3

«Сердце вороны продано, кожа ее изношена. Пора». Варис не знала, почему именно эта фраза, произнесенная голосом Фабрикантки, крутилась в голове, но ничего поделать не могла. Гигантская угрожающая тень пала на Варис и тут же отпрянула, потому что к ней протянулись такие же тенистые загребущие лапы, украшенные острыми когтями. Варис очнулась. Умереть она не умерла: от удара дротика Эрвы что-то сломалось в механизме, и мелодия появилась спонтанно, независимо от времени завода. Возможно, это был подменышевый эквивалент обмороку. Низко опустив голову, она сидела в головном вагоне казенного полицейского монорельса на неудобном сиденье. Сквозь завесу черных волос Варис видела металлический пол с грязными отпечатками ботинок, забившейся в угол конфетный фантик и пару окурков. Почему-то Орвок, поедающий конфеты, вызвал у Варис нервный смешок. Наручников не требовалось, потому что теперь подменыш серии «ворона» принадлежал тайной полиции Мастора. Дэйзи Белл принесла конец цепи и отдала Орвоку. Он защелкнул ее замок на железной петле, торчащей над головой Варис. Конец был ясен: ее отвезут в казематы Администрации, разберут на части и отправят на растопку. Однажды она видела, как в плавильные печи на западе Академграда свезли большие мешки, и когда их бросили в огонь, то оказалось, что набиты они сломанными подменышами. Огонь обглодал хорошенькие головы, тонкие руки и ноги и превратил в пепел за считанные часы. Теперь это ждало и Варис. Таки даже не взглянул на нее, канцелярские смотрели со смесью любопытства и отвращения: будет, о чем перетереть во время перерывов за чашкой крепкого масторского чаю. Его главный секрет был в большом количестве клюквенного самогона. Варпунен все это время безучастно стояла за плечом Ректора. Он все цокал языком и удивлялся, мол, подменыши не способны убивать, это не в их природе, да и зачем? Но Орвок заверил, что улики против Варис явные: она последней приходила в башню ученого Нокка и оставила сумку из-под писем, которую опознали в канцелярии. Конечно, существовало много юридичнских вопросов, связанных с подменышами. Считаясь инструментами, не имея своей воли, они не могли убивать. Хотя теоретически владелец ошейника мог приказать убить, но тогда он и считался убийцей. Но вот если дело касалась подменышей общественных, как Варис, то становилось сложнее. Фактически любой сотрудник Института мог отдать приказ, но для этого требовалось воспользоваться личной рунной печатью, которых Ректор раздал не так много, и оставить оттиск на цепи в канцелярии. Если последней оттиск ставила Дэйзи Белл, то она и считалась подозреваемой, но здесь вступал подпункт о «бракованных подменышах». Тогда Дэйзи Белл на время становилась лишь свидетелем, а вот Варис как девиантная — обвиняемой. Жгучая ненависть, подпитанная страхом, так сильно ударила ей в голову, что сердце зашлось в бешеном темпе. Пришлось стиснуть кулаки так сильно, что костяшки побелели. Сердце вороны продано, кожа ее изношена, не так ли? Дверь монорельса открылась, и ледяной ветер швырнул Варис в лицо ее волосы и острые снежные льдинки. Орвок неловко запрыгнул в вагон из темноты под мягкий электрический свет, придерживая шляпу, и захлопнул дверь. Варис слышала, как он откинул полы пальто, тяжело сел напротив и вытянул ногу, которая причиняла беспокойство. — На месте! — он ударил тростью по кабине машиниста, и монорельс задрожал, готовясь к пути. Задрожала и Варис. Наконец, они мягко тронулись. Варис вцепилась пальцами в холодное сиденье, чтобы не упасть. Сначала вибрация вагона неприятно отдавала в позвоночник, но потом Варис привыкла. Орвок молча пошевелился, пристраивая ногу. Сквозь серую брючную ткань проступала плотная повязка. Ага, значит, кто-то цапнул его в астроблеме. Возможно, это была стоглазая змея, а возможно, детка. Ха-ха, так ему и надо! Почему-то это придало Варис смелости. Ее все равно разберут на болтики. Так какой смысл бояться? Она с трудом разжала пальцы, отпуская сиденье, дерзко, как ей показалось, подняла голову и встретилась глазами с Орвоком, который, все это время внимательно и даже немного задумчиво изучал ее лицо. — Что с вашей ногой? — спросила она слегка дрожащим голосом. Вопроса он не ожидал, но не растерялся. — Ты действительно необычный подменыш, — от его равнодушного голоса смелости