3

Разразилась гроза. Варис думала, что во время метели такого не бывает, но стрелка погоды Мастора в последние пару сотен лет уютно устроилась от отметки «непредсказуемо» до «невозможно». Среди снежного завывания то и дело сверкали молнии, освещая упрямую спину Укконен. За молниями тут же следовал сотрясающий камни гром, от которого закладывало уши. Острые снежинки забирались за шиворот, залепляли глаза, забивали рот, крали непроизнесенные слова и обрывали мысли. Только механическое желание перебирать конечностями, только дикое желание вырваться из холода и тьмы. Перед ними выросла такая высокая стена из древнего камня, что даже задрав голову в ясную погоду, нельзя было увидеть, где она кончается. Выбитая в стене лестница шла почти отвесно и терялась в метели. Решительность Укконен передалась Варис, которая ступила за ней на скользкие ступени почти без страха. Джуб лез последним, и Варис осталась ему благодарна: так казалось, что у нее нет возможности сбежать. Сначала они поднимались бодро, потому что видимость лишь на пару шагов вперед не давала испугаться. Но сверкнула молния, и Варис увидела, насколько высоко они забрались. Внизу клубилась снежная тьма, готовая поглотить ее в любую секунду, высосать, выжать, скрутить. Как назло, ветер усилился и сильный порыв прижал ее к стене. Варис вскрикнула, но ее крик потонул в раскате грома. Вцепившись в мокрую, скользкую ступеньку, она прикрыла глаза от бури локтем. Метель пахла звериной яростью. Животной злобой, которой все равно на мелкие человеческие страстишки, она просто любит рвать на куски, жрать, переваривать и исторгать жалкие остатки. Ее цель была так близко. Зверь был рядом. Ступеньки кончились. Спутники стояли на открытой площадке. Варис сначала не поняла, что изменилось. Она открыла и закрыла рот, пытаясь что-то сказать, но не смогла. Звуки и цвета стали приглушенными, будто тонули в вязкости серого мира. Молнии еще сверкали, но как-то вяло, будто уставший от недельной лихорадки больной. Джуб коснулся плеча Варис, и его рука показалась ей вязкой и мягкой, как сырая глина. Его широко распахнутые глаза были очень далеко, хотя он стоял рядом: всякое представление об оптике и прочей физике потеряло значение в Серости. Не осталось ничего, кроме тоски. Укконен стояла на краю возле парапета, растеряв свою невозмутимую величавость. Сейчас она походила на уставшую старуху, слишком много повидавшую на своем веку. Блеклыми, остекленевшими глазами она смотрела в Серость. Варис медленно подошла и тряхнула ее за локоть рукой-глиной. Рука от прикосновения пошла рябью и стекла по плечу Укконен на камни, неохотно снова собираясь молекулами в единое целое. — Эй, очнитесь! Надо идти дальше! — ей казалось, что она кричит, но на самом деле едва шептала. — Я шла за тобой как за светом, — глухо прошептала Укконен, обращаясь к невидимому собеседнику. — Мастерица, ученица Хийси, дитя, которое в творчестве своем ничего не видело, только себя, только свои амбиции. Как любила ты свои игрушки: переставляла им головы, отламывала конечности! Как же я восхищалась тобой, как же сейчас я ненавижу тебя!.. Укконен все бормотала и бормотала, и ее голова медленно опускалась на грудь. В отчаянии Варис обернулась на Джуба и увидела, как он отдалился. Площадка между лестницами растянулась до бесконечности. — Пожалуйста! Не уходи! Я здесь! — закричала Варис, но слова ее вспорхнули и умерли в вязкости пространства. Она зажала рот руками, опасаясь, что улетят и остальные слова. «Я здесь!» — еще трепыхалось, медленно угасая. Мягкий знак оторвался от шипящего согласного, сделал несколько неловких кульбитов и рухнул как подбитая птица. Теперь и Укконен изменилась: стала исполинской и далекой. Серая гора дубленки, седые волны волос-хвойных-лесов, скалистый отрог железного молота, а рядом — скукожилась Варис. Крошечная фигурка, которая оказалась в самом центре бесконечности. Жалкая букашка, размазанная между атомами. Варис упала на колени, и это паденье казалось ей вечностью. Она прислонилась лбом к земле спустя миллионы лет: за это время Серость сменила миллион закатов и рассветов, возвела империи и разрушила, а Варис сжалась в комочек ненависти. Ненависти к Укконен, которая создала ее сломанной. Ненависти к Фабриканте, которая пропустила ее брак. Ненависти к Ректору, который надел на нее ошейник Института, ненависти к Орвоку за преследование, ненависти к Джубу за его тайны и доброту, ненависти к Усику за его оранжевый вязаный шарф, ненависти к себе за то, что не справилась… Варис дрожащей мягкой рукой стащила с лица маску. Она задыхалась. У нее не было легких, но грудь сдавило невыносимое чувство ужаса пополам с тоской. Что-то приближалось. Она не слышала, а скорее ощутила вибрацию, обрывок мысли. Приближалось что-то… энергичное, юркое, яркое. Варис зажмурилась, не в силах выдержать это невыносимое сияние, и в тоже время боялась, что оно пройдет мимо, что оно ее покинет. Она попыталась крикнуть, но