3

Ветер свистел в ушах, заглушая и мысли, и оглушительный стук собственного сердца. Практически сразу орел развернулся. Варис вскрикнула, когда он перехватил ее поудобнее и впился когтями в бок, порвав водолазку. Ни разрывать на части, ни бросать с высоты он пока ее не собирался, так что Варис сосредоточилась на том, чтобы успокоиться и рассмотреть пейзаж. Орел чуть обогнул Лумимаки, постепенно набирая высоту. Зеленые склоны сменились вечными снегами. Орел издал еще один оглушительный клекот и начал потихоньку подлетать к горе, борясь с воздушными потоками, и вскоре Варис поняла, куда он нацелился. Небольшая скалистая терраса, лишенная снега, выступала из склона. На ней лежала каменная плита почти идеальной полукруглой формы; она вела к отрогу, нависшему над террасой как крючковатый нос. Орел сложил крылья и нырнул вниз. От скорости у Варис заложило уши. Она вцепилась в держащую ее лапу со всей силы, но все равно от приземления снова напоролась на один из когтей. Орел невозмутимо отряхнулся, сбросил Варис на каменную площадку, испещренную рунами, и она снова увидела себя птичьими глазами. Очень потрепанное жалкое создание с прорехами в одежде и растрепанными ветром волосами. Варис моргнула, желая избавиться от наваждения. «Жуткие они немного, верно?» — мягкий низкий голос возник прямо в голове Варис. Она дернулась, пытаясь одновременно подняться на ноги и вынуть трость для обороны. Она не походила на бескрылых муравьиных сестер. Длинные прозрачные крылья с густой сетью золотистых прожилок укрывали ее, как мантия. Да и ростом она была повыше муравьев. Большие темные фасеточные глаза ничего не выражали. Она достаточно пережила и повидала на своем веку, чтобы получить множество боевых шрамов даже на мягком брюшке и считаться мудрой матроной. — Вы Муравьиная Львица, — догадалась Варис, все равно кладя руку на навершие трости. Приходилось кричать, чтобы ветер не отнес ее слова в сторону. «Да, все верно», — она кивнула на человеческий манер. На такой высоте было холодно и мало воздуха, но, казалось, ее это совершенно не заботило, а вот Варис начало знобить. — Но как вы со мной разговариваете? Вы прислали орла? Как? «Пойдем, я сначала покажу тебе кое-что, а потом отвечу на все вопросы». Львица развернулась к пещере. Варис помедлила, искоса глянула на невозмутимую птицу, которая спряталась за скалой от ветра, и последовала за Львицей. Довольно долго она шли по узкому, извилистому ходу и оказалась в круглом помещении без стены, из которого открывался вид на зеленую кальдеру. Ее занимало озеро настолько огромное, что его легко было спускаться с морем. На внутренний стенке кальдеры крепились ульи: десятки, сотни ульев, и вокруг них вились трудолюбивые пчелы. Над озером плыли мягкие, пышные облака. Но, главное, что в озере плескались в поисках обеда потомки великой утки Иненармунь. Даже отсюда Варис видела, как гигантские птицы скользят меж облаками и ныряют за водной живностью. — Это же… — пробормотала она. «Да, здесь, в священной долине кальдеры добывают птичье дыхание, — подтвердила Львица. — Раз в год луны Мастора выстраиваются в ряд, и под лунным светом жукоглавцы Триумвирата устраивают великую Охоту на Иненармунь. После охоты мы собираем птичье дыхание и напитываем его силой поэтического слова…» — Вы же поняли, что я подменыш? — глаза Варис сузились от гнева. — Что «сила поэтического слова» вот она? — она оттянула ворот водолазки, показывая потускневший, но вполне видимый ошейник. Львица осторожно поддела его пальцем, рассматривая руны. «К сожалению, не всякое творчество используется для благих целей», — ее голос звучал печально. — И мне от этого должно быть