у Варис поубавилось, но отступать было некуда. Буквально. Кабина монорельса верного цепного пса Мэра была тесновата. — Я сломанная, — она пожала плечами. — То есть Фабрикантка продает подменышей с дефектами? — Это вопрос не ко мне. Так что с вашей ногой? Разберем по порядку. Все равно скучно, пока едем. — Моя работа опасна. — Не опаснее прочей работы. Я вот всегда рисковала, вытирая пыль с книжных шкафов. Стул был колченогим. Орвок промолчал, сверля ее ледяными глазами. Пытался раскусить, но внутри Варис были шестеренки и дерево — не каждому по зубам. — Я его не убивала, — процедила Варис сквозь зубы едва слышно, когда тишина стала совсем уж невыносимой. Она не могла просто сидеть на месте и молчать. — Все преступники так говорят. Напомнить тебе закон? Дополнение к третьему пункту? — Нет, я прекрасно помню. Это прилагалось к ящику, в котором меня доставили в Институт. «Подменыш — инструмент, не личность, а за инструмент отвечает его владелец». Орвок цокнул языком, но Варис перебила его: — «Но в случае неисправности подменыша каждый прецедент рассматривается индивидуально». — Так, значит, ты допускаешь, что твой случай «индивидуальный»? — в голосе Орвока промелькнула усталость, вызванная, наверное, ночным патрулированием Академграда в поисках Нанкита. Может быть Варис сможет узнать что-нибудь полезное? — А правда, что говорят, будто вы ненавидите все вещи на букву «м»? Ну там, мышей, мнительность, математику, множество?.. — Разве есть люди, которые любят множество? — вопросом на вопрос ответил Орвок. Кажется, Варис его развеселила. Или это освещение играло с ней плохую шутку. — Если это «множество» чего-то конкретного, то почему нет? Множество книг я люблю. Множество кровь-рубинов — ненавижу. Хотя и один кровь-рубин отвратителен. — Все подменыши так болтливы или только ты? — Точно не скажу, — она пожала плечами, — Это вопрос для целого исследования. Ученый Нокк сказал бы точнее… Она осеклась, поймав на себе цепкий взгляд. — Вот сколько болтливых подменышей встречали вы? Внезапно Орвок усмехнулся, и от этой ухмылки Варис снова стало не по себе: — Ты самая болтливая. Монорельс оторвался от ректорской башни и медленно поплыл над городом. Окончательно стемнело. Варис очень хотелось пересесть к окну, чтобы хоть что-то разглядеть в темноте, но она не осмелилась. В грязноватом стекле она видела лишь свое перепуганное лицо на фоне тьмы да профиль обманчиво расслабленного Орвока. Отчаянно она изучала взглядом двери вагона, облезлые ручки, протертые сиденья, все, что угодно, лишь бы не думать о том, что вскоре произойдет. Ее будут допрашивать? Ее отвезут к Мэру? Или просто разрубят на куски и отправят в печку? Она так погрузилась в невеселые мысли, что не сразу почувствовала удар по крыше монорельса. Крыша всхлипнула, и Орвок мгновенно выхватил пистолет. Раздался щелчок взведенного курка, и Варис непроизвольно схватилась за ключик на шее. Следующий удар качнул вагон, и Варис швырнуло на пол. Орвок вскочил, скривился, потому что пришлось опереться на раненую ногу, а в следующую секунду стекло со стороны машиниста и справа от Варис разлетелись вдребезги. Крупный осколок чиркнул ее по лицу. Механизм монорельса аварийно отключился, вагон но инерции качнуло, и Варис, осмелев и отчаянно зарычав, пнула потерявшего равновесие Орвока в раненую ногу. Зашипев, он, выпустив пистолет, осел на пол, и этого секундного замешательства хватило, чтобы Варис распахнула дверь вагона и выглянула наружу, во вьюжную тьму. Сердце ее зашлось от страха, мелодия взвыла так громко, что почти заглушила крик Орвока. Крылатая черная тварь в плаще спрыгнула с крыши и вцепилась Варис в шарф. Она заорала, пытаясь разжать цепкую хватку, но все детки были нечеловечески сильны. Детка вдруг заинтересовалась цепью и сомкнула челюсти прямо на замке, расцарапывая клыками руны. Долгую секунду Варис смотрела в яркие угольки глаз, сверкающие из-под капюшона, и вдруг что-то заставило ее обернуться на Орвока. Он рванул цепь на себя. Руны на ошейнике Варис вспыхнули. Вторая детка высунулась из кабины машиниста: из ее пасти торчала оторванная рука, которую детка лениво жевала, окрашивая пол в ярко-алый. Орвок взмахнул тростью и дернул цепь на себя снова, но Варис ничего не почувствовала. Начальник тайной полиции выглядел ошарашенным, и