2

Тоннели в стенах походили на крысиные ходы. Благодаря им путники ловко избегали открытых участков, на которых могли бы встретиться патрули или рабочие, бредущие с поздней смены. Иногда проходы были такими узкими, чтобы даже Варис — не то, что рослому Джубу — приходилось ползти, толкая перед собой длинную трость Нокка. Но каждый раз Ветка терпеливо поджидала их, нервно забегая вперед и возвращаясь. Она осторожно касалась колена Варис, как будто не могла долго задерживаться на одном месте. Болванка за ее спиной опасно покачивалась, но Ветка привычно придерживала ее, не испытания неудобств. Ледяные сквозняки бродили по ногам, а в щелях между раскрошенной кладкой виднелись просветы. После очередного узкого прохода, из которого Джуб уже вылез и отряхнулся от паутины, Варис вывалились в низкий, но просторный чердачок. Между деревянными перекрытиями было полно старых гнезд, птичьего помета и перьев. Ветка застыла возле дыры в полу, завороженно рассматривая огромное помещение. Они, наконец, оказались в цехах Фабрики. Бесконечные геометрические ряды швейных машин бесперебойно грохотали, превращая километры серой ткани в шуршащие упаковки для подменышей. Ловко лавируя между балками, Джуб, пригнувшись, указывал, где есть подгнившие и непрочные. Варис старалась не отставать. Когда они подошли к Ветке, она вздрогнула, будто совсем позабыла о том, что кого-то сопровождает. Погладив болванку по голове, как послушного щенка, она даже вздохнула. Кажется, она мечтала ее нарядить. С одной стороны, Варис была тронута, а с другой — это казалось немного жутким. Детка таскала с собой мертвый кусок дерева, который мог бы стать подменышем. Взглянув на Варис круглыми совиными глазами, она скользнула в дыру и приземлилась на один из высоченных шкафов с бобинами ниток и сползла в зал. Варис с Джубом переглянулись: если костлявую детку он выдержит, но вот с ними так легко не получится. Но Ветка оказалось довольно смышленой. Через полминуты, пока подменыши жестами спорили, как пройти в цех, взревела тревога. Машины остановились, работники в панике повскакивали с мест. Не теряя времени, Варис спрыгнула на шкаф, который зашатался под ее весом, и слезла на бетонный пол. Джуб неловко прыгнул следом, чуть не свалившись на Варис. Пригнувшись, они побежали между рядами за тенью Ветки, скачущей по тут, то там. Варис огляделась на швейный зал и зачем-то сцапала со стола кусок ткани: эмблема Фабрики с сердцем, веткой и паутиной. Сунув ее в карман, она пролезла в вентиляцию и закрыла за собой решетку. На другой стороне их ждала наглухо заложенная кирпичом подсобка, из которой Ветка устроила себе гнездо. Обрезки ткани и кожи покрывали пол, как матрас. Над старым шкафом с обломанными дверцами, забитый камушками, мотками цветной проволоки, инструментами и клочками ветхой бумаги, была еще одна вентиляция. На потолке слабо светились фосфоресцирующие наклейки-звездочки, придавая подсобке вид жутковатой детской. Ветка размотала веревку и заботливо сняла болванку со спины, поместив ее на низкий стол, одну ножку которому заменяла стопка книг. На столе стояла тусклая электрическая лампочка. Варис внезапно ощутила смертельную усталость. Спать на полу в мягких кусочках ткани ей показалось не такой уж плохой идеей. Ночь заканчивалась, и предстояло переждать день. Варис потерла глаза и, сев, откинулась на стену. — Отдыхай, я посторожу, — прошептал Джуб, посматривая в сторону воркующей над болванкой Веткой. Он сел так, чтобы видеть и вентиляции, и детку. — Только разбуди меня через пару часов. Я тебя сменю. Ты меня понял? — Звучит как угроза, — усмехнулся он. Варис смерила Джуба недовольным взглядом. — Ладно-ладно, только не смотри на меня так, — сказал он. — Как? — Как ученый смотрит на нерадивого студента. — Извини, это профессиональное. Просто ты зануда, который все берет на себя. — Эй! — оскорбился Джуб. — Если уж у нас команда, то передавай часть ответственности. — Я подумаю об этом. — Вот и думай. А я — спать. Варис сползла по стене и свернулась в клубочек, чувствуя запах залежалости, плесени, мышей и еще чего-то, едва уловимого. Сладковатый аромат древесины, чудесной березы, пропитавший сами стены Фабрики. Ей казалось, что она не уснет, но в сон провалилась мгновенно. Вот медленно моргнула, лениво изучая, как Джуб переплетает растрепанную косу, как звезды на потолке складываются в свои созвездия, а вот уже перед ее взором застыла серпообразная улыбка. Зверя привязали к столбу в тесной клетке. Он нервно дрожал шкурой, переставляя ноги по гнилой соломе. Рога его задевали потолок, поэтому голову приходилось держать чуть склоненной. Рана его зарубцевалась, и на боку теперь тянулся длинный шрам, похожий на хвост кометы. Фабрикантка с улыбкой наблюдала за ним из-за решетки. За ее спиной висела табличка с цифрами «12/13/26». Зверь раздувал ноздри, не понимая, что она от него хочет: вроде бы залечила его рану, но не отпускает, ожидая, как