4

Булочник нащупал в пепле конец цепи Варис. Мерцающая, как паутинка на солнце, едва различимая даже для подменыша, она вдруг стала материальной и тяжелой. Хихикая себе под нос, Булочник наклонился, загораживая свет неяркого солнца, защелкнул на неповрежденном звене замок, и у Варис потемнело в глазах. В следующий момент она очнулась, когда ее за цепь тащили по пепелищу, оббивая о корни, цепляя за уцелевшие кусты. Отчаянно хватаясь за ошейник, брыкаясь и дергаясь, она широко открыла рот для яростного вопля, но не смогла закричать. Слезы стекали из ее остекленевших глаз по вискам за шиворот. С неба сыпался не то снег, не то пепел. Охота на Варис окончилась. Песенка вороны спета. Грузный шаг правой, грузный шаг левой, рывок. Грузный шаг правой, грузный шаг левой, рывок. Грузный шаг правой, грузный шаг левой, рывок… Гзи-гзи-гзэо пелась цепь. Орвок сказал, что мир — это поэзия, но Варис считала, что мир — лебединая песнь, звучащая в ее ушах по окончании завода. Для такого толстяка Булочник оказался очень силен и проворен. Вряд ли ему трудно было закинуть Варис на плечо, нет, он хотел помучить ее, дергая за цепь, лишить сил, голоса, движения, отнять ее волю и чувства, заменить их суррогатом из пепла и могильной земли, пока в ее глазах не останется лишь тупая покорность. Все в итоге сводилось к власти. Все смотрели на Варис свысока и так будет всегда. Она не превратится в человека, она другая. Не человек, не подменыш. Сотворенное богом чудовище. Буджум. Булочник дернул цепь в последний раз и остановился, довольно крякнув. Варис медленно повернула голову и увидела привязанных к кряжистому, старому дереву Орвока и Браконьера. У последнего на лбу алела глубокая рана. Джуба и Усика, к ее облегчению, видно не было. — Варис, — хрипло позвал Орвок. Из бедра у него торчал небольшой нож. Штанина насквозь пропиталась кровью и почернела. — А начальник не скрывается уже, — хохотнул Булочник, перехватывая цепь и подтягивая Варис так, чтобы она поднялась и встала на носочки, как послушная марионетка. — Перешел на сторону деревяшки-убийцы, м-мм? В воздухе искрились похожие на звездную пыль снежинки. Варис пришлось задрать подбородок из-за ошейника, и так она увидела дерево целиком. Оно проросло сквозь Ребро великана, обвивая его кольцами лет, опутывая корнями и ветвями. На голых, без единого листочка, ветках цвели красные цветы, ласково роняя лепестки на серую землю. Кровавые слезы Сада Хийси. — Красиво, правда? — Булочник деловито перекинул кончик цепи через ветку и принялся подтягивать. — Я давно его присмотрел. Здесь скучновато на самом деле. С одной стороны — лес, с другой — болота со змеями. А еще и эти деревья взбесились. Автоматоны, крошки мои, с трудом справились. Я бы с удовольствием выжег весь лес дотла, но это дерево — особенное. Оно как сердце этого места. Ноги Варис оторвались от земли. Будь она человеком, она бы уже начала задыхаться. Вес тела пришелся на ее бедную шею. Сердце громыхало в груди, заглушая воркование Булочника. Она не могла сопротивляться. Все было кончено. Надеясь, что Джуб и Усик смогут что-нибудь сделать с Яйцом и иллицием, она взглянула наверх, смаргивая слезы бессильной ярости. — Уф, — довольно утер лоб Булочник. — А ты тяжелая. Ну ничего, скоро я смогу хорошенько отдохнуть. Застонал и заворочался Браконьер. — Ты подлец! — сплевывая кровавую слюну, презрительно воскликнул он. — Пойти против своего шефа, против Мастора!.. — В чем же я пошел против Мастора? Я всего лишь выполняю приказы, — искренне огорчился Булочник. — Ты прекрасно знаешь! Не поясничай! Булочник лишь улыбнулся и зашел Варис за спину. Она болталась на цепи как висельник и не могла видеть, что он делает, но догадалась. Булочник подтаскивал к дереву заранее заготовленные вязанки дров. Он собирался их сжечь! Волна ужаса прошла по всему телу Варис как электрический ток, и только шевеление