3

— Как рек в своем прорицании давнем мудрый поэт, живший в эпоху до Второго катаклизма: «Кажется, мы заблудились», — Браконьер решился озвучить то, что остальные яростно отрицали, упрямо пробираясь сквозь густой подлесок. Сад Хийси превратился в непроходимый лабиринт из деревьев, камней и карстовых провалов, в один из которых чуть не угодил Орвок. Усик, вовремя среагировав, подхватил оступившегося начальника за руку и вытянул наверх. Шипя от боли, Орвок нетерпеливо ждал, пока Джуб ощупает его плечо и подтвердит, что ничего страшного, легкий вывих. Тропа, по которой вел Браконьер, сначала аккуратно огибала всхолмья и овраги, а спустя пару часов будто взбесилась, заставляя карабкаться то на отвесные камни, то перешагивать через корни кедров таких исполинских размеров, что обхватить стволы их могли разве что десять взявшихся за руки человек. Подлесок из палой листвы, хвои, веточек, покрытый свежим снегом, приятно похрустывал в прозрачном от холода воздухе. Перед рассветом прошел ледяной дождь, и рябиновая полянка, на которой они остановились передохнуть, превратилась в хрустальную филармонию: огненные ягодные кисти застыли во льду и нежными колокольчиками позвякивали друг о друга. Дожидаясь, пока люди и Усик позавтракают, Варис рассматривала как всполохи слабого солнца — спутника Вороны — поблескивают в льдистых ветвях. Она прикоснулась к стволу исполинского кедра, старого, растрескавшегося, увешанного паутиной лишайника. Возможно, оно такое старое, что видело Второй катаклизм, и от этого у нее захватывало дух. Варис еще раз обернулась на мирную, почти домашнюю сцену — как Усик проверяет повязку на руке немного ворчащего Орвока, как Джуб растирает снегом посуду — и обошла дерево по диаметру: она помнила, что за ним продолжалась тропа. Но тропы не было. Варис еще раз обошла дерево, думая, что просто не заметила ее, но между корней вились лишь ее следы в снегу да опавшие иголки. На третьем кругу, паническом, она нос к носу столкнулась с Джубом. — Что-то случилось? — нахмурился он. — Я… не уверена, но, кажется, тропа пропала, — Варис постаралась, чтобы ее голос не дрожал. — Но почему?.. Куда? — Тише, — он приложил палец к губам и указал на ухо, мол, прислушайся. Варис закрыла глаза и позволила другим чувствам обостриться. Она услышала запах леса: свежий снег, но в тоже время густой сладковатый дух преющей листвы, которая вырастала на краткий месяц и тут же опадала, не вынося масторский холод. Она услышала звуки леса: сначала — собственное сердце, дрожащее, как пичужка, потом — скрип сухих ветвей, глухой удар о землю подтавшего снега, стеклянный перезвон ягодных льдинок, шепоток ветра, в котором тихо, едва отчетливо, почти не отличимо от тяжелого выдоха, переговаривались шелестящие голоса. ~я был острием меча~ ~я был дождевою каплей~ ~я был звездным лучом~ ~я был книгой и буквой заглавною в книге~ ~я был в сраженье мечом~ ~я был щитом, меч отражавшим~ Варис резко распахнула глаза. — Это деревья? Они говорят между собой? — шепотом спросила она. Джуб нахмурился и нервно кивнул. — Сад Хийси — не простой лес. Это ее дом, который она не оставила без защиты. Мы бы от Хийтолы ни на метр не продвинулись, если бы нам не позволили. — Но почему же сейчас? Они хотят нас куда-то заманить? — Варис нервно оглянулась, но Джуб успокаивающе положил ей руку на плечо. — Не думаю. Мне кажется, они хотят нам что-то показать. Варис обхватила себя руками. — Надо ли сказать остальным? — Пока нет. Это лишь мое предположение. Надо слушать внимательнее. — Вот и займись этим, — беркнула Варис. — Мне своих голосов в голове хватает. Он