Часть 4. Сад Хийси. 1

Часть 4. Сад Хийси

«Потому что боги приходят и уходят,

а чудовища никуда не исчезают».

Дж. Р. Р. Толкин. «Чудовища и критики»

1

В мастерской Безумца пахло сваркой, клеем, древесными опилками и свежесваренным вареньем из зимних роз. Барахольщик в цветастом фартуке порхал по кухне заправской хозяюшкой и то и дело хлопал Усика, который норовил засунуть лицо в незакрученные банки, поварешкой по рукам. — Я же сказал, что пока нельзя! — беззлобно ворчал он, утирая пот с грязного лба. «А когда можно?» — стрекотал Усик, провожая очередную закатку жадным подрагиванием жвал. — Когда останется лишнее! «А когда останется?» Варис сидела на высоком табурете, подобрав ноги, и следила за дружеской перепалкой на кухне из главной комнаты. Джуб скучающе лежал на центральном столе с распахнутой грудной клеткой, ожидания, когда смола затвердеет. После проведения процедуры он уже пару раз порывался сбежать, но Безумец приставил к нему Варис, которая бдительно следила за постельным режимом, сутки развлекая его рассказом о приключениях в Триумвирате. Джуб слушал внимательно, не перебивал. Ей даже казалось, что он подремывал. Единственный раз он прервал ее, попросив показать руку с укусом гадюки. Осмотрев поджившие ранки с черными прожилками, он недовольно цокнул языком. — Что теперь будет с королевами? После Охоты никаких новостей не было, — пробормотала Варис, не надеясь на ответ. — Думаю, если что-то случится, мы узнаем слишком поздно, — отозвался Джуб, не открывая глаз. — От яда водной гадюки есть противоядие, но делать его долго, сложно и очень затратно. — Джуб, я тут подумала: если гадюка укусила меня, то могла она укусить и Муравьиную львицу? В обсерватории она показалось мне больной. Джуб нахмурился и неохотно открыл глаза. — У нее есть противоядие. Вот и ответ. Обменяет его на политическую выгоду. Варис скривилась, отвлекаясь на очередную тираду Барахольщика: «Лапы свои грязные убрал из кастрюли!» — Вот еще что… Обсерватория. Я об этом долго думала, но надо бы проверить места, на которые указывали лучи. — А как же Небесный Зверь? Из-за меня мы потеряли много времени, и он уже давно снова в Академграде. — Во-первых, хватит себя винить, мы с тобой об этом уже говорили. Во-вторых, нам все равно пробираться через Сад Хийси. Если мы заглянем по пути в пару мест, то ничего особо не изменится. Разве что найдем какие-нибудь ответы. Ты вообще бывал в Саде Хийси? Джуб мотнул головой: — Нет, вот этого не доводилось. По-крайней мере, я не помню, — он взглянул на парные кинжалы, лежащие на верстаке. Один потертый, исцарапанный — его, а второй — новехонький и отлично сохранившийся в янтаре. — Тогда нам нужен проводник, — сказала Варис. — Проводник? Кто-то сказал проводник? — переспросил Барахольщик. — У меня есть один знакомец. Активист, зоозащитник. Знает Сайд Хийси как свои четыре пальца. Почему четыре — хотите знать? — Нет, — автоматически отозвалась Варис под фырканье Джуба. — Так вот, — Барахольщик вдохновенно поставил перед пускающим слюни Усиком щербатое блюдце с вареньем, — он утверждает, что это была вельзебуфо. — Вельзе… что? — переспросила Варис и тут же прикусила язык. Не хотела же знать! — Буфо! — охотно подсказал Барахольщик, подперев щеку кулаком и умильно наблюдая, как Усик приканчивает варенье. — Он бродил по Саду Хийси, прямо по болотам посреди блуждающего леса. Отклонился от привычной тропинки, заплутал. Вельзебуфо выпрыгнула перед ним, тяпнула за руку и откусила палец. Говорит, что еле ноги унес: так хотела она его сожрать. С тех пор он ищет ее и никак не найдет. Ему никто не верит, смеются над ним, называет болваном, но разве плохо стремиться к мечте? — Так, стой, — осадил его Джуб. — Твой этот приятель тоже из отряда «бэ»? — Конечно! Я ж говорю: Болванщик. — А что насчет Орвока? — Орвок умеет видеть человеческие слабости и давить на них. А у Болванщика слабость откусили и теперь он бессильный, — захихикал он собственной ужасной шутке. Усик тоже захихикал в жукоглавской манере, но, кажется, он просто подлизывался, чтобы получить еще варенья. Еще одна зависимость в копилку. — Так ему палец откусили или?.. Впрочем, не хочу ничего знать, — нахмурилась Варис. — Могу написать ему письмецо с посыльным на кровопире, — предложил Бараходьщик. — Малый он хороший, но дерганый: подумает еще, что вы хотите сдать его в душевную больницу. Говорят, в Мэрии есть такая для богачей. — Не откажемся от помощи. Пиши, — согласился Джуб, решительно захлопывая грудную клетку и натягивая рубашку под неодобрительное цоканье Варис. — Пока я тут пишу, помойте посуду, ребята. Эй