опытная предпринимательница, более выгодного предложения. Его плохо поили и почти не кормили, надеясь, что голод сломит его волю и заставит преклонить рогатую голову, но Зверь еще помнил, очень смутно, будто из забытого сна, как был молод и полон сил, как копытами отталкивался от звезд и несся сквозь тьму навстречу свободе. Помнил оратории пульсаров, вальсы двойных звезд и колыбельные черных дыр, помнил, как забавы ради он рогами сносил планеты с орбит и отправлял их блуждать в бесконечности. Помнил, как однажды он случайно убил и был за свой грех наказан: пойман, связан и низвергнут. Наконец, улыбка скрылась во тьме. И пришла она, протянув охапку подвявших, но все еще ароматных зимних роз. Она приходила с самого его пленения, обещая утешение и защиту. Зверь жадно набросился на розы, и она ласкала его нос и шею холодными ладонями. Она была такой же пленницей как и он. Варис проснулась с тяжело колотящимся сердцем. Задремавший Джуб лежал у нее на сгибе локтя. Сначала его хотела его спихнуть и, возможно, наорать, что не разбудил, но быстро передумала: пусть дрыхнет. К тому же она хотела попросить еще вкусного кровь-рубина. Ветки не было. Варис осторожно высвободилась из-под Джуба и подкралась к алтарю с болванкой. Среди бусинок, бахромы и болтиков она не пошла ничего интересного, только захотелось отвернуть от себя эту отвратительную пародию на лицо. Тогда Варис заглянула под стол и увидела очередной том «Небесной механики», девятый. Придерживая коленом стол, Варис осторожно вытащила книжку. Листая слипшиеся страницы с засохшими между ними насекомыми, она почти решила, что здесь нет ничего интересного, так наткнулась на старую схему созвездий над районом Вдовьей Фабрики, исчерканную вручную странными стихами: «Сыплет ужасами Хийси И приносят змей шипенье, Черный яд гадюки злобной, Муравьиный яд приносит И сокрытый яд лягушки В жидкость для закалки стали, В сок для крепости железа». Пробормотав вслух о «шипенье змей, яде гадюки, муравья и лягушки», Варис с отвращением закрыла книгу и услышала, как в вентиляции под потолком раздался шорох. Поспешно сунув книгу на место, она потрясла Джуба за плечо. Он со стоном сел, держась за голову как раз в тот момент, когда из дыры высунулась Ветка. Детка махнула рукой один раз, другой, призывая следовать за ней. — Джуб, как думаешь, она ведет нас к Укконен? — Хотелось бы, — он мрачно сунул руку в рюкзак и протянул Варис капсулу кровь-рубина. На этот раз со вкусом яичницы с помидорами и кофе. Ползти по вентиляции пришлось так долго, что Варис утомилась от тесноты и темноты. Она была рада вылезти уже куда-нибудь, даже к самой Фабрикантке на обед. Когда Варис начала терять терпение, забрезжил выход. Вывалившись головой вперед на металлическую сетку, она смела волосами паутину и устало привалилась к стене рядом с пультом управления. Джуб вылез более изящно, но был таким же грязным и пыльным. Потирая лоб, он хмурился с усилием, будто у него болела голова, и медленно моргнул. Вытряхнув из спутанных волос паутину, Варис оглядела высокий фабричный цех, мрачный и заброшенный. Окна над потолком почернели от копоти. Перегнувшись через перила, она увидела мертвую конвейерную ленту и разбросанные тут и там ящики из-под птичьего дыхания. Поток холодного ветра пополам со снежной крошкой ударил ей в лицо, взметнул волосы и полы куртки. Дуло из одной уходящей в стену конвейерной ленты. — Мы близко, — пробормотал Джуб и пошатнулся. Варис подхватила его локоть. — Ты как? В порядке? — Да… Наверное, — пробормотал он. — Берцовая кость близко. — Может, надо отдохнуть? — Нет, ночь на исходе, — он стиснул зубы. — Идем. Он мягко подтолкнул Варис к лестнице. Все время оглядываясь на Джуба, она попала ногой в зазор между ступеньками и громко выругалась, испугав Ветку. Детка, поджидающая их внизу, нервно взвизгнула. — Прости, — зашипела Варис. Ей показалось, что детка взглянула на нее осуждающе. Ветка махнула рукой в сторону ледяной дыры. Ловко она вскарабкалась на ленту и скрылась в темноте. Варис залезла следом, следя, чтобы Джуб не свалился. Заметив ее хмурый взгляд, он слегка улыбнулся, пытаясь показать, что справится. Согнувшись в три погибели, Варис пролезла в дыру и чуть не улетела от порыва ветра. Крыши и части стены действительно не было. Стоя на четвереньках, она вцепилась в ленту, уходящую в соседний цех. Через проломы она увидела, что Берцовая кость совсем рядом. Тяжело привалившись к башне, она была изъедена эрозией и выбросами Фабрики. Небо на востоке чуть прояснилось, предвещая еще один тоскливый, мутный рассвет. — Я не могу, — прохрипел Джуб. Варис так заворожила кость, что она не заметила, как он вылез и тяжело сел рядом. — Что значит «не могу»? Ты должен, — ветер относил ее слова в сторону, поэтому приходилось кричать. — Я ужасен, — его лицо было совершенно потерянным, а глаза мутными. — Я совершал ужасные вещи. Я… я… Ты никогда не поймешь! Я живу пятьсот