легче? — огрызнулась Варис. «Нет, но ведь мы обе понимаем, что наши пути пересеклись не просто так. Я не рассказала о великой охоте до конца. Победитель поэтического поединка сможет подняться к гнезду Иненармунь, которое свито в выступающих на поверхности корнях чудесной березы и попросить у великой птицы дар». — То есть, что угодно? Даже, гм, набрать смолы чудесной березы? «Все, что угодно», — подтвердила Львица. — Но почему вы хотите, чтобы я участвовала? «Без моей помощи ты не доберешься до вершины Лумимаки, а я хочу обменять это на возможность разговора с твоим спутником-жукоглавцем». — И что вам надо от Усика? — Варис показалось, что она услышала в голосе ее смешок. «И вот это уже наше с ним дело». — Как я, по-вашему, буду уговаривать его говорить неизвестно о чем, неизвестно с кем? Он очень упрямый. «О, это так». — И? Она вздохнула. «Мы довольно давно знакомы, и я хочу поговорить о прошлых временах. Я не молода по меркам нашего народа, но дело мое займет не одно поколение». — Хотите поговорить о революции? — скривилась Варис. «Я думаю, тут мы с тобой похожи. Мы обе хотим разрушить оковы. Пять сотен лет жукоглавцами управлял триумвират королев-матерей, которые жаждали только поглощать и копить, но не творить. Я хочу подарить моему народу творчество. Но мой народ пассивен и упрям, он меняется слишком медленно. Такова и моя революция: дать народу возможность понять все самим». Варис не стала отвечать. Медленные революции — не ее дело. — Хорошо, а что если я не выиграю? Как вообще можно победить в поэтическом поединке? «Это риск, на который ты должна быть готова пойти. Если цель твоя достаточно благородна, чтобы предстать перед Иненармунь, то она это оценит». — Так что же случится при проигрыше? — настаивала Варис. «Тогда ты тоже предстанешь перед Иненармунь». И тут Варис все поняла. Проигрыш означает смерть. Отличная перспектива, конечно. — То есть у меня нет выбора? «Почему же? Выбор есть всегда. Я могу попросить птицу отнести тебя к подножию горы, и мы навсегда расстанемся. Могу приказать ей откусить тебе руку, чтобы добиться встречи с твоим спутником-жукоглавцем», — Львица ненавязчиво приподняла цепь из птичьего дыхания, и в солнечное сплетение Варис ударила волна ужаса. На мгновение все вокруг почернело, а голос в голове стал приглушенным, будто она погрузилась в водную бездну, а он исходил с поверхности. Цепь она опустила также невзначай, и Варис, держась за сердце, пыталась не дрожать. «Могу обменять тебя у Орвока, скажем, на кое-какую политическую поддержку. Но я выбрала сначала поговорить с тобой», — продолжила Львица как ни в чем не бывало, и это разозлило Варис. За свою недолгую жизнь она выслушала достаточно угроз завуалированных и не очень, чтобы понимать, что к чему. Сделав невероятное усилие, она выпрямилась, откинула с лица волосы и, нахмурившись, спокойно произнесла: — Верните меня в кровавый лес. Львица удивилась. «Это лес кошмаров, его невозможно пересечь». — Не вам решать, что для меня возможно, а что — нет, — отрезала Варис. — Мне не нужна ничья помощь, я справлюсь своими силами. Воцарилось долгое молчание. Кажется, она, наконец, заработала что-то вроде уважения. «Да будет так, подменыш…» — Подменыш Варис серии «ворона», — подсказала она и скривила губы в ухмылке. — Очень мило, что вы решили спросить, как меня зовут в конце разговора. И, кажется, я разгадала ваш секрет. Варис развернулась на каблуках вернулась в недра узкого прохода. Львица за ней не последовала, но одарила ее огорчением пополам с раздражением. Политика — дело, в котором все стороны играют одинаково грязно. Просто одни делают мерзости открыто, а другие скрывают истинные