ты, безусый! Оставь хозяину дома попробовать! И не смотри на меня такими красивыми глазками! После уборки и мытья посуды заявился покрытый копотью Безумец. Очередной эксперимент не удался, но выглядел он жутко довольным и, попробовав варенья, сел за стол и нацарапал какие-то расчеты. После этого внимательно выслушал их план и нацепил свое устройство. — Могу… показать… путь… север… Триумвират… — Мимо Позвоночника великана? — спросил Джуб, пытаясь заплести косу. Выглядел он уже гораздо лучше. Термит хорошо о нем позаботился. — Это… опасно… но… другого… пути… нет… — «Позвоночник — подозрительность», — процитировала Варис Джубов дневник. — Опасно именно тем, что так близко к Позвоночнику? — Да… но… я… вас… уберегу… есть… устройство… поможет… — Спасибо, — искренне сказала Варис. После Глаза великана она не хотела подвергаться влиянию костей снова. — Отправимся… завтра… помощники… эксперимент… — он указал на груду металлолома в углу, о которую Варис уже пару раз запнулась. — Договорились. — Джуб доплел косу и критически осматривал, будто чего-то не хватало. Варис хмыкнула и достала из-за пазухи засохший цветок, подаренный автоматоном. Джуб нисколько не смутился, принял цветок и вплел рядом с вороньими перышками за ухом. Усик восторженно захлопал в ладоши, а затем снова принялся за масштабное вязание, которое прервал из-за варенья. Кажется, готовился новый шарф. Ночью Варис впервые за долгое время снился Небесный Зверь. Он жался к холодной каменной стене на огромной высоте, чтобы не упасть с высокого карниза и дрожал всем телом. Из его прекрасных глаз лились серебряные слезы и ручейками стекали вниз, в снжную тьму. Голодный, измученный, он почти потерял всякую надежду. На такой вершине его окружали густые облака, насылающие затяжные метели и ледяной ветер. Молочный туман не прореживал ни единый лучик солнца, ни пятнышко электрической лампы. Зверю казалось, что он слепнет от этой тягучей белизны, что цвета и звуки — это выдумка, какие-то забытые сказки. Только она приходила к нему. Сияющая серебряная звездочка. Она приносила запах и звуки, которыми он поддерживал силы: краснота яблока, звон ключей, мягкость ладоней на его переносице, пряный вкус мягкого сена. Она фальшиво напевала что-то без слов хриплым от непривычки голосом или просто рассказывала новости: незначительные, мелкие, но возвращающие ему надежду. Серебряная звездочка всегда долго прощалась и уходила, оставив его в слепоте и глухоте сердца зимы, но сердцебиение ее еще некоторое время согревало его продрогшие в неволе кости. Он подбирал под себя ослабшие ноги и вспоминал, какие звезды на вкус. Кажется, что-то цитрусовое, освежающее, но не холодное, а солнечное, отдающее зависшей над травинкой на мгновение жарким летним полднем стрекозы. Варис проснулась в слезах. Быстро вытирая их, она долго пыталась унять сильно стучащее сердце. Укрывшись курткой с головой, она постаралась снова заснуть. В доме Безумца все время что-то тикало и постукивало, будто издеваясь над ней. Чуть сдвинув куртку, она увидела силуэт Джуба на фоне окна. Варис встала с разваленного кресла, на котором заснула. — Не спишь? — спросила она Джуба. Он кивнул. — Тоже снился Зверь? Он снова кивнул. — Мне страшно, Джуб. — Варис подошла и встала рядом. — Почему именно мы? Потому что мы буджумы? — Варис, кто знает, что творится в голове у Небесного Зверя из космоса? Вели его инстинкты или хитрый замысел? Причина от нас скрыта. Да и важна ли это? Я для себя решил, что главное — относится к этому не как к проклятию. Это предостережение. — Что? Он посмотрел на Варис и пояснил с легкой улыбкой: — Иногда сны могут предсказывать будущее. Знаешь, так бывает в книгах. Герой видит сон, в котором показывается развитие сюжета. Пророческий сон. — Я предпочитаю тот вариант, в котором сон — способ диалога, — тихо засмеялась Варис. — Значит нам надо найти его и поговорить. На часах уже почти бездействия час и час отстраненья. Утро пролетело в сборах и суете. Оказалось, что Барахольщик отправляется с ними в Сад Хийси. Варис сначала хотела повозмущаться, но увидела, что остальные отнеслись к этому спокойно и сдержалась, тем более времени оставалось все меньше. Единственным способом попасть в Сад Хийси через Триумвират был поезд через ущелье, на который они уже смертельно опаздывали. Буквально вбежав в последний вагон на перроне Термитника, они убедились, что желающих выбраться из теплой долины не так-то много. Кроме них пятерых в голове сидели еще две бескрылые сестры и в углу примостилась гигантская летучая лисица. Зацепившись за ручку аварийного люка в крыше, она