лет, я подчинялся страшным приказам. — Джуб… — Я убил Балабона. — Джуб! — Заманил его на обрыв и заставил спрыгнуть! Варис рассвирепела. Схватив его одной рукой за грудки, она хорошенько тряхнула его и залепила пощечину. Голова Джуба откинулась назад, он ошарашенно уставился на Варис. Глаза прояснились. — Варис?.. — удивленно переспросил он. — На тебя паршиво действует кость. — Да, извини. Поэтому мне нужна была ты. — Я уже поняла, — проворчала она, бережно отпуская его. — Стоять можешь? Или тебя понести? — Смогу, — он выпрямился во весь рост. — Спасибо… — Не за что, я давно хотела тебе врезать. — Но за что? — он искренне удивился. — Да так. — Варис пожала плечами, вспоминая все разы. — Эй, Джуб, — он взглянул на нее. — Не слушай кость. Если тебе нужно альтернативное мнение, то можешь спросить меня. Великаны, умершие тысячи лет назад, не самые лучшие собеседники. Они ничего не смыслят в мотоциклах и крутых кожаных куртках. Она попыталась улыбнуться. Измученное лицо Джуба смягчилось. Он молча взял ее за руку и первым ступил на ленту. Варис не стала пререкаться и позволила вести себя, а потом даже втайне обрадовалась: ветер на такой высоте то и дело норовил сбросить их, так что приходилось прилагать недюжинное упорство, чтобы просто устоять. Вниз она старалась не смотреть. Они обогнули кость и зашли за башню. Плечи Джуба расправились. Ветка поджидала их напротив очередного проема: кто-то соорудил мост между башней и лентой с помощью нескольких досок. Возможно, сама детка. Джуб стоял, горд и прям, неподвижный на фоне небес. И, внезапно, Варис не поверила глазам, прыгнул вперед, мелькнул между зубцами и исчез. Собрав всю волю в кулак, она скрутила волосы, засунула их под куртку, и медленно ступила на доску. Варис не считала себя храброй. Шаг. Более того, что знала, что была трусихой и боялась всего: темноты, крыс, потерять ключик, сломать ногу, чужой злобной воли, приказывающей ей делать ужасные вещи. Еще шаг. Ветер бешено свистел в ушах, раскачивая ее, как одинокое дерево в поле. Еще шаг. Если Джуб так сомневается в своей памяти, могла ли она забыть то, что сделала? Могла ли она делать ужасные вещи, о которых забыла? Могла ли Варис убить Нокка по приказу и забыть об этом? Страх ударил Варис в солнечное сплетение. Она замерла на полпути, раскинув руки для равновесия. Лучи тусклого рассветного солнца на мгновение прорезали тучи и смог. Ее лицо было мокрым. Варис знала, что плакать она не могла, что это снег с дождем, но она постаралась на секунду над бездной забыть, что она ненастоящая. Она обвела взглядом каменные стены и содрогнулась, будто ее ударили. Варис увидела небесных угрей. Сначала она не поверила глазам, потому что как и все, считала их выдумкой, детской сказкой, но они медленно скользили в восходящих потоках ветра. Их прозрачная чешуя радужно переливалась в солнечных лучах; медленно, изящно они скользили в густом воздухе, питаясь смоговой чернотой. Чистильщики ветра, удильщики тьмы. Их был целый косяк: ярко-радужные взрослые, синеватые, потратившие краски, пожилые, даже перламутровые детеныши, только-только научившиеся лавировать в потоках ветра. Один любопытный пролетел так близко, что Варис могла бы его погладить, если захотела. Но если истории не врут, загрязнения они перерабатывают в ярость. А ярость — погода укко: гром и молнии. Как будто подтверждая ее мысли, прямо над головой ослепительно сверкнуло, и на Варис обрушился грохот. Она закрыла уши руками, съежившись в комок. — Осталось совсем немного! — Джуб, держась за стену, протянул руку. Последние метры Варис преодолела прыжком, а за ней солнце истратило свои силы и погасло, принося сумрачное утро. Джуб подхватил ее и поставил на твердый камень. — Проклятая Берцовая кость! Только попробуй еще раз пудрить мне мозги, — Варис, еле держась на ногах от напряжения, ударила стену башни кулаком, потому что достать до нависающий на головами кости не могла. — Ауч! Джуб с трудом сдержал улыбку. — Мы пришли, — сказал он. — Да, и здесь вам не рады. Держа Ветку за руку, в круглой арке, украшенной витиеватыми рунами, стояла старуха, чуть согнувшись, потому что мешал исполинский рост. Копна седых волос, стянутых в пучок на макушке, чтобы не лезли в глаза, доходила ей до талии. Под крючковатым носом кривился толстогубый рот. Правый уголок опущен вниз из-за старого шрама. Глаза у нее были желтыми, птичьими, смотрящими, казалось, сквозь мглу, смог, одежду в самую душу. За пояс теплой кожаной дубленки был заткнут тяжелый молот. Варис подумала, что видела его где-то. Может, на иллюстрациях в книгах? Или во сне? — Ты. Снова, — утвердительно протянула она, устремив взгляд желтых глаз на Джуба. — Укконен, — Джуб почтительно склонил голову. — Как добрался? Шепот кости в прошлый раз едва не свел тебя с ума. Впрочем, мне неинтересно. Убирайтесь отсюда. — Ну уж нет! — вспылила Варис. — Мы проделали огромный путь и ты должна нас