2

На самом деле особо и не пришлось усердствовать. Главная площадь термитника, несмотря на брутальную монументальность, была неожиданно геометрически правильной шестиугольной формы: в центре на высоком пьедестале, украшенным сложным растительным узором, находилась каменная статуя трех крылатых жукоглавцев — муравья, термита и пчелы, символ власти Триумвирата. Они стояли спина к спине и походили на трехликую, многорукую и многоногую богиню, всевидящую и всеслыщащую. На их головах покоился каменный шар: то ли солнце, то ли яйцо, то ли мир, но что бы он ни значил, ни с чем хорошим у Варис он не ассоциировался. У подножия статуи уже стояла робкая группа и термитов, и муравьев разных каст. Вокруг них пахло горьким гневом. Спешащие по своим делам жукоглавцы на секунду притормаживали, принюхиваясь к пикету, и тут же спешили убраться, чтобы не быть причастными. Усик с Варис просто вклинились в середину облака праведного гнева и терпеливо ждали, пока мимо не пройдет какая-нибудь бескрылая сестра. Она вскоре появилась в окружении рослых головастых солдат и отдала приказ арестовать всех у статуи, так что спустя всего час Варис, Усик, пикетчики и десяток зевак, случайно оказавшихся рядом, оказались в тюремной камере где-то глубоко в тоннелях термитника. Жукоглавцы переговаривались между собой, поглядывая на Варис, но хоть она и выглядела как человек, человеком не пахла, так что как угрозу ее не расценивали. Присев возле решетки, она обхватила колени руками и набралась терпения. В камере было светло, как и везде в термитнике, но плюс жукоглавцев был в том, что им совершенно плевать было на подменышей, поэтому Варис тихонько завела сердце. Варис лениво рассматривала сокамерников, когда привели новенькую. И она орала, как резаная, взывая к каким-то правам и соглашениям между Триумвиратом и Академградом, плевалась и брыкалась. — Да вы охренели, жуки навозные! Да вы знаете, кто я? Да я из отряда «бэ» самого Мэра. Ваши мамаши жучиные ему в ножки кланяются! — взревела она на выдохе, когда дверь с жутким скрипом захлопнулась перед ее носом. Тощая, сильно накрашенная и очень знакомая. Билетерша из кинотеатра Академграда. Та самая, что вечно визжала, что у нее нет мелочи на сдачу. — Ты! — ее зеленые, как у кошки, глаза, округлились, когда она увидела сидящую в уголке Варис. — Быть не может! Да вы все прикалываетесь надо мной? Я ищу тебя, значит, неделю по этим вонючим жучиным норам, а ты здесь! Эй, ты, подменышева сучка, сюда смотри, — она пощелкала перед носом Варис пальцами, как будто она была глупой карманной собачкой. Варис схватила ее за запястье, сильно сжала и потянула на себя. — Рот закрой, — посоветовала она. — Мы здесь в гостях, так что лучше веди себя хорошо. — Отпусти, отпусти, тварь! — завизжала она, пытаясь вырвать руку, но хватка Варис была железной. Атмосфера в камере накалялась. Здешним политическим заключенным не понравились ни ее расистские выкрики, ни то, что она работала на Мэра. — Еще раз, — вкрадчиво повторила Варис, когда крупный муравей-солдат двинулся в их сторону, отодвигая Усика. — Заткнись, если не хочешь, чтобы он откусил тебе голову. Билетерша покосилась на солдата; шестеренки в ее голове, наконец, завертелись, и она притихла. — Вот так. Хорошо, — Варис похвалила себя за хладнокровие, которому училась у Джуба, хотя на самом деле ей хотелось сломать этой невыносимой девице руку. Дождавшись, когда Билетерша успокоится, она отпустила ее. Билетерша, тут же принявшись растирать покрасневшее запястье, плюхнулась рядом. Солдат прострекотал что-то и отвернулся. «Смешная горячая голова», — показал Усик, и Варис фыркнула. Это не ускользнуло от Билетерши. — Что он сказал? Что смешного? — Сказал, что ты забавная и пылкая. Ее лицо возмущенно вытянулось: — Чего? Он сказал, что я симпатичная? Ничего, что мы разных рас? Хотя для того, чтобы оценить настоящую красоту, не нужно быть только человеком. Она для всех. Варис с Усиком недоуменно переглянулись. — Я, знаете, как вообще попала в отряд «бэ»? Прихожу на работу как-то пораньше и все из-за этой невыносимой дурочки Ирмы, которая заболела. Ага, как же! Знаю, как она болеет: бегает на свиданки с молодыми профессорами, жрет коньяк нахаляву, а потом блюет полночи. Вот мне и пришлось выходить на смену раньше. Я еще даже пальто не скинула, а Хилма вбегает вся такая растрепанная, мол, там какой-то важный человек пришел аж из Мэрии, а я из них самая опытная в кинотеатре. Я выхожу, значит, а там сидит господин в сером. С пистолетом! Господин не очень молодой и красивый, но представительный. Хилма с Салли хвосты уже расфуфырили вовсю. Тогда я этих дур выпроваживаю и спрашиваю, что нужно господину: может, кино ему какое нужно поставить определенное? У нас большая коллекция фильмов, а я почти все