сладко дремала вверх тормашками, изредка прядая ушами. Варис с опаской протиснулась мимо и села как можно дальше, подозрительно изучая ремни безопасности. Рядом плюхнулся к ее неудовольствию Барахольщик и тут же обернулся, чтобы присесть на уши к Безумцу, обвешанному кучей пищащего оборудования и прижимающего к груди длинный сверток с чем-то громоздким и тяжелым. Рядом с ним сел Усик и уставился на бескрылых сестер, затевая вежливый ольфакторный разговор. Впереди сел Джуб и жадно уставился на горы. Поезд задрожал, издал пронзительный визг, разбудивший лисицу, и тронулся, постепенно набирая ход. Сначала пейзаж долгое время не менялся. Мелькали термитники и муравейники, ухоженные поля и силосные башни, но постепенно рельсы стали петлять между карстовыми провалами и шипящими гейзерными озерами. В одном месте дорога стала такой узкой, что Варис вцепилась всеми пальцами Джубу в плечо и, не моргая, следила, как поезд по поребрику ползет между двух бездн, усеянных ласточкиными гнездами. То и дело взлетая и проносясь мимо, они заставляли вагон покачиваться от вибрации, а лисицу взволнованно пищать. Наконец к закату, пыхтя от усилия и пуская дым больше обычного, поезд приблизился к перевалу. Верхний свет моргнул и погас, остался только аварийный красный, придавая вагону жутковатый вид. На окна опустились решетки, запирая пассажиров в клетку. Пробудился репродуктор, отхаркнул сначала впрыском на ольфакторном языке, а затем на вполне человечеком откашлялся невнятным предупреждением: — Опасно! Опасно! Десять километров опасно. Позвоночник. Пристегните ремни! Опасно! Опасно! Десять километров опасно. Позвоночник. Пристегните ремни! Варис обернулась на Безумца и Усика. Даже Барахольщик притих, пристегнулся и уткнулся в ворот пальто. — Вот не думал, что когда-нибудь доживу до подобного, — пробормотал он. «Пристегнись», — показал Усик и присовокупил знаком «все обойдется». — Думай… о… хорошем… — посоветовал Безумец. На краткое мгновение между горами заходящее солнце осветило белоснежную бугристость Позвоночника великана, и Варис захлестнула волна отчаянной паранойи. Поезд как будто сбавил ход, и в свете аварийного красного белизна казалась болезненной открытой раной. Пульс Варис подскочил до невероятных высот. Руки ее автоматически потянулись к ключику: каждый хотел его заполучить. Она была уверена. Отобрать и оставить ее умирать. Они все ее ненавидели. Сколько раз она обижала Усика? А Джуба? А остальным вообще она никто! Она должна уйти. Сейчас. Выпрыгнуть в окно. Там вроде не так высоко… Даже если и не высоко — это всяко лучше, чем быть здесь среди этих… Варис дрожащими руками схватилась за ремень, но никак не могла нащупать защелку замка. Внезапно кто-то схватил ее за руки. Джуб извернулся в своем кресле и, перегнувшись через спинку, обеспокоенно посмотрел ей в глаза. Она отчаянно дернулась раз, другой. — Пусти, я, я… — рыкнула она. — Что ты? — тихо спросил он. — Я спрыгну. — Зачем? — Не хочу находиться рядом с вами. Вы меня ненавидите, я вас — тоже. Надо покончить с этим… со мной. Ошейник ожил и ударил ее волной ужаса в живот. Варис втянула голову в плечи. — Варис, — мягко сказал Джуб, сжимая ее запястья стальными тисками. Если бы ее руки были человеческими, он мог бы что-нибудь сломать. — Это не ты, это Позвоночник Сеппы-кузнеца. Он выкручивает подозрительность и паранойю на максимум. Тебя не ненавидят. Ты среди друзей. Варис заколебалась. Его голос звучал строго, но ласково. — Как мне доказать? — спросил он. Варис заерзала, пытаясь снова выдернуть руки, но не смогла и задумалась. — Спой что-нибудь дурацкое, — выпалила она. — Что? — у Джуба округлились глаза. Она почти рассмеялась, потому что это выглядело невероятно комично. — Если ты мой друг, то не откажешь. Моргнул красный свет, поезд скрипел, неохотно преодолевая метр за метром. Джуб задумался. И запел. Неуверенно и не совсем попадая в ноты, но он запел совершенно дурацкую детскую песенку, в которой лягушка поспорила с мышью: кто же перепрыгнет через ручей. В основном она состояла из забавных звукоподражательных каламбурных диалогов. В конце обе прыгнули в ручей, где их и сожрал притаившийся водяной кровопир. Да, дети Мастора и не такие песенки любят петь, пока взрослые заняты работой и вечерней выпивкой. Джуб так старался и был так серьезен, что Варис не выдержала и расхохоталась. Она снова плакала, но теперь уже от смеха. Смеялись и Барахольщик с жукоглавцами. — Не думала, что ты так талантлив. Джуб очень важно кивнул. Он выглядел слегка смущенным. — Ты удовлетворена? — Вполне. — Я могу отпускать? Извини, не хотел так