5

Кровавый рассвет вспыхнул над озером, и сонные птицы зашевелились, покидая свои убежища. Водоплавающие утки, гуси, гагары; хищные ястребы-перепелятники, коршуны, пустельги, хитрые галки, вороны и сороки, юркие ласточки, наглые синицы, звонкие пеночки, горихвостки и славки, молниеносные стрижи и прочие имена птиц. Их дыхание клокотало и билось в грудной клетке, под крыльями, над восковицей, у основания черепа. Дыхание ветра, дыхание полета, дыхание свободы, которое использовали для создания оков. Тишина торжественно заполнила каждый уголок Лумимаки: каждый камень, каждую травинку, каждую трещинку, каждое сердце, каждую мысль. Три грузные матки, Королевы Триумвирата, сидели на тронах, и все жукоглавцы, как единый организм, внимали каждому движению, каждой молекуле ольфакторного языка. Муравей, термит, пчела — такие разные, но одинаковые воплощения власти. Жукоглавцы существовали, чтобы их вели, наставляли и представительствовали за них три матери. Бескрылые сестры — советницы, секретари, чашницы, кормилицы, няньки — и солдаты выстроились в два полукруга, сдерживая слегка напирающую толпу жукоглавцев. Муравьиная матка была уже стара и слепа на один глаз: еще пара лет, и ей придется выращивать себе замену или назначать преемницу. Термитная и пчелиные — помоложе, но тоже усеяны шрамами борьбы за власть. Команд для участия в великой охоте оказалось пять: солдата-термита, бескрылой сестры, смуглого бугая с собакой-автоматоном, Варис с Усиком и одинокого высоченного типа в плаще и шляпе, надвинутой на лоб. Больше всего внимания привлекал Усик. Самоизгнанный жукоглавец, не связанный с коллективом, вызывал у королев недовольное шевеление мандибулами. Усик же гнев царских особ игнорировал, найдя общий язык со старушкой из группы Натаниэля, который, как и его учитель Коппелиус, отсутствовал. Усик уселся на пирсе, держа всеми четырьмя верхними конечностями пряжу, пока старушка вязала… покрывало? попону для кровопира? ковровую дорожку? Варис нервно оглядывалась, держа в поле зрения автоматон, мешающийся под ногами. Правая рука нестерпимо зудела. От укуса гадюки на ладони расползлись нездоровые черные прожилки, которые раздражали и пугали, но тревожиться было некогда. Высокая тень упала на Варис. Она развернулась на каблуках и замерла перед типом в плаще. Варис сощурилась, делая вид, что ей совершенно не страшно. Между поднятым воротником и шляпой она не могла ничего рассмотреть. Тип стоял, не пытаясь с ней заговорить. Во всей его фигуре было что-то странное, что-то и не человеческое, и не жукоглавское. Он вынул руку из кармана и раскрыл ладонь в кожаной перчатке. На ней лежала только что сорванная белая кувшинка: капельки воды не успели высохнуть на белых лепестках. — Это мне? — глуповато спросила Варис. Тип ничего не ответил, только протянул цветок еще ближе, прямо под нос. — Ты кто такой? Такая?.. Тип промолчал. — Ладно. — Варис неловко приняла кувшинку. Тип приложил обе руки к левой стороне, будто к сердцу. Варис фыркнула и сунула влажный цветок за пазуху. Тип механически развернулся всем телом и отошел — Варис даже не успела ничего сказать напоследок. Но вскоре стало не до странного плащевика: на пирс спустились пчелы, раздавая участникам Великой охоты снаряжение для ловли птичьего дыхания. Каждому досталась плетеная корзинка за спину и длинная палка с зубастым зажимом на конце. Правила объяснили еще вчера. На первом этапе учитывался групповой сбор дыхания, а потом из команд, набравших больше всего, выбирались двое для поэтического поединка. Количество участников в командах не имело значения, потому что дыхание не выманишь грубой силой, требовался более тонкий подход. Птица должна была отдать его добровольно. Усик оставил наконец свою пассию и присоединился к Варис, помогая надеть корзинку. — А я думала, ты жениться собрался. Придание уже связал, — усмехнулась она, подтягивая лямки. Усик изобразил возмущенное негодование и снабдил парочкой неприличных жестов, выученных в доках. «Нас объединяет страсть к искусству. Никакой пошлости», — хихикнул он, показывая вязаный браслет. — Выведал все секреты? Сколько шарфов в минуту теперь ты сможешь связать? «От нуля до бесконечности». «Нуль» в жестовом языке показывалось с помощью знаков «смерть» и «мать-коллектив», а вот для абстрактного математически-философского понятия «бесконечность» он использовал знак «Лумимаки» — очень красивое и лаконичное обозначение. Их дружескую перепалку прервали королевы. Они встали, обернулись к ущелью, в котором гнездилась Иненармунь. Возбужденное гудение сменилось пронзительной тишиной. «Час кровавого рассвета настал». — Три визгливых голоса возникли прямо в мозгу Варис. Такой же прием использовала Муравьиная Львица. Усик поморщился, как от головной боли. «Час охоты настал. Идите к Птичьему пределу и выманите ради нас дыхание свободы. Помните: нельзя убивать, нельзя калечить, нельзя забирать силой. Завтра в этот же час и ни минутой позже мы ждем