закашляла, и слова ее превратились в хлопья серого снега. Сияние уходило, и черное отчаяние захлестнуло ее. Надо подать сигнал, показаться, что она здесь, она ждет помощи. Расстегнув куртку, она с трудом стянула ее, подолгу отдыхая от каждого усилия. Суставы ее конечностей заржавели, окостенели, затвердели обожженной глиной, не желая подчиняться. Сияние удалялось. Шарф на Варис горел ярким оранжевым пламенем. Сияние вздрогнуло и стало приближаться, пока не превратилось в многоногое чудовище. Перед Варис на колени упал Джуб, такой же растрепанный, дезориентированный и полубезумный. За руку его держала Ветка. Оранжевая нитка из шарфа красовалась у нее теперь на левой руке, а правая была обернута лохмотьями. Варис вытащила из шарфа еще нить и повязала Джубу на шею, потому что не могла нащупать его зыбкое запястье, а он не сообразил его поднять. Ветка выглядела почти веселой. Она нетерпеливо скакала рядом, ожидая, пока они поднимутся, держась друг за друга, и пойдут за ней. Вела она их к подножию горы Укконен, над которой сгустились особо мрачные тучи. Они начали медленное, упрямое восхождение по крутому бедру, по дуге спины, по скользкому железу молоту до сгиба локтя. А там недели они взбирались по отвесной руке до плеча и месяцы шли от склоненной в отчаянии шеи до открытого в ужасе рта. Укконен сказала в башне: в Серости ты остаешься наедине с самим собой. Значит, надо ворваться внутрь. Каждый зуб Укконен походил на ледник. Варис поймала на себе уставший взгляд Джуба. Они шли до цели почти год без отдыха, и вот теперь никак не могут решиться. Год в Серости сделал их самих похожими на теней. Иногда сквозь тучи пробивались зеленые и синие пляшущие огни северного сияния. Варис застывала и могла часами стоять, любуясь сине-зеленым свечением. Только упрямое подначивание Ветки заставляло ее стряхнуть с себя снег и сдвинуться с места. Она выглядела более измученной, но двигалась резвее, и в глазах был озорной блеск. Варис обернулась к Джубу, сжала руку Ветки и кивнула. Они начали опасное восхождение на вершину нижних зубов. Путь осложняло то, что через приоткрытый рот вырывалось прерывистое рыдание, подобное ураганным шквалам: двигаться они могли только между вдохом и выдохом, выдохом и вдохом, пережидая в ледяных расселинах зубов иногда недели ураганов. Наконец, они добрались наверх прямо к бледно-розовой поверхности языка шершавого языка. Мясисто-студенистое море, заключенное в кольцо горных зубов, беспокойно колыхалось. Пахло чем-то отвратительно человеческим: смесью табака, крепкого алкоголя, сладковатой гнили. Джуб покачнулся с носка на пятку и, не смотря на Варис, протянул ей руку. Варис снова взглянула на мясное море, нащупала предложенные пальцы и крепко сжала. Они прыгнули и тут же ушли на дно. Укконен приземлилась на каменный пол, на нее упала Варис, а на Варис — Джуб и поскуливающая Ветка. Все четверо судорожно дергались, громко сопя, отчаянно ругаясь, тихонько постанывая и испуганно похрюкивая. Они прошли сквозь Серость. Варис взглянула наверх и увидела окно, из которого они вывалились. Она невольно перегнулась через подоконник и увидела только ступеньки и мглу, которую изредка прореживали вспышки молний. То, что в Серости ей казалось годами на самом деле было минутами подъема по приставной лестнице. — Отойди от окна, — еле ворочая языком, сказала Укконен. Она за несколько минут постарела на самом деле. Кожа вокруг глаз натянулась и посерела, морщины стали глубже, суставы пальцев подагрически распухли и покраснели. Тяжело дыша, она вынула из кармана фляжку, с трудом раскрутила упрямую крышечку дрожащими пальцами и хорошо приложилась к горлышку. Не обращая внимания на струйку, стекающую по подбородку, она выпила половину и тихо рыгнула. Только после этого на нее лице проступило облегчение, а щеки окрасились легким румянцем. Утерев рукавом рот, Укконен засунула фляжку за пазуху и цокнула языком. — Поняли теперь, почему я не хотела сюда идти? Нам повезло, что эта детка нас спасла. Как там тебя назвали? Ветка? Ветка радостно скакнула вокруг Укконен, склоняя голову то направо, то налево, как проказливый пес. — Насчет руки не волнуйся, я ее тебе обратно прикручу, — пообещала она, хотя Ветку потеря конечности совершенно не волновала. — Этим сукам нас не достать. Береги вот это, — она указала на нитку. — Дар вороны очень ценный. Как там? «Дар мой прими, не стесняйся, ворона! Скипетр, жезл, стальная корона…» — Почему же Серость влияла и на нас с Джубом? — спросила Варис. Собственный голос ей показался ей таким же хриплым и дрожащим, как и у Укконен. — Не знаю. Наверное, вы все же нечто особенное. Не люди, конечно, но и не подменыши. Подменыши-буджумы. Разберем по порядку. На вкус он не сладкий, тьфу… — Это хуже Берцовой кости. Но похоже на нее чем-то, то есть кость не хочет навредить, она такая сама по себе, то эта штука причиняет зло намеренно, — пробормотал Джуб, завязывал оранжевую нитку на пару узелков, чтобы не потерять