за пазухой привело ее в чувство. Росточек решительно высунулся из ворота куртки, перелез на плечо, скакнул на голову, по цепи забрался на ветку и скрылся где-то наверху. Ну хоть кто-то из них выживет. — У тебя будут большие неприятности, когда моя смерть вскроется, — прохрипел Орвок. Варис не понравилось, что он в своей кончине не сомневается. — Как-нибудь переживу, не впервой. Мой пирог такой вкусный, что многие передумывают, — хихикнул Булочник. Он притащил уже три вязанки дров и прислонил к дереву. — И в чем же его секрет? — вырвалось у Варис. Булочник остановился. Он не ожидал, что она заговорит. — Особая глазурь по старинному семейному рецепту. Разберем по порядку, на вкус он не сладкий, жестковат, но приятно хрустит, словно новый сюртук, если в талии туг и слегка приведеньем разит. Я выигрывал соревнование пекарей Академграда пять лет подрял! — Это то соревнование, после которого судьи и участники начинали слепнуть? Или блевали? Или дристали? — Варис попыталась усмехнуться, но Булочник совершенно не смутился. — И такое бывает. Рассчитать дозу, гм, глазури — довольно тонкое искусство. Нельзя, чтобы все случилось слишком рано, но и поздно, когда вся шумиха уляжется — тоже ни к чему. — Но зачем?.. — Мой пирог должен быть лучшей едой в их жизни. Умирая, они будут вспоминать не любовников и друзей, а мой пирог, — он обнажил острые зубы. — Не верю, что твой пирог настолько хорош… Кто перед смертью вообще вспоминает пироги? Улыбка медленно сползла с лица Булочника, обнажая его истинную натуру: мягкие складки мясистого лица заострились, глаза злобно вспыхнули. — Ты деревяшка и ничего не понимаешь в поварском искусстве. Варис пожала бы плечами, если бы не болталась подвешенная над землей. В отчаянии она небрежно бросила: — Даже я смогу приготовить пирог. В этом нет ничего особенного. Белки глаз Булочника медленно налились кровью. Он прислонил к стволу последнюю вязанку дров и выпрямился во весь свой немалый рост. Варис видела, как у него заиграли желваки и вздулась вена на виске, пульсируя в такт ярости. — Это можно устроить. Только вот нам нужен доброволец в жюри, — он усмехнулся, взглянув в сторону Орвока и Браконьера. Оба они понимали, что не переживут кусок пирога Булочника. Орвока опередил Браконьер. Морщины на его лбу разгладились, усы гневно дрогнули. — Я буду оценивать пироги. Я уже стар, болен и лишился лучшего друга, а вы, Орвок, еще нужны Мастору. Позвольте старику сделать что-то полезное перед кончиной, раз уж он всю жизнь проторчал занозой общества. Орвок, бледный от боли и потери крови, медленно кивнул. — Да будет так, старый друг. — Чтобы все это было честно, завяжем нашему дорогому другу глаза. Чур не подсматривать! — Булочник достал из кармана платок и плотно завязал ему глаза. Дальнейшие приготовления удивили Варис. Откуда-то он достал чистую воду, муку, яйца, разрыхлитель, сахар и свежую морошку для начинки. Призвав пару автоматонов-пауков, он каким-то образом приспособил их под печи. Напоследок Булочник ослабил цепь, и Варис грохнулась на землю. Пошатываясь, как новорожденный олененок, она поднялась на ноги. Сбежать она все еще не могла из-за привязанной к дереву цепи. Да и бросить Орвока с Браконьером тоже. В выпечке пирогов она совершенно ничего не понимала, но хотела потянуть время. Если бы только прикоснуться к Ребру великана! — Ну что, готова, деревяшка? Варис, не ответив, посмотрела на него исподлобья. Булочник решил, что это сигнал к началу. Сунув противень в нагревающийся автоматон-печь, она уставилась на ингредиенты, будто они сами могли чудесным образом превратиться в пирог. Булочник насвистывал веселую мелодию, ловко замешивая тесто. Он сновал по полянке, как рыба в воде. Что-то ударило Варис по макушке, потом еще раз. Нагнувшись, она подняла два желудя и взглянула наверх. На ветке, весело дрожа листьями, стоял росточек дуба. Это