вас. Помните, ради чего вы охотитесь: ради великой Иненармунь и ваших матерей-королев. Охота началась». В воздухе запахло грозой, и все участники сорвались с места. Усик, игнорируя покачивающиеся на воде лодочки, скакнул с пирса в кусты. Варис прыгнула за ним, еле успевая уворачиваться от гибких, как хлысты, веток. Корзинка била ее по спине, неудобная палка только мешалась, зуд в руке раздражал. Она понятия не имела, куда несся Усик. Она-то думала, что логичнее всего сесть в лодку и подобраться к Птичьему пределу по озеру, но у жукоглавца был свой план. Через десять минут она налетела на остановившегося Усика. Тяжело дыша, он указал на высокую скалу, на верхушке которой росла одинокая голубая ель. — Нам туда? — уточнила Варис. Он кивнул, держась за брюшко. — И что там? «Надо наблюдать», — показал жукоглавец заплетающимися пальцами. Они пробрались через подлесок к подножию каменной лестницы. — Ты знал! — ахнула Варис. «Водка. Болтовня. Много водки. Много болтовни», — самодовольно сказал Усик, взбираясь на первую ступеньку. — Позер! — фыркнула Варис, цепляясь за гроздья мха, свисающего с камней. Наверху только упрямая ель чуть-чуть загораживала их от ветра. Долина внизу и озеро отлично просматривались, но, главное, виднелся Птичий предел: ущелье, ведущее к трону Иненармунь. — Итак, какой у нас план? Ты что-то придумал, верно? — Варис скрутила волосы и заправила за шарф, чтобы не мешались. Они сидели на мягком ложе из опавших иголок под надежной защитой еловых ветвей, которые образовывали своеобразный шатер, защищая от ветра и не давая лишним глазам разгуляться. Пахло смолой, влажной землей и хвоей и слегка похмельным Усиком. «Ждать вечера. Птичий сон. Украсть дыхание у спящих». — Но ведь его нельзя взять насильно! — возразила Варис. «Не насильно. Добровольно во сне. Не знает — не насильно». — Игра в слова, — проворчала Варис. — Но ведь не мы одни такие умные, верно? Усик усиленно закивал. «Опасно перед рассветом. Будет драка». — Ага, я тоже так подумала. Проще всего подождать, когда кто-нибудь выманит дыхание у птиц и отобрать, чем лезть под когти и клювы. Это не охота на птиц, это охота друг на друга. Усик торжественно кивнул. — А если отобрать дыхание силой? Жукоглавец помрачнел. «Нет смысла. Дыхание теряет силу. Полет только свободный». Они немного помолчали. — А кто-нибудь пытался добраться до Иненармунь и выманить дыхание у нее? Усик от возмущения щелкнул мандибулами. «Это святотатство!» — Нет, ну серьезно? Какой-нибудь проходимец наверняка попробовал! Что с ним стало? Дыхание у Иненармунь особенное, конечно? — допытывалась Варис. «Много вопросов, мало ответов, — усмехнулся Усик. — Все, кто пытался. Человек, жукоглавец, автоматон — мертвы. Иненармунь нельзя просить, умолять, отбирать. За наглость она тебя просто сожрет». По спине Варис пробежались мурашки. Она передернула плечами и взглянула на ладонь: зуд унялся и даже прожилки будто потускнели. Реакция чудесной березы на яд водяной гадюки прошла. Она сунула руку в карман и положила перед Усиком пучок травы, которую дала ей Львица. — Что это? Ты знаешь? «Лакомство уток. Ныряют глубоко за ним». — Она так хочет, чтобы мы победили. Почему? «Хочет, чтобы победил я, — мрачно сказал жукоглавец. — Тогда я приближусь на расстояние смерти». — К Королевам? Он кивнул. — Но ты же не будешь никого убивать, правда? «Нет», — просто отозвался он. Тишину пронзил отчаянный птичий крик. Варис подскочила, забыв, что она в ели, и запуталась волосами в ветвях. — Что это было? — зашипела она, выуживая пряди из цепких иголок. «Спуск», — показал Усик, уже наполовину высунувшись из-под дерева. Птичий предел высился перед ними каменным лабиринтом со множеством удобных мест для гнездования и бурными ручьями, кишащими рыбой. На плато, которое подтачивала шумная река, в ореоле окровавленных желтых перьев лежала раскинувшая крылья убитая синица. Вырвавшееся из груди дыхание клубилось нездоровым сизым туманом. Осматривая место ужасного преступления, Варис моргнула слезы. — Это выстрел автоматона, — она указала на еще дымящуюся рану на птичьей груди. Дыхание становилось все плотнее, начиная сгущаться и оседать серебристыми разводами вокруг синицы. «Ублюдок», — процедил Усик, присаживаясь рядом с птицей и всматриваясь в разорванную грудную клетку. Кажется впервые Варис видела, что он по-настоящему зол. — Надо убираться, пока еще кто-нибудь не появился, — пробормотала Варис. Выстрел грохнул совсем близко. Варис вздрогнула. «За мной!» Не успели они пройти и десятка метров, как грянул еще выстрел. — Прекрати, Ристо! — взвыл знакомый голос Натаниэля. — Доктор Коппелиус, скажите ему, что птиц нельзя убивать! — Заткнись, малец, — рыкнул громила. — Доктор… — Натаниэль, замолчи, мальчик. Думаю, этот подойдет. Прошлую ты убил слишком неаккуратно, Ристо. — Виноват, док. — Громила растянул рот в белозубой ухмылке. Выглядел он безмятежно-спокойным, даже расслабленным, а значит — самым опасным. На полянке над подстреленной