пересмотрела. Некоторые реплики наизусть знаю. Знаете, а ведь почти поступила в театральный, годик еще отработаю, связи заполучу и еще раз попробую. Мое лицо создано для большого экрана. Вы видели где-нибудь еще такой прекрасный нос? — Варис с Усиком отрицательно покачали головой, рассматривая предоставленный профиль. — Вот именно, — согласилась Билетерша. — Так вот, господин качает головой, мол, кино ему не надо, а вот толковые люди — это да. Я ведь каждый день вижу сотни людей, правда, спрашивает он? Я отвечаю, что да. И память у меня хорошая? Ведь наверняка дети хотят пролезть без очереди или без билетов? Я отвечаю, что есть такое, приходится много чего запомнить. Я ведь помню не только фильмы, но и актеров, актрис, режиссеров, монтажеров всяких. Иногда еще припрется какой-нибудь придирчивый семьянин с толстой женой и тремя орущими спиногрызами и потребует наизусть всю кинопрограмму выдать, и я еще ни разу не опростоволосилась. Тогда, говорит мне господин, не хочу ли я пойти в специальный отряд господина Мэра. Я таки обмерла вся, аж в пот бросило. Думала, в обморок упаду, но господин был добр и усадил на стул, даже попросил идиоток Салли и Хилму, подслушивающих за дверью, принести мне стакан воды. А эти змеюки для меня бы ни в жизни этого не сделали, но ради господина Орвока наперегонки бежали, аж туфля с Салли слетела. Хохотала я, конечно, прилично, как леди, чтобы господина не отпугнуть. Манеры — лицо женщины. Весь монолог Билетерша выдавала долго в лицах, почти на одном дыхании. Поощрение со стороны собеседника ей и не требовалось, она прекрасно чувствовала себя в своей компании. Сначала Варис хотелось, чтобы она заткнулась, но вскоре поняла, что девушка на духу выдала кучу полезной информации об Орвоке и решила подыграть. — Ну и как в итоге? Тебя взяли в отряд Орвока? Билетерша захлопала глазами, прервавшись на полуслове. Кажется, раньше никто не решался остановить водопад ее слов. — Взяли. — Отлично, — Варис неловко похлопала ее по руке. — И как проходят встречи? Он к тебе приходит или ты к нему? — Господин Орвок присылает записку, и мы встречаемся в каком-нибудь местечке, — слегка кокетливо сказала она, заправляя прядь коротких рыжих волос за ухо. — Но он человек приличный, так что лишнего не подумай, — зачем-то добавила она, явно намекая на что-то «лишнее», чего не было. — Да я бы никогда такого о тебе не подумала, — сказала Варис, возмущенно приподнимая брови. Билетерша внимательно осмотрела ее с ног до головы. — То, как тебя расписывали в ориентировках… Не похожа ты на кровожадную убийцу стариков. Разве что ты убийца стиля, но не стариков. — Спасибо! — искренне поблагодарила Варис. — Стиль — это поправимо, не бойся. Вот я бы тебя в костюм-тройку нарядила: сразу силуэт появится, ноги удлиняются. Волосы можно завить щипцами… И что, долго нам сидеть? У меня, между прочим, послезавтра свидание. Симпатичный и вроде даже не женатый, что редкость, уж поверь, — Билетерша заерзала, расправляя складки на пальто. Через полчаса непрерывной трескотни Билетерши Варис чуть не взвыла и невероятно обрадовалась бескрылой сестре, пришедшей с конвоем солдат. Ее, Усика, Билетершу и еще нескольких повели куда-то. Усик попытался выяснить, но его только древком копья по спине хлопнули, приказывая пошевеливаться. По узким коридорам двигаться можно было лишь по двое, так что Билетерша испуганно вцепилась красными ноготками в локоть Варис. Они вышли на небольшую площадь и, пока солдаты перегруппировывались, наверху и впереди зажужжало. Пока бескрылая сестра раздавала указания тупо застывшим подчиненным, что-то спикировало с неба, подхватило пленного жукоглавца и скрылось. Потом еще. И еще. В воздухе разлился запах панического страха. Варис подхватили под подмышки и резко дернули вверх. Билетерша завизжала, цепляясь Варис за пояс, но потом поперек туловища и ее. Варис взлетела наверх, испытывая ужас пополам с облегчением: наконец-то она сможет побыть в благостной тишине. Холодный ветер ударил в лицо. Для надежности держась за мягкие лапки, обхватившие ее за талию, Варис удивленно смотрела, как пчелы потихоньку выдергивают и относят выше и восточнее за пределы термитника. С замиранием сердца наблюдая, как под ними проплывают крошечные дома и улицы, похожие на клубок запутанных ниток, на ровные квадраты пахотных земель, она вдруг рассмеялась. Негромко, чтобы не испугать своего жукоглавца-спасителя. Первый полет на летающей детке был не самым приятным опытом, а вот если так, то ей нравилось в воздухе. Наверху все проблемы казались незначительными и совершенно глупыми. Когда их тряхнуло на воздушной яме, Варис испуганно зажмурилась и приказала себе собраться. Спаситель стал уставать. Пару раз его мотнуло вверх вних, потом он, видимо, решил, что пора спускаться. Он мягко