выслушать. — Должна? — взгляд Укконен пригвоздил Варис к полу. До этого ее и не замечали. — Я ничего тебе не должна… Постой. Быть не может. Одним шагом Укконен оказалась рядом и схватила Варис за грудки. Мощная рука, совсем не напрягаясь, подняла ее так, что она едва касалась кончиками носков каменной кладки между зубцами башни. — Серия «ворона», — протянула она, принюхиваясь. Дернула воротник куртки вниз, обнажая ошейник. — Сломанная. Зачем ты пришла? Варис поняла, что от ее ответа зависит поставят ее на землю или швырнут в пропасть. — Я хочу спасти Небесного Зверя. Рука Укконен дрогнула. — Зачем? — Чтобы сломать оковы и уйти из этого города. — Никто не может уйти из города! Это константа! — рыкнула она. — Ничего не меняется. — Яйцо треснуло. — Что ты сказала? — Укконен тряхнула Варис, как тряпичную куклу. — Ученый Нокк тайно изучал небо Мастора и в телескоп увидел, что на Яйце трещина. Он погиб из-за нее! Я ее видела. Третий катаклизм вот-вот случится. Поэтому я хочу найти Зверя, сломать оковы и сбежать. И вам советую. Что-то коснулась ноги Варис. Она скосила глаза и увидела, что ее ноги и бедра Укконен робко касается Ветка. — Ветка, отойти, это опасно, — прохрипела Варис. — «Ветка»? — ухмыльнулась Укконен. — Да, а что? Мне надо было как-то назвать, не звать же «деткой» — это невежливо. — А ты и правда интересный подменыш. Почти такой же, как Джуб. Ладно, поговорим внутри. Она разжала пальцы. Тяжело припадая на правую ногу, Укконен скрылась внутри. Варис осела на пол, понимая, насколько близка была к бездне. Джуб с перекошенным от напряжения лицом присел рядом. Ветка тоже осторожно гладила Варис по коленке. — Все хорошо, я в порядке, — забормотала она, не зная, успокаивает она других или же убеждает себя. Внутри было светло. Уже привыкнув к вечному сумраку, Варис часто заморгала. Дезориентирующее давление Берцовой кости ощущалось в башне слабее: видимо, Укконен постаралась оградить свое жилище от ее влияния. В башне уместились три этажа и чердак, с которого они и спустились. На третьем Укконен спала, на втором обедала, а вот на первом находилась мастерская и огромная кузня. Варис с трудом удалось подавить восторженный писк, но Укконен заметила и, кажется, осталась довольна реакцией. Она села на огромный табурет рядом с верстаком, а им, предварительно смахнув железки и болты в коробку, предложила устроиться на лавке. Ветка скакнула к горну, в котором тлели угольки, и скрылась под наковальней. Когда из-под нее потянулись лапы к разнообразной коллекции клещей и молоточков, Укконен цокнула языком и шлепнула по пальцам грязной тряпкой. Пальцы обиженно скрылись. Джуб пошарился в рюкзаке и протянул Укконен бутылку розовой водки. Она громко усмехнулась. — Без гостинцев не являешься, Джуб? — Конечно, это невежливо. Она приняла бутылку, водрузила на стол среди заготовок протезов, и выудила из-под металлического ковша не самый чистый стакан. Откупорив бутылку, она понюхала жидкость и зажмурилась от предвкушения. Водка действительно оказалась чуть розоватой и очень крепкой, если Варис правильно помнила. — За ваше подменышево здоровье! За смазанные суставы, болтики и винтики! — Укконен выдохнула и одним глотком опорожнила стакан. Варис нетерпеливо заерзала на скамье. — А, ответов ждете, — Укконен уже порозовела и расстегнула дубленку. — На самом деле я должна бы вас сдать тайной полиции или Фабрикантке. Но первые мне противны из-за Орвока, а вторая та еще сука, с которой я не разговаривала триста лет и еще бы не разговаривала. — Почему вы не разговариваете с Фабриканткой? — спросила Варис — Гм, как тут объяснить просто? Я всегда хотела поддерживать существующую жизнь, а она все была одержима созданием жизни новой. И если мои протезы не отличишь уже от настоящих, то чего добилась она? Деревянные рабы и полоумные шпионы? Без обид, конечно. Чудесная древесина очень могущественный материал, но без звездного железа она бесполезна. — Кстати, о звездном железе, — Варис закусила губу. — Если… я принесу его… то можно ли выковать инструмент, разрушающий ошейник подменыша? Укконен налила себе еще один стакан. — Теоретически, конечно, можно. Руны Фабрикантки нельзя сломать простым оружием, но звездное железо намного сильнее. — Но есть «но»… — Верно. Зачем мне это делать? Связываться со сломанным подменышем? Навлекать внимание Фабрикантки? — пошел третий стакан, и Укконен начала раздражаться. Варис опустила голову, отчаянно ища выход. — А разве вы не хотите сами управлять Фабрикой? — тихо спросил Джуб. — Идти по тому пути, который лучше для вас? Без подменышей и деток? — Это невозможно, глупыш, — фыркнула Укконен. — Фабрика — смазанное колесо. Стоит ей хоть на секунду остановиться, то все полетит Небесному Зверю под хвост. Подменыши нужны, чтобы работать в условиях Серости, детки — для подземных работ. Зачем ломать то, что прекрасно служит сотни лет? Я просто жадная старуха, которая за деньги делает дурням протезы, а