вороной сгрудились громила, доктор, старушка и Натаниэль. Пес Ристо сканировал местность, а старушка собирала вязаный хлыст, который опутывал еще подергивающиеся лапки птицы. — Доктор, — снова ахнул Натаниэль, рассматривая, как Коппелиус склоняется над птицей и подставляет мензурки под оседающие птичье дыхание. — Да, мальчик, мы здесь для этого. Изучаем, как свобода превращается в оковы. Варис переглянулась с Усиком. Они скрючились за кустами бузины, надеясь, что собакообразный автоматон не имеет собачьего нюха. — Значит, никакая это не жукологическая экспедиция. Вам просто нужно было попасть к Птичьему пределу, — горько подытожил Натаниэль. — Как ученый ты должен меня понимать… Их перепалку прервал хриплый птичий грай. Крупная тень скользнула с неба, и Варис снова попала под влияние птичьего зрения. На этот раз она не просто видела, а чувствовала легкость полых костей, силу крыльев, отчаянное клокотание дыхания на кончиках маховых перьев, ярость и скорбь. Прогрохотал выстрел, второй. Вороне-самке чудом удалось увернуться и приземлиться, смахнув крылом Натаниэля. Пес-автоматон моргнул красным глазом; его бока дымились от выстрелов. Не понимая, что делает, Варис выскочила из кустов, дурея от раздвоенности чувств, и загородила птицу собой. Старушка присела над дерево, довязывая что-то невероятно розовое, как будто ее происходящее совершенно не касалось. — Так, так, — ухмыльнулся Ристо. — Это у нас что еще за пташка? Уж не тот ли знаменитый подменыш с собственной волей? В Академграде о тебе столько слухов! Нам все никак не удавалось познакомиться лично, хотя парнишка Натаниэль ходил за вашей компанией хвостиком. Девицу вашу фигуристую хоть завалил? Стал мужиком? — Не трогай птицу. — Варис проигнорировала большую часть слов. — Ну не сердись так, поговорить же можем. — Механический глаз Ристо бешено вращался в глазнице, не давая забыть о псе. — Я. Сказала. Не. Трогай. Птицу, — прорычала она раздельно каждое слово и вынула трость Нокка для пущей угрозы. — Отойди, подменыш, — раздраженно процедил Коппелиус. Варис подумала, что, возможно, когда-то они встречались в стенах Института, только вот друг друга не запомнили. — Или что? Прикажешь мне кто-нибудь? Со мной не смог справиться Орвок, а уж вам всем далеко до него, — ухмыльнулась она, сама удивляясь своей смелости. — Разберись с ней, Ристо, — холодно сказал доктор. Усик сбил Варис с ног и прижал к земле. Выстрел подобравшейся с другой стороны собаки пронзил грудь вороны, вырывая перья вместе с мясом. Варис заорала от боли птицы, трепыхаясь под держащим ее Усиком. Протянув руку, она видела одновременно и ворону, и себя ее глазами, из которых медленно уходила жизнь. И в этот самый миг из раны вместе с толчками крови вырвался серебристый дым и окутал руку Варис. Ворона отдавала ей свое дыхание. Кулак Ристо Усик остановил левыми руками. Правой нижней он ударил его под дых. Ристо согнулся пополам, задыхаясь. Он больше не улыбался. — Ты все испортила! Досадно, что придется начинать охоту снова, — вздохнул Коппелиус. В этот самый момент Натаниэль ударил его в лицо. Очки доктора слетели в траву. Коппелиус схватился за разбитый нос, удивленно таращаясь на покрасневшего от ярости ученика. — Досадно, что моя рука соскользнула! — рыкнул он. — Варис, уходи, уноси дыхание! Со мной все будет в порядке. Варис, завороженно рассматривающая руку, встрепенулась. Птичье дыхание на ощупь было как влажный туман или облако. Сдернув из-за спины корзинку, она позволила ему стечь, заполнив ее на треть. — Усик! Жукоглавец, который увлекся кулачным боем, не сразу услышал окрик, а когда услышал, то тут же перестал выделываться, перехватил Ристо за пояс и перекинул через колено. Варис продиралась через кусты, слыша стрекот Усика и беспорядочные выстрелы автоматона. Лес кончился. Она замерла перед обрывом, на дне которого бурлила река. Варис сняла корзинку с одного плеча и прижала к груди. Обернувшись на застывшего Усика, она отчаянно кивнула ему, зарычала и прыгнула. На какое-то мгновение ей казалось, что она может прикоснуться к небу, но полет сменился падением, и Варис с головой погрузилась в темные воды. Небо стремительно отдалялось, свет мерк, а с ним в груди Варис росло отчаяние. Течение ухватило ее за лодыжки, ударило о камень и понесло вниз, к озеру. Ошейник в ответ пронзил ее паническим ужасом. Варис закричала, но никто не услышал ее крик. Течение выплюнуло ее в тихую запруду, заросшую огромными кувшинками. Что-то подхватило ее и подтолкнуло к поверхности. Лебедь, это был лебедь! Варис вынырнула, отчаянно молотя руками по поверхности, и ухватилась на шею своего спасителя. Лебедь недовольно зашипел, бесцеремонно сбросил Варис на лист кувшинки и сердито обнюхал. Одной дрожащей рукой Варис нащупала на шее чудом сохранившийся ключик, а второй пошарила по карманам, вынула подвявший пучок травы и бросила лебедю. Он тут же потерял к ней всякий интерес, и, изящно выгнув шею, принялся за угощение. Варис