из-за этого она рассмеялась. Детка перекусила замок и повредила рунную печать с именем Орвока. — Стой на месте! — рявкнул он, но Варис не ощутила знакомого унизительного желания исполнить чужую волю. Она широко ухмыльнулась, обхватила детку за лохматую, пахнущую снегом и мокрой шерстью, шею и толкнула вперед. Искаженное яростью лицо Орвока быстро исчезло в снежной мгле. Падали они, к удивлению Варис, недолго. Детка развернула перепончатые крылья и стремительное падение превратилось в резкое торможение, от которого у Варис клацнули зубы, а затем в плавный полет. Держалась она крепко, сжимая шею детки до хруста. Вскоре детка захрипела и попыталась взбрыкнуть, но она крепче сжала колени и пришпорила тяжело вздымающиеся бока. Точный выстрел прошил бок твари, вырывая клок плаща, шерсти, мяса, и она так пронзительно завизжала, что у Варис заложило уши. Детка окончательно запуталась в направлении и вместо юга, вихляющими зигзагами полетела на север, теряя высоту. Второй выстрел задел крыло, и она рухнула в еловый лесок на границе астроблемы, недалеко от руин сгоревшей библиотеки. Варис отбросило в сторону от детки; она упала сквозь мягкие еловые лапы, хватаясь за них и обламывая, в высокий сугроб. Следом на нее посыпались ветки, хлоя и снег, а детка рухнула рядом и, скорчившись, застыла, уставившись прямо на Варис остекленевшими глазами. Несколько минут Варис лежала на спине, приходя в себя и слушая мелодию своей смерти. Снежинки ложились на лицо, а хмурое небо взирало с осуждением: мол, разлеглась тут, когда столько дел, но Варис боялась пошевелиться. Сердце потихоньку успокоилось, и она пробно сжала и разжала кулаки. Потом пошевелила пальцами на ногах. Приподнялась на локтях, немного барахтаясь в сугробе, и села прямо. Вроде бы все функционировало. Конечно, боли она не чувствовала, но если ей оторвет ногу или сломается рука, то передвигаться станет проблематично. По гарантии подменышам могли заменить поврежденную конечность, но Варис и раньше не могла рассчитывать на техобслуживание как бракованная, а теперь стала преступнице и вовсе не на что рассчитывать. — Так, хорошо, — сказала она себе и медленно встала. — Ты цела. Теперь думай. Ты же изучала карты, даже те карты морей, на которых земли — ни следа… Она поправила шарф, который чудом ни за что не зацепился и не открутил ей голову. Руны на ошейнике горели огнем, но замок был сломан. Она все еще была привязана к Орвоку, она видела его ненавистное имя, наспех выцарапанное в канцелярии, но больше не ощущала принуждения немедленно бежать сломя голову к тому, кто держал поводок. Она слабо улыбнулась, смотря на дрожащие пальцы. Это был небольшой глоток свободы для ее измученного сердца. Теперь Варис смогла осмотреться. Распогодилось. Свет слабого месяца с трудом пробивался сквозь густые еловые ветви, но благодаря свежему снегу Варис видела, что упала недалеко от северной опушки и если пройдет по звериной тропке вон там, то скоро выйдет на открытую местность. А там и до руин можно добраться и переждать ночь. Утром, после окончания комендантского часа, она отправится в доки в отыщет Усика. Да, жукоглавец что-нибудь придумает. С опаской обойдя детку, вокруг которой снег стал черным от крови, и стараясь не смотреть в ее широко распахнутые глаза, она с трудом вылезла на тропу и побрела на север. Тишина стояла такая, что скрип ветвей, голос ночной птицы или внезапное падение снега казались Варис оглушающими. Она касалась шершавых стволов деревьев и раздвигала ветки, стараясь не оставлять следов и ничего не сломать. Не хотелось облегчать Орвоку работу по ее поискам. Она чувствовала, что с ним все в порядке, и он обязательно пойдет по ее следу, как ищейка упрямо бежит за жирной подстреленной уткой, оставляющей за собой кровавый след. Счет времени в лесу она потеряла, и идти напрямую, к ее раздражению, конечно, не получалось. Уже почти у самой кромки попался широкий овраг, присыпанный снежком. На его дне чернели измученные зимой кустарники. Варис пришлось разворачиваться и идти назад, потому что упрямый овраг никак не хотел пускать на север, а будто заманивал обратно в лес. Наконец, раздвинув очередные еловые ветки, Варис оказалась на краю астроблемы. Зловещий лабиринт и руины, оставшиеся от сгоревшего библиотечного корпуса, выглядели как рассыпанная