и спрятал под воротник. — В миллион раз хуже. Серость появилась после очередного эксперимента Фабрикантки. Я не очень уверена, но она могла откопать Коленную чашечку и пустить ее в обиход. Смешала с чудесным деревом. — Тогда понятно, — мрачно подытожил Джуб. Что ему понятно, Варис не стала уточнять. Она просто хотела уже увидеть Зверя. Она чувствовала, что он совсем близко. Он ее звал. — Джуб, — шепотом позвала она. — Ты чувствуешь его? Ну, Зверя? — Да. Странное чувство. Как будто мы были знакомы много лет, и пути наши разминулись. — замялся и тихо добавил: — Я в Серости встретил тебя ненастоящую. Ты наговорила мне вещей… не очень приятных. И потребовала выбрать, кого я хочу принести в жертву: себя или тебя. — Что? И ты? Джуб?.. — Тебе бы я никогда не навредил. Оранжевая нить появилась вовремя. Я отвлекся и твой двойник исчез. Варис сокрушенно покачала головой. Она была слишком уставшей и измученной, чтобы хорошенько его ударить, так что пришлось выразить чувства словами. — Еще раз ты попытаешься себе навредить, и я сама тебе голову откручу, понял? — каждое слово она прошипела и чтобы подчеркнуть аргументы, сопроводила тычком ему в грудь. — П-понял, — растерянно промямлил Джуб. — Я бы никогда такой чуши от тебя не потребовала. Ты о себе совсем не думаешь, как будто жить не хочешь. Как же бесишь меня, у-уу! На глаза мне не попадайся! Она развернулась на каблуках, пылая яростью, и нырнула в арку, под узор из каменных листьев и рун. Укконен, стоящая возле каменной лестницы, цокнула языком. — Идемте. Если сон нашей вороны верен, то здесь осталось немного, — вздохнула Укконен. — Спасибо. Вы могли и не помогать, — сказал Джуб. — Ой, заткнись, — поморщилась она, тяжело поднялась, поправила молот и махнула в сторону каменной арки, украшенной полустертой резьбой. На этот раз предстояло спуститься вниз. По ногам дули сквозняки, остужая пыл Варис. Хоть она и злилась, но то и дело оборачивалась, смотрела за задумчивого Джуба, скрипела зубами и снова отворачивалась. Ветка скакала между ними то далеко вниз, то поднималась, брала Джуба за руку и подгоняла, но он не решался обогнать Варис. Правильно, видеть его она не хотела, пусть хорошенько подумает, почему она злится. Ступеньки были стертые временем, древние, так что приходилось следить, куда наступаешь, чтобы не валиться и не свернуть шею. Укконен остановилась через четыре пролета перед железной дверью, запертой на висячий замок. — И что теперь? — сердито спросила Варис, но великанша проигнорировала ее. Укконен подняла замок, наклонилась, что-то шепнула, подергала, и он открылся. — Я здесь много что сделала, — немного хвастливо сказала она, напирая на просевшую дверь, — так что найти нужные слова не проблема. Вещички здесь сонные, но одинокие. Если разболтаешь, то не заткнуться, будут год жужжать про ржавчину и сквозняки. Эй, не стойте столбом, помогите. Подменыши навалились на дверь вместе с Укконен и смогли сдвинуть ее достаточно, чтобы попасть в темную комнату, утонувшую в хаосе книжных шкафов и пыльных свитков. Укконен пошарила по стенам и нащупала выключатель. Когда вспыхнул неяркий голубовато-холодный свет, Ветка тихонько взвизгнула и спряталась под стол. Варис покрутила головой и поняла, что сияние исходит от куполообразного потолка. Он был усеян крошечными мерцающими точками, дающими это мягкое свечение. По диаметру купола точки толпились особенно густо, словно… — …путь Небесного Зверя, — прошептал Джуб, распахнув глаза. Острые черты его лица смягчились. Варис больше не хотелось злиться. — Да, — вздохнула Укконен. — Что это за место? — спросила Варис. Она восторженно рассматривала свои руки в голубоватом сиянии. — Откуда я знаю? Наверное, какая-нибудь лаборатория Фабрикантки, — пробурчала Укконен. — За мной, тут совсем недалеко. С сожалением покинув чудесную комнату, они вслед за проводницей попали из лабиринта шкафов в пустой длинный коридор, который вел к очередной лестнице. Справа тянулось огороженное решеткой пространство. Варис прижала лицо между прутьями, но увидела только гнилую солому на полу и мелькнувшие хвосты разбегающихся мышей. — Замок открыт. — Укконен чуть пнула дверцу клетки, и та со скрипом мягко отпружинила внутрь. Варис зашла. Густо пахло зимними розами, холодом и привидениями, а на кончике языка вдруг появилась сладость смородинового джема. — Он был здесь, но его нет. Его не могли увести далеко… — сокрушенно прошептала она. — Я тоже так думаю. — Фабрикантка соткалась из темноты и смога. Укконен дернулась. — Кто же стащил у меня из-под носа добычу. Старая подруга? новые враги? Или вы, знакомые незнакомцы?.. Я что-то чую, я чую каждого из вас. Древесина чудесной березы пахнет сладкой свежестью и горькой правдой. О, здесь славная деточка из Серости! Иди сюда, лапочка! Ветка сверкнула глазами, выгнула спину, как испуганная кошка, и сбежала по ступенькам. Красный рот Фабрикантки сложился в обворожительную улыбку, длинные пальцы соприкоснулись