воровато огляделась и поняла, что сможет отщипнуть немного дыхания, которое вспыхивало на кончике его хвоста. Собравшись с духом, она протянула руку, и зачерпнула немного. Лебедь даже не обратил на нее внимания. Варис наконец смогла осмотреть корзину. Стряхнув с пальцев лебединое дыхание, она убедилась, что воронье никуда не делось, и осмотрелась. Ей повезло, что ее выбросило в заводь. Чуть дальше река низвергалась водопадом. Варис обернулась на скалу, с которой сиганула, и ее сердце сжалось от тревоги за Усика, но пока важнее было уберечь корзинку. Допрыгав по качающимся на воде листам до небольшого выступа, Варис прижалась к скользкому камню и обхватила корзину всеми конечностями. Она собиралась продержаться до утра, а там найти путь и добраться до финиша. Главное — никому не попасться. Стянув с шеи ключик, она тоскливо завела сердце. Двадцать два оборота! Всего двадцать два!.. День тянулся невероятно медленно. В ожидании самым худшим стала не тревожность, а скука. Кроме шума воды да покачивающихся кувшинок скрасить одиночество Варис изредка залетали утки да лебеди. Они ныряли за водорослями, шумно хлопали крыльями и улетали. Однажды Варис решилась отщипнуть еще дыхания, но той утке так это не понравилось, что она чуть не сбросила ее в воду, так что пришлось оставить попытки. Проснулась Варис перед закатом от удушающего кошмара о пожаре, дыме и бесконечной попытке бегства. Вынырнув из него, она тряхнула головой, как собака. Сильно тянуло гарью. Закинув корзину за спину, она не без труда залезла на скалистый поребрик и выглянула из своего убежища. Дым пожара окутал лес. Кто с кем сражался рассмотреть было невозможно, но оставаться становилось небезопасно. Варис отыскала скалу с голубой елью и подумала, что Усик, если с ним все в порядке («Без если!» — одернула она себя мысленно), непременно вернется в убежище. С трудом находя дорогу среди отрогов, Варис оказалась в темноте. Стараясь держаться так, чтобы видеть скалу, она сначала долго обходила место сражения, а потом искала, как лучше пересечь большую расселину. Когда она уже, наконец, обогнула ее, то едва не свалилась с обрыва, успев ухватиться за ветку дерева. Ветка отчаянно застонала, но выдержала. Прямо перед Варис из темноты взлетел огромный филин, держа что-то в клюве. Кого-то. Солдата-термита перекусили пополам и заглотили в одно мгновение. Варис в первый раз в жизни обрадовалась, что она деревянная, а значит — совершенно не аппетитная для птиц, кровопиров и других хищников. До еловой скалы осталось совсем немного. Варис прибавила шаг, и в этот миг на вершине скалы вспыхнуло, и прогремел взрыв. Дерево разлетелось на мелкие щепки. Варис резко развернулась и побежала в сторону озера, молясь богам, звездам и героям, чтобы Усика там не было. Второй взрыв отбросил Варис в густые заросли по краям обмелевшего ручья. Оглушенная, полу-ослепшая, она вытерла рукавом облепленные грязью глаза и увидела, как из лица высокого типа в плаще бьет красный луч, как пес-автоматон, дымясь, вгрызается в его ногу, как Ристо суетится и орет что-то бескрылой сестре, как какая-то птица взрывается прямо в полете, и ее горящие перья вспыхивают в небе как фейерверк. Варис очнулась не сразу, а урывками. Она лежала на чем-то твердом, и это твердое упрямо продвигалось вперед. Резко вспомнив, что произошло накануне, она распахнула глаза. Она бережно лежала в кольце рук высокого типа в плаще, который оказался автоматоном. Ее корзинка с дыханием висела у него за плечом, и Варис с тоской подумала, что она проиграла. Теперь ей не попасть к Иненармунь и не спасти Джуба. Как вообще он там? Как Усик? Над кальдерой всходило солнце, упрямо прибивая промозглый туман к воде. Автоматон поднял металлическое лицо с одним красным глазом-датчиком и, будто решив что-то, прибавил шагу. Недалеко от пирса он резко остановился и сначала бережно опустил Варис на землю, а потом снял с плеча корзину и протянул на огромной ладони. — Но почему? — удивилась она, забирая ее. — Разве ты не хочешь победить? Автоматон, конечно, не ответил. Он развернулся на каблуках и ушел, оставив ее в недоумении. Тени удлинились. Ругнувшись под нос, Варис поспешила к тронам королев Триумвирата. Несмотря на ранний час, на пирсе уже толпились жукоглавцы, ожидая завершения охоты. Варис доковыляла до финишной черты, рядом с которой появились гигантские весы, и рухнула в объятия Билетерши. Она громко завопила от радости. Осматривая мутными от слез глазами жукоглавцев, Варис не находила Усика. — Где Усик? Натаниэль? — спросила Билетерша, и Варис помотала головой. «Осталась минута», — сказали королевы. У пирса стояли бескрылая сестра и неунывающий Ристо с Коппелиусом. Старушка, совершенно не заинтересованная происходящим, снова вязала. Поймав взгляд Варис, Ристо подмигнул. Она показала ему средний палец, вызвав приступ смеха. Жукоглавцы неожиданно расступились. Поддерживая друг друга, в последние секунды перед рассветом до пирса доковыляли Натаниэль