сжимать, но ты очень сильная. — Наверное. Да, — сказала она твердо. — Больше мне в окно не хочется. Надо же: «Притаился кровопир. Рот открыл: “Вот это пир!” И мышонок с лягушонком потеряли две душонки…» Это даже круче тигра-крутыша, а круче него в мире очень мало вещей. Джуб разжал пальцы. — Все нормально, не пялься так на меня, — буркнула она. Он слегка улыбнулся. — Ворчишь. Это хорошо. Но я все равно за тобой слежу. Вслед за изгибом Позвоночника они ехали несколько часов, а в какой-то момент переехали через него по хлипкому мосту. Подозрительность охватила Варис на этот раз в легкой форме, а Барахольщика пришлось успокаивать силами жукоглавцев. Он решил, что лисица, недоумевающая от такого внимания, хочет украсть какие-то его сокровища, зарытые недалеко от Института, и, отбросив ремень, бросился на нее с вилкой. Лисица зашипела, раскрывая тонкие крылья и нелепо раскачиваясь в узком пространстве. Усик с Безумцем повалили покрасневшего от ярости Барахольщика на пол и держали добрых полчаса. Он и угрожал, и умолял и плакал отпустить его, «чтобы проучить предательницу», наконец, угомонился и заснул. Не без помощи Усикового пойла, заботливо влитого ему в рот. Огорченно стрекоча, Усик вместе с Безумцем вернули Барахольщика на сиденье и надежно привязали. Бескрылые сестры на них даже внимания не обратили, занятые оживленным девчачьим разговором: о политике, Муравьиной львице, чудовищах и критиках. Перед полуночью Варис завела сердце, уже почти не расстраиваясь, что осталось еще меньше времени. Джуб неловко отвернулся, чтобы не смущать ее. Они взобрались на очередной перевал и стали удаляться от Позвоночника. Аварийный свет выключился, и Варис подумала, что может ослабить ремень. Обхватив колени руками, она, совершенно не желая спать, уставилась в окно на мелькающие отроги, оставляя Триумвират позади. Вскоре и решетки уползли. Нехотя, постепенно горы расступились, и внизу раскинулся Сад Хийси во всем своем голубом и зеленом великолепии: гладкость огромного озера, в котором водились легендарные щуки, сменялась топким болотом и смешанными лесами. Чем дальше на север, тем белее и голее становились деревья. — Конечная остановка — Лумпен, — вдруг заговорил проснувшийся Барахольщик, ерзая в путах. — Надеюсь, письмо уже добралось до моего болванистого друга. В любом случае, попасть в Сад Хийси можно только через этот дрянной городишко. Сброд там обитает невероятный. Преступность — выше крыши. Ограбить могут так быстро, что не сразу поймешь. В общем, дом родной, — мечтательно закончил он. — А как там относятся к жукоглавцам? — развернувшись, спросил Джуб. — Да как везде: наполовину с умилением, наполовину — с презрением. — А к подменышам? — поинтересовалась Варис. — Вот это лучше никому не показывать, так что прячьте свои ошейники и не высовывайтесь. Предоставьте дело вашему старине. «А как выпивка?» — не смог не вставить Усик. — О, дружок, я тебя свожу в самый отвратительный паб, в «Сомову сумку»! Пойло там такое огненное, что может даже тебя свалить с ног. Маму родную не узнаешь. Или мам? Варис захотела поворчать, но неожиданно поняла, что они шутят. Она открыла рот, закрыла и нахмурилась. Джуб тактично сделал вид, что не заметил. Лумпен и вправду был дрянным. Утопая в сырости между двумя холмами, он задыхался от угольной пыли, поднимающейся от изрытого норами карьера. Рельсы огибали его по самому краю и утыкались в небольшое здание вокзала, от которого заворачивали и возвращались в Триумвират. Издав пронзительный гудок, поезд остановился. Лисица встряхнула остатки сна, умильно зевнула во весь рот, полный мелких острых зубов, и изящно спустилась с насеста, готовясь покинуть вагон. Прямо на перроне оживленная нелегальная торговля граничила с поножовщиной. Перед Варис двое не сошлись в цене и сцепились яростным клубком дырявых пальто и латаных-перелатанных башмаков. Едва успев отпрыгнуть, она чуть не опрокинула кадку с водомерками, на которые делались ставки, и получила вслед отборнейшую брань. Лисица развернула ночные крылья и, мягко оттолкнувшись от края, нырнула в черноту карьера, смахнув парочку зевак с насиженных табуреток. Барахольщик раскинул руки, вдохнул полной грудью и спросил Варис: — Чуешь, дитя? Знаешь, чем это пахнет? — Водкой, кислой капустой и социальным дном? Он ухмыльнулся, совершенно не задетый ее сарказмом. — Это пахнет истинным Мастором, дитя! Свободой! Этот городок на границе цивилизации и леса — настоящая кладезь. Посмотри на эти милые, приветливые лица, — он указал на оплывшего краснолицего пьяницу, который, покачиваясь, пытался объясниться в любви доске