кончиками. Варис замерла, как канарейка перед змеей. Фабрикантка была не такой высокой, как Укконен, но внушала такой же благоговейный трепет. Даже ужас. Перед ней хотелось упасть на колени и покориться ее воле, ее изяществу, ее острому уму, паутине, которую она раскинула по всему району Фабрики. Как никогда Варис ощутила тяжесть ошейника. Ее голова пригнулась сама собой, словно в поклоне перед венценосной особой. Желание внимать и подчиняться каждому слову стало невыносимым. Она зажмурилась, кусая губы. Неожиданно Фабрикантка оказалась перед Варис. Ее губы сложились в сочувственное «о», темные ресницы затрепетали. Ее длинные ногти растопырились и легли Варис на грудь, нащупывая, примеряясь, как бы эффективнее вырвать механическое сердце. Варис чувствовала острые кончики через водолазку и куртку, но не могла пошевелиться. — Бедняжка… Ты сломанная. Твое сердечко так трепещет… Барахлит хуже сломанных часов. Какая хорошенькая головка, чудесные волосы, этот нос с горбинкой, глаза как ночное небо… Красивая куколка. Я, помнится, тебя списала на утилизацию, чтобы оградить тебя от ужасной участи умирания. Мои дети не должны страдать. Они рождаются, чтобы послужить Мастору с улыбкой и умереть с улыбкой. В твоих же глазах лишь страдания и страх. Она подхватила невидимую цепь, и та вспыхнула. — Ох, кто же это так тебя? Сломали цепь, ай-ай, как нехорошо. Надо бы обновить твои руны, дитя мое. — А ты? — она резко повернулась к Джубу, отпуская Варис, которая пошатнулась, потеряв равновесие. — Тебя я никогда не забуду. Такой особенный. Один из первых моих детей, настоящее произведение искусства. Помнится, тебя я подарила Ему. Он был одинок, сломлен, не желал ни с кем говорить, нес бремя свое в страдании. Она нежно взяла Джуба за косу, намотала на кулак и грубо дернула вверх, заставив его откинуть шею и показать ошейник. — Да… руны стоят. Уже устаревшие, древние. Я давно такими не пользуюсь. Как все интересно выходит, верно, Укконен? Ты — моя давняя подруга и подмастерье и два подменыша, которых здесь быть не должно, появляются, когда исчезает мой Зверь. — Мы его не трогали, — возмутилась великанша и откашлялась, когда Фабрикантка взглянула на нее и отпустила Джуба. — И он не принадлежит тебе. Никому не принадлежит. Это не простые подменыши, ты это знаешь. Яйцо треснуло. — Ты надо мной издеваешься? — лицо Фабрикантки перекосилось. — Если бы… Предсказанное сбывается. Ты знаешь, о чем я. — Нет! — взвизгнула она. — Она бросила нас, оставила одних пожинать плоды Первого катаклизма — юных, напуганных, беспомощных. Тогда Хирвио взял на себя бремя власти, тогда он изменился навсегда. Я не верю ни ее предсказаниям, ни тебе. Две с половиной тысячи лет мы справлялись сами. — Но послушай! Эти буджумы, особенные подменыши «джуб», «воробей» и «ворона»… Они помогут нам все исправить. Их сердца… — Хватит! Ты уже достаточно натворила за моей спиной. — Фабрикантка вскинула руку, и Укконен замолчала. Дышали обе тяжело. Идеальная прическа Фабрикантки растрепалась, пряди упали на лицо, подчеркивая хищные черты. — Хватит цепляться за старые сказки, — уже спокойнее продолжила она. — Только Небесный Зверь что-то значит. Я выведаю его секреты, я сделаю подменышей, которые станут совершеннее. Чудесная древесина, конечно, отличный материал, но что, если добавить к ней рога небесного чудовища? Копыта? Шкуру? Думаешь, Он запретил нам смотреть на небо Мастора просто так? Он что-то знал, догадывался о могуществе Зверя… Варис пробила крупная дрожь. Она осела на пол и тихонько поползла в сторону лестницы. Может, ей удастся выбраться незамеченной? Варис вытянула руку и наткнулась на что-то мягкое. Поднеся к глазам, она увидела, что это воробьиное перышко. — Уходи, Укконен, — посоветовала Фабрикантка. — Занимайся своими нелегальными делишками дальше, травись водкой, грибами из Триумвирата, изучай кости великана — мне все равно. Только я могу заставить чудесное дерево двигаться. Они принадлежат мне. — Как? — Варис почти доползла до выхода, но обернулась на хриплый вопрос Джуба. Она почти о нем забыла. — Как вы заставляете чудесное дерево двигаться? — О, — внезапно улыбнулась она. — Я могу показать. Оставив Укконен пораженно стоять, Фабрикантка махнула рукой и Варис. С трудом поднявшись, она сунула перышко в карман и на негнущихся ногах спустилась вслед за ней по лестнице в небольшой зал, занавешенный темными гобеленами со сценами охоты на чудовищ, которые бродили по Мастору до Первого катаклизма. Червь, птица, щука пронзены звездным лучом, а в центре был он — сияющий богатырь с добрыми глазами, прекрасный Сеппа-кузнец. Он всегда плакал, убивая врагов, и Варис подумала, что в Академграде его статуе снесли голову именно из-за слез. В воздухе стоял запах машинного масла, горячего металла и свежей древесины. В стеклянных шкафах на пыльных бархатных подушечках стояли образцы металлических сердец из шестеренок и пружин. На столе в центре зала лежал расчлененный подменыш, демонстрируя