и Усик. Все грязные и в крови, но вполне живые. Натаниэль выглядел невероятно решительно и мужественно, несмотря на помятость: пальто превратилось в лохмотья, рубашку тоже спасти было нельзя. Билетерша вытерла скатившуюся по щеке слезинку, пылко поцеловала Натаниэля в губы и прошептала что-то на ухо. Он просиял и воскликнул: — Самое чистейшее из имен! Я знал, я знал это! Усик присел на корточки перед Варис и протянул на ладони капельку птичьего дыхания. — Спасибо, — пробормотала она. «Ради Джуба», — сказал он, и похлопал Варис по спине. «Время вышло. Да начнется взвешивание!» — сказали королевы. Пчелы забрели три корзинки и по очереди поставили на весы. У бескрылой сестры и Коппелиуса, нос которого распух и посинел к большому удовольствию Варис, было почти поровну. Сердце ее тревожно забилось, а рука зачесалась. Нервно приглаживая волосы, она с тоской следила за манипуляциями с весовыми грузами. Если бы не случайное благословение вороны, она бы не смогла вообще на что-то рассчитывать. «В поэтическом поединке сразятся двое, чтобы один мог предстать перед Иненармунь, — сказали королевы. — Это человек. И подменыш». Бескрылая сестра покорно склонила голову, с честью принимая поражение. На ее груди сквозь грязные повязки виднелся треснувший хитин: видимо, ей тоже пришлось несладко. Варис кивнула ей и взглянула на соперников. Теперь предстоял еще один сложнейший этап. Поэтический поединок. Пчелы оттеснили жукоглавцев, создавая вокруг двух команд свободное пространство. Билетерша, взяв Натаниэля под руку, отошла, ободряюще улыбаясь. Почему-то Варис показалось, что это их последняя встреча. Значит, скоро будет и первая. «Расскажите нам историю. Каждому по пять строф смежной рифмой. За каждую поэтическую удачу начисляются очки. Первый прибывший выбирает тему. Последний — начинает», — сказали королевы в благоговейной тишине. Даже Усик выглядел так, будто пребывал в трансе. Вперед вышла старушка из команды Натаниэля и расстелила перед собой огромное покрывало. Теперь Варис стало ясно. Слева был изображен первый катаклизм: небесный зверь ударял копытом великана, и тот падал на Мастор, принося ужасные разрушения. Посередине комета с раздвоенным хвостом распадалась на две части. Одна раскалывала гору надвое, чтобы из недр ее вышли три королевы Триумвирата, вторая попадала в холм, под которым спал низвергнутый Хийси на землю Небесный Зверь. Левая часть была еще недовязана, но в узорах уже отчетливо проступало Яйцо с трещиной и Небесный Зверь. — Моя тема — Третий катаклизм, — неожиданно приятным и низким голосом сказала старушка и села перед покрывалом, приготовив спицы, как музыкант, ожидающий команды дирижера. У Варис мурашки побежали по спине. Она где-то ее видела, точно видела, но никак не могла вспомнить. Она медлила, не решаясь начать, потому что неожиданно поняла, что давным-давно знала нужные слова. Возможно их заложила Укконен или Фабрикантка, или сама Хийси. Оставалось только произнесли вслух. — Крылья сложи у порога, ворона. Нечего им волочиться до трона. Груз кошмаров, надежд, сожалений Смело оставь сторожить сновидениям. Звук собственного голоса показался Варис чужим, хриплым граем, будто кто-то говорил ее устами. Зрение ее раздвоилось. Одна Варис стояла под теплым солнцем Триумвирата, под свежим ветром. Другая, скорчившись, плавала в сонной темноте, и только крошечная трещина давала немного света. Пахло морской солью и студеным ветром. С каждым словом мелькали спицы, вывязывая узор будущего, который предложила Варис. Кажется, засуетились пчелы, вытанцовывая оценки ее поэтической атаке, но это было неважно. Даже Джуб отошел на второй план. Варис волновало только полотно истории, разворачивающееся на ее глазах. — Дар мой прими, не стесняйся, ворона! Скипетр, жезл, каменья, корона… Даже трон для меня не потеря! Только избавь от Небесного Зверя. Ответное слово старушки было яростно-громким. Если бы у Варис были кости, они бы затрещали от силы ее поэтического контрудара. В нем сплелась беспощадная силлабо-тоническая тенета. Лихорадочно думая, Варис зажмурилась, краем глаза замечая как переговариваются жукоглавцы. О, нет, ворону нельзя соблазнить сокровищами, она пришла не для этого. — Шкуру свою отдай мне, ворона. Кости твои отложу для бульона. Клюв и перья соберу в ожерелье Снов, кошмаров, надежд, сожалений. Наконец-то старушка посерьезнела, вытирая пошедшую носом кровь. Варис ухмыльнулась уголком рта. Нанизывая на нитку хорея слова, позвякивающие звукописью, она достойно отразила атаку. Варис должна победить, должна попасть к великой Иненармунь и набрать смолы, которая сможет исцелить Джуба. Тогда они продолжат свое путешествие, найдут Небесного Зверя, и она станет свободной. — Времени мало, молю, о ворона! Пять сотен лет не сменялись сезоны. Твое упрямство, трусость, молчанье Приносят городу только страданья. Варис сбило с ног однородным перечислением. Упрямство. Трусость. Молчанье. Каждое слово болезненно ударило прямо