по блюду кучка гадательных костей. Варис невольно обхватила себя руками. На открытом пространстве она ощутила, что с востока тянет печалью Перста и Длани и смогла сориентироваться. Усик строго-настрого запретил соваться в руины, тем более ночью, но у Варис не было выбора. Может под покровом темноты удастся остаться незамеченной? Главной проблемой оставались летучие детки, которые могли увидеть упавшего сородича и выследить Варис. Даже если Орвок разобрался со второй, могли быть еще. В одиночку они почти не бродили, а нападали группами, всем стадом и разрывали на части. Она закусила губу, прикидывая, как добраться до ближайшей башни, чтобы осмотреться. Темным остовом она торчала впереди, как гномон. Сжав и разжав кулаки, она съежилась, будто это могло сделать ее незаметнее и, дождавшись, когда луну закроют тучи, съехала с пригорка в сугроб, желая, чтобы снова пошел снег и укрыл следы. Медленно, шаг за шагом, она дошла до кучки камней, потом до следующей. Сверху казалось, что башня близко, но плоскость скрадывает расстояние, и она потратила час в упорном продирании через снежные наносы и кусты зимних роз. Ветер и влага сделали наст твердым: Варис почти не проваливалась. Башня отбросила на Варис свою тень, и она пискнула от облегчения, хотя обычно таких звуков не издавала. Донжон был наполовину обглодан временем. От середины и до низа не хватало приличного куска, будто кто-то откусил от нее кусок. Запинаясь, Варис залезла внутрь. Ноги заледенели и не хотели сгибаться. Лестница, как ни странно, была цела, а там, где все-таки разрушилась, виднелся ремонт: то свежая доска прибита на месте разрушившейся ступеньки, то дырка в стене прикрыта куском фанеры. Не только Варис догадалась, что с высоты можно осмотреть руины. Осторожно держась за обледенелые камни, она поднялась, но не сразу решилась выглянуть через узкое окошко-бойницу наружу. Варис привалилась к стене и сползла по ней, чувствуя себя невероятно сонной от холода. Пальцы в паре к ногам тоже не гнулись. Засыпать было нельзя, иначе она не сможет вовремя завести механизм. Варис с трудом вытащила из-под ворота ключик и взглянула, как он тускло блеснул. Расстегнув комбинезон, она не с первого раза нашла скважину, а когда нашла, то надолго замерла, борясь со сном. Мелодия не заиграла, но время близилось к полуночи, и Варис повернула ключик двадцать четыре раза. После этого она вроде как отрубилась ненадолго, потому что резко очнулась с ключом в груди. Что-то чиркнуло о камни снаружи. Будто ветка. Вынув ключ, Варис застегнула замок и подползла к окну. Выглянув, она подумала, что все еще спит. Он стоял возле кустов зимних роз и лениво жевал лепестки. У Варис глухо забилось сердце. Веки ее смеживались, зрение расплывалось, ноги и руки ослабли. Небесный Зверь из Сада Хийси был совершенно не таким, как описывали в книгах: намного прекраснее и ужаснее. Варис сползла по стенке и закрыла глаза, бормоча те самые строчки, вычитанные в огромной книжке из библиотеки Таки: — Голова из пня гнилого И рога из веток ивы; Вместо ног — тростник прибрежный, Из болотных трав — колени, Из жердей — спина у лося, Из сухой соломы — жилы, А глаза — цветок болотный, Из цветов озерных — уши, Из коры сосновой — кожа, Из бревна гнилого — мясо. Варис вроде как задремала, убаюканная холодом. Или не просыпалась. В любом случае, ей снилось, что это она — Зверь из Сада Хийси — убегает от Банкирши и Браконьера с Бобром. Она скачет между деревьями, и из раны в боку льется звездный свет, тот самый, что небеса видели до Сеппы-кузнеца. Она чувствует, что на нее наведена винтовка, поэтому собирает последние силы и прыгает высоко в воздух, чтобы сбежать в Сад Хийси. Или по звездному пути найти путь домой? Мгновение кажется, что все получится, пули летят мимо, но рана слишком ослабила ее, и она падает в сугроб на дно оврага. А на дне ее поджидали глазастые тени. Варис открыла глаза, разогнулась, хрустнув, как замерзшая ветка, и выглянула в окно. Буран замел вчерашние оставленные Варис следы. Она украдкой взглянула на кусты зимних роз, но не смогла рассмотреть, были они объедены Зверем или ей это все-таки приснилось. Ее беспокоило, что Зверь ранен, а значит, не сможет долго убегать от «бэшек» Орвока. Только бы не детки! На Фабрике его точно разберут на запчасти. Варис покачала