объявлений. — На эту полную приключений жизнь! — из кабака под приветственный шум вынырнула пара молодоженов: она в белом платье с окровавленным ножом наперед вела на поводке его в одном ботинке, трусах и фраке на голый торс, прижимающего к груди ошалевшую живую курицу. — На потрясающее межкультурное взаимодейств… эй, эй! Барахольщик рванул с перрона на небольшую улочку, потому что заметил группу из пары жукоглавцев и людей, которые тащили за шиворот не умолкающего молодого человека к одинокому, суровому дереву, пережившему не один десяток лет. Самый крепкий из людей уже приподнял парня за грудки, а жукоглавец накинул ему на шею веревку. Барахольщик растолкал толпу и зарычал: — Это что за дела, Пакка?! Пакка, все еще держа свою притихшую жертву за подмышки, повернулся всем телом и взглянул на Барахольщика сверху вниз. Молодой человек в его руках придушено ойкнул. — Где Пекко? Ее мозгов обычно хватает и на тебя. Да отпусти ты его! Пакка разжал руки, и бедный парень свалился в подтаявший снег, судорожно сдергивая с шеи удавку и отползая подальше. — Это и я хочу узнать, — низким и печальным голосом сказал Пакка. — Она ушла из-за Болвана! — Куда ушла? — В Сады Х-хийси, — ответил за него Болван, чуть заикаясь. Несмотря на свой потрепанный и болезненный вид, лицо он имел приятное и открытое. Спутанные светлые волосы падали на серые, слегка навыкате глаза, придающие ему сходство с удивленным щенком. — Так, думаю нам надо найти укромное местечко и поболтать без половины подслушивающего города, да, племянник? — предложил Барахольщик. Усик тронул Варис за плечо и показал на себя с Безумцем: «Мы. Разузнаем». — Будь осторожен. И лучше не пей. Усик недовольно что-то прострекотал, что для себя Варис перевела как «у меня итак три мамки, а тут еще и четвертая». Джуб махнул Варис рукой, приглашая вслед за Барахольщиком и Паккой зайти в ближайщую забегаловку. Болван попытался отряхнуться от грязи, но безуспешно. Взглянув на Варис, он смущенно потупился, стесняясь своего внешнего вида. В пабе было шумно и тесно, но местечко в углу они нашли. Через минуту на столе появилась местная водка и закуска из пирожков с папоротником. Варис и Джуб придвинули к себе рюмки и тарелки для отвода глаз. Болван вклинился между ними, нервно потирая откушенный чудовищем остаток пальца, и с любопытством взглянул на руку Джуба с таким же увечьем. — А тебя — кто? — Я сам, — рассеянно отозвался Джуб, сосредоточенный на Барахольщике и его племяннике. Болван открыл вот и закрыл, встретившись взглядом с Паккой. После короткого представления Барахольщик чокнулся с Паккой, куснул пирожок и, подперев щеку, кулаком, прищурился. — Итак, рассказывайте, что случилось. Пакка, прикончив за раз почти полбутылки, мрачно воззрился на Болвана. Тот испуганно заерзал. — Ну, все началось с автоматона в шляпе. Варис с Джубом переглянулись. — Он пришел пару дней назад и предложил много денег, чтобы найти место, где цветут лилии… вот эти лилии… — Болван как зачарованный коснулся косы Джуба, из которой торчал засушенный цветок, и тут же неловко закашлялся. — Пекко сразу же стала меня уговаривать, я же лучше всех знаю местные болота. Я ей говорил, что погода не ахти, надо подождать недельку, но она не слушала, упрямая заноза, прости, Пакка. Сказала, что защищать меня будет, поэтому нечего мне бояться. Автоматон к тому же платил авансом половину. Вчера утром мы вышли, как и планировали, все шло неплохо, — он судорожно сглотнул, — пока мы не встретили вельзебуфо. — Ну вот он опять! — зарычал Пакка и подскочил, чуть не переворачивая стол. — Успокойся! — Барахольщик стукнул кулаком между рюмок. Дыша, как бешеный бык, Пакка неохотно сел, сверля Болвана глазами. — Я клянусь! Я не вру! Она появилась во второй раз, напугала меня так, что очнулся я только в городе. — Этот сученыш бросил мою сестру в Садах Хийси одну! — Племянник! — предупреждающе цокнул языком Барахольщик. — Продолжай, сынок. — Да больше нечего рассказывать… Дальше Пакка вместе с профсоюзом накинулись меня и чуть не повесили. Я даже не успел рассказать толком, что Пекко от вельзебуфо на дерево успела залезть. Да и не нужна она ему. Она хочет откусить другие части меня. — А автоматон? — поинтересовалась Варис. Болван резко обернулся. — Вот этого не знаю. — Ты помнишь, где вы расстались? Где ты встретил чудовище? — спросил Джуб. — Да… я Сад Хийси знаю… — … как свои девять пальцев, — закончили за него хором Барахольщик и Пакка. Только первый весело, а второй с явным желанием сломать оставшиеся. — Тогда чего мы ждем? Надо отправляться в Сад Хийси, — нетерпеливо сказала Варис, теребя