серьезно кивнул, принимая на себя эту задачу, и Варис мысленно выдохнула от облегчения. Этот лес до чертиков ее пугал, и вникать в его тайны она не очень хотела. Так что после завтрака они отправились на тропе, найденной чуть западнее, чем было ранее. Браконьер уверенно шагал первым, за ним — Усик и Орвок, а Варис присматривала за чуть отстающим Джубом, который замирал и всматривался в узор ветвей, тенетой накрывающих серое небо. Когда Бракорьер изрек печально о том, что они заблудились, тропа прервалась, и перед ними предстал совершенно лысый холм, из вершины которого торчала белоснежная кость — Ребро великана. — Джуб, а какие свойства у Ребер? — спросила Варис. Он задумался. — Ребра защищают, — уверенно ответил он. — Поднимемся? — Орвоку с его ногой, а теперь и рукой приходилось несладко, но он не привык жаловаться. Утерев вспотевший лоб белоснежным платком, он прищурился, рассматривая холм. — Надо бы осмотреться, — Браконьер первым решительно шагнул к холму. — Идите, мне надо подумать, — Джуб присел на землю и прикрыл глаза. Варис не стала настаивать. Усик остался рядом, махнув ей, чтобы не волновалась. Если Джуб слушает деревья, то мешать лучше не стоит. Чем выше они с «бэшками» поднимались, тем сильнее Варис охватывало странное чувство. Не очень приятное, будто она вторглась в чужое жилище и без спроса хозяйничает. Ей даже захотелось крикнуть: «Я поняла, что вы защищаете Сад Хийси! Мы просто проходим мимо и ничего портить не будем!» — но она благоразумно сдержалась. Близко Ребра оказалось не таким уж и гладким. Полторы тысячи лет дождя и снега сделали кость губчатой. Ветер свободно гулял в отверстиях, рождая тихий переливчатый шепоток. Варис с трудом оторвалась от созерцания белоснежной реберной флейты и взглянула на лес, расстилающийся по ту сторону холма. На примерно равном расстоянии, словно цветочные лепестки, из холмистой местности Сада торчали другие ребра, обнимая удивительную гигантскую грибницу, растущую, казалось, определенным образом. Орвок тяжело встал рядом с Варис и поднял воротник плаща, ежась от холода. Его уши и кончик носа покраснели, губы обветрились, серое лицо осунулось от усталости, но держался он с достоинством. — Это Хийси, — уверенно сказал он. — Что? — хрипко переспросила Варис, не сразу поняв, что он обращается к ней. — Смотри: вот колено, бедро, изгиб руки, грудь, плечо, голова… Хийси заснула в этом месте. Варис присмотрелась и картинка сложилась. Теперь она тоже видела в грибнице отчетливые антропоморфные черты. Этот лес был не просто Садом Хийси, он и есть Хийси: ее тело удобрило почву, ее нервы превратились в нити грибницы. — Он защищает ее, — продолжил Орвок, указывая на Ребра. — Даже после смерти Сеппа-кузнец заботится о ней. И дева вздохнула горько, и сердце ее разбилось. — Какая-то сплошная поэзия, — пробормотала Варис, придерживая шарф. — Так оно и есть. Мир — это поэзия, любовное детище тех, кто никогда не переставал мечтать и грезить о лучшем месте. — О чем же грезите вы, Орвок? — усмехнулась Варис. — Я не мечтатель, я не умею создавать миры. Я уже слишком стар и циничен, чтобы верить в грезы. А вот ты еще можешь. — Я? — она искренне удивилась. — Я всего лишь подменыш. — Ты не простой подменыш. Ты — нарушитель правил. — Но вы же законник… — Иногда нужно нарушать правила и ломать стены, чтобы хоть раз в жизни увидеть небо. Варис не успела ответить, потому что их прервал Браконьер. Возбужденно всплеснув руками, он указал на лес у подножия холма. — Смотрите, смотрите! Деревья движутся! Бел снег, и чернила черны, и зелены деревья. И действительно: первыми шли