и ловко швырнул в крышу ближайшего дома. Что-то взвизгнуло за трубой, тяжело рухнуло на землю и черной тенью мелькнуло между забором и стеной. У Варис заколотилось сердце. Усик с хрустом разогнулся и отряхнул руки. «Слежка. Доки. Детка». — Проклятье! — зашипела Варис. Запах дыма усилился. Усик настороженно щелкнул жвалами и едва успел дернуть Варис за угол и прижать к стене, как со стороны Перста ветер принес голоса. У Варис похолодело в груди: один из голосов, спокойный, скрипучий, словно сухие листья по мостовой, был болезненно знакомым. Усик отрицательно покачал головой, но Варис проигнорировала его, чуть выглянула и тут же юркнула обратно, убеждаясь, что полицейские и принудительные добровольцы во главе с господином Орвоком рыщут среди развалин. Если детка следила за ними, то Орвок тоже может быть в курсе шныряющих рядом с пепелищем незадачливых искателей вагантов. — Сюда! — один из голосов раздался так близко, что Варис едва не дала стрекача от ужаса. Только жесткая рука Усика, цепко сжавшая ее запястье, заставила стоять у стены и не шевелиться. Варис с трудом уговорила себя не закрывать глаза, а смотреть, как отряд из десятка полицейских пробирается через деревню, ломает розовые кусты, остатки заборов, забредает внутрь руин и неохотно проходит. Но главное — это, конечно, «бэшки» Орвока. Варис узнала Билетершу из кинотеатра, тощую, болтливую девицу неопределенного возраста, с рыжими кудрями, торчащими из-под кокетливого берета, грузного, однорукого приторно улыбающегося Булочника из булочной рядом с Институтом (поговаривали, что руки он лишился, свалившись в тестомешалку, а булочки лепит из крыс и сирот), ученого Болвана с желтыми глазами в поношенном пальто, Браконьера в меховой шапке и очень грустного Бобра. У Бобра нервно подрагивали усы, и вообще он выглядел так, будто находился на грани обморока или побега, но ни первое, ни на второе у него не хватало духа. Хватка Усика заземляла, не давая страху прорваться наружу. Наконец, все стихло. Тихий звук вырвался из дыхалец Усика: он, оказывается, все это время почти не дышал. Рука его медленно разжалась. «Страх. Ужас. Зачем тебе? Вернемся?» — спросил он с надеждой. Варис осклабилась: — Веди вперед и даже не заикайся о возвращении. Она ничего не могла поделать со своей реакцией. Страх перед Орвоком, страх быть разобранной на кусочки стал сильнее самоконтроля, сильнее ее дружбы с Усиком. Жукоглавец взглянул на нее очень внимательно, но ничего не сказал. Поманив рукой, он пересек последний огород, встал у припорошенного снегом плетня и осторожно выглянул за ограду. Варис последовала за ним на полусогнутых, ощущая, что тревожное чувство разрастается в груди и оплетает сердце подобно цепким зимним розам. За оградой угадывалась старая астроблема, сглаженная временем, пепелище библиотеки и руины Первого корпуса, оставшееся от восточного Академграда. Отряд Орвока, несмотря на разношерстность, действовал слаженно: Варис с трудом удавалось уследить за их быстрым спуском по торчащим из сугробов обледенелым камням. «Куда?» — Усик схватил Варис за руку, когда она собралась перелезть, перекинув ногу через плетень. Резкий звук заставил их обоих замереть. С ближайшей уцелевшей крыши упал снег. Что-то черное стремительно бросилось на Усика. Варис успела отскочить, но цепкая рука с длинными многосуставчатыми пальцами схватила ее за лодыжку и дернула. Варис вскрикнула и, нелепо взмахнув руками, упала на одно колено. Но зато рассмотрела нападающих. Детки Фабрикантки. Около десятка смазанных, закутанных в черные балахоны фигур подползли незаметно, даже снег не хрустнул. Один уже вцепился в Усика и пытался повалить на землю. Второй держал лодыжку Варис, не давая ей броситься на помощь. Она дернула ногой, пытаясь стряхнуть детку, но хватка была железной. Еще одна спрыгнула с дерева на плечи Усика. От ее веса он пошатнулся и все же упал. Первая детка приободрилась и клацнула зубами рядом с единственным усом, метя в выступающие фасетчатые глаза. Вторая детка укусила Усика в плечо. Неужели они мстили за брошенный камень в одну из них? Нет, тут был замешан тайный Ректорат. Панически оглядевшись, Варис не придумала ничего лучше, как завалиться на детку. Этого она не ожидала, поэтому Варис смогла выгадать несколько секунд для удара: точным пинком она отправила детку в полет. Вырвав из плетня шатающийся железный шест, она огрела по спине детку, которая пыталась отгрызть жукоглавцу мандибулу. «Спасибо», — показал он свободной рукой, сплевывая кровь. Варис протянула ладонь, и он с трудом поднялся. Сквозь комбинезон была видна трещина в хитине, но вроде он был в порядке — залатать ее можно. Что-то прилетело в ближайшую детку. Она нелепо взмахнула конечностями и опрокинулась на спину. Потом прилетело во вторую, третью. Напоследок Варис ощутила удар прямо в сердечный механизм. Недоуменно взглянув вниз, она увидела торчащий из груди дротик с синим оперением. Она его вырвала и отбросила в сторону. В ушах разлилась мелодия. Варис тонула. Мелодия накрыла ее, как волна, закрутила и выплюнула, оставив во рту привкус крови, соли и водорослей. Варис успела подумать, что у смерти вкус океана.