шарф на шее. — О, нет, прекрасная дева, так не пойдет, — покачал головой Болван. Джуб кашлянул в кулак, скрывая смех, и Варис под столом наступила ему на ногу. — Если там вельзебуфо, то вы будете со мной в опасности. — А Пекко в безопасности сейчас что ли? Ее ты найти не хочешь? Хотя я тебя не собираюсь спрашивать. Веревка еще ждет. — Пакко, сядь. — Думаю, надо разделиться, — предложил Джуб. — Мы пойдем с проводником искать Пекко, заодно проведаем место, где растут эти цветы, — указал он на косу. — Я пойду с вами, — рыкнул Пакка. — Я не пойду, — испугался Болван, отшатываясь на табурете так, что Джубу пришлось его придержать. — Племянник, — ласково сказал Барахольщик, — ты пойдешь только при одном условии. Проводника не убивать. Без него вы не вернетесь. Запомнил? Повтори. — Проводника не убивать. Без него вы не вернетесь. — Не «вы«, а «мы». Без него мы не вернемся. — Без него мы не вернемся. Барахольщик хлопнул в ладоши. — Отлично! А я с господином термитом останусь провернуть кое-какую сделку. Буду ждать, вдруг Пекко сама вернется. Варис подозрительно прищурилась, но решила, что ей все равно, какие делишки заставили Барахольщика покинуть теплый Триумвират. С Орвоком он явно не собирался возобновлять связи, остальное — неважно. Дождавшись Усика с Безумцем, они попрощались с Барахольщиком, и вышли на свежий воздух. Термит, все еще прижимая к себе сверток, топтался на месте, собираясь что-то сказать Джубу. — Я… буду… ждать… здесь… ты… береги… себя… — Спасибо! — отозвался Джуб. — Ты тоже тут будь осторожен. Городишко для жукоглавца не самое лучшее. Безумец щелкнул челюстями и насмешливо постучал по стальной пластине в голове, то ли говоря, что ему уже нечего терять, то ли что он вполне может дать отпор сам. Усик хлопнул его по спине и стратегически вклинился между нервничающим Болваном и Паккой, который вооружился внушительным охотничьим ружьем. На жукоглавца он посматривал скептически, но без надменности, просто как на незнакомца, к которому не определился, как относиться. Спустившись по краю карьера на щебенку, которая резко превращалась в присыпанную снежком подмерзшую грязную тропу, они почти сразу же попали на болото. Болван уверенно петлял между островками раскисшей от влаги травы. Иногда встречались безвольно свисающие в холодном застывшем воздухе красные флажки, воткнутые в мягкую землю. — Это мои отметки, — пояснил Болван рассеяно, когда Варис спросила его об их предназначении. — Болото постоянно движется, и раньше это были сухие участки, а теперь — нет. Она тоже движется вместе с ним, — он резко остановился и втянул ноздрями воздух, растягивая губы в виноватой улыбке. — Она рядом, она меня чует… — Эй, пошевеливайся! — буркнул Пакка, собираясь толкнуть Болвана, но Джуб его опередил и схватил за руку. — С болотом лучше не шутить и проводника не обижать. Пакка что-то пробурчал, но немигающий взгляд Джуба и его строгий голос неожиданно подействовали. Болван взглянул на его чуть ли с не обожанием: как на спасителя. Невысокие заросли болотной травы, чем севернее, тем становились гуще и выше. Потихоньку тропу окружили голые, облезлые, артритно скрученные березы и высоченные ели, похожие на мрачных, нескладных подростков. Воздух сгустился и потяжелел, небо заволокло низкими тучами. Мелкие снежинки закружились вокруг, почти сразу же тая. Неожиданно тропа вынырнула из леска, будто хотела вздохнуть, и они оказались на обманчиво безопасной полянке, густо заросшей белыми лодочками белокрыльника. — Осторожно! Не сходите с тропы и не тревожьте цветы. Здесь обитают чудовища гораздо более древние, чем Мастор, — тихо предупредил Болван. — А тысячеглазые змеи? — спросила Варис. Он мечтательно улыбнулся. — Хотел бы я увидеть хотя бы одну, но после Второго катаклизма они почти вымерли. Говорят, пара десятков еще обитает где-то далеко на севере в туманных озерах. Мигрируют вместе с туманом и охотятся, застигая жертву врасплох! — Мы идем на север, в Академград. Ты мог бы пойти с нами. Если хочешь, конечно. Он резко остановился и схватил Варис за руки, перепугав ее до полусмерти. Она с трудом удержалась, чтобы не пнуть его в промежность и не отпрыгнуть в болото, как сбегающий от волков олень. — Правда? Вы возьмете меня с собой? — его глаза загорелись искренним восторгом. — Ну… э-ээ, — промямлила Варис, выворачивая руки. — Если все сложится удачно… — На самом деле я давно мечтаю покинуть Сад Хийси, — горячо зашептал Болван, отходя на шаг назад и тут же возвращаясь к Варис. — Но она меня не отпустит. — Кто — «она»? — спросил Джуб. Как всегда он все видел и слышал. — Вельзебуфо, конечно. Откусила