раскрытую грудную клетку. Варис поморщилась, но все равно взглянула, как выглядит пустое место, к которому крепится сердце. Фабрикантка открыла стеклянную створку ближайшего шкафа, прошлась пальцами по коллекции сердец, словно выбирала наряд, задумчиво отклонила пару вариант и наконец выбрала. Бережно взяв его в ладони, она поднесла его к улыбающимся губам и поцеловала. Казалось, ее губы красные не из-за помады, а испачканы в крови. У Варис закружилась голова. Она беспомощно взглянула на Джуба, но он внимательно следил за тем, как Фабрикантка подходит к заготовке, вставляет сердце на место, затем достает из ящичков какие-то пузырьки, набирает пипеткой и осторожно капает в крошечный клапан и захлопывает его. Это больше походило на алхимию, чем на науку. В другом ящичке на бархатных подставочках она выбрала из десятков разных ключиков один единственный, вставила его прямо в сердце и завела его. Механический звук разнесся по помещению, как выстрел. Секунду ничего не происходило, а потом раздалось тихое тиканье, и подменыш резко распахнул глаза. Увидев улыбку Фабрикантки, он перепугался до полусмерти и попытался вскочить со стола. — Лежи. Спокойно. Все хорошо, — приказала Фабрикантка, и руны на ошейнике вспыхнули. Глаза подменыша потускнели, и он равнодушно обмяк. — Пятьсот лет назад произошел Второй катаклизм. На небе вспыхнула звезда и месяц становилась все ярче, все больше, все безжалостней. Она упала на севере, и мир взорвался агонией. Мастор горел. Только чудесная береза выстояла: ни один листик не слетел с ее кроны, ведь выросла она из скорби Хийси и ее ненависти к этому миру. Тогда я поняла, что должна превратить ненависть в любовь, и сделала помощников из этого дерева. Слабость Хийси стала моей силой. Подменыши — мои дети — дар Мастору. Искуплением уродливой трусости Хийси, которая вместо того, чтобы помочь, сдалась и исчезла. У Варис спазматически сжалось горло. Больше всего на свете ей хотелось кричать, топать ногами, плакать и выть, но она просто стояла, глядя, как Фабрикантка нежно смотрит в безвольные глаза подменыша, прежде чем обхватить длинными пальцами его сердце и вырвать. Глаза подменыша закатились как у куклы. Он снова был мертв. Тщательно вытерев сердце тряпочкой, Фабрикантка положила его в шкаф в бархатную колыбель и закрыла дверцу. — Поэтому мне не нравится, когда кто-то вмешивается в мою работу. Подменыши — инструмент для работы Мастора, а не творческий порыв, — она обернулась на Варис с Джубом. — С Укконен я ничего не могу поделать, она сама себя наказывает пьянством и отшельничеством, а вот с вами… Ваши сердца мне интересны. Маленькие буджумы, сами пришедшие ко мне в руки. — Но мы же… чувствуем, — слабо пискнула Варис. — Нас нельзя… просто выключить. — Всех подменышей можно выключить. — Но я сломанная! Мне осталось совсем немного. Разве я не заслужила это время? В лице Фабрикантки что-то изменилось, она будто задумалась. Но после непродолжительной борьбы она серпообразно улыбнулась, и Варис потеряла всякую надежду. — А как же Яйцо? Если вы так заботитесь о Масторе, то должны понимать, что только мы с Варис можем здесь как-то помочь, — напомнил Джуб. — Я вам не верю, — сладко пропела Фабрикантка. — Яйцо было всегда: до меня, до Хийси и Сеппы, до Мастора и будет всегда. Если Мэру все равно, то опасности нет. — А если и Мэр не знает? Часто он смотрит на небо, которое запретил? Что он вообще сейчас делает? — Ты же подменыш Мэра, дитя мое. Вот тебя и нужно спрашивать. Обычно спокойное лицо Джуба исказилось: брови сошлись на переносице, губы расползлись в усмешке, обнажая чересчур длинные клыки, а красные глаза вспыхнули. — Вы думаете, что ему было до меня дело? Он взглянул на меня лишь раз и бросил в темной комнате на цепи. Не знаю, сколько я сидел в ужасе: неделю? год? десять лет? — пока не догадался сломать ржавую цепь и не сбежал. Так что не думаю, что ему есть дело хоть до чего-то. Варис не догадывалась. Полными ужаса глазами она смотрела на Джуба. — Если и вам нет дела до Мастора, то мне есть. Вечности и баланса больше не будет. Теперь все по-другому. Этот мир умирает, но я хочу сделать хоть что-нибудь, раз у вас всех не хватает силенок. Повисла долгая тишина. Варис устала. Она ощущала себя физически и эмоционально выжатой. Ей очень хотелось лечь прямо здесь на пол и заснуть крепким сном, чтобы проснуться в привычной серой рутине Института с его напыщенными учеными, глупыми студентами и вонючей каморкой Лилли Блу. Зачем Укконен дала им волю? Чтобы они страдали? Чтобы понимали свою беспомощность в мире, где каждый мог сломить тебя и заставить делать ужасные вещи просто потому, что может? Иногда даже не со зла, а по глупости, незнанию, чванливой гордыни? — Варис… ты плачешь? — потрясенно прошептал Джуб, тыкая в нее пальцем. — Что? — она прикоснулась к лицу и смахнула пальцем прозрачную жидкость, потекшую из глаз. Коснувшись языком пальца, она пораженно брякнула: — Соленая… как