по сердечному механизму. Она медленно поднялась, ощущая, как сжимается ошейник, и тут же снова упала на одно колено, добитая жгучим «страданьем». Спицы мелькали, как одержимые. Как же старуха права! Варис очень захотелось подчиниться силе ее голоса, лечь и умереть, но смерть — это роскошь для такой как она. Она не может сдаваться, она упрямо будет ползти до самого конца. — Ну же, прости, не сердись же, ворона. Пусть нас не мучает глупая ссора. Меч и щит я вручу на прощанье И скажу тебе: «До свиданья!» Старуха поднялась, не прекращая вязать. Варис принципиально не смотрела на явление покрывала, а только в ярко-желтые глаза соперницы. У нее было еще целых две строфы, чтобы изменить будущее себя, города, мира, несмотря на то, что конец любой истории — это смерть. Неважно, чего именно: смерть врага, смерть героя, смерть текста, который неизбежно наступает вместе с точкой, или смерть автора текста. Самое главное — это достойно пройти эту историю вместе с теми, кто тебя любит. Если рядом с тобой есть кто-то способный разделить путешествие, то все не так уж и плохо. — Тронный зал покидает ворона. Солнце коснется сто раз небосклона. Буду ждать твоего возвращенья: Победы!.. Или же пораженья. Варис разозлилась. Старуха нарочно хочет вывести ее из себя, напоминая о скоротечности времени. Ну, ничего, Варис не привыкать к оскорблениям, она целый год терпела насмешки Лилли Блу и пинки Блу Белл. Теперь она сможет огрызаться в ответ и не даст старухе думать, что сдалась. — Песню свою пропой мне, ворона. Вот тебе ржавая медная крона. Ну же, поведай: одна ты вечеря Как изловила Небесного Зверя? Старуха хрипло расхохоталась, откинув голову назад. Она удовлетворилась ответом и кивнула. Вытерев слезы, она сказала: — Я пропускаю свой ход. Иллиций случился. Пчелы замерли. Даже королевы обратили на нее свой взор. «Если ты пропустишь ход, ты проиграешь». — Я знаю, — ответила она. — Я уже все поняла, что хотела. К тому же мне больше ничего предложить достопочтенному Триумвирату. «Да будет так. Подменыш побеждает. Великая Охота на Иненармунь окончена. Подойди к нам, чтобы получить пропуск к Птичьему пределу». Варис ошарашено моргнула. Как сомнамбула она прошла мимо старуха и ее покрывала. Кажется, она стремилась что-то довязать, пока не забыла. — Что такое «иллиций»? — спросила Варис, отчаянно нарушая торжественность церемонии. — Это то, что ждет тебя в самом конце, дитя, но это не смерть, нет. Иллиций держит тебя, нас. Старуха ухмыльнулась и кивнула на Триумвират, который испускал раздраженные флюиды. — Тебя ждут. — Вы совершенно не ответили на вопрос, — пробормотала Варис. — В следующий раз поговорим подольше. Прости позови Сюэтар, — пообещала она. Варис резко обернулась, но старуха исчезла. «Протяни руку, закатай рукав», — сказал Триумвират. Варис неуверенно подняла руку и шесть лап схватили ее, и три жадных рта с жадным причмокиванием оставили три укуса. Жидкость кровь-рубина вспухла в проколах от челюстей и потекла по локтю. Она не было прозрачной, но цвета черной акварели, растворенной в воде. Варис испуганно дернулась. «Твоя кровь на вкус как яд», — сказали они гневно. Бескрылые сестры заволновались, солдаты ощерились. Муравьиная Львица спрятала в траве гадюку, которая ее укусила. А раз Варис подменыш, то яду некуда деваться, он остался в ее теле под искусственной кожей в искусственных венах. Это — план Львицы. Выигрыш был подстроен ради этого момента. Теперь королевы Жучиного Триумвирата отравлены. Жукоглавцев ждет анархия и хаос. Ешьте яйца, долой королев! Триумвират поднял руки, призывая к порядку. тишина воцарилась такая, что слышны были лишь плеск волн да перекличка птиц в дали. Многорукая трехголовая тень королев пала на Варис, заслоняя солнце. «Иненармунь выбрала тебя, и ты заслужила победу, даже если и принесла раздор в наши земли. Иногда что бы ты ни выбрал, как бы ни пытался изменить ход истории — исход один: поражение», — веско сказали они. Варис задрожала, глядя в равнодушные лица жукоглавских королев. «Но это не значит, что ты не должен не пытаться. Вместе с одним могут измениться многие», — сказала Термит. «Не мы определяем путь, но народ», — добавила Муравей. «Свой путь к Иненармунь ты должна пройти одна, подменыш», — закончила Пчела. — Мое имя Варис, — сказала она. — Я не просто подменыш, у меня есть имя. «Иди, Варис. Вкуси мудрости Иненармунь». Варис подтолкнули к тропе, огибающей озеро. Пока она шла мимо жукоглавецев, к ней прикасались многочисленные подбадривающие руки. Последними к ней прикоснулись Билетерша с Натаниэлем и Усик, который успел сунуть ей одну из своих опустевших фляжек. На тропе Варис осталась одна. Путь к Птичьему пределу занял у нее больше времени, чем в первый раз. Возможно, это снова Лумимаки растягивал время, занятое у других. Варис чувствовала его давящую мощь за спиной, его мощные корни, его вершину, пронзающую небеса. Лумимаки соединял прошлое и будущее, он был острием меча, песней, словом. Каменная