опустил Варис на гребень холма рядом с другими освобожденными заключенными. Пчелы в жилетах с кармашками раздавали пайки и воду. Увидев Варис, они озадаченно зажужжали. «Я не человек, я подменыш», — сказала она жестами. Вперед вышла высокая пчела-стражница. «Мы поняли. О тебе сообщали». «Кто?» — удивилась Варис. «Муравьиная Львица ждет тебя и муравья с одним усиком». Варис нахмурилась. «Зачем?» «Хочет поговорить», — ответила стражница и отвернулась, чтобы помочь остальным. Насмерть перепуганную и обмякшую Билетершу доставили последней. Пчела, ее принесшая, выглядела потрепанной и обескураженной: видимо, Билетерша орала и колотила ее до тех пор, пока не выдохлась. А сил у нее было много. Варис сидела рядом с Усиком на мягком мхе, закутанная в одеяло, надеясь, что она ее не заметит и пройдет мимо, но нет — сверкнув глазами, Билетерша ринулась прямо к Варис, запнулась и растянулась на земле, сокрушенно рыдая. Одну туфлю она потеряла, юбка измялась и измазалась в пыльце, а косметика размазалась по лицу. — Ну-ну, — Варис неловко похлопала ее спине. — Это было ужасно, как же ужасно! — причитала Билетерша шепотом, поднимаясь на четвереньки и с ужасом посматривая на пчел, которые были выше не только муравьев, но и рослых термитов. Варис ее понимала. Под обманчивой мягкостью из шерстки и роскошных грив прятались смертоносные ядовитые жала. К тому же в отличие от пассивных и молчаливых бескрылых сородичей, они действовали с возбужденным энтузиазмом, шевеля усами и жужжа. — Что же нам делать? — простонала Билетерша. — Пока что помолчать и послушать. Она задумалась и неохотно признала: — Да, ты права. Стало неожиданно тихо. Варис с наслаждением слушала как шелестит трава, как стрекочут насекомые и изредка перекликаются ночные птахи. По небу рвано двигались тучи, и в разрывах между ними иногда даже проглядывали луны. Их свет попадал на систему зеркал, и ночь на мгновения ярко вспыхивала. Наконец пчелы жестами сказали двигаться. Почти задремавшая Варис встрепенулась. Идти ночью под лунным светом по гребню холма, отбрасывая гигантские тени, было приятно, хоть и опасно: тропинки терялись в траве, их перегораживали камни и кроличьи норы. То и дело под чьей-нибудь ногой камешки осыпались, но пчелы следили за спасенными бдительно и помогали отстающим. В их тихом жужжании Варис слышалась смутно знакомая мелодия. Незаметно для себя она начала подпевать без слов. Билетерша, не такая выносливая, как жукоглавцы или подменыши, вскоре стала спотыкаться от усталости и отсутствия туфель. Тогда один из жукоглавцев предложил ей поехать у него на спине. Билетерша немного поспорила, но это было скорее для вида, потому что, забравшись, она устроилась и тут же сладко захрапела. Вскоре Варис поняла, что они действительно двигаются к подножию Лумимаки, которая к середине ночи заняла собой весь горизонт. Конечно, они итак потихоньку поднимались вместе с холмами, но гора была поистине чудовищна огромна и прекрасна. Один раз они остановились на небольшой привал, и Варис, борясь со сном, наблюдала, как пчелы общаются между собой; их гибкие высокие силуэты танцевали на фоне светлеющего неба, а крылья переливались перламутром. — Жаль, Джуб этого не видит, — пробормотала она. — Кто такой Джуб? — тут же проснулась Билетерша. Кажется, она отлично вздремнула на пчелиной спине. — Мой… друг. Он ранен и остался в термитнике. — Бедняжка. Он красивый? Варис задумалась. Она не совсем понимала критерии человеческой красоты. Несомненно, подменышей делали стандартно приятными глазу, потому что приходилось выполнять много общественных поручений. Но вот красота… — Не знаю, — честно ответила она. — Наверное. — Опиши его! — У него волосы длинные, черные. Носит в косе. Глаза… гм, красные? Алые? Я не уверена. — О, это красиво! А он высокий? — Билетерша хихикнула, подперев подбородок кулаком. — Повыше меня. — Сойдет. Познакомишь меня с ним? Усик, кажется, захихикал на свой жукоглавский манер. Он много чего перенял у людей вредного: пьянство, любовь к азартным играм, вредное хихиканье. Варис не успела ничего ответить, так как пришлось двинуться дальше. Перед рассветом их застало еще одно местное чудо. Небо стало розоватым, предвосхищая восход, и хмурые тучи, наконец, разразились… дождем. Нет, Варис, заставала дождь в Академграде, но это были ледяные иглы пополам со снегом, а в Триумвирате дождь лил как настоящий. Крупные теплые капли слились в ливень, который за минуту вымочил их до нитки. «Это хороший знак», — сказала пчела, идущая рядом с Варис. — Знак чего? «Дождь пройдет, тучи разойдутся, птицы будут летать и давать нам свое дыхание. Восхождение будет легким», — пояснила она. — Как высоко нам подниматься? — спросила Варис, понимая, что ответа скорее всего не дождется. «Достаточно. Не бойтесь, наверх