океан. — Но как… Это невозможно. — Думаешь, я знаю? — она всхлипнула. — Может это следующая стадия сломанности? — Нет, — они и не заметила, как в зале, прихрамывая, появилась Укконен. Она грустно улыбалась. — Это значит, что ты теперь больше не подменыш, а спевшая песню ворона. Буджум. Ты нечто иное, нечто прекрасное, нечто, способное жить. Как люди, как жукоглавцы. — Отвратительно. Как это выключить? — Варис начала злиться, потому что слезы не заканчивались. Они как будто копились год и теперь наверняка будут идти целый год. Так она океан сама себе наплачет. — Так, так… кто тут у нас? Госпожа Укконен, госпожа Фабриканта и наша беглянка? — елейный голос Бывшего Судьи мгновенно высушил слезы Варис. Ей захотелось вцепиться ему в лицо. Джуб, будто ощутив настрой Варис, подошел поближе и закрыл ее собой. Орвок встал за спиной Судьи, заложив руки за спину. Варис невольно встретились с начальником полиции взглядом, но его лицо оставалось равнодушным, а вот Судья выглядел взвинченным и, кажется, хотел закатить грандиозную сцену. — Как это понимать, госпожа Эф? Фабрикантка пожала плечами. — Понимайте, как хотите. Мне нет дела до этих подменышей. — Но ваша подчиненная Укконен скрывала преступницу… — Я не ее подчиненная, — рявкнула Укконен так громко, что Судья вздрогнул. Молот, заткнутый за пояс, выглядел внушительно. — Я ничья подчиненная. — Но преступницу вы все же скрывали. — Господин Орвок! — Варис отодвинула Джуба в сторону. — Вы действительно не нашли тело ученого Нокка? Он удивленно поднял брови и кивнул. — Да. Тело не было найдено. — Тогда о каком убийстве может быть речь, если нет тела? — проворчала Укконен, но на нее не обратили внимания, хотя это было трудно при великанском росте. — Может быть, что он жив? — спросила Варис с надеждой. Орвок посмотрел на нее внимательно, но его перебил Судья, хватая Варис за руку: — У тебя еще хватает наглости спрашивать? Это мы у тебя должны спрашивать, где тело. Мне ли не знать, что творят преступники, чтобы избежать наказания? Как избавляются от тел нечастных? Варис демонстративно отвернулась, отказываясь с ним разговаривать и смотреть в налитые кровью глаза. Она собиралась достучаться до Орвока. — Да как ты смеешь? — зашипел он, дергая Варис за запястье. Джуб схватил Судью выше локтя и сильно сжал. — А ты кто такой? — Подменыш серии «джуб». Подменыш господина Мэра, — уточнил он, и Судья побледнел. Глазки его снова стали масляными, хитрыми. Укконен с трудом сдержала улыбку. — Г-господина Мэра? Он решил взять дело под контроль? — пролепетал Судья, пытаясь выглядеть подобострастным. — Он интересуется всеми делами, происходящими в его городе, — тон Джуба стал стал таким же спесивым, как при первой их с Варис встрече. Она и не замечала, как за эту неделю он изменился. — Особенно, если это касается утаивания его Небесного Зверя, да, госпожа Эф? — он выразительно посмотрел на Фабрикантку. — О чем это он? — холодно спросил Орвок. Фабрикантка попыталась ответить, но Джуб нагло перебил ее: — Сами посмотрите: его держали в этой клетке в плохих условиях и не хотели отдавать господину Мэру. На этот раз Судья побагровел от ярости. Варис больше не хотела знать, каких оттенков может быть его лицо. Орвок уже неловко, оберегая раненую ногу, присел рядом с клеткой, протянул руку между прутьями и достал серебристую шерстинку. Она тускло переливалась в мягком свете ламп. — Теперь у меня много вопросов к вам, госпожа Эф, — сказал Орвок, поднимаясь. — Например, где Зверь сейчас? — Я не знаю! Он был еще час назад, — взвизгнула она. Отрицать то, что Зверь был — стало бессмысленно. — Вы лжете! — Судья выхватил из-за пазухи пистолет и навел на Фабрикантку. Укконен подняла ладони: — Ой, потише! Давайте успокоимся и поговорим. Уберем оружие, будем соблюдать протокол. — Ну уж нет. Мне надоели ваши игры. Она все знает и просто притворяется дурой. Вдовья Фабрика перестала уважать Мэрию, но ничего, я напомню, что такое власть, что такое — начальство, — рука Судьи тряслась. — Вы все от рук отбились, позабыли, что такое — входить в светлые кабинеты с дорогими коврами и дрожать, дрожать от благоговения и страха перед теми, кто руководит нами, кто выше, умнее, сильнее! — Уберите пистолет, — сказал Орвок. — Вы с ними заодно? — Судья перевел руку на начальника. — Так и знал, так и знал, что вы все сговорились против нашего господина Мэра. Только я ему верен, да. Приведу и кучу предателей, и Зверя. Получу светлый кабинет с дорогим ковром. Телефон. Секретаршу. Архивный шкаф. Эй, ты, подменыш Мэра! Ты слышишь? По ним всем плачет петля. — Не неси чуши! — буркнула Укконен, и теперь и она попала на мушку. — Это Варпунен, Орвок! — крикнула Варис. Начальник тайной полиции, подбирающийся к Судье, взглянул на нее предупреждающе. Черная тень мелькнула на периферии зрения, и Ветка, о которой все забыли, вцепилась в руку Судьи. Он вскрикнул, пошатнулся, пытаясь стряхнуть ее, но детка держалась крепко. Джуб бросился к ним, как будто