они выигрывают кулачные бои. — А Ветка? — Что — «ветка»? — Эта детка? Почему она так привязана к вам? Ветка, словно поняв, что говорят о ней, зашевелилась под наковальней. — Она ведь тоже особенная. Для вас, — продолжал наставить Джуб. Укконен яростно задышала. Мощная грудь ее заходила ходуном. — На что это ты намекаешь? — Что в своем стремлении улучшить жизнь вы не так далеко отстоите от Фабрикантки. Только ваше оружие надежнее ее грубых оков и рунных заклинаний и поэтому страшнее. Это любовь. Укконен встала, с грохотом опрокинув табурет. Варис показалось, что она сейчас поднимет Джуба над головой и разорвет пополам. Но она грузно поднялась по лестнице, что-то громко передвинула и через минуту явилась с пожелтевшей от времени подшивкой отчетов. Швырнув ее Джубу, она с визгом подвинула к себе табурет и, тяжело плюхнувшись, налила еще стакан. Правда, пить пока не стала. — Что это? — спросил он, разглаживая мятые пожелтевшие страницы со следами от засохших насекомых. — А ты почитай, подменыш, почитай. Варис придвинулась, заглядывая Джубу через плечо. Он раскрыл первый отчет. Казалось, ничего интересного там не написано. Полистав почти до конца, он медленно прочитал вслух: — «Три килограмма небесного железа, выловленного у восточной части Мастора, поступило на баланс Фабрики в [вымарано] году. В проекте «джуб» отказано». — «Три килограмма небесного железа, выловленного у восточной части Мастора, поступило на баланс Фабрики в [вымарано] году. В проекте «воробей» отказано». — «Три килограмма небесного железа, выловленного у восточной части Мастора, поступило на баланс Фабрики в [вымарано] году. В проекте «ворона» отказано». — Что это значит? — дрожащим голосом спросила Варис. — А то, что не смей меня сравнивать с Фабриканткой. Я вас троих сделала вопреки ее отказам. Джуб, Варпунен, Варис — подменыши, у которых сердца не были подвластны ничьим приказам. Создания со своей волей, мыслями, чувствами. Создания из метеоритного железа. — Но я… сломанная, — прошептала Варис. — У всех людей есть изъяны. Это делает тебя настоящей. Так у тебя есть шанс покинуть это проклятое место. Вы — буджумы, потому что снарков не бывает. Хийси пыталась найти счастье, но оно же ее и погубило. Знаете, почему Фабрикантка назвала вас «подменышами»? Это должна быть имитация жизни людей, ее подмена. Я же хотела, чтобы вы были чем-то другим. Не подобие человека, но создания такие же настоящие. Укконен тяжело выдохнула и вдруг зачастила: — Хийси очень его любила. Даже спустилась за ним в Мастор, хотя не должна была. Он тоже любил ее, но еще он любил это место и хотел его защитить. Любовь его погубила. А потом погубила Хийси и прекрасного Небесного Зверя. Мы с Фабриканткой могли только смотреть и рыдать. Мир покатился в бездну… — Но Зверя еще можно спасти! — возразила Варис, но Укконен сонно моргнула, не слушая. Подперев щеку кулаком, она печально уставилась в угли. — Оставим ее, — шепнул Джуб. — Пусть поспит, а вечером я ее уговорю отвести нас к Небесному Зверю. — Но!.. Джуб шикнул, указывая, как голова Укконен сползла на стол, и вскоре башню огласил громкий храп. Заслышав его, Ветка выползла из-под наковальни и умыкнула несколько клещей и щипцов — разложить их по размеру на полу. Не в силах просто сидеть и медитировать, как Джуб, Варис поднялась наверх и села между зубцами, свесив ноги в бездну. Высота больше ее не пугала, потому что Фабрика запыхтела трубами с удвоенной силой, укрывая район удушающей вуалью выбросов. Втайне Варис надеялась еще раз увидеть небесных угрей, но в таком смоге она даже на пару метров ничего не могла рассмотреть. Тоскливый, тяжелый вой пронесся по району, сжимая грудь Варис предчувствуем беды. Она подскочила, пытаясь увидеть хоть что-нибудь, но, как ни напрягала зрение, это не помогало. Через минуту в арке с рунами появилась Ветка. Она взглянула на Варис и умчалась по доске обратно в свое убежище. За ней появился Джуб. Он обеспокоенно хмурился. — Что это воет? — спросила Варис, и тут раздался второй сигнал. Джуб покачал головой. — Не хочу заранее тебя пуга… — окончание слова потонуло в третьем сигнале. — А теперь можно и пугать. Кажется, это то, чего не случалось лет сто. Общий сбор профсоюзных членов. — И что это значит? — Это значит, что у них есть, что обсудить. Повышение зарплат. Уменьшение нагрузки. Подменыши-убийцы. — Ой. — Ой, — эхом отозвался он, прислоняясь спиной к зубцу справа. — А где они собираются? — Ты не хочешь предложить послушать? Варис подозрительно на него взглянула. Джуб, кажется, подшучивал над ней. — Именно это я и хочу предложить! — невозмутимо сказала она. — Укконен все равно до вечера будет пьяно дрыхнуть. Не можем же мы сидеть просто так? Мы в форме, нас никто не узнает. — А как насчет Козы, которая нас в лицо запомнила? — Да брось, Джуб, каков шанс, что мы ее встретим? Варис посмотрела на него. Джуб ответил ей скептическим хмурым взглядом. Ей очень захотелось