пойдут не все. Только те, кто хочет пройти испытание». — Испытание? Что за испытание? «Чтобы встретить Львицу, надо обрести доверие. Иненармунь покажет». Варис обеспокоенно обернулась на Усика, который меланхолично и с философской стойкостью терпел болтовню Билетерши. «Не тревожься», — сказал он, и Варис затревожилась еще больше. С веток еще капало, когда они достигли небольшой искусственно насаженный лесополосы. В ее тени таились еще жукоглавцы: на этот раз были не только пчелы, но и другие. Они радостно приветствовали политических заключенных с помощью танцев и ферономов. Они столпились под сенью деревьев. Сильно пахло мокрой древесиной, зеленью и чуть слабее — жукоглавцами. Варис немного отжала волосы и шарф, внимательно осматривая встречающих. Главной, кажется, была бескрылая сестра. Так и оказалось. Переговорив с пчелами, она подошла к Варис и заговорила. «Львица ждет вас на вершине облаков, откуда видно звезды. Испытание не только на озерах, но и во время пути. Каждый, жаждущий увидеть Иненармунь и ее детей, должен доказать, что умен, вынослив и достаточно мудр. Готова ли ты?» Тон сестры был слегка надменным. Видимо, она не верила, что Варис решится на этот путь. — Не скажу, что я готова или в восторге, но я пришла к вашей Львице, потому что она может помочь моему раненому другу. «Твоя преданность будет высоко ею оценена», — бескрылая сестра чуть склонила голову в чисто человеческом поклоне. — Я благодарна за предоставленный шанс, — сказала Варис. «Я могу лишь указать тебе одну из троп, по которой можно подняться, и дать совет». — Слушаю. «Чем ближе к Иненармунь, тем более зыбким становится мир. Не верь глазам, но верь своему сердцу». — Как проявляется эта… зыбкость? «Ты перестаешь думать, а просто будешь видеть. Уродливое и красивое, предательское и чудовищно опасное, дружелюбное и прилипчивое, пришедшее из чужих снов и твои собственные мечты. Обретя себя, ты обретешь путь». Варис хотела задать еще вопросов, но бескрылая сестра резко замолчала и ушла. Билетерша, отчего-то притихшая под деревьями, промокшая и продрогшая, робко похлопала Варис по плечу. Кто-то из пчел одолжил ей пару большеватых, но вполне человеческих ботинок. — Мы должны идти еще куда-то? Это обязательно? — Послушай, ты можешь остаться в лесу с другими жукоглавцами. Это мне надо на Лумимаки, — устало сказала Варис. — Ну уж нет. Я одна не останусь. К тому всегда мечтала спасти красивого парня! Тем более, если он не женат! Скептический взгляд Варис ускользнул от нее — Билетерша воспылала энтузиазмом. Ну хоть кто-то из них. Сама она, посматривая в глубину леса, немного сникла. Тонко читающий всеобщее настроение Усик ободряюще похлопал Варис по спине. — Я в порядке, не волнуйся, — уныло отозвалась она. Он ей не поверил, конечно, но был достаточно деликатен, чтобы промолчать. Призывное жужжание заставило их поднять головы. Кажется, было пора. Бескрылая сестра повела немногочисленных желающих (кроме них троих собрались еще четыре жукоглавца) через лес. Тропинка вывела к развилке; дорога ветвилась на четыре тропинки, ныряющие между камнями и зарослями травы. Одна была довольно крутой и сразу же показывала, что без крыльев или снаряжения лучше не соваться. Остальные расползались в разные стороны, чтобы обогнуть скалистый отрог. — И куда же идти? — прошептала Варис. «Дорога вперед — самая короткая, но слишком сложна для двуруких и бескрылых, — сказала сестра. — Левая — безопасна почти до конца, пока не подходит к опасному узкому выступу, который облюбовала детка-крот. Две правые почти одинаково длинны. Одна проходит мимо зоны камнепада. Самая правая еще длиннее, поднимается над водопадом и по узкой лестнице ведет в Кровавый лес». — Ага, то есть все дороги одинаково длинные и опасные, — пробормотала Варис. «Мы выбираем самую длинную», — неожиданно вмешался Усик. Варис покосилась на него, но он, видимо, понял то, что от нее ускользнуло. «Тогда вам дорога направо». — Надеюсь, наверху нас ждет горячая ванна и бар с прохладительными напитками, — вздохнула Билетерша. Не дожидаясь остальных, Усик первым ступил на правую тропу. Кедры, составляющие основную массу смешанного леска, неспешно расступились, и они вышли из сырой прохлады прямо к припекающему солнцу. Издалека горы кажутся красивыми, неприступными и цельными, но вблизи они распадаются на отроги, обрывы и тропинку между ними. Усик шагал широко и уверенно, а вот Варис и тем более Билетерша едва поспевали. Под ногами мягко похрустывали иголки и кедровые шишки. Пахло свежестью и сырой землей. Тропинку и дело преграждали камни, упавшие во время бурь и обломанные оползнями ветки, так что приходилось тратить много времени, чтобы обойти или расчистить дорогу. Усик убирал большие валуны, а Варис, достав трость-меч Нокка, прореживала