***

Что-то похлопало Варис по щеке. Мелодия все еще отдавалась в ушах, но зрение прояснилось. Над ней склонилось озадаченное лицо, так похожее на лицо Фабрикантки, что Варис, слабо взвизгнув, размахнулась, как могла, и зарядила в него кулаком. — За что? — взвыло лицо, хватаясь за заплывающий левый глаз, сразу теряя всякое сходство. Варис резко села и ощупала дырку в комбинезоне, оставленную дротиком. Жидкость из кровь-рубина пропитала ткань, но чудесное дерево уже само себя залатало. — Сам виноват, братишка, — захихикал женский голос. — Нельзя так обходиться с девушками. — Вообще это ты в нее попала дротиком, — возразил ей невысокий вагант. Знакомый стрекот Усика привлек внимание Варис: «Ты в порядке?» Она покачала головой: — Не уверена. Они находились в амбаре с дырой в крыше, сквозь которую нежно падали снежинки. Ветер подвывал в углах, шевеля на верхнем ярусе подгнившие остатки сена. Голоса принадлежали двум людям. Оба с длинными черными волосами и серыми глазами. Близнецы. Парень был невысоким, ниже сестры почти на голову, в черном, великоватом ему пальто. Он возмущенно держался за заплывающий глаз. Девушка же, стоящая за спиной Усика с дротикометом наизготовку, приветливо помахала. На запястье у нее глухо звякнул браслет из деревянных бус и синих перьев. А еще Варис несколько ревниво заметила у обоих на шеях по неряшливо связанному оранжевому шарфу. Не такие аккуратные, как у нее, но все же… — Я Эрва, — представилась девушка. — А этот бестолковщина — Кан. — Кан… Эрва… Канэрва, «вереск», — пробормотала Варис. — О! — девушка захлопала в ладоши, чуть не уронив дротикомет. — Она догадалась. Она мне нравится. Давай дружить? — Нет, — буркнула Варис. — Это ты меня подстрелила? — Я случайно! Дротики все равно тупые. Так, сбить с ног. Эти детки так вертелись, что я немного перестаралась, — Эрва выглядела почти смущенной. «Спасли», — поспешил вставить слово Усик, пока Варис не начала ворчать. — Мы и сами отлично справлялись, — буркнула она все же, потирая грудь. Внешних повреждений почти не осталось, но она ощущала последствия удара. У человека это, скорее всего, означало сильный ушиб. Усик издал какой-то звук жвалами, и скорее всего это был аналог человеческому сомнительному цоканью языком. Кан и Эрва переглянулись. — Скоро комендантский час, — напомнил Кан, выразительно взглянув на жукоглавца. Из-за наливающего синяка получилось не очень выразительно. Эрва захихикала: — Что, боишься опоздать на ужин? Я бы сейчас не отказалась от жареного стейка. А ты, крошка-братишка? — Супчик с копченостями. Горячий хлеб с маслом. Пирог с ревенем, — он фыркнул. — Но я об Усике. Давно он не посещал ваши края. Год, наверное? Я не крошка, это ты — башня водонапорная. — Где был? Почему не писал? Мы без тебя скучали, три литра слез выплакали. — Я не плакал. — Конечно, не плакал, я плакала за тебя, а ты тоскливо смотрел в окно. Итак… — глаза Эрвы сверкнули. — Что же тебе потребовалось от нас на этот раз? Ну, кроме как дать Кану в глаз? — Чему я очень не рад, — Кан, видимо, был не так разговорчив, как сестра. Усик чуть склонил голову. «Ворона?» Варис еще раз внимательно взглянула на новых знакомцев. — Я ищу Нанкита, ваганта. Вы знаете, где его найти? Кан и Эрва снова переглянулись. — Могу я спросить… зачем? — спросила Эрва. — Он знает кое-что. Хочу поговорить с ним. — Он не разговаривает с кем попало, — Кан покачал головой. — Нужно быть особенным, — пропела Эрва. — Я особенная, — усмехнулась Варис. Эрва положила дротик на тетиву. Беззаботность и дурашливость мигом слетели с ее лица. — Усик? «Доверие — основа общения», — сказал он, сложив верхние руки на груди. Его напряженная атмосфера совершенно не беспокоила. — Я подменыш, — с трудом выдавила Варис. — Почему-то это признание далось ей тяжело. Она оттянула шарф, показывая