ткнуть его пальцем в лоб, но она сдержалась. После минуты молчаливой битвы воль, он развел руками, признавая поражение. — Ладно, я же не могу тебе запретить. Ты же все равно не послушаешь. — Да, ты начинаешь понимать, — кивнула Варис. — Поэтому я иду с тобой. — Это я переживу, — усмехнулась она. — Почему ты мне ничего не сказала о Яйце? Варис моргнула, застигнутая врасплох. — Ну, я не была уверена в тебе. Что ты на моей стороне. — А сейчас? — Сейчас мы уже в одной проклятой лодке связаны снами и Зверем. У меня еще есть множество вопросов, но, думаю, на них ты сам ответа не знаешь. Джуб громко фыркнул. — Я ведь могу и обидеться! — Не могу поверить, что ты умеешь шутить. — Тоже самое могу сказать и о тебе, Варис. Пока они спорили, как лучше пройти и куда идти, вернулась Ветка с болванкой за спиной. Варис поймала ее за плащ и принялась объяснить, что им надо. Услышав про «гудок и много людей», детка зашипела и попыталась цапнуть Варис за ногу. Тогда Джуб отвел ее в сторону и долго что-то втолковывал. Большую часть слов отнес ветер, так что Варис и не пыталась понять, как ему удалось, но Ветка перестала огрызаться и повела их вниз. Открыть засов на двери башни оказалось не так-то просто, но сообща они справились. Натянув маски на лица, они побрели за Веткой через небольшую площадь, заставленную сломанными машинами, к запутанному кирпичному лабиринту из останков старого цеха. Ровные ряды подменышевых болванок, торчащих из сугробов, напомнили Варис древних воинов. У всех наблюдался какой-то изъян: слишком большая голова, слишком маленькая, руки на месте ноги, отсутствие конечностей, слишком много конечностей. Как будто безумный скульптор сошел с ума и воплотил в жизнь свои сюрреалистические сны, приправленные алкоголизмом и творческой депрессией. Может быть именно отсюда Ветка взяла своего питомца, хотя он и выглядел по сравнению с этими уродцами почти нормальным. Если бы не Ветка, они бы никогда не выбрались из лабиринта, и пришлось бы с позором возвращаться к башне. Показав ход наружу, Ветка втянула ноздрями воздух, покопалась в сугробе и замерла. Дальше она идти не хотела. — Спасибо, — сказала Варис. Ветка дождалась, когда они залезут в проход и — только пятки сверкнули. Видимо, деток на Фабрике также опасалась и недолюбливали как в Академграде, и она знала, кого следует опасаться. Варис вылезла первой и попала в воняющий лаком и бензиновыми парами переулок, стиснутый со всех сторон стенами. Под ногами хрустнуло стекло. Переулок вел на площадь рядом с главным цехом, и забита она была людьми в черной униформе. Джуб и Варис постарались влиться в толпу и следовать ее течению. Их вынесло рядом с заведенным экскаватором, не дающим толпе насесть на небольшой свободный клочок. Джуб ловко запрыгнул на колесо и протянул руку Варис, помогая ей забраться. Люди все прибывали. Пошел черный снег. Наконец, на пятачок вытащили микрофон на длинной стойке, и вышел невысокий пузатый мужичок, такой же лысый, как и прочие. Он сдвинул маску на лоб и долго регулировал фонящий микрофон для того, кого Варис предпочла бы никогда не видеть. Подволакивая ногу, за микрофон встал начальник тайной полиции Орвок. За его плечом стоял высокий и тощий мужчина в мантии судьи под тяжелым, распахнутым пальто. На его надменном лице под острым носом нелепо сидели тонкие усики, а над ним — очки в тонкой серебристой оправе. Парик, несмотря на отвратительную погоду, сидел, как влитой, даже не шелохнулся. Варис узнала его. Лицо Бывшего судьи, который сейчас занимал высокую должность в Администрации Мастора, презрительно смотрело с почетных досок Академграда. Что на плакатах, что сейчас, казалось, под носом у Судьи что-то сдохло и оскорбляет его обоняние невыносимым зловонием. Варис не думала, что Орвок сможет рассмотреть ее под маской среди одинаковых людей, но невольно съежилась за экскаватором. — Рабочие Вдовьей Фабрики, — голос Орвока был таким же глухим и бесцветным, как он сам, — от имени нашего Мэра хочу сделать объявление. По толпе пробежал недовольный ропот. Люди не считали, что ради какого-то объявления их следует отвлекать от работы. — Из Академграда сбежала опасная преступница. Убийца ученого профессора. Зарезала в собственном доме и скрылась. Убийца-подменыш. От раздававшихся воплей Варис чуть не свалилась с колеса. — Это вранье! — Это хрень собачья! — Ты думаешь, мы поверим? — А нам какое дело? У нас производство стоит! — Убирайся назад, оставь нас в покое! — Может покажем ему Серость, парни? — Рабочие! — Орвок вскинул руки, пытаясь утихомирить толпу. — Я бы не обратился к вам с предупреждением, если бы дело не было чрезвычайным. Это сломанный подменыш, наделенный злой волей. Она может притворяться простым подменышем. А может быть и среди вас. Неотличимая от человека… — И тем не менее, ее здесь нет, — на сцене появилась Фабрикантка. Как всегда высокая и элегантная, она обвела взглядом притихших людей и серпообразно