густые заросли. Билетерша в это время бодро болтала, но через час даже она запыхалась и решила экономить дыхание для восхождения. Тропинка в очередной раз прижалась левым боком к голой скале с мраморными прожилками и цепляющимся за трещины стойким мхом, и вильнула, огибая огромный, давно упавший валун. Справа она резко обрывалась. Верхушки деревьев, растущих в низине, закрыли обзор на долину, но поднялись они прилично. Усик по узкому карнизу обошел валун первым, осторожно держась за него всеми руками. У Варис, наблюдающей за тем, как он скрывается за склоном, отчего-то тоскливо заныло сердце. Стиснув зубы, она помотала головой и кивнула Билетерше: — Ты следующая. — Я? — удивилась она. — Н-нет, я не могу. — Можешь. — Слишком узко и высоко, я не справлюсь, не могу, — зачастила она. В уголках миндалевидных черных глаз выступили слезы. — На той стороне нас ждет Усик. А тут я буду тебе помогать. Ты сможешь. Билетерша опустила голову, кусая губы. По ее бледным щекам покатились крупные слезы. — Я не такая сильная как ты. — Конечно, нет, — легко согласилась Варис. Билетерша, не ожидая этого, аж перестала рыдать и трястись. — Я сделана из дерева и железа, но я очень много чего боюсь: боюсь сломать ногу, боюсь, что остановится сердце, что я потеряю ключик… И я бы никогда не полезла на эту гору по своей воле. Ты более хрупкая и слабая, но ведь ты все равно идешь, хоть и знаешь предел своей силы. Ты — человек, не подменыш, и это заставляет меня завидовать твоей воле. — П-правда? — икнула она, пытаясь смахнуть слезы. — Правда. Не будешь же ты спускаться, так и не выяснив что за тем углом? Это довольно глупо, не находишь? Билетерша шмыгнула носом, повеселела и решительно кивнула. Попискивая от страха, почти обняв валун, она проползла по краю, ловко лавируя на каблуках больших ботинок. Оставалась только Варис. Размяв шею, она тоже вцепилась в бедный валун и почти без происшествий перебралась за него. Только раз оступилась и, как завороженная, наблюдала за падающими камешками. За поворотом ее ждали яростные порывы влажного холодного ветра. Усик предусмотрительно схватил ее и отдернул от края на себя. Запихав волосы за шарф, Варис взглянула на небольшую зеленую лощину, представляющую собой русло пересохшего горного ручья. В округлых лужах во влажной грязи агонизировала поблескивающая чешуей рыба, будто ручей пересох буквально вчера. По вырубленной водой террасе стекали жалкие тонкие струйки. Варис взглянула наверх и увидела, что водопаду преграждает путь несколько сломанных бурей упавших деревьев — это они запрудили речку. Тропинка поднималась выше вдоль стены и перескакивала по большим валунам через водопад на другую сторону и дальше, но сейчас из-за бурелома пройти стало невозможно. У Варис в животе что-то оборвалось. Им придется возвращаться и искать другую дорогу. Усик разделял ее опасения. Он долго молчал, изучая русло и опасный обрыв. Билетерша, измученная ветром, обхватила себя руками и отвернулась, чтобы пыль не несло в глаза. «Вот там», — Усик указал, что чуть дальше склон, покрытый лысыми, обломанными кедрами, не такой отвесный. — Думаешь, надо спуститься и пройти по руслу? У нас нет даже веревки для подстраховки. «Много рук, глаза большие. Надо осмотреться», — сказал Усик. Варис задумчиво посверлила глазами склон, но он этого не сгладился и чудесным образом лестница не появилась. — Хорошо, только будь осторожен, — неохотно кивнула она. Они с Билетершей (точнее, всю работу делала Варис, но Билетерша очень сопереживала и охала) набрали хвороста и развели костерок. В сумке Усика оказалась вода, водка, какие-то сухие пайки с Вдовьей Фабрики, жестянка с чаем и пяток сморщенных, но еще сладких и сочных яблок. Билетерша бесцеремонно вцепилась зубами в самое крупное, а паек бросила в кипящую воду изъятой у Усика кастрюли: брикет распался и рыбно пахнул ухой. Варис села у обрыва рядом с кряжистым кедром, корни которого цеплялялись за край и выглядывали из земли, как клубок червей, и наблюдала, как Усик то появляется, то пропадает среди зарослей, выискивая дорогу вниз. Даже ему с жукоглавской выносливостью и большим количеством конечностей приходилось несладко: пару раз он чуть не сорвался. Варис очень хотелось заорать, но она молча сидела, вцепившись пальцами в колени и сверля взглядом проклятую гору. Солнце медленно подбирать к полудню, когда его неприятный, злой жар резко сменился промозглым туманом. Ветер усилился, с неба полились крупные холодные капли. Костер зашипел и погас. Билетерша, ворча, укрылась под скальным выступом вместе с вещами, а Варис так упрямо и сидела, пялясь в молочный туман. Нехорошее предчувствие сжало ее сердце. Вдруг какая-то вибрация прошла по самой горе, потом еще. Одна шишка, вторая ударили Варис по макушке; со склона скатился