мотивы за сладкими речами и праведными лозунгами, и кто их них хуже покажет только время. Варис вернулась к орлу, который терпеливо ждал, и на этот раз она присмотрелась внимательнее. Взгляд его был остекленевшим, очень знакомым. Если записи Джуба не врут, Варис знает, где Глаз великана. Взобравшись на орла, она с опаской ухватилась за его шею и приготовилась к полету. Орел не очень торопился, так что она смогла рассмотреть цепь у него на шее; не толще паутинки, она серебристо переливалась в коричнево-бурых перьях, рождая в Варис настоящую ярость. Вот оно хваленое разрушение оков! Вот как они контролируют птиц, вот как добывают птичье дыхание! Раскрыв крылья, орел взмыл в воздух и медленно снизился до плато, на котором ее подобрал. — Я отомщу за тебя, — сказала Варис орлу напоследок. Услышал ли, понял ли — она не знала, но гнев в ней закипал подобно лаве. Орел исчез в облаках, а Варис снова очутилась посреди красного леса на середине Лумимаки. Интересно, забрались ли Усик с Билетершей или все еще карабкаются по лестнице? Негреющее солнце клонилось к закату. Варис чувствовала себя измученной и разбитой. Только злость на Львицу придавала сил. В кармане она нащупала последний Джубов кровь-рубин со вкусом мясной запеканки, чая и яблочного пирога с мороженым. Медленно жуя, она сжала кулаки и направилась в лес. Корни переплетались, цепляясь на почву, за скалу, друг за друга, словно клубок змей, создавая иллюзию, что лес — единый организм. Очень недружелюбный организм, которому не нравились шастающие между стволов, запинающиеся о собственные ноги неуклюжие подменыши. Варис пробиралась яростно, почти наобум, пытаясь показать лесу, что она его не боится, что она может справиться, что она отказалась от помощи не из упрямства и страха снова стать чьей-то марионеткой, снова выполнять чужие приказы, облеченные в вежливые просьбы… Шею обожгло: она схватилась за ошейник, барахлящий от нее ярости. А, может, Орвок с Фабриканткой договорились и решили вместе починить цепь и отправить Варис прямо в расставленные сети. Нет, этот звук ей не показался. Варис напрягла слух и пошла вслед за тонким, едва слышным напевом. Как будто кто-то без слов мычал колыбельную. Захотелось спать. Варис тряхнула головой, отгоняя морок, и остановилась, хватаясь за ближайшее красное дерево. Перед ней расстилалась ровная поляна алой травы. Деревья расступились, образуя почти идеально круглый, уютный кокон. Колыбельная рождалась в траве. Пробегаясь по самому верху, ветер напевал смутно-знакомую мелодию. Она звала. Варис не очень хотела выходить на поляну, под лучи злого солнца и обозрение настойчивого ветра, но ее будто толкнули в спину. Варис сделала шаг и упала вперед, лицом вниз, утопая в кровавой траве. Она оказалась среди алых водорослей, таких длинных, что корней нельзя было рассмотреть. Впрочем, дна в мутном царстве травы она тоже не видела, она вязла в ней, как в болоте, запутываясь все сильнее. Мелодия замычала в уши настойчивее. Это была «Песенка вороны», спетая Фабриканткой. Варис видела ее сквозь колышущиеся заросли: как она обошла стол, на котором лежал очередной новорожденный черноволосый подменыш с раскрытой грудной клеткой, как раскинула над ним тень с восемью конечностями, как взяла его за руку, будто проверяя пульс, как улыбалась серпообразной улыбкой, как резко развернулась, в гневе ища виновника, как разбила поднос с чаем, как схватилась за голову и взглянула на испорченное творение, как произнесла два слога — глухой и шипящий: «Списать». Варис падала дальше, чтобы увидеть, как подменыша бесцеремонно швыряют в строительную тачку и везут к огромной пылающей печи. Как останавливается