крошечный кусочек, но жаждет получить меня всего. — Он — идиот, не слушайте его, — начал было Пакка, но Болван зашикал и поднял руку, призывая к молчанию. Пакка смерил его мрачным взглядом, пробормотал что-то вроде «без него мы не вернемся» и заткнулся. Медленно осматриваясь и втягивая воздух мелкими порциями, как кролик, Болван высунул язык, будто хотел попробовать болотный воздух на вкус. — Тихо! Слышите? — шепнул он. — Нет, — отозвался Джуб. — Вот именно! — Болван поманил их прочь с полянки в чащу как раз в тот момент, когда зеленая масса болота заволновалась и пошла подозрительными кругами. Джуб чуть шею не свернул, пытаясь рассмотреть то, что заинтересовалось незадачливыми путниками, а вот Варис подтолкнула замершего то ли от ужаса, то ли восторга Усика и постаралась убраться как можно скорее. Пакка на всякий случай стащил с плеча ружье и понес перед собой. Лес становился все гуще, просветы между елями исчезли, и от мелькающих стволов зарябило в глазах. Лес скрипел ветвями, сыпал шишками, голосил птичьими перекличками. Лес пах сырой древесиной, свежим снегом, клопами, пометом, гниющей кислотой брусники, грибной земленистостью, хвоей, человеческим потом и отголосками птичьего дыхания, которое еще слегка клубилось вокруг Варис и Усика. Почва уплотнилась, окрепла, и заросла низким, по щиколотку, колючим кустарником. Пакка наступил в один и чуть штаны на потеху жукоглавцу не разорвал: уж очень колючки-крючки оказались цепкими. — Здесь. Отдохнем, — Болван указал на красный флажок, воткнутый в дерево, и утер пот со лба. Варис иногда забывала, что люди не такие выносливые, как жукоглавцы. Даже здоровяк Пакка утомился, продираясь сквозь заросли, и без возражений прислонился к ближайшему стволу. Джуб стоял у края тропинки и хмуро всматривался в заросли. Усик по-товарищески предложил людям разделить его паек и даже предложил хлебнуть из фляжки. Пакка с удовольствием приложился, а вот Болван отказался, достав из кармана записную книжку и вдохновенно зарисовывая огрызком карандаша бледно-лиловый лишайник, свисающий с ветвей. Его рассеянное лицо посерьезнело и просветлело: он был в своей стихии. Почти медитативное лесное бормотание, состоящее из скрипа ветвей, шепота ветра и перекличек мелких пташек, ставшее привычным, разрезал громкий вопль. Рев. Крик. Варис не смогла сказать, на что же это было похоже. Возможно, на все сразу. Болван, бледнея на глазах, захлопнул книгу и с трудом засунул в карман пальто. — Это она, — одними губами произнес он и рванул на север по тропе с такой скоростью, что даже длинноногий Джуб не сразу его догнал. — А ну стой, болван! — заорал Пакка, размахивая ружьем. Варис то и дело оборачивалась на Усика, плетущегося позади, поэтому не заметила корень, запнулась и полетела с тропы в овраг, ломая кусты и цепляясь за ветки одеждой. Ударившись о дерево спиной, она широко распахнула слезящиеся глаза, переживая неприятную вибрацию в позвоночнике. Если бы ей надо было дышать, шарф, плотно намотавшийся на шею, ее бы задушил. Аккуратно согнув и разогнув пальцы, она размотала его и уставилась в лесной полог. Облака неуклюже проплывали по небу, рассыпая за собой мелкий снег, будто муку просеивали через сито. Тряхнув по-собачьи головой, Варис осторожно поднялась на четвереньки, а потом села, осматривая шарф. Прямо в середине зияла дыра. Выдранные нити тянулись по ветвям и кустам как паутинки. Варис совсем немного не докатилась до глубокого оврага, на дне которого поблескивал свежий снег. На той стороне совершенно лысый возвышался холм: кусты и деревья внезапно обрывались, будто побаивались его. На его вершине что-то было, туда же и вела ухоженная тропа, кое-где выложенная камнем для удобства. — Ва-арис! — отчаянный голос Джуба прозвучал сверху. — Я здесь! Со мной все в порядке, — отозвалась она, не в силах оторваться от своей находки. Если попытаться обогнуть овраг слева, по кромке, то, может, у нее получится забраться на холм. — Ты можешь подняться? — Джуб, здесь что-то есть! — Что? — его голос прозвучал ближе. Видимо, понял, что она не поднимется. — Я должна проверить! — Стой! — он появился из-за куста, встревоженно осматривая ее с ног до головы. — Где Усик? — Варис взглянула за его плечо. — Догнал Пакку и пытается не дать ему убить проводника. Ты меня напугала, — он действительно выглядел встревоженным. — Ты вся в царапинах… И в волосах полно листьев. Он попытался вытащить у нее из спутанных прядей веточки и колючки. Варис провела рукой по лицу, и на пальцах остался древесный сок все еще с примесью яда. — Ерунда. — Твой шарф… — он с сожалением