приободрило Варис. Она дождалась, когда Булочник отвернется, вытащила из печи горячий поднос и со всей силы ударила его, куда дотянулась — по спине. Этого было недостаточно. Булочник мгновенно обернулся, хватая Варис за шею и поднимая в воздух. Застывшая улыбка вкупе с заостренным зубами напомнила волчий оскал. — Не думаю, что ты уловила суть выпекания пирогов, моя милая деревянная девочка. Я дам тебе еще один шанс из уважения к начальнику Орвоку. Он отпустил Варис, и она мешком свалились на землю. С трудом собрав дрожащие конечности, она убедилась, что Булочник не смотрит и вынула из ноги Орвока нож. Начальник слабо дернулся: по его лицу прошла судорога, на висках выступил пот, но он не издал ни звука. Варис полоснула лезвием по ладони и приложила к дереву, которое слилось с Ребром великана. Оно отозвалось глухим неохотным ворчанием и дрожью, посылая сообщение глубоко под землю. — Тик-так, дорогая, тик-так, время на исходе, — пропел Булочник, заканчивая сложные финальные украшения. Варис наобум замесила муку с водой и яйцами, не обращая внимания на то, что ладонь ее все еще кровоточит. Криво положив ягоду с сахаром, она сунула ее в печь-автоматон и равнодушно уставилась в землю. Довольный своей работой Булочник сел на корень. Кажется, он снова был расположен к разговорам. Каким-то образом он сохранял свой безупречно-чистый вид. — К-как ты стал поваром? — чуть заикаясь, спросила Варис. Он хлопнул ладонями по могучим ляжкам так, будто этот вопрос его сильно развеселил. — Эта история начинается пятьсот лет назад, когда остров на юге был един. Команда храбрых друзей увидела, как по небу летит звезда. Она летела так долго, что они решили построить корабль и поплыть ей навстречу. Вырубив корабль из реликтовой сосны, второй из древних деревьев, соткав паруса из прочнейшего шелка, нос они украсили фигурой неведомого зверя, который явился капитану во сне. Выйдя в море, они попали в полный штиль. Солнце и луна замерли у горизонта, погрузив мир в полумрак-полусвет, а вода уподобилась гладкому озеру, в котором отражалась лишь приближающаяся с каждым днем звезда. Иногда команда видела всплывающих к поверхности ядовитых морских чудовищ с щупальцами и мутными, выпученными глазами. Они тянулись к ним и не могли достать, пугаясь возрастающего жара падающей звезды. Сначала у команды кончилась вода, но они, не унывая, открыли бочонки с ромом. Две недели продолжался кутеж, но затем у команды кончилась еда, и притворяться стало сложнее. Через сто дней на корабле остался лишь кок и его новорожденный сын, вскормленный мясом, замаринованном в яде морских чудовищ. Звезда коснулась Мастора, взорвав небосвод и качнув Иневедь. Кораблик закрутило и выбросило возле побережья. В рыбацкой деревне однорукого истощенного кока и его упитанного малыша приютили. Рассказав свою историю, кок скончался, а дитя выжило, но с одной особенностью. Вся пища его должна была содержать капельку яда, иначе он начинал болеть и хиреть. Яд стал для него источником жизни. — Тебе не может быть пятьсот лет, — пробормотала Варис. — Я и не утверждал, что это моя история, — зубасто улыбнулся Булочник. — Я сказал, что это только самое начало. Я вычитал ее в книге, когда мне было одиннадцать. Всю свою жизнь я провел на кухне Института Академграда. Как я научился читать? Один старый пьяница-стряпчий решил, что это будет полезно для спасения его души: учить чумазого приемыша, подкинутого на кухню то ли развратной судомойкой, то ли глупой студенткой. Я оказался учеником не слишком способным, я больше интересовался тестом и приправами, но волей-неволей старик выучил меня грамоте, хотя читать мне разве что пришлось названия улиц, по которым я разносил пироги. Главный повар сам был неграмотным и приправы различал по цвету этикеток. Никто не смел прикасаться к ним, даже его жена, толстая судомойка, гроза всех судомоек