тонкую полоску металла на шее. Эрва опустила дротикомет и почесала в затылке. — Это многое объясняет. Например, что мой дротик не сломал тебе ребра. Так у тебя… есть воля? Но почему? — Не знаю. И не собираюсь выяснять. Но эти оковы я хочу сбросить. Для этого мне нужен Нанкит. О нем ходят слухи разные в городе. — Может быть, следуют отвести ее? — спросила Эрва тихо. — А если он в дурном настроении? — Он всегда в дурном настроении, братик-мизинец-великана. Тем более надо рассказать о шныряющих возле астроблемы «бэшках» и детках… А ведь Усик за нее поручился. Правда, Усик? Жукоглавец важно кивнул. Несколько минут брат с сестрой вели молчаливую борьбу и, видимо, Кан проиграл, потому что Эрва подпрыгнула, заставив Варис дернуться: — Мы отведем тебя к нему, но не сегодня. Надо прощупать почву настроения Нанкита. Ха! Он иногда бывает такой королевой драмы! Сможешь вырваться завтра? Варис поднялась на ноги и задумалась. У библиотеки еще оставались должники, так что Таки ей в этом поможет. — Да… Думаю, да. — Прекрасненько. Кстати, ты так и не сказала, как тебя зовут, — Эрва стянула зубами перчатку, запихала ее в карман куртки и дружелюбно протянула руку. — Или это оскорбительно? У подменышей вообще есть имена? Или цифры какие-нибудь?.. — Эрва! — зашипел Кан. — Что? — она округлила глаза. — Я же спрашиваю из добрых побуждений. Хочу быть уважительной, а не уничижительной. Или как там правильно? — Я Варис, — она чуть не добавила «подменыш серии «ворона», но вовремя спохватилась. Поколебавшись, она пожала замерзшую ладонь Эрвы. Общаться с людьми вот так запросто на равных было для нее непривычно. — Мы свяжемся с тобой через Усика, Варис, — сказал Кан. — А теперь — кыш отсюда! — хихикнула Эрва. — Уже темнеет, у нас еще много дел, а спасать вас от деток снова как-то не хочется. У меня от них натуральные мурашки. Ненатуральные тоже. Такие бывают? — Как думаете, что детки здесь делали? — Следили, — пожал плечами Кан. — Они вечно что-то вынюхивают и доносят Фабрикантке. Так что надо побыстрее убираться отсюда, пока нас не нашли.

***

Путь назад прошел в полном молчании. Усик философски что-то стрекотал, а Варис была слишком занята перевариванием информации. Она понятия не имела, стоит ли доверять «Вереску» и куда они ее приведут. А Нанкит? Не нравились ей эти слухи о нем: то ли проповедник, то ли мошенник, то ли псих (прямо Триумвират Жучиных Королев). Но разве был у нее какой-то выбор? Конечно, она всегда может лечь в канаву и подождать, пока кончится завод сердца, но Варис не хотела никому доставлять такого удовольствия. Тем более после пережитого сегодня трансцендентного опыта. Она еще раз нервно пощупала дырку в комбинезоне и вздрогнула. Надо быть осторожнее. Зверь был рядом. Варис казалось, что она чувствует его молчаливое присутствие. Она взглянула наверх, но увидела лишь, как серые здания сдавливают хмурое небо в узкие тиски. Вдруг ужасно захотелось навестить Нокка и спросить еще о Катаклизме, спутниках и Звере, но ей бы вырваться в город завтра для встречи с Нанкитом. Слабое зимнее солнце погасло, на Мастор опустились сумерки. Желтые фонари неохотно зажглись на узких улицах. Протоптанные в снегу дорожки превратились в грязную кашу, в которой даже Варис с трудом барахталась. Усик выглядел совсем измотанным: сначала драка у доков, потом долгое путешествие к астроблеме, потом детки. Когда он запнулся и упал на колени, щелкнув мандибулами от боли, Варис подхватила его под локоть, помогая встать. — Спасибо, Усик, — сказала она как можно искреннее. Он медленно моргнул. Варис удалось поставить его вертикально. «За что?» — За все. Я могу казаться бессердечной потому, что у меня нет сердца, но я стараюсь… быть благодарной. Из глотки Усика вырвалось жуткое бульканье. Он смеялся. Подвыпившие работяги и жукоглавцы, сгрудившиеся