палач: тачку перехватывает кто-то в плаще, из-под капюшона которого горят красные глаза, и отвозит в сторону. Он наклоняется над подменышем и шепчет о «буджумах», «памяти», «времени» — концепциях абстракций, о которых он ничего не знает. Подменыш резко распахивает глаза, и красноглазый спаситель показывает палачу, что подменыш работает. Барахлит немного, но работает же! Первый день подменыша отвратителен. Серая форма Фабрики — ужасна: она не для удобства, а для показа эмблем и торговых знаков. Подменыш неуверенно проходит основные тексты на пригодность и определяется как бракованный товар, который можно сбыть за полцены. Подменыш проявляет непокорность и впервые получает взбучку. Подменыша отправляют в Институт, чтобы он вытирал меловые каракули и расчищал дорожки от снега. У подменыша не задается с библиотекой: она сгорает. Подменыш знакомится с жукоглавцем. У подменыша провалы в памяти. Подменыш ненавидит тигра на мотоциклете. У подменыша есть дневники, написанные им самим на протяжении пятисот лет. Подменыш ночами читает очень много книг, чтобы найти найти свободу возле океана. У подменыша появляются друзья среди вагантов. Подменыш впервые надевает оранжевый шарф. У подменыша получается изобрести вкусные кровь-рубины. Теперь их можно есть. Подменыш видит, что Варпунен рисует рыб на доске. У подменыша есть догадки, но он все еще сомневается. Нужно подойти поближе к Берцовой кости. Подменыш каждый день проводит одинаково до тех пор, пока однажды ему не является во тьме прекрасный Зверь, такой же плененный, как он сам. У подменыша повторяется один и тот же сон о прекрасном Небесном Звере. Подменыши сталкиваются, их заманили друг к другу. Варис выныривает на поверхность и оказывается на совершенно лысой поляне. Вокруг каменистой ямы склонились деревья. Варис с трудом перевернулась на спину, чувствуя, как из глаз катятся слезы. Стемнело. Над ней кружились звезды, и больше вокруг не было ни единого живого существа. Только она и Мастор. Почему Мэр запретил небо? Может быть потому, что тебе становится невероятно одиноко одному под ним? А как же звезды? Разве они не красивы? Или они отравлены путем Небесного Зверя? Разве не из-за него случился Первый катаклизм? Варис не хочется вставать, не хочется даже шевелиться. Она лениво следила, как по гладкому камню тихо ползет улитка, оставляя слизистый след, как ночные насекомые вьются в прозрачном воздухе. Она хотела бы остаться здесь, под звездами, навсегда, но не могла. Ее ждали Усик и Билетерша. Ее ждал Джуб. Паника вспыхнула в груди, заставив Варис подскочить. — Ты, лес! Тебе меня не одурачить! Слышишь? — хрипло заорала она, озираясь. Но никто ей не ответил. Звезды дрожали и вращались в разреженном воздухе, образуя сияющие дуги. Лес не редел, а, казалось, вырастал на глазах. Варис готова была поклясться, что увидела, как с кедра упала шишка, а спустя несколько секунд из подлеска вылезло юное деревце, раскинуло ветви, взлетело наверх, скинуло шишку… Варис скакнула в подлесок, застряла между одновременно выросшими стволами и еле выбралась. Помогло, что одно из деревьев подцепило ее за шарф и вытащило наверх. Варис, попетляла среди деревьев, вляпалась в паутину с огромным жирным пауком и вышла к широкому разлому, через который был перекинут хлипкий висячий мост. Но не он напугал Варис, а то, что находилось на гигантском дереве, растущем из разлома. Его голые ветки с мелкими белыми цветами склонялись над мостом, словно мягкая вуаль. В разветвлении ствола лежало гнездо, принадлежащее древним птицам Триумвирата. Среди прочно укрепленных веток, обломков скорлупы и теплого пуха друг к другу прижимались два сонных