деревья, старшие в роде, а последними — юные ива и рябина. Терновник весь напитался кровью, зимние розы вторили ему. Ель шла впереди полководцем, а от поступи дуба могучего все сотрясалось. Каштан в ратности ели ничуть не уступал. Тис королевский выбирал дорогу. Вяз волочился в тылах, покряхтывая и с трудом двигаясь с места. Вслед за падубом дивный боярышник бежал вприпрыжку, исцеляя раны растоптанного папоротника. Вереск медовый оказался мал, но бесстрашно бежал вперед. Береза, мудрейшая из деревьев, замыкала войско, помогая отстающим. Все они устремились к северу, где стояли автоматоны Булочника. — Скорее! — крикнул Браконьер, спрыгивая с холма. — Седлайте деревья! Варис в ужасе наблюдала, как он на мгновение скрылся в кустарнике, а потом, восторженно вопя, хватается за ближайший падуб и исчезает в море зеленого войска. — Война началась! — на холм взбежали Джуб и запыхавшийся Усик. — Мы уже знаем, — мрачно сказала Варис, и он удивленно открыл рот, наблюдая за сборами лесного воинства. «Браконьер?» — Усик одновременно пытался открутить крышечку фляжки, поэтому слово у него получилось невнятным. — Оседлал дерево, — сказал Орвок невозмутимо. — Может, и нам надо? — задумчиво протянул Джуб. — Ну нет, я этого не буду делать, вы с ума сошли? Вы же не всерьез? — Варис переводила взгляд с Орвока на Джуба и Усика, и снова на Орвока. — Скоро здесь не останется ни единого дерева, все уйдут на великую войну. Каждый желудь, каждое семечко ринулись в бой, чтобы наказать нарушителя границ, который решил вторгнуться в Сад их прекрасной матери, — продолжил Джуб. — Ну и хорошо же! Так мы быстро найдем дорогу, раз деревья сбежали — отчаянно не унималась Варис, наблюдая, как ее спутники ищут как лучше спуститься. Орвок уже доковылял до середины холма. Джуб обернулся, сверкнув алыми глазами. — Когда из леса исчезают деревья, то больше нельзя будет спрятаться. — От кого? — прошептала Варис. — От чудовищ, конечно, — мрачно ответил он. Варис не выдержала и широко ухмыльнулась. Ей не оставили выбора. — Какое парадоксальное дурновкусие эти ваши чудовища. Ладно, я готова. Варис решительно переглянулась с друзьями, сбежала с холма и тут же попала в центр плотного опасного трафика. Со всех сторон что-то шевелилось, хрустело, скрипело, рычало и двигалось, сотрясая землю. В первый раз Варис решила запрыгнуть на небольшую березку с раздвоенным стволом, но береза оказалась против. Ловко увернувшись от неожиданного возникшего подменыша, который сообразил себя наездником, она изящно перемахнула через проворно ползущие кусты малины и была такова. Варис плюхнулась на сердито задрожавший лиловыми щупальцами вереск. Вскочив, она огляделась и увидела неторопливо переваливающийся вяз, весь покрытый волнистыми шляпками чаги. Примерившись, она поравнялась с деревом, наступила на один из его корней, поднятый для шага и допрыгнула до толстой ветки. Кое-как подтянушись, она оседлала ветку и привалилась к стволу, бурчащему тихие рифмованные строчки трепещущими листьями. ~вяз коварный злодей не любит людей он ветров и бурь поджидает чтобы ради утех сучья сбросить на тех кто тени его доверяет~ — Но путник любой, искушенный судьбой, знает, где его сон безопасен, И, прервав дальний путь, ляжет он отдохнуть под терновник, дуб или ясень… — вдохновленно и дерзко подхватила Варис, вызвав у старого вяза приступ не то кашля, не то смеха. Ветки затряслись, осыпая землю листьями. Варис тоже немного затрясло, она она крепко обхватила ствол конечностями и удержалась. Подумав, она повязалась новому другу оранжевую ниточку. — Спасибо за то, что подвозишь! — сказала