улыбнулась. У Варис от страха свело желудок. — Почему вы, господин Орвок, считаете, что можете приходить на мою Фабрику и докучать моим людям? Все давным-давно должны быть на рабочих местах. Серость не дремлет, птичье дыхание само себя не обработает. Ее поддержали нестройными выкриками. — Потому что это брак вашей Фабрики, — сухо ответил Орвок. Его Фабрикантка совершенно не пугала, хотя Варис бы на его месте поостереглась. Ее улыбка разит метко. — В каждом производстве бывает прокол. Но я всегда предупреждаю покупателей о последствиях бракованного товара. А вот допустить, чтобы убийца сбежала у вас из-под носа да еще и в другой район… — она изобразила грусть. Бывший судья покраснел от едва сдерживаемого гнева. — Но! — громко сказала она в микрофон. — Фабрика живет честью. Мы всегда рады помочь Администрации и Мэру. Возможно, это следует обсудить лично. Возвращайтесь к работе. Если потребуется помощь профсоюзов, то вы будете оповещены. Варис непроизвольно сжала челюсти. Джуб тронул ее за плечо, показывая, что им лучше убираться отсюда, пока все не разошлись. Варис напоследок оглянулась и невольно встретилась глазами с Орвоком. Нет, он определенно не мог ее узнать, но сердце ее испуганно забилось. Снуя между рабочими, они послушали местные сплетни. Орвок никому не нравился, но его вроде как уважали, Бывший судья раздражал всех, Укконен опять повысила цену на ремонт, а в Академграде профсоюз начал забастовку. Последнее заинтересовало Варис и она потащила Джуба послушать побольше. — Слухай, прям забастовка? — Ага, ребята с черных тоннелей сказали, которые дела имеют на стороне. «Контрабанда!» — догадалась Варис. — И чего там? — Перекрыли главную улицу, несмотря на черных Орвока. Докеры, жукоглавцы, ваганты строят баррикады. Мэра хотят увидеть, призвать к ответу. — Делать нечего этим соплякам. Серость же за зад не кусает, как нас. Они загоготали и завернули за угол, поэтому Варис с неудовольствием пришлось отстать. Джуб похлопал ее по плечу и указал путь в сторону башни. Слегка заюлужившись, они все же нашли верную дорогу. Только заперев засов башни Укконен, Варис смогла расслабиться. — И где это вы шляетесь? — недобро встретила их Укконен. — Просыпаться оттого, что снега нанесло — не лучшее, знаете ли! Теперь весь пол мокрый. — Где держат Небесного Зверя, Укконен? Пожалуйста, отведите нас к нему! — взмолилась Варис. — Это неприятное темное место… — Вся эта Фабрика — неприятное темное место, — буркнула Укконен. — М-мм, там была табличка, — припомнила Варис. — Двенадцать, тринадцать, двадцать… двадцать… — Двадцать шесть, — подсказал Джуб. Он снова посерел от путешествия к кости и присел на лавку, прикрыв глаза. — Да, точно! Вы знаете, что это может быть? Укконен тяжело вздохнула, села на табурет. — Плохое место. На самой границе Серости. Дорога туда закрыта и охраняется. — Но? — Варис подняла брови. — Но есть тайная лестница, — Укконен раздраженно потерла лоб. — Опасная лестница, проходящая на границе Серости. А над ней не властна даже Фабрикантка. — Что же это такое, эта ваша «серость»? — Это, дитя, амбиции, — она снова потерла лоб. — Но я должна предупредить сразу. В Серости нет жизни. Это тоска, потерянные надежды, потеря опоры и ориентиров; в ней нет света, цвета и радости. Ты остаешься наедине со своими чудовищами, и они в конце концов разрывают тебя изнутри. Вот почему люди там не работают. Вот почему посылают только подменышей, у которых нет ни воли, ни надежд, ни стремлений… Варис вздрогнула. — Детки… они же работают в Серости. — Детки — это то, что Серость делает с людьми. Так что ты должна понимать, почему я хочу услышать очень весомый аргумент. У Варис подкосились ноги. Она сползла на лавку и удивленно взглянула на свои дрожащие руки. — Трещина в Яйце разве не весомый аргумент? — спросил Джуб. — Если то, что находится там, вырвется наружу, то даже башня вас не спасет. Укконен тяжело прислонилась к косяку. Посверлив Джуба злобным взглядом, она подхватила молот и остановилась возле наковальни, рассматривая выложенные на полу Веткой узоры из клещей и болтиков. В дверь забарабанили. Укконен жестом приказала Джубу и Варис спрятаться. Если первый успел забраться в шкаф, то Варис метнулась под наковальню. Под ней было тепло от горна. Даже жарковато. — Да иду я, иду! — заорала Укконен, отпирая засов. Вместе с холодным ветром в башню вошли трое. Орвок, Судья и — Варис вовремя зажала рот — Коза. Из-под наковальни она могла видеть лишь ноги, но готова была поклясться, что на лице Козы застыло отвращение. И страх. — Куда-то собрались, мастерица Укконен? — елейным голосом спросил Бывший судья. — Да, а вам какое дело? — грубо ответила она. — Ну-ну, не следует так напрягаться. — Судья попытался обойти великаншу, но она слегка двинулась в сторону, не давая ему прохода к наковальне, под которой замерла Варис. — Чего хотели? Я не настроена на болтовню: у меня куча работы. — Я заметил, — сухо сказал