камешек и исчез внизу. Варис отползла от пропасти, потому что тоже побоялась упасть. Все вокруг замерло, сжалась от напряжения, даже нудный ветер чуть успокоился. Тяжкий, долгий звук прошел через седловину. Это ужасно походило на вздох очень усталого человека, которому еще тащиться и тащиться домой. — Эй, смотри! — громко прошептала Билетерша, указывая на чуть поредевший туман. Варис вовремя обернулась, чтобы увидеть то, что издавало звук. Исполинская серая фигура с руками такими длинными, что они доставали почти до земли, медленно пробиралась сквозь густой лес. Пробиралась аккуратно, не задевая деревья и оставляя копытообразные следы, а вместе с ней расступался туман. Она подошла к склону и остановилась, как будто не поняла, куда делась вода. Медленно поворачивая туда-сюда лохматой головой, исполин, плечи которого как раз находилось на уровне обрыва, искал реку. Варис поняла, что должна сделать. — Сиди здесь и молчи, — зашипела она Билетерше, хотя это было и без надобности: бледная, она сползла по стене в полуобморочном состоянии. Трясясь от страха, Варис, борясь с ветром, побежала вверх по тропе, запинаясь, падая, поднимаясь и снова падая. Возле запруды пришлось притормозить. Каменную лестницу преграждали поломанные ветви. Варис подергала парочку, чтобы выбрать покрепче и полезла наверх. Она с трудом добралась до первого валуна. Левую ногу Варис как-то еще поставила, а правая соскользнула, но она успела ухватиться за ветку. Ветка хрустнула, но Варис смогла перехватить ее повыше. Невольно проследив за ее падением, она заставила себя сосредоточиться. — Э-ээй! Ты! Я здесь! Исполин ее услышал. Слишком проворно для такой громадины он развернулся. На Варис пахнуло густым запахом мокрой земли, камней, хвои. Из серо-зеленой шерсти на нее смотрели два глубоко посаженных глаза. Сейчас, так близко, что она чувствовала его свистящее дыхание, Варис увидела, что покрыт исполин не шерстью, а бородатым лишайником, мхом, кустарником. — Вот там наверху! Деревья запрудили реку! Надо расчистить! — прокричала она, насколько хватило сил, указывая свободной рукой. Исполин смотрел на нее, не моргая какое-то время, а потом из-под лишайника выпросталась трехпалая рука и схватила Варис за пояс. От ужаса она не смогла издать ни звука. Что он собирается сделать? Швырнуть ее на землю? Сожрать? Раздавить? Ни один из вариантов ей не понравился. — Послушай, я хочу помочь! Реку надо расчистить, — попыталась объяснить Варис, но рука сжалась слишком сильно, и она умолкла. Исполин приблизил ее к глазам, словно хотел получше рассмотреть. Варис не понимала, он ее просто сожрет или сначала попытается перекусить пополам. Глаза у него были водянисто-зеленые, с коричневыми крапинками. Некоторое время они молча смотрели друг на друга; только ветер выл среди скал. Как будто решив что-то, он внезапно резко вскинул руку и поставил себе на макушку. Варис пискнула и ухватилась за густой мех-лишайник. Оказавшись на одном уровне с кучей мокрых ветвей, Варис поняла, что от нее требовалось. — Начни справа, да. Нет, не это дерево, а правее. Так. Хорошо. Он подхватил дерево, которое она указала, и осторожно поднял. Треск ветвей раздался над долиной, усиливаясь эхом, и Варис приободрилась. Исполин, согнувшись в три погибели, положил дерево в сторону от русла. Коленей у него почти не было. За первым деревом последовало второе и третье. Вода, пенясь и грохоча, почуяла свободу и стала выталкивать лишние ветви и обломки камней. Когда исполин поднял четвертое дерево, поток прорвался и ударил его в грудь с такой силой, но он пошатнулся. Варис вцепилась в лишайник. Одежда мгновенно потяжелела от влаги, мокрые волосы полезли в лицо. Исполин немного отошел от водопада, повернулся в сторону долины и издал тот же тоскливый утробный звук. Нет, не так. Он расправил грудь, громко вдохнул так много воздуха, что она стала похожа на бочку, приложил трехпалые руки ко рту и выдохнул густой, промозглый туман. Спустя какие-то секунды откуда-то из призрачной дали раздался ответный зов. Исполин прислушался и сделал в его сторону длинный шаг. Варис разволновалась, что он о ней забыл. — Эй, эй, верни меня за землю! — заорала она, пытаясь перекричать грохот воды. Исполин замер и прикоснулся к голове ладонью вниз. Варис, путаясь в густом подлеске (подшерстке?), забралась на указательный палец и обхватила его всеми конечностями. Исполин осторожно опустил ладонь на уровень глаз. Выражение их не менялось, но Варис предпочла подумать, что это своеобразная благодарность. Исполин медленно поставил Варис рядом с Билетершей и Усиком. — Не за что! — крикнула Варис во всю глотку, когда он развернулся, забирая с собой туман, чтобы привести своих сородичей к реке. Ответом ей был протяжный трубный рев. У Варис подкосились колени. — Вот