хотел разнять, Варис прижалась к стене. — Отцепись, тварь! Тебе мало? Надо было пришить тебя на месте, а не только руку оторвать. Развелось — сука — уродов! Ветка раскрыла пасть, полную острых зубов, и с удовольствием укусила его еще раз. Брызнула кровь, Судья истошно заорал и — выстрел, выстрел — отбросил Ветку в сторону. Но детка тут же вскочила, оглушенно тряся головой: ее не задело, лишь сильнее раззадорило. Зато Фабрикантка рухнула лицом вниз под оглушительный рев Укконен. И — Варис показалось что ее ударили под дых, что мир содрогнулся, что воздух раскалился — Джуб пошатнулся, хватаясь за стол в центре зала, на котором все еще слепо таращился подменыш. — Нет, нет, нет… — Варис подскочила, перекидывая руку себе через плечо и придерживая за пояс. На груди Джуба расплылось пятно от жидкости рубина. Он недоуменно рассматривал испачканную руку. — Мне немного нехорошо, — пробормотал он, перекладывая на Варис большую часть своего веса. Укконен тем временем выхватила молот и направилась к оторопевшему Судье. Варис беспомощно обернулась и увидела Фабрикантку, у которой на губах пузырилась кровь. Она силилась что-то сказать, ее губы бестолково шевелились. Варис присела на корточки рядом с ней: — Сюэтер кинула кости. Ты умрешь, — Фабрикантка попыталась улыбнуться окровавленными губами. Варис отшатнулась, перехватила Джуба поудобнее и под крики, ругань и звон разбитого стекла она вытащила его к подъемнику. Фабрикантка улыбнулась ей напоследок серпообразной улыбкой. Неожиданно рядом с ними очутилась перепуганная Ветка. Она первой заскочила в лифт. Ткнув наобум в кнопку последнего минусового этажа, Варис помогла постанывающему Джубу опуститься на пол. Он побледнел и дрожал. — Дай посмотреть! — Варис расстегнула его куртку и ужаснулась ране. Пуля чудом не задела сердце, намертво застряв под ним и вырвав из грудины приличный кусок. Жидкость рубина перестала капать, потому что, видимо, кончилась. — Плоховато, да? Ну хоть лицо цело, а то я не переживу, если лишусь своей красоты, — попытался пошутить он. — Отвратительная шутка, помолчи, — буркнула Варис, раздумывая, как извлечь пулю. У нее не было ни навыков, ни инструментов. К тому же пуля опасно находилась рядом с сердцем, и Варис могла повредить что-нибудь. — Я ее не вытащу, нужен механик, а если не вытащить, то чудесное дерево себя не залатает. — Ну мы на Фабрике… — Джуб, если мы сейчас в неразберихе не уберемся, то нас точно укокошат или даже хуже: снова посадят на цепь. — Для тебя это хуже смерти? — он откинул голову на вибрирующую от движения кабину. — Для меня это и есть смерть. — Тогда пошли в Жучиный Триумвират. Найдем Усика, он что-нибудь придумает. — Ага, безумный термит. Они помолчали немного, слушая, как шуршат стальные тросы и прерывисто дышит Ветка. Детка обеспокоено трогала Джуба за колено, и он ласково ей улыбался. — Так хорошо, что ты заплакала, — вдруг сказал он, и Варис поняла, что краснеет. — Заткнись. Это просто как-то произошло, потому что я думала о том, какая я несчастная. — Может быть и я смогу вспомнить что-нибудь. Лифт остановился. Варис зажала кнопку, не давая створкам открыться. Присела перед деткой и взяла ее за когтистую руку. — Ветка, послушай. Нам надо попасть в Жучиный Триумвират. Здесь есть рядом тоннели? Как быстрее и незаметнее покинуть район Вдовьей Фабрики? Ты знаешь? Ветка внимательно взглянула на Варис и нерешительно обернулась на покряхтывающего Джуба. Он поднялся, держась за стенку, и попытался застегнуть куртку. Коснувшись носом пола, Ветка замерла, тщательно принюхиваясь, как потрепанный жизнью дворовый пес. Через секунду она указала налево, и Джуб с Варис, не раздумывая, пошли за ней. Джуб пытался отказаться от помощи, но Варис зашипела на него, и он передумал. Видимо, это было какое-то личное крыло Фабрикантки, потому что им не встретилось ни единой души: темные залы, задрапированные тяжелыми портьерами и гобеленами сменяли друг другой, и в каждом лежали то образцы моделей подменышей, то детали автоматонов, то планы будущего производства. Варис почему-то думала, что подменыши на Фабрике будут на каждом шагу, но пока что они никого не встретили. Неужели Фабрикантка правда использует их только для тяжелой работы? А как же подменыш, играющий на органе в дрянной филармонии? А подменыши Института, вытирающие меловые доски и моющие полы? — Мне н-надо передохнуть, — сказал Джуб в очередном зале с образцами руд и минералов. Ветка глянула на него и скрылась за дверью: Варис уже поняла, что она бегает на разведку. Варис помогла Джубу присесть на пол, а сама бесцельно побродила по залу. Полумрак раздражал, так что она решила дернуть тяжелую портьеру, обнажая грязноватое окно, выходящее на север, в Серость. Метель закончилась, но в сотне метров от стены уже ничего нельзя было рассмотреть, все заволокло смогом. Внизу, у подножия, копошились окончательно потерявшие рассудок детки: крылатые сидели на голых деревьях, нахохлившись, как