она, похлопав дерево по стволу, как верного ездового кровопира. Путешествие верхом на дереве не напоминало легкую прогулку. Дорогу они не выбирали, а шли напролом, поэтому случались курьезы, когда деревья падали с обрывов, запутывались кронами, наступали на корни друга друга. В воздухе стоял скрипучий гвалт, одну часть которого Варис не понимала, а другая состояла из рифмованной белиберды. Деревья болтали в основном о точечных мгновениях прошлого: о теплом дожде, о ласковом солнце, о жестоких ветрах, о песке в почве, о паразитах под корой, о громе и молниях, о разрушительно-очищающих пожарах и движении звезд, о красоте беличьих хвостов и о Хийси. Мать, Перводерево, Чудесная двуногая, Ласковая, Разрушительница пней, Чудовище, Болтунья, Лгунья. Болтунья, Чудовище, Разрушительница пней, Ласковая, Чудесная двуногая, Перводерево, Мать. И так по кругу, и так до бесконечности. Варис задремала, убаюканная равномерной поступью вяза и гудением ветвей. Через целую вечность, а может быть, через пять минут, она очнулась оттого, что начала падать. Вяз, отчаянно треща древесными суставами, запнулся и рухнул, сбросив Варис в глубокий карстовый провал. Вскрикнув, она скатилась по склону, отчаянно цепляясь за мох, камни, листья, сучья и спустя долгую секунду приземлилась в кучу сухих листьев. — Нет, нет, нет! — закричала она в отчаянии, барахтаясь в мягкой, прелой подстилке и зарычала от бессилия. Задрав голову, она с ужасом рассматривала обрывистые стенки, чашей смыкающиеся сверху до небольшой расселины, через которую как раз мог бы пролезть один подменыш. Спутник-вяз медленно поднялся, осыпая ее сухими листьями и с легкостью перешагнул провал. Варис осталась совсем одна в темноте. Стиснув кулаки, она заметалась по дну провала, попыталась ухватить за камни, корни, стебли, падала несколько раз, поднималась, снова карабкалась и, наконец, затихла, убедившись, что наверх не забраться. Варис села и осмотрелась. Там, где заканчивался тусклый свет, начинался другой мир. Ей ничего не оставалось, как перейти хрупкую границу. Она оказалась в окружении слабо мерцающей плесени, той самой, что пожирали и тоннели под Академградом. Провал оказался пористой пещерой, состоящей из почти идеально круглых полостей, освещенных плесенью. Чутка поплутав, Варис с неохотой сняла с шеи остатки шарфа и начала распускать нитку, чтобы найти выход хоть куда-нибудь. С трудом сохраняя спокойствие, она думала об Усике, о Джубе, об Орвоке, Варпунен, Мэре, Хийси, Звере. Особенно о Звере. О том, как он был несчастен все эти столетия. Как он прятался, боясь гнева Хийси. Передернув плечами, Варис дернула нитку, сворачивая в очередной проход и липла во что-то волосами. На уровне ее шеи блеснула прочная серебристая паутинка. Отцепив от нее прядь волос, Варис поняла, что уже обнаружена. Тьма зашевелилась, заметалась, заморгала, засияла зелеными светлячками, протянула костлявые пальцы, трогая ее ботинки, штаны, куртку, волосы, остатки шарфа. Детки Фабрикантки. Варис застыла, подняв руки, будто сдавалась полиции. Детки совершенно не походили на тех, что остались на Фабрике. Они были порождением серости. Эти же тощие, голые, безликие существа со спутанными волосами, мерцающие прожилками плесени, сами напоминали что-то древесное, древнее, другое. Не детки Фабрикантки — дети Хийси. Сколько же их живет в этих лесах? Или это единственные в своем роде создания? Они начали потихоньку толкать Варис, увлекая в боковой проход. Неожиданно в ее руках оказался спутанный комок оранжевой пряжи: дети Хийси собрали его и торжественно вручили, уводя Варис все дальше от света