Института. Всегда потная, сморщенная от горячей воды, она напоминала гору пирожкового теста. Какая вкуснятина! Когда мне исполнилось шестнадцать, в Институте праздновали именины Ректора. Торт, изготовленный главный поваром, походил на воздушный замок. Нежные бисквитные коржи с орехами и марципаном, кремовая прослойка из сметаны и желе и верхушка — настоящий шедевр — сахарные розочки, ягодные бусинки, шоколадные фигурки, изображавшие Ректора и ректорат! Я умолял главного повара о снисхождении, умолял, желая лишь изготовить одну сахарную розочку, но мне верно указали, что место сироты-подкидыша может быть только одно: драить плиту ночами от жира да рассовывать по углам кусочки сыра с крысиным ядом. «Подай сахарную пудру. Красная этикетка», — гаркнул главный повар. Я молча повиновался, потирая ребра, по которым от отметелил меня вчера. Весь бок у меня посинел. Я подошел к полке и вдруг понял, что в руке у меня все еще банка крысиного яда с точно такой же красной этикеткой и в таком же флаконе, только стояла она обычно вместе с ведрами и швабрами. Загородив спиной полку, я сунул сахарную пудру в карман, а повару протянул крысиный яд. Удовлетворенно посыпав верхушку шедевра, он на мгновение замер, утирая слезы умиления. Торты он любил даже больше своей толстухи-жены. Их он в подпитии не бил. Вернув баночку с пудрой на полку, а крысиный яд — в каморку, я стал ждать, что же из этого выйдет. Я так волновался в ту ночь, так нервничал, что долго не мог уснуть. Весь следующий день я был как на иголках, ожидая, когда праздник подойдет к финалу и вынесут торт. Весть о том, что все гости Ректора после торта почувствовали себя плохо, разнеслась по Институту мгновенно. Парочка жадин упало замертво сразу после третьего куска. Кто-то ослеп к ночи, а кто-то впал в совершенный бред и скончался к утру. Главного повара, единственного, кто занимался готовкой, приволокли к Ректору, который торт, конечно, не пробовал. Я помню, как этот грузный, лысый великан с кулачищами, которые оставляли на моих боках вмятины, рыдал как младенец и божился всем снами богини Хийси, что он никогда бы, да он верен только Ректору, да это злой умысел. А потом в сахарной пудре нашли крысиный яд, и повар отправился туда, откуда не возвращаются: в застенки Мэрии. Я же понял, что слегка просчитался. Массовая мгновенная смерть — это совсем не весело. А вот помучить немного — вот это будет интересно, но мне надо было выяснить кое-что о ядах. И и именно тогда я наткнулся на книжку о ребенке, который выжил, питаясь ядовитым мясом морских гадов. Достать их оказалось не так-то просто. Подмастерью с институтской кухни не всякий хотел доверить секреты черного рынка, но я сообразил, как заработать нужную репутацию. Я смешивал небольшие дозы ядов, получая порошки от зубной боли, анестезию для подпольных хирургов, противопохмельные средства. Оказывается, многие ядовитые растения растут прямо у ваших ног в аптекарском садике. И я имел доступ ко всем им. Подзаработав денег и репутации, я таки попал на черный рынок. Чего там только не продавалось: от экзотических мазей для мужской силы до измельченных костей деток для отбеливания зубов. Мясо морского гада продавалось на закрытом аукционе, который я бы ни за что не выиграл. Госпожа Синица победила. Одержимый яростью, я намеревался проследить за ней, ударить по голове палкой и забрать то, что так жаждал, но она меня опередила. В темной подворотне госпожа Синица сама предложила сотрудничество. Я должен был искать для нее редкие ингредиенты. «Зачем вам это?» — спросил я, сплевывая. У меня-подростка были ужасные манеры. «Говорят, смешав самые сильные яды, можно обрести бессмертие. Стать как Фабрикантка, как Ректор, как Мэр!» — прошелестела она. Голос у госпожи Синицы бесплотный, тихий, умирающий, как ее иссушенное болезнью тело. Она все время кашляла, закрывая рот платком, на котором