Орвок. Он, конечно же, увидел початую бутылку водки. — Вы должно быть слышали, что из Академграда сбежала опасная преступница… — И почему-то вы решили искать ее здесь, — перебила его Укконен. — Это просто протокол, не волнуйтесь. — Голос Судьи обволакивал и душил как быстро твердеющая смола. — Мы обходим каждый дом. — Прямо каждый? — Вам же нечего скрывать, мастерица Укконен? Тогда и незачем волноваться, — парировал Судья, и на этот раз она неохотно уступила. Он прошелся по кругу, рассматривая скудную меблировку и рабочий беспорядок. Когда он проходил мимо шкафа, в котором прятался Джуб, Варис съежилась: стоит ему только открыть дверцу… Судья действительно остановился на мгновение, будто что-то почуял. Он громко втянул носом воздух. — Так что сделала преступница? — небрежный вопрос Укконен заставил его отвернуться от шкафа. — Присядете? — она ногой толкнула начальнику тайной полиции стул. — Убила ученого, — ответил Орвок. Он осторожно присел, лелея ногу. Коза так и застыла у дверей, не в силах пошевелиться. — Так прямо убила? — Его квартира была вся в крови, а вот тело… — Варис навострила уши, — она куда-то спрятала. — Спрятала? — Его не было. У Варис гулко забилось сердце. Она стиснула рукоять трости. Как не было? Не может же быть, что он… жив? — Так может, она его не убивала? — Исключено, — отрезал Орвок. — Крови было как от кровопира в курятнике. Судья тем временем остановился прямо перед Варис. Она могла бы дотронуться до его дорогих сапог, которые уже подпортились от черного снега. — Что же, если я увижу кого-то подозрительного, я сообщу, — сказала Укконен. — Кстати, а Козочка вам зачем? — Вы знакомы? — тут же просил Судья, разворачиваясь на каблуках. — Я тут многих знаю. Коза — моя клиентка. — А, эти чудесные протезы. Говорят, вы достигли совершенства. — Чего достигла — все мое, — недовольно пробормотала Укконен. — Так зачем вы ее притащили? — Она нам рассказала кое-что любопытное. Дело в том, что Коза была когда-то и нашей знакомой, — неприятно растягивая гласные, начал Судья, отходя от Варис. — И немного наши пути в итоге разошлись, да? Видимо, Коза кивнула, потому что он продолжил: — Ей больше не хочется с нами сотрудничать, так что она решила нам сообщить о двух странных подменышах, которые заступились за странную детку. Говорят, вы любительница этих тварей. Они вам как питомцы. Лечите им крылышки и лапки. Выхаживаете и отпускаете в дикую фабричную природу за стеной. К сожалению, неприручаемые зверьки. Нападают на людей, кусаются, царапаются. Судья что-то положил на стол. — Что это? — глухо спросила Укконен. Ее пальцы подергивались от желания схватиться за молот. — А вы разверните, — с улыбкой в голосе отозвался Судья и деликатно отступил. Раздался шорох ткани, и великанша резко встала, хватая его за грудки. Сверток упал на пол и покатился, пока не стукнулся о стену. Это был окровавленный деревянный протез с оранжевой ниткой на запястье. Рука Ветки. Варис едва не вылезла из укрытия. — Если вы хотите и дальше лечить… своих питомцев за спиной Фабрикантки, — голос Судьи зазвучал чуть визгливо, как с удовольствием заметила Варис, — то лучше вам с нами сотрудничать. — Начальник Орвок, вы нашли своего подменыша у меня? — холодно спросила великанша, приподнимая Судью так, что он встал на цыпочки. — Нет, не нашли. — Тогда прошу покинуть мой дом. Сейчас же. — Да, вы правы. Просим нас извинить, — согласился Орвок и поднялся. Она отпустила Судью, и он пошатнулся. — Лучше вам сотрудничать с нами, мастерица Укконен, — сказал он напоследок. — Советую мне не угрожать. Здесь тебе не сытая Мэрия. Здесь Фабрика. Несчастные случаи, серость, чудовища всякие… Люди часто пропадают и не находятся. — Приберегите угрозы. Они ни к чему. До скорой встречи, — зашипел Судья, открывая заедающую дверь. Орвок вышел молча, а вот Коза задержалась. — Больше не смей ко мне являться, — процедила Укконен. — И не собиралась. — Твоя мамаша-банкирша за тебя столько денег отвалила, а ты ведешь себя как сука. Благодарить не собираешься, так хотя бы не мешайся под ногами. Варис не видела лица Козы, но слышала ее яростное дыхание. С минуту они стояли, соревнуясь в ненависти взглядов, пока Козе не надоело. Распахнув дверь, она напоследок от души ей хлопнула. — Сидите, — рявкнула Укконен и тоже вышла, видимо, удостовериться, что они не остались следить за башней. Варис тихонько выползла и тут же заметила сверток, все так же сиротливо лежащий в паутине и золе. Она бережно подняла руку и положила на стол. Скрипнула дверца — вылез Джуб. — Возможно, она еще жива. Варис кивнула. Ненависть к Орвоку и «бэшкам» вскипела в ней с новой силой. Вернулась Укконен вместе с метелью. — За мной. Маски на лица и не отставать. Мне плевать, убивали вы там кого-то или нет, но если это подпалит задницы этим уродам, то я проведу вас к Зверю. Никто не смеет являться ко мне с угрозами. Никто не смеет трогать мои творения. Они не отставали.