головой: это просто сны, зачем Зверю являться ей? Варис нахмурилась. При ясной погоде она увидела, что руины библиотеки совсем близко: час-два пути. После вчерашнего падения комбинезон пестрел дырами, но чинить его было нечем. Больше всего Варис волновала цепь. Она осмотрела отгрызенный конец: рунная печать была повреждена, но она все еще была прикована к Орвоку. Если он выжил после нападения деток (а Варис была уверена, что выжил, ибо такие легко не сдаются), то пока что не догадался ее позвать или же сначала собирался за ней проследить. Вдруг она глава какого-нибудь тайного восстания вагантов? Так что Варис решила, что нельзя медлить, замотала на шее шарф и, перепрыгивая через ступеньки, скатилась с лестницы в сугроб, образовавшийся у подножия башни. С опаской она оглядела кусты зимних роз, не нашла ничего интересного, следы замело, но на всякий случай аккуратно отломила немного пожеванный цветок и сунула в карман. Возможно, его обглодало какое-нибудь дикое животное, а может быть… Варис шла по кромке астроблемы на северо-восток около часа. Хвойный лес стройными пиками толпился по краю, не решаясь сползать вниз. Руины сначала еще вырывались из-под земли, но с продвижением в центр почти исчезли, будто побаивались. Наконец, Варис обошла небольшой холм и оказалась прямо перед покосившейся оградой со столбиками-пиками и железными воротами. Одна из створок отсутствовала, поэтому вторая накренилась вперед на нижней петле. Снега было немного: его выметал бешено свистящий между холмами ветер. Варис придержала шарф, еще раз осмотрела подозрительно утоптанные дорожки и решительно вошла во внутренний дворик. Библиотека первого корпуса когда-то возвышалась на пять этажей, но сейчас была жалкой развалиной. Варис прошла мимо очередной статуи Сеппы-кузнеца и осмотрела выбитые провалы окон, наспех закрытые фанеркой, обглоданные огнем стены, провалившуюся крышу. Здание стояло буквой «п», и правая ножка, примыкающая к холму, пострадала больше. Главный вход предусмотрительно заколотили, но Варис обошла здание по часовой стрелке и возле склонившихся друг к другу дубков нашла окно на первом этаже, через которое можно залезть. Неловко подтянувшись, она попыталась что-нибудь разглядеть внутри, но темнота была слишком густой и зловещей. Так что Варис не стала выдумывать себе чудовищ, а залезла внутрь, подняв облачко пыли. Сквозь прохудившуюся крышу проглядывал сумрачный свет. Она очутилась в длинном коридоре, ведущем в левое крыло. Вряд ли там что-то сохранилось, поэтому Варис решила не терять времени и сразу направилась в хранилище. Она шагала тихо, но все равно каждый шаг нарушал покой этого заброшенного места. Пахло сладковатой плесенью, сыростью и как будто совсем немного гарью, хотя Варис подозревала, что это у нее воображение разыгралось. Когда она вышла к центральному входу, то увидела следы свежего кострища посреди вестибюля. Не разыгралось, значит. Воровато оглянувшись, она провела ладонью над углями. Они были холодными, но это не исключало, что разжигатель костра не вернется. Чуть расслабившись, Варис отыскала глазами стойку регистрации читателей. Ничего полезного там не обнаружилось, но она смогла разжиться планом здания. Спустя пять напряженных минут Варис стояла в одном из уцелевших залов и пыталась отыскать что-нибудь среди пепла. — Открывайся, ты, железка вонючая, — зашипела она, дергая оплавленную ручку каталожного ящика. Варис уперлась ногой в шкаф, подергала еще раз, но добилась лишь того, что он опасно накренился и, качнувшись на передних ножках, шумно вернулся на место. Звук заставил ее съежиться. Секунду стояла оглушительная тишина, а затем пол под Варис заскрипел, и не успела она даже пикнуть, как рухнула вниз и свалилась на диван. Подкопченые огнем доски не выдержали: шкаф полетел следом, и она еле успела откатиться в сторону. Железка деловито отломила у дивана подлокотник, крякнула, соскользнула, прислонилась к стенке и издевательски распахнула заедающий ящик перед Варис. Пыль потихоньку улеглась, и в тусклом свете, льющемся из потолка, предстало одно из помещений книгохранения. Отфыркиваясь, Варис изумленно огляделась. Ей повезло упасть в небольшую служебую каморку с диваном, столом и парой шкафов с документацией. Книги почти не пострадали. Варис стянула с полки томик препаршивых