взглянул на комок ниток. — Это рано или поздно должно было случиться, — она пожала плечами и завязала остатки чуть выше левого локтя. — Я вот что хотела спросить… Насчет кинжала. Ты действительно не помнишь как его потерял? Ничего? Джуб проследил за ее взглядом до двух кинжалов за своим поясом. — Сначала не помнил, но… потом мне приснилось. Битва с чудовищем. С гигантской птицей. Молнии били в гору, поджигая деревья. Я хотел спасти кого-то. — Ты убил Иненармунь. А спасал, видимо, жукоглавцев, которые только-только вылупились из яиц. Джуб печально покачал головой. — Но по своей ли воле я это делал? Хотел ли этого? Или это был приказ? Варис не ответила. Они молча стояли, пряча глаза. Она понимала его сомнения. Когда много лет подчиняешься чужим приказам, то уже не отделяешь от своих побуждений. Он, наконец, заметил тропку на холме. — Что это? — Вот и я об этом, — подхватила Варис, сглаживая неловкость. — Надо проверить: вдруг это то самое место, на которое указал прибор Натаниэля? — Отсюда не попадаем. Лучше вернуться наверх и спросить проводника. — Да, ты прав, — Варис еще раз обернулась и неохотно последовала по склону наверх, сматывая по пути нити. На тропе никого не оказалось. Джуб и Варис пришли по ее изгибу до развилки. Одна сбегала в низину, в топкость, вторая изгибалась на северо-восток. — Нам сюда, — Джуб указал в низину, укутанную кустарником. Откинув косу за спину, он присел на корточки, выискивая что-то в снегу. — И с чего бы это? — сварливо заупрямилась Варис, но прикусила язык, потому что Джуб протянул ей свежесорванную водяную лилию. Медлить они не стали. Джуб размашисто шел первым, проверяя путь подобранной тут же длинной веткой. Варис семенила следом, нетерпеливо кусая губы. Через какое-то время тропинка оборвалась возле идеального круглого пруда, чуть тронутого льдом, посреди которого стоял ржавый автоматон-болотоход. Не схваченную льдом поверхность озера покрывали белые кувшинки. Варис невольно обернулась на Джуба, который кивком подтвердил, что тоже понял. С длинными, как у цапли, ногами и круглой башкой-кабиной, автоматон предназначался для топких земель на юге Сада Хийси. Внутри кабины, скорчившись от холода вокруг ружья, сидела женщина. Сходство с Паккой было поразительным, хотя видно было, что она старше его на десяток лет: в ее густых черных кудрях змеилась красивая седина. Варис хотела окликнуть ее, но Пекко вытаращила глаза и предупреждающе замахала руками, указывая на озеро. — Пекко! — взвыл голос за спиной Варис, и счастливый брат в охапку с запыхавшимся Усиком и Болваном вывалился на берег. На лице Болвана не было ни кровинки. Он хватал ртом воздух, как рыба, не в силах не просто предупредить, но даже издать какой-то звук. Поверхность пруда пошла рябью. Лед затрещал, застонал, заскрипел, неохотно уступая тому, что покоилось под ним. Две струи пара вырвались из-под воды. Потом ближе, а потом… Лед взорвался, и на берег выползла гигантская снежная жаба. От ее бугристой сине-белой толстой шкуры исходил пар, окутывая исполинскую массу влажно-теплой дымкой. Ее вытаращенные глаза с узкими горизонтальными зрачками смотрели в определенную точку. Казалось, жаба знала, что искала. Или кого. Болван на мгновение лишился чувств. Он завалился на Усика, но тут же пришел в себя, вскидывая голову. Его лицо исказилось от гнева. — Вот мы и встретились, чудовище, вельзебуфо, — прошипел он скрипучим голосом. — Как мой палец? Понравился? Хочешь еще? Страж Хийси — тоже мне! — Страж Хийси? — переспросила Варис. — Ну она же явно охраняет эту штуку, — нервно усмехнулся Болван. — Я, может, и не закончил Институт, но кое-что о методе наблюдения знаю. — Она проглотила заказчика! В нее нельзя стрелять — заденете его! — крикнула Пекко, прижимая приклад ружья к плечу и прицеливаясь. — И что же прикажешь делать? — заорал Пакка, брызжа слюной. Жаба, казалось, совершенно не торопилась. — Он мне денег должен! Половину! — отозвалась Пекко и для убедительности выстрелила в дерево рядом с братом. — Ты нормальная вообще? Убить меня хочешь? Если бы не мы, сколько ты бы тут сидела? Неделю? Месяц? Ждала бы, пока она высрет эту железку? — Я бы что-нибудь придумала, идиот! У меня был план! — План «сдохну всем назло»? Она же ядовитая! Пока брат с сестрой пререкались, жаба уставилась на Болвана. Вдруг до Варис дошло. — Джуб, дай кинжал. — Какой? — Любой, неважно. — Что ты задумала? — подозрительно спросил он, но кинжал протянул. — Невероятную глупость. Хочу, чтобы жаба меня проглотила, — она ухмыльнулась, когда брови Джуба полезли наверх, а у Усика отвисла челюсть. — Я же тоже отравленная.