совенка. Нелепые, едва обросшие белым пушком, они походили на уродливых ящериц. Варис пригнулась и завертела головой. Если птенцы ей примерно доходили до пояса, то встречаться с их родителями она бы не хотела. Но, видимо, совы только улетели на ночную охоту. Собравшись с духом, Варис осторожно подошла к мосту. Выглядел он все же непрочным. Схватившись за подгнивший канат, медленно она опустила ногу на первую перекладину. Она сипло заскрипела, принимая ее вес. Ладно. У Варис была два пути: либо медленно и осторожно перейти на ту сторону, не разбудив совят, либо… Гигантская тень закрыла одну из лун, поэтому Варис выбрала второй путь. С каждым шагом мост скрипел и раскачивался все сильнее, но она не собиралась оборачиваться. На середине под левой ногой доска треснула и улетела вниз — Варис едва успела перескочить на следующую. Доска ударилась обо что-то, и звук, усиленный эхом, поднялся из разлома, заставив совят встрепенуться. Варис услышала, как они сонно запищали, запнулась и угодила ногой между перекладин. Ноги разъехались, Варис рухнула, канаты врезались под мышки. Издав задушенный от страха писк, она панически подтянула правую ногу и оттолкнулась пяткой от доски, беспомощно раскачивая мост. Замерев, она подождала, пока колебания стихнут, чуть подняла себя руками, вытащила левую ногу, крепко встала и посмотрела перед собой. На той стороне сидела огромная серебристо-серая неясыть с окровавленной тушей в клюве. Не моргая, она настороженно наблюдала за барахтающейся на мосту Варис, а она опять ощутила знакомое покалывание. Зрение уплывало, двоилось, перестраивалось, менялось с птичьим. — Нет, даже не думай, — прорычала она, перехватывая канат поудобнее. — Я знаю, что это! Проклятый Глаз в янтаре, прекращай свои штучки! Мне некогда тут рассиживаться, меня все ждут! Если не собираешься помогать, то не мешай… Но уговорить Глаз великана не удалось. Варис едва успела ухватиться покрепче, как неясыть взмахнула крыльями, взметнув пыль и ветки, раскачав мост, подбросив крошечного подменыша вместе с ним. В полете она подхватила подменыша когтями и приземлилась в гнездо к проснувшимся птенцам. Чуя свежую кровь, они поразевали рты. Неясыть отхватила острым клювом кусок барана, которого поймала ниже по склону, и начала раскладывать в орущие от голода глотки. Варис моргнула, приходя в себя среди толкущихся птенцов: наступая друг на друга и на нее, они были слишком заняты едой, так что ей удалось выглянуть из гнезда и мысленно застонать. До моста никак не добраться, дерево росло слишком далеко. Оставалась одна дорога: наверх. Стиснув зубы, она взобралась на край гнезда, похрустывая хрупкой скорлупой. — «Не верь в окружающий мир, а верь в сердце», да? — пробормотала Варис. — Верни меня назад, ты! Зачем я тебе? Я несъедобная и сломанная. Я даже в игрушки твоим детям не гожусь. Отнеси меня к Иненармунь, — заорала она неясыти. Сова удивленно обернулась, на миг перестав кормить разинутые клювы. Варис не ожидала, что это сработает, но сработало. Неясыть бросила в клюв последний кусок, раскрыла крылья, подхватила ее и мощно оттолкнулась от ветки, на которой сидела. Взмыла прямо через ветки, взметнув за собой белые лепестки. Варис увидела гору глазами неясыти, и чем выше птица поднималась, тем яснее становилось зрение. Варис почти убедилась, что Глаз великана находится в гнезде Иненармунь. Неясыть сбросила Варис на середине горной террасы внутри кальдеры. Презрительно ухнув на прощание, она взмахнула крыльями — и была такова. Крутой карниз, на котором оказалась Варис, зарос скользким мхом, так что она обессилено свернулась в клубок и заснула. Разбираться с этим она будет завтра.