стихов местного поэтического кружка (одна половина о любви к Мастору Великому, а вторая — вроде бы просто о любви к юношам в трамваях и девушках в кафе), потом какое-то невероятно скучное сочинение о физиологии жукоглавцев с подробными анатомическими картинками. Положив его на место, Варис наобум подергала ящики стола, но все они оказались заперты. Поднырнув под него, она на всякий случай проверила наличие потайных кнопок. Когда она уже подумывала бросить это дело и начать искать выход, то заметила под дверью свет. Варис моргнула. Нет, ей не показалось. Вслед за светом послышались торопливые шаги, и сердце ее сжалась от страха. А если ее нашел кто-то из «бэшек»? Дверь настежь распахнулась. Под столом Варис смогла рассмотреть в тусклом свете лампы только пару подозрительно знакомых ботинок. Таких же, как у нее. Варис выбралась из-под стола довольно быстро, но обладатель ботинок сообразил быстрее. — Стой! — Варис выскочила за ним в коридор. Свет отдалялся, и она устремилась за ним, как мотылек. Пробежав насквозь несколько темных помещений, она почти кубарем скатилась по какой-то лестнице, пробежала коридор, схватила мелькнувший кончик плаща. Раздался треск рвущейся ткани, и Варис осталась с оторванным карманом в руке, из которого вылетел прямоугольник картона. Замешкавшись, она подхватила его, выскочила в полуоткрытую дверь и, как вкопанная, остановилась посреди большого хранилища, освещенного тусклым электрическим светом. Самодельные провода опутывали покрытые копотью стены, железные стеллажи и деревянные ящики были свалены в одну кучу, а почерневшие остатки книг — в другую. Дневной свет лился из обвалившегося потолка и падал на глиняный барельеф. Варис с трудом сдержалась, чтобы не открыть рот от изумления. Она попала в зал литературы до Первого Катаклизма. На барельефе в анфас была изображена прислонившаяся к чудесной березе богиня. На коленях у нее лежало свитое гнездо: Мастор. Ладонями она как бы заслоняла его от враждебного мира. На одном ее плече сидел взъерошенный воробей, а на другом — важная ворона. Втроем они с любопытством взирали на гнездо, в котором лежало яйцо. Варис захотелось подойти и провести по грязной поверхности пальцем, но она не осмелилась. Взглянув на свою руку, она скрипнула зубами. След таинственного обладателя фонаря, конечно, уже остыл, но осталась карточка. Это был читательский формуляр. Сердце Варис тревожно забилось, потому последней она увидела фамилию Нокка. Он брал ее год назад, до пожара. — «Небесная механика в 50 томах. Том 13. Полеты со скоростью песни», — тихо прочитала Варис. Вдруг раздались глухие голоса, шарканье ног: левая дверь на противоположном конце распахнулась, и оттуда вывалились двое спорящих людей. Кожа женщины была смуглой, почти золотистой, волосы черными кудрями обрамляли широкоскулое лицо, а в ярко-голубых глазах светился незаурядный ум. Она отряхнула ладони о плотные штаны и немного лениво отбросила полу куртки, показывая кобуру. Лицо молодого ваганта было не примечательным: длинное, бледное и насколько обыкновенное, что сразу же забываешь, стоит лишь отвернуться. Разве что шрам, прочертивший правую бровь, хоть как-то оживлял его. Вагант был долговязым, белозубым и слегка сутулился. Длинные пепельные волосы закручены на затылке в пучок. Вместо левой руки — самопальный протез из чудесного дерева. — Даалия, ты это видишь? — спросил он, указывая на застывшую в нерешительности Варис. Назад дороги не было, а вперед она не прорвется. Ей подходило это имя. Зубная, резкая «д», тягучие гласные, мягкость среднеязычной «л». Как песня. Не вороны, конечно. Вороны не поют. — Вижу, — женщина кивнула, вытащила пистолет и взвела курок. — А вот кто она такая? И что здесь делает? Вагант с интересом обошел Варис и остановился за ее спиной, отрезая путь назад. — Я немного заблудилась, — Варис постаралась придать своему голосу уверенности. Она очень надеялась, что во время бега шарф не сбился. — Да, кажется, так оно и есть, — нахмурился вагант. — Мало кто может пробраться так далеко на северо-восток, а еще меньше оказываются именно здесь, в сгоревшей библиотеке. — Только не говори, что пришла сдать книгу, — Даалия кивнула на кусок картонки в ее руке. — Вот это умора, — хихикнул из-за спины Варис вагант. Она резко обернулась. Хоть пистолет был у