вокруг до краев наполненного водой железного корыта, недовольно заворчали: им помешали делать ставки на бега водомерок. Варис часто останавливалась, чтобы тайком понаблюдать за соревнованиями, даже мечтала приобрести свою водомерку, но с подменышем все равно бы никто не стал состязаться. Ее бы попросту побили и отобрали водомерку. — Замолчи, на нас все пялятся, — буркнула она, утягивая жукоглавца за локоть в тупик за пабом. Изрядно принявший за воротник бродяга орошал грязную стенку мощной струей, но, увидев их, тут же натянул штаны и громко икнул: — Пардон, прекрасные девушки. Зов природы. Ауф! Он попытался поднять шляпу в приветствии и поклониться, сделал пару шагов, запнулся, упал и громко захрапел. Усик уже успокоился. — Что смешного? «Не смешно. Забавно. Ты забавная». — Прекрати. «Смех часто. Целый год». — Меня создали год назад, — тихо сказала Варис. Усик рассеянно взглянул на нее сверху вниз и ласково потрепал по голове. Он уже не особо обращал на нее внимания, жадно всматриваясь в вывески кабаков. — Эй! — Варис попыталась пригладить взъерошенные перышки. «Оковы падут. Надо выпить». — Иди-иди, — фыркнула Варис. — Не провожай меня, сама дойду. «До встречи, ворона Варис». Он махнул верхней левой и, несмотря на огромный рост, мгновенно затерялся в декадентском оживлении перед комендантским часом. Последние кварталы Варис преодолела бегом, иногда расталкивая толпу локтями. Снующих между тенями и сумерками деток стало будто больше. Варис надеясь, что они следят не за ней, но на всякий случай ускорила шаг. Втянув голову в плечи, она перемахнула через забор прямо в аптекарский садик. Отсалютировав уродливому тигру на байке, Варис прошмыгнула через черный ход, надеясь, что ее никто не хватился. Оставался еще целый час «свободного времени», который она собиралась провести в библиотеке перед приходом Таки. Если он будет в хорошем настроении, то, возможно, разрешит покопаться в каталогах. Собравшись с духом, Варис прошла мимо канцелярии как ни в чем не бывало и неторопливо, будто так и надо. Поставив самой себе отметку в засаленный журнал о возвращении, она немного удивилась, что в вечно шумной каморке тихо и темно. Варис на всякий случай постоялаа пару минут и подождала Дэйзи Белл или Лилли Блу, но ни одна, ни вторая так и не появились. Варис поднялась по темной лестнице наверх и застыла перед тяжелой дверью библиотеки. Из-за нее раздавались приглушенные взволнованные голоса. Ужас ударил в грудь, как ранее стрела Эрвы. Варис попыталась успокоить бешено стучащее сердце: иногда в библиотеку заходили ученые или студенты, да, такое бывает, прекращай! Резко дернув на себя дверь, Варис постаралась придать голосу как можно больше спокойствия и как можно меньше дрожи: — Таки, я вернулась! Извини, сегодня ни одного должника не оказалось дома, хотя я стучала в двери и ждала… Варис осеклась на полуслове, потому в библиотеке на продавленном диване сидела целая делегация. Ректор с молчаливой Варпунен за спиной, Таки за кафедрой, у которого от возмущения по лицу пошли красные пятна; яростно раздувшая ноздри, как бык, Лилли Блу, Дэйзи Белл с перекошенным от гнева лицом. Капитан тайной полиции Орвок стоял возле Таки совершенно невозмутимый, но именно поэтому Варис затряслась от страха. — Явилась, — Ректор погрозил пальцем. — Присужу тебя к смерти я. Тут тебе и капут, — хмыкнула Лилли Блу. — Так-так, — холодно сказал Орвок, заложив руки за спину и пронзив ее взглядом насквозь. — А вот и наша маленькая убийца. — Убийца? — пятясь к двери, повторила Варис одними губами, потому что голос ей отказал. — Ты убила ученого Нокка, тварь сучковатая! — взвизгнула Дэйзи Белл. — Убила, убила! — с сожалением поддакнул Ректор. В груди у Варис что-то щелкнуло, а в ушах раздалась мелодия окончания завода. Она умирала. Второй раз за день.