это ты даешь, подруга, — Билетерша восторженно захлопала в ладони. Усик помог ей подняться. Он был немного помятым после спуска и быстрого подъема. — Ужасно, больше я не хочу такое повторять. «Ворона?» — спросил Усик. — Я в порядке. Ты как? Постой, — догадалась она. — Ты знал, верно? Знал, что здесь живут эти великаны? «Не был уверен. Видел следы». — Усик был очень доволен собой. Они сели у вновь разожженного костерка. Билетерша и Усик уплетали уху с водкой, чокаясь, а Варис собирала из нападавших шишек пирамидку. — Что это за существа? «Удутар. Спят, и от храпа рождается туман. Любят купаться. Охотились на уток. Их мало. Возможно, пять-семь сейчас». — А с тех пор, как жукоглавцы прибрали птиц, стало еще меньше? Усик кивнул и хлебнул из фляжки. Глаза его уже подернулись пьяным туманом. В такой момент он был настроен на философские беседы и рассказывал о прошлом. «Мир сужается. Красивое исчезает, остается жадность и серость. Это невыносимо. День за днем смотреть, ощущать, слышать смерть. Я не хотел видеть. Водка помогла. Вязать помогло». — Усик, тебя поэтому выгнали из Триумвирата? — тихо спросила Варис. Билетерша, раскрасневшись от водки, задремала, сладко обняв Усиков рюкзак. Он медленно моргнул. «Я ушел сам», — для местоимения он использовал сложный жест, состоящий из жестов «я-коллектив» и «мать-коллектив». То, что Варис всегда переводила с жестового жучиного для собственного удобства как местоимение «я», имело намного больше оттенков значения. На этот раз это был сложный жест, состоящий из «я-коллектив» и «отрицание самости», а вычеркивание себя из коллектива значило для жукоглавцев одно — смерть. Усик ушел добровольно. Усик совершил социальное самоубийство. Это почему-то потрясло Варис до глубины души. «Я не жалею», — мягко показал он, заметив ее исказившееся лицо. Снова это «я-без-коллектива». — А есть что-то, по чему ты скучаешь? Не поверю, что было только плохое. «Плохо не всегда. Скучаю по другу-термиту. По теплу», — они оба фыркнули, вспоминая промозглые ночи Академграда. — А вязать ты как начал? Занятие странное даже для тебя. Я имею в виду, что жукоглавцы в Академграде итак выделяются, но ты самый из них особенный. Усик застрекотал жвалами от смеха. «Случайно. Купил у торговца книгу и пряжу. Другие сначала шутили. Потом стали сердиться. Я перестал работать. А работа — все. Меня осудили, хотели исправить. Я был другим». Варис потупилась. Ей это было так знакомо, что не требовалось никаких дополнительных объяснений. Снова захотелось поплакать, но она смогла сдержаться. Теперь, получив эту способность, она хотела научиться ее выключать. После отдыха они поднялись на вершину грохочущего и шипящего водопада. В водной взвеси искристо поблескивало солнце. Пахло сырой древесиной и камнями. Варис опасно прыгала по мокрым скалам последней, подолгу решаясь на каждый шаг. На другой стороне дорога резко взлетела наверх, так что пришлось подниматься по крутой каменной лестнице почти до самого вечера, делая лишь короткие привалы, чтобы отдышаться и хлебнуть воды. В такие моменты Варис оглядывалась на проделанный путь и ужалась высоте, на которую они забрались. Когда закат вспыхнул над горами, Усик остановился и молча указал на вершины юга кальдеры, который стало видно с этой высоты. Варис увидела гигантское даже с такого расстояния зеркало, ловящее последние лучи и направляющее их на Триумвират. Оно, как подсолнух, разворачивалось вслед за солнцем, и дарило долинами между хмурыми отрогами немного света. — Все, дальше я не пойду, — на небольшом клочке между маршами Билетерша, отдуваясь, села прямо на землю. — Хватит, надо переночевать, иначе в темноте мы упадем и сломаем шеи. Ну я точно, если не задохнусь раньше. Усик с Варис согласно закивали и принялись обустраивать лагерь. Слева чуть нависла скала с маршем, заросшая мхом, в котором ютились мелкие проворные паучки. Билетерша настолько устала, что даже визжать не стала. Просто смахнула с плеча мать-паучиху сотней прозрачных детишек и вздохнула с отвращением. Справа разверзлась глубокая пропасть несколько метров в поперечнике, на дне которой упрямо рос лысоватый кедр, а на другой стороне вздымалась плато, густо покрытое колючим кустарником. После заката небо мгновенно обложили тучи, и спустя час глухого грозового ворчания они пролились холодным ливнем, затушив костерок. Билетерша и Усик прижались к скалам, пытаясь хоть что-то на себе сохранить сухим. Совсем рядом ярко сверкнула молния, озарив плато, и Варис увидела, что они здесь не одни. Из кустов недобро пялилась пара красных глаз. Глаза секунду смотрели на Варис и исчезли вместе с оглушительным раскатом грома. Она вздрогнула и на всякий случай отошла подальше от края. Хоть расселина и была широкой — рисковать не хотелось. Варис не поняла, как