Даалии, почему-то именно вагант казался опаснее. — Не совсем. Я… ищу Нанкита. — С какой стати тебе нужен этот чокнутый? — цокнула языком Даалия. — В городе говорят, что Нанкит видит сны о небесном Звере, — выпалила Варис. — Нанкит просто так ни с кем не разговаривает. Ты должна предложить что-то взамен. — Что взамен? А как я узнаю, что вы приведете меня именно к Нанкиту? — Нанкит торгует самым ценным товаром в Масторе — информацией, — вагант важно поднял палец. — У меня есть информация. Я знаю кое-что об убийстве ученого Нокка. Даалия фыркнула: — Я тоже знаю: его укокошил какой-то подменыш. Такое бывает, иногда их сбоит. И тут Варис впервые за долгое время улыбнулась. Из-за непривычки походило это больше на гримасу. — О, нет, ты ошибаешься. Вагант вышел из-за спины своей спутницы? телохранительницы? и бесцеремонно размотал шарф Варис. — Так это была ты. Ты — подменыш с волей. Любопытное совпадение для одного дня, — восхищенно выдохнул он, рассматривая ошейник. — Нет, это была не я, — Варис выдернула шарф у него из рук и перебросила через плечо. При этом протез Нанкита заклинило, и ему пришлось левую руку опускать правой. Дерево неприятно пульсировало, будто под ним копошились паразиты. — Я его не убивала, это сделал кто-то другой. — И? — Уже более ценная информация. Что скажешь, Нанкит? — Варис взглянула ему в глаза. Даалия закатила глаза. Нанкит безоружно улыбнулся: — Ты быстро догадалась. Похвально. — Я очень догадливая, — буркнула Варис, хмурясь. — Так что насчет Зверя? — Многие хотят получить информацию о Звере. Так что я пока рассматриваю предложения. Варис прищурилась. Даалия явно скучала, а вот на лице Нанкита застыло какое-то детское предвкушение: он наслаждался ситуацией. — Твой протез барахлит. Я… подменыш и смогу достать детали. — Не, это меня не интересует. Она всегда такая: живет своей жизнью. Вот-вот взбунтуется и сбежит. Проснусь однажды, а ее нет. А где бы ты достала детали? — Я бы смогла проникнуть на Вдовью Фабрику, — «наверное» — добавила про себя Варис, но сделала вид, что очень уверена. — Нет, тоже не то, — он выглядел искренне озадаченным. — О, я придумал! Ты же институтский подменыш. Может быть, ты тогда поищешь ценную научную информацию? — Как я попаду в город? Меня ищут за убийство! — возмутилась Варис. — Которого ты не совершала? — уточнила Даалия еще раз. — Я же сказала, что нет! О! — Варис осеклась, потому что она поняла, где сможет взять «ценную научную информацию». Улыбка Нанкита стала шире. — Ты что-то придумала. — Ученый Нокк над кое-чем работал до… внезапной кончины. Если бы я смогла попасть в его квартиру, я бы нашла, чем он занимался. — Может ли это быть то, за что его убили? — глаза Даалии сверкнули. Варис медленно кивнула. — Информация, за которую можно убить, — Нанкит прищурился, потирая подбородок. — Думаю, мы можем заключить сделку, достойную небесного Зверя из Сада Хийси. Даже Даалия улыбнулась, обнажая кривоватые белоснежные зубы, и вдруг, снова нахмурившись, подняла руку и призвала к тишине. Сначала Варис ничего не услышала, но вскоре в одном из ящиков раздалось отчетливое копошение. Даалия нахмурилась сильнее, пошарила по углам, подняла с пола обломок арматуры и вонзила его в ближайший. Навалившись всем весом, она поддела крякнувшую крышку в два подхода, отбросила ее в сторону вместе с железкой, выхватила пистолет и наставила на то, что было внутри. — А ты еще что такое? — П-простите, — раздался писклявый голосок. — Я прятался. Э-ээ, дремал. Чуточку. Варис заглянула внутрь, а следом на нее навалился Нанкит, дыша кофе и которого она отпихнула локтем. Внутри ящика, среди подгнивших описок сидел огромный грустный бобер. Самый обыкновенный бобер (даже так — Бобер), только метр в холке. Он скорбно прижимал лапки к груди. — От кого это ты прятался? — Даалия дернула пистолетом, и вслед за ней нервно дернулся Бобер. — От меня, — устало раздалось из-за груды столов. Все трое вытаращились на немолодого мужчину в грязноватом камуфляже с роскошными седыми усами. Вокруг лысой макушки, словно лесок вокруг гладкого озера, топорщились остатки не менее шикарной шевелюры. — Ты?.. — Браконьер, к вашим услугам, — Браконьер отряхнул от опилок панаму и нахлобучил на голову. — «Бэшки» Орвока! — зашипела Варис. Вот почему Бобер показался ей таким знакомым! Нанкит