птицы, паукообразные копали норы для ловли добычи. Особо проворные пытались забрать на стену, но им мешала наледь. Варис не могла поверить, что эти создания когда-то были людьми. Украдкой — так, чтобы Джуб не заметил — она смахнула слезу и задернула штору. — Как ты? — спросила она. — Получше. Сердце колотится слишком часто, и от этого голова кружится. Мне кажется, пуля сбила завод. Очень неприятное чувство. — Добро пожаловать в мой мир, — криво усмехнулась она. — Прости. — Да за что? — она пожала плечами. — Я привыкла. Кстати! — она вынула из кармана воробьиное перышко. — Зверя действительно увела Варпунен. Наверняка потащила к Ректору. — Значит, надо возвращаться? — Джуб поднялся. — Сначала тебя починим. Идем? — Да. Если посижу еще немного, то не встану. У меня ноги заплетаются. За дверью оказалась очередная лестничный марш и лифт. Ветка, сидевшая на ступеньках, встрепенулась и подскочила к Варис. Вид у нее был испуганный. — Дальше ты не пойдешь, — догадалась Варис. — Нам вниз, верно? Ветка не ответила, конечно. Она погладила Варис по рукаву. — Спасибо тебе за все, — Варис автоматически сунула руку в карман и достала из него эмблему Фабрики на кусочке ткани, которую она стащила из швейного цеха. Глаза Ветки загорелись. — Хочешь? Забирай. Ветка бережно приняла лоскуток и прижала к груди. — Позаботься об Укконен, — пробормотал Джуб, но Ветки уже след простыл. — Снова долгий путь во тьму? — спросила Варис, обхватывая Джуба за пояс. — Снова долгий путь во тьму, — подтвердил он. Но спускаться долго не пришлось. И темно почему-то не было. Запахло сыростью и водорослями. Они попали в небольшой грот, в котором тихо шумела подземная река. На крошечном пирсе брюхом кверху лежала лодка. То, что Варис сначала приняла на гору сваленного у стены грота такелажа, вдруг зашевелилось и мягко засветилось. — Ику-Турсо! — восторженно прошептал Джуб. — Так, он умеет бегать по лестницам? Потому что я готова бежать. Только не говори, что у него лапы там какие-нибудь вырастают. — Постой, он нас не обидит, — Джуб доковылял до флуоресцирующей массы щупалец и что-то зашептал. Варис знать не хотела, как он с ним общается, но в итоге Ику-Турсо замерцал в особом ритме. — Помоги перевернуть лодку! — крикнул Джуб. Лодка оказалась легче, чем Варис думала. Как только она плюхнулась на воду, Ику-Турсо сполз под нее, ритмично мерцая (три мерцания по всему телу, пауза, четыре мерцания), что Варис расценивала как дружелюбие. Под лодкой оказалось весло и пара канатов — все это могло пригодиться. Джуб забрался в лодку и помог Варис забраться. — Ику-Турсо поможет нам. Сядь и держись, предоставь ему выбирать направление. — В смысле направление? — Варис взвизгнула, когда десяток скользких щупалец присосались к лодке и мягко дернули на себя. Лодка заскользила по реке. Джуб лег на дно, прикрыв глаза. Варис вцепилась в носовой борт, всматриваясь в сияющую от болтовни Ику-Турсо темноту. Через некоторое время она успокоилась, привыкнув к кальмаробразному движению: пока что-то топить их никто не собирался. Это был очень долгий день. Варис расстегнула куртку и опустила воротник водолазки, чтобы завести сердце, пока не отрубилась от усталости. Потихоньку ее охватывало отчаяние: цель теперь была дальше, чем изначально, Джуб ранен, Усик неизвестно где, а Жучиный Триумвират опаснее и неизведаннее Вдовьей Фабрики. И еще… Нокк может быть жив. Варис испытывала невероятное облегчение, что старик просто, например, похищен властями за свои изыскания неба. Она прижала к груди трость, которую несла все это время и чудом не потеряла. Может быть, у нее получится вернуть ее владельцу. Время от времени она косилась на Джуба и тыкала его носком ботинка. Он мычал, что живой, и Варис успокаивалась. — Когда-то Ику-Турсо было множество возле Мастора, — вдруг заговорил Джуб, не открывая глаз. — На северо-западе, в Саде Хийси, росли гигантские дубы. Корни их переплетались и уходили в море, а когда осенью они сбрасывали листья, то все море покрывалось золотом. И тогда приплывали Ику-Турсо. Они сжигали дубы своим дыханием, покрывали побережья золой и дымом, но после себя оставляли в почве желуди. Так роща обновлялась. Неделями они резвились среди корней, а потом уплывали на зимовку куда-то в юг, в тепло. Второй Катаклизм уничтожил не только дубовые рощи в Саде Хийси, но и почти всех Ику-Турсо. Может быть этот малец последний из своего рода. Несчастный отшельник из древнего мира, у которого нет ни дома, ни родичей, ни даже памяти о свете солнца. Ему остались только скорбь и грезы о мире, полном закатного золота и запаха дыма, мире, в котором его ждут, его любят… Варис задремала, убаюканная покачиванием лодки и размеренным голосом Джуба. И снился ей мир, в котором она стала свободна: скользила между корней, дающих прохладу, и оказалась на жарком пепельном пляже среди юных зеленых побегов. Она взглянула на небо и увидела под розовым закатом пылающую хвостатую звезду. Последнюю звезду для Мастора.