лестница змеей вела к вершине Птичьего предела, огибая старую трещину. Варис поняла, что ее пробил корень чудесной березы. Когда-нибудь он расколет скалу, и часть ее упадет на Триумвират, уничтожив все. Шум водопадов стихал. С последней ступенькой перед Варис предстало плоское плато, прореженное следами фульгурита и трещинами от торчащего из середины древесного корня. Потоки живицы застыли причудливыми оранжевыми прожилками, заполняя эти трещины. Перед корнем в огромном янтаре навсегда застыло ярко-голубое око. Око Сеппы-кузнеца, великана, принесшего Первый катаклизм и выковавшего небо для защиты Мастора. Смола стекала из раны на корне, которая не затягивалась по одной простой причине: когда-то исполинская птица вцепилась в корень зубами и не отпускала до самой смерти, оставив на дереве уродливые отметины. Теперь и она навечно замурована в янтарь. Утка Иненармунь, божество и проклятие жукоглавцев, была мертва сотни лет. Варис медленно обошла янтарь, касаясь шероховатой, искристой от солнца поверхности. Достав фляжку Усика, она подставила ее под капли смолы и терпеливо дождалась, пока она наполнится. Неизвестно, сколько потребуется Безумцу, чтобы подлатать Джуба. Все это время ей казалось, что Глаз наблюдает за ней. Возможно, так это и было, но пока что он не пытался раздвоить ее зрение и закинуть в какую-нибудь галку, так что она решила не обращать внимания. Закрутив крышку, она отошла немного, чтобы не запрокидывать голову. — Привет тебе, Иненармунь. Я вроде как должна загадать желание, раз победила в твоей великой охоте, но мне от тебя ничего не нужно. Я всего лишь хотела помочь другу. Да, признаю, Джуб вроде как стал мне другом, хотя и против моей воли. Он хранит свои секреты и делится. Это ужасно раздражает, но что поделаешь. Если он действительно первый подменыш, и ему пятьсот лет, то вы могли бы теоретически видеться в прошлом… Во время своей речи-исповеди Варис рассматривала скелет птицы. Возможно ее дыхание тоже застыло в камне, а не покинуло тело. В грудной клетке, между ребер торчал кинжал, очень знакомый кинжал с янтарным камушком. Сердце Варис глухо забилось. При желании кинжал можно было достать, он торчал из трещины, которую еще не залила живица. — Забудь, что я сказала. Мне нужен этот кинжал, Иненармунь. Варис просунула руку в трещину, но смогла коснуться его только кончиками пальцев. Скрипнув зубами, она встала поудобнее, прижавшись лицом к теплому от солнца камню, и сумела обхватить рукоять. Приготовившись тянуть, она уперлась ногами и дернула. Собственной силой ее отбросило назад. Варис упала на спину, крепко сжимая в руке кинжал, которым, видимо, и убили Иненармунь. Оглушенно тряхнув головой, она уставилось на трофей. Джуб говорил, что мало что помнит из своего прошлого. Может быть кинжал, парный его, поможет? Она живо представила эту картину: Джуб в тяжелых сияющих доспехах с щитом и мечом (почему не с кинжалами?) под покровом дождливой ночи подбирается к гнезду Иненармунь. Он прячется под корнем и выжидает, и только молния на секунды освещает престол. Вспышка! Оглушительный раскат! Корень загорается, трава пылает, меч его взмывает в воздух и ударяет Иненармунь в грудь. Более по-героически, конечно, следовало отрубить чудовищу голову, но это такое дурновкусие, так что Варис осталась довольна и такой фантазией. — Спасибо! — неловко сказала она, поднимаясь на ноги. — Стой. Не двигайся, брось оружие, — приказал знакомый голос. Она положила кинжал и замерла, показывая пустые руки. Морда автоматона с красным прицелом смотрела прямо ей в лицо. Коппелиус и Ристо, взмокшие и запыхавшиеся от пути по бесконечной лестнице, немного подкопченные в битве с типом в плаще, выглядели жалко. Варис с трудом удержалась от усмешки. — Наконец-то! Самое чудесное из птичьих дыханий! Дыхание бога. — Не думаю, что тревожить чудовище — отличная идея… Тем более рядом с чудесной березой и Глазом великана, мало ли что сломается, — начала Варис, но пес приглушенно зарычал, и она заткнулась. Правая нога Ристо была замотала рукавом его собственной рубашки, а штанина пропиталась кровью. Да и сам доктор придерживал руку на перевязи. — Как же оно совершенно, — выдохнул Коппелиус. — Конечно, для чистоты пробы, следует собрать экспедицию и увезти с этой проклятой горы такую ценность, поместить ее в лабораторию… Но раз не можем, то придется просто грубо соскоблить дыхание и довольствоваться тем, что придется. — Но это же их божество, их святыня! — пискнула Варис, с трудом оторвавшись от пса и вглядываясь в немного безумные глаза ученого. — Дитя, боги давным-давно мертвы. Оно и славно, ведь от них никогда ничего хорошего не было. Великан чуть не уничтожил Мастор. Хийси слишком горевала и лишилась чувств, а Иненармунь наводила ужас на только-только вылупившихся из недр Лумимаки жукоглавцев, пожирая их и жирея. Молчишь? Значит ты не так глупа и понимаешь, что я прав. Он провел ладонью по янтарю. — Вас просто не выпустят из Триумвирата, — попыталась