удивленно присвистнул. Даалия фыркнула. Она на всякий случай махнула пистолетом в сторону притихшего Бобра. — И что же вы тут делаете? Оба? — Понимаете, — пискнул Бобер. — У нас было задание… Выслеживать Зверя Хийси, но этот… — Но я немного увлекся другой добычей. — Совершенно не немного! — возмутился Бобер. Его черные глазки обиженно заблестели. — Так, давайте все разберем по порядку: на вкус он не сладкий… Тьфу, ты, это про другое, — Браконьер почесал в затылке. — Итак, нас ведь никто не спрашивал. Избирают в народную дружину голосованием, а голосуют, как правило, за тех, кто никому не нравится. Я вот точно знаю, что никому не нравлюсь! Я ни одного зверя не поймал, — он стукнул себя в грудь с гордостью, будто показывал орден. Бобер осмелился робко поднять лапку. — Я тоже никому не нравлюсь! Не вижу смысла строить плотины на реке: там же сыро и пахнет тиной. Предпочитаю жить на деревьях. — На деревьях? — Варис с трудом удержала серьезную мину и переглянулась с Нанкитом, у которого от беззвучного смеха тряслись плечи. — Ну да… — Возвращаемся к Орвоку, — ворчливо напомнила Даалия. — Есть, мэм! — гаркнул Браконьер. — Нас просто выбрали и приказали искать Зверя Хийси. Ну мы с бобриком немного отстали, и я решил чуть-чуть его… — Пристрелить! — Бобер всплеснул лапками. — Как грубо! Это была честная охота! — … но зато правда! — Так что мы немного… заблудились. — И как же вы попали в сгоревшую библиотеку? Браконьер и Бобер переглянулись и одновременно закатили глаза — Прилегли отдохнуть, конечно, — ответил Браконьер. — Шли-шли, нашли тоннель, а там куча ящиков с опилками. Вот мы и договорились поспать, отдохнуть и продолжить охоту завтра. — А что же Зверь Хийси? Вы можете его выследить? — Варис прикусила губу от волнения. — Кого-кого? — рассеянно переспросил Браконьер, наблюдая, как Бобер лапками расчесывает хвост. — Зверя. Хийси. Можете. Выследить? — раздельно повторила Варис. — А… Зверь Хийси не зря зовется великим Зверем: в его жилах течет звездный свет, в его глазах отражается сам Сеппа-кузнец. Он не оставляет простых следов: только сладость джема на кончике языка, решенные математические уравнения и сны… — Сны… — Варис встрепенулась. — А если он мне снился? Все уставились на нее, но Варис смотрела только в печальные усталые глаза Браконьера. Даже усы у него выглядели грустными. — Тогда я смогу указать, в какой стороне его искать. У тебя есть что-нибудь из твоего сна? Варис нахмурилась, задумалась и сунула руку за пазуху, вытаскивая помятый и подвявший от тепла ее тела синий цветок. Браконьер застыл и протянул ладонь. Варис вложила в нее розу и отошла на шаг, чтобы не мешать. Неожиданно она показалась самой себе ужасно нелепой в этом уродливом комбинезоне. Браконьер закрыл глаза, втянул ноздрями едва заметный аромат и будто задремал. Казалось, он пытается расслышать далекую мелодию. — Что это он делает? — грубовато спросила Даалия, но Нанкит поднял руку, призывая к молчанию, и она прикусила язык. — Дай мне руку, дитя, — наконец, сонным голосом попросил Браконьер, протягивая свободную ладонь. Все взглянули на Варис, и она вздрогнула. Неловко вложив ладонь, она зажмурилась, ожидая какого-нибудь удара током, откровения на мертвом языке или хотя бы соль третьей октавы, но ничего не произошло. Через минуту она стала раздражаться. Через две ей показалась, что старый маразматик уснул или издевается над ней, или… Внезапно он распахнул глаза и задумчиво отпустил розу и руку Варис. — Он был здесь… Но его забрали. Снова в плену. Очень-очень грустно. — Он на самом деле реален? Он настоящий? — тихо спросила Варис. — Реален также, как твои сны. — Они вещие что ли? Или как можно называть сны, которые показывают то, что уже случилось? — Вещие, навязчивые, сущие, сучьи… не все ли равно? Если ты не хочешь слушать, ты и не услышишь. Найди того, кто сообразительнее, — а вот это уже граничило с грубостью. — Точнее вы не скажете? — Варис вернула цветок во внутренний карман. Браконьер пожал плечами, и она поняла, что больше ничего не добьется. Он снова уставился на взволнованного Бобра. — Я найду информацию об ученом Нокке. И вернусь, — сказала она Нанкиту. Он удивленно поднял пепельные брови, будто уже забыл, о чем они говорили пять минут назад. — По рукам, — он протянул ладонь, и Варис крепко ее сжала.