задремала, но проснулась от дрожи земли. Камешки, ветки посыпались на головы, и прямо на глазах с соседнего склона сошел оползень. Тонны тяжелой, влажной от дождя земли рухнули, ломая деревья, увлекая их за собой и превращая цветущую долину внизу в перемолотую в мясорубке рыжую грязь. До рассвета оставалось не так много, так что они быстро собрались и, все еще ощущая вибрации, поспешили убраться от опасности подальше. На гору наполз туман. Фыркая, Варис ползла по лестнице наверх, не видя ничего дальше всего носа. Билетерша и Усик стали отставать, потому что на такой высоте дышать становилось тяжело, так что Варис шла первой и разведывала путь. Вскинув руку, чтобы нащупать очередную ступеньку, Варис наткнулась на гладкий древесный корень, вылезающий из земли. Вскоре корней стало больше, они становились толще, а каменная лестница исчезла. Варис вскарабкалась между корнями и стволами, взобралась на ближайшее дерево с красноватой корой. Туман перед ней расступился, и она поняла, что это не туман был вовсе, а облако. Варис крепче ухватилась за соседнюю ветку, пораженно рассматривая Жучиный Триумвират, расстилающийся перед ней в рассветных лучах. Она зачарованно протянула руку, будто хотела накрыть его ладонью. Солнце взошло над хмурыми скалами, разгоняя ночной холод, согревая сердце. Оно казалось очень низким и огромным, не таким, как снизу, из Академграда в его кратких часах хорошей погоды. Пронзительную тишину разрезал звонкий крик ястреба. Гигантская птица Триумвирата на мгновение закрыла солнце, и ее изящная, смертоносная тень упала на горы. Легко, почти лениво она расправила маховые перья, идеально балансируя в воздушных потоках. Варис показалось, что их с птицей взгляды встретились, и тут произошло странное: она увидела себя ее глазами. Маленькая, растерянная фигурка на ветке огромного дерева. Решив, что ни опасности, ни пищевой ценности она не несет, ястреб развернулся на крыле и взглянул в другую сторону, за кальдеру. Его глазами Варис увидела пирамидообразные вершины потухших вулканов, увенчанных снежными коронами и — главное — ровную цепь позвонков, протянувшихся так далеко, что даже зрения ястреба не хватало — Позвоночник великана. Он утопал в мягких объятиях неприступных горных хребтов, формируя рельеф вокруг себя. Как там было в записях Джуба? «Позвоночник — подозрительность?» Варис очнулась, когда начала падать с ветки. Чудом зацепившись, она крепко зажмурилась, переживая, пока уймется сердце. Что это было? Как такое возможно? Помотав головой, она слезла с дерева и упала между стволами на поросший мхом склон. — «Глаз — Лумимаки?» — вдруг вспомнила она. — Усик! — крикнула она вниз, но ответа, конечно, не последовало. Варис закусила губу, раздумывая, но ждать не могла. Усик и Билетерша никогда не денутся, просто идут медленно. Поколебавшись, она вынула меч Нокка и постаралась вырезать на стволе ближайшего дерева с красноватой корой стрелку, чтобы показать, куда она пошла. Засунув трость за пояс, она стала пробираться в глубь высокогорного леса. Хоть листья на такой высоте вырастали редкими и мелкими, вскоре стало темно, а от их красноватости темнота принимала кровавый оттенок. Воздух сгустился и потяжелел. Варис стало неспокойно, ей показалось, что за ней кто-то следит из зарослей. Споткнувшись, она упала. Захотелось громко выругаться, но она решила, что разумнее будет промолчать. Поднявшись и отряхивая руки о штаны, Варис снова увидела красные глаза. Это ее так напугало, что она отступила на несколько шагов и выхватила трость. Глаза приблизились. — А ну, выходи, тварь, — процедила Варис сквозь зубы, покрепче перехватывая трость. Драться она не умела, но противнику знать это необязательно. Пятясь к освещенному солнцем обрыву, она раздумывала, сможет ли заманить противника в ловушку. В спину ударил ветер. Обернувшись, она поняла, что отступать некуда. Пнув пяткой несколько камешков, она услышала, как они посыпались. Глаза стояли у кромки леса, издавая хриплое, недовольное дыхание. Варис подобралась, готовясь к… атаке? Бегству? Она сама не знала. Глаза сделали еще шаг. Из темноты на свет вышла горная коза и оскорбленно заблеяла. Варис чуть ее не зарубила от досады. Громко обрушив на рогатую голову лавину изощренных ругательств, подслушанных в доках, и под возмущенное ответное блеяние она засунула меч за пояс и хотела уже протиснусь мимо нее, как лесок накрыла гигантские тени: одна, вторая! Сначала пара лап с бритвенно-острыми когтями схватила козу и взмыла в воздух. Кровь брызнула на Варис. Коза не успела даже заблеять, как была мертва. Вторая пара когтей схватила Варис. Вырваться она не могла да и поздно было: земля стремительно отдалялась. Вцепившись в теплые, шершавые птичьи лапы, Варис обреченно наблюдала, как отдаляется Лумимаки.