Варис еще раз, но ученый пожал плечами. — Неважно. Ристо отнесет дыхание в Институт. Он снял с плеча сумку и разложил инструменты. Прикинув, он приложил долото побольше к одной из трещин в камне и ударил по нему молотком. Янтарь крякнул, посыпалась крошка. — Так и знала, что кроме Нокка в этом вшивом Институте нет нормальных людей… Его смерть становится еще трагичнее. Коппелиус остановился и уставился на Варис. — Смерть? Кто?.. — Его голос дрогнул. — Если вам интересно, то обвинили меня, а я его не убивала. Говорят, что тело так и не нашли. Именно он обнаружил, что Яйцо в Мэрии трескается, если вы понимаете, о чем я, — Варис указала глазами на Ристо. Коппелиус вздохнул, явно колеблясь. — Нокк был и моим другом. Своеобразным, но другом, — продолжила Варис и добавила громким шепотом: — Он изучал небо Мастора, а это против закона Мэра. Ректор всегда законопослушен. Вы это знаете. Доктор поджал губы. Его лицо дернулось. — Так ты тот самый подменыш, о котором он трещал, когда напивался. Дружить с тебе подобными в его духе. Старый, несносный дурак. Я говорил ему, что его научные интересы до добра не доведут, но осел только отмахивался, мол, никому нет до нас дела… — Если хотите, я отдам вам его трость. Варис вынула ее из-за пояса и протянула на ладонях под назойливое рычание автоматона. Коппелиус принял трость и словно постарел лет на двадцать, согнувшись под тяжестью. — Больше всего Нокк горел за истину. Ему так было наплевать на все, кроме знания, что он за него погиб. — Это не отметит моего решения. Я шел к этому двадцать лет, — упрямо повторил Коппелиус. — Позвольте мне уйти. Если вам плевать на Мастор, то хотя бы не мешайте мне. — Ты — подменыш, что ты можешь сделать? — Я не подменыш, — криво ухмыльнулась Варис. — Я буджум. — Так, док, давайте ее пристрелим… — Коппелиус, я бы на вашем месте задумалась, кто поджег Первый корпус библиотеки. Тень накрыла каменный престол, и Варис затошнило от раздвоенности зрения. Орел громко завопил и спикировал на автоматона. Варис кинулась Ристо под ноги, и орел подхватил пса, взмыл и сбросил на скалы, как ракушку. Бешено вращая глазом, собака, исчезая в расселине, напоследок выстрелила, чудом не задев птичье крыло. Лишившись помощника, Ристо испуганно вскрикнул и скатился со ступенек в кусты. Орел приземлился на скалу, чиркнув острыми когтями по камню, и на его шее блеснул ошейник. Угрожающе раздувшись, он, не мигая, уставился на Коппелиуса, который попятился от янтаря к ступенькам. — Задумайтесь над моими словами, доктор, если хоть немного считали Нокка своим другом, — посоветовала Варис ему в спину. Орел недовольно перебрал лапами, и в его сердитом взгляде Варис видела раздражение Муравьиной львицы. На обратном пути она не встретила ни Ристо, ни доктора. Скорее всего они уже спускаются, стараясь не попадаться жукоглавцам на глаза. На причале никого не было, даже платформа исчезла. Остались только Натаниэль с Билетершей и Усик, довязывающий что-то оранжевое. — Ты вернулась! — с облегчением выдохнул Натаниэль, а Билетерша удивленно захлопала глазами. — Кто это, Натти? Она не шутила. Она правда не помнила. Настало время последней встречи для Варис и первой для нее. — Я Варис, старая знакомая Натаниэля, — она протянула руку. Билетерша лучезарно улыбнулась. — Меня зовут Клэр, — она пожала руку. — Очень красивое имя. Чистое как ручей. Она, хихикая, смущенно отмахнулась. Усик застрекотал и накинул на нее оранжевую шаль. Клэр восторженно взвизгнула и крутанулась, показывая хлопающему в ладоши Натаниэлю обновку. Варис прижала к груди флягу со смолой чудесной березы, которая должна вылечить Джуба, и зажмурилась, чтобы не заплакать. Сердито смахнув слезу, она выдернула две нити из уже изрядно потрепанного шарфа и повязала на запястья Клэр и Натаниэлю. Щурясь от последних закатных лучей, она взглянула на сверкающую вершину Лумимаки, которая подарила ей лишнее время. Мир жукоглавцев не стал более понятен, но в одном Варис убедилась: в жажде власти, жестокости и грязных трюках они ничуть не уступали людям. Пять сотен лет назад жукоглавцы вышли из горных недр и стали добычей гигантских птиц. Они приносили в жертву своих детей, чтобы задобрить Иненармунь до тех пор, пока не пришел безымянный герой и не вызвал чудовище на поединок прямо во время ужасной грозы. Целый день они бились, и в конце концов Иненармунь в отчаянии вцепилась в корень и хлебнула смолы чудесной березы. Говорят, на вкус она соленая, как слезы Хийси. Грусть обрушилась на птицу, и она перестала бороться. Освободившись от власти бога, птицы растеряли воинственность, и воцарился хрупкий симбиоз. Они пили нектар, изготовленный жукоглавцами, а взамен давали собирать свое дыхание. И только раз в год во время Великой охоты им дозволялось полакомиться проигравшими жукоглавцами, которые возжелали перестать быть коллективом, массой, и устремились к истинному счастью: к мечте. Мечта или смерть — таков исход Великой охоты Иненармунь.