оставалась кровь. Неожиданно мне стало жаль ее. В лице умирающей женщины я обрел символ матери, которой никогда не знал. В детстве, получая пинки и тычки от повара и его жены, я вообразил, что моя мать из старой аристократии и вот-вот явится на шумную, вонючую кухню, чтобы забрать свое чадо, с которым недруги вероломно разлучили ее сразу после моего долгожданного рождения. Госпожа Синица подходила под все типы моих фантазий. Она была умной, в ней сохранялись еще признаки былой красоты (в голубых глазах, в изящной линии шеи и тонких пальцах). К тому же она не сдала меня полиции, а сразу будто поняла, что нам суждено быть вместе до самого конца. Ее или моего. Родственные души столетней аристократки и юного сироты. Госпожа Синица обучила меня всему, что знала о ядах сама. Под ее руководством я создавал невероятные шедевры, а потом по Академграду проскальзывали слухи о какой-нибудь незадачливой кончине. Старик-ученый выпивал вечернюю рюмку ликеру, а утром его находили мирно почившим во сне. В конце концов госпожа Синица тоже умерла, но перед смертью вызвала меня и рассказала о яде, который может убить даже бога. Яд речной гадюки, лесной жабы и муравья, замешанные один к одному. Но для устойчивости ему нужен мощный катализатор, но какой, она так и не установила и поручила это мне, своему верному ученику. Приняв заготовленный заранее яд, она умерла мгновенно. Из ее останков получилась отличная настойка. Варис с трудом разжала стиснутые кулаки. Булочник явно упивался звуком собственного голоса, собственной значимости. Он с удовольствием разыгрывал целые сценки, паясничал и держал драматические паузы, рассказывая о своей ужасной жизни. но последняя часть заставила Варис мысленно улыбнуться, потому что она, в отличие от Булочника и его госпожи Синицы, знала, что за катализатор требуется для яда, способного убить бога. Это же очевидно. Сок чудесного дерева, текущий по ее венам, смешал яды муравья, гадюки и жабы. Варис стала оружием для уничтожения птенца космической вороны. — Время! — Булочник постучал по носу и хитро прищурился. Варис вздрогнула. Она совсем забыла о дурацких пирогах, об Орвоке и Браконьере. Булочник ловко достал противень и поставил на импровизированный стол из пенька. Пирог Варис выглядел жалко: неказистый, подгоревший с одного бога, с вытекшей начинкой из другого он ни в какое сравнение не шел с великолепной выпечкой профессионального стряпчего. Булочник, весело насвистывая прилипчивый мотивчик, оставил пирог остыть под белоснежным полотенцем. Варис поставила свой противень на землю и оторвала кусок руками. Сладкий ягодный пар дохнул ей в лицо. — Итак, вы готовы, господин судья? Думаю, надо накрыть стол как полагается, правда? — елейным голосом спросил Булочник. Браконьер, сникший под повязкой, встрепенулся и выпятил грудь колесом. Булочник отвязал его. Он пошатнулся от слабости и затекших конечностей, но устоял. Варис не шелохнулась, потому что знала, что он не примет ее помощи. Браконьера усадили за пенек на бревно. Все еще в повязке, он уселся максимально прямо и с достоинством. Первый кусок был от пирога Булочника. Тщательно прожевав, он задумчиво проглотил. Некоторое время над поляной властвовал лишь шорох падающих листьев и негромкий шум ветра. Небо нахмурилось, принеся в Сад Хийси мелкий холодный дождь со снегом. — Оцениваю этот кусок на девять из десяти, — после долгих раздумий сказал Браконьер, и у Варис все внутри оборвалось. Она все равно бы не смогла подать какой-то знак незаметно для Булочника. Кусок пирога Варис он жевал еще тщательнее. Может быть дело было в подгоревшей корке или в не успевшей остыть начинке. — Десять из десяти, — выдохнул Браконьер, усы его задрожали, и из-под повязки по щекам у него потекли слезы. Снисходительная улыбка медленно сползла с лица Булочника. Варис сделала неуверенный шаг назад, опасаясь, что он просто сейчас бросится на нее и оторвет голову, но он схватил своей огромной ручищей остатки пирога Варис и забросил в рот, громко чавкая. Красный ягодный сок потек по его двойному подбородку на шею, губы исказились в болезненной гримасе. Он заплакал. Он засмеялся. — Это действительно он! Яд, способный убить бога! Браконьер мешком свалился с бревна. Он закашлял, изо рта у него потекла кровь. Варис бросилась к нему и сдернула повязку. Моргая невидящими глазами, он нащупал ее руку и постарался улыбнуться сквозь судороги. Его левую руку охватил тремор. — Я хочу остаться у этих корней, чтобы кости мои растащили дикие звери, — хрипло прошептал он, сипло и громко дыша. Булочник хохотал, танцуя дикий, первобытный танец. Он кружился возле дерева, взмахивая мощными руками, изящно приземляясь на толстые ноги. — Я был плохим охотником… — бормотал Браконьер. — Вы были прекрасным другом. — Забери… в кармане, — он попытался расстегнуть пиджак, но не смог ухватить непослушными пальцами пуговицу. — Заберу, — пообещала Варис. Он медленно выдохнул, будто из него выпустили весь воздух, и замер, полуприкрыв стекленеющие глаза. Варис расстегнула пиджак и вытащила из кармана сложенный вдвое листок бумаги, на котором Браконьер и Бобер записывали ходы своей странной игры с фишками. Очередь Бобра стояла последней. Он вечно остановился на реке Быстротечной. Теперь и Браконьер останется в горах Эха, так и не догнав своего компаньона. Хлынул ледяной ливень. Булочник замер, раскинув руки, и рухнул, как подкошенный. Земля возле дерева просела, и оттуда высунулись десятки пар рук детей Хийси и начали тащить его за собой. Он совершенно не сопротивлялся, лишь напоследок, под вспышку молнии, обернулся, одаривая Варис безумной окровавленной счастливой улыбкой человека, у которого сбылась мечта всей жизни. Варис бросилась к Орвоку, перерезала путы и чуть не рухнула под весом его онемевшего тела. Дождь хлестал так, что заливало глаза. Наспех перетянув рану, он указал на север. Варис перекинула его руку через плечо и помогла перешагивать через корни. Вода превратила землю в ледяное грязное болото, в котором даже Варис трудно было передвигаться — не то что ослабленному раной человеку. Но Орвок не жаловался. Бледный, со вздувшимися на шее венами от напряжения, он упрямо тащился в поисках укрытия. Браконьера они оставили так, как он просил: у подножия дерева на пир чудовищам Сада Хийси. Вскоре им удалось найти убежище среди нагромождения камней. Недалеко шумел мутный поток, вымывая остатки войны из лесного края. Прислонив Орвока к камню, Варис плюхнулась рядом. Поскрипывая зубами от боли, он закатал штанину. Рана выглядела скверно. К тому же под ледяным дождем слабый человеческий организм запросто может подхватить воспаление легких, но разжечь костер было не из чего и нечем. За Усика и Джуба Варис не переживала. Если Булочника встретила она, то им удалось избежать это не самое приятное знакомство. — Как он вообще попал в отряд «бэ»? — наконец спросила Варис, пытаясь перекричать дождь. Орвок, отрезав кусок ткани от брючины, перевязал потуже и громко вздохнул. — Его выдвинула ассоциация пекарей как… пекаря. Готовил он хорошо. Пироги особенно. Варис взглянула на него. Орвок тоже на нее уставился. Уголки его губ и нижняя челюсть подергивались. Варис громко расхохоталась, начальник тоже. Они хохотали под раскаты грома, вымокшие как мыши, измученные и опустошенные. Вокруг шумел лес, собираясь на последний бой с автоматонами. Варис чувствовала, как деревья, перешептываясь, собирают силы и дают отпор железным чудовищам. Скоро все кончится для Сада Хийси, но он не сможет снова погрузиться в бесконечный зимний сон. Мир изменился и уже не будет прежним. Скоро все решится, скоро наступит конец. Или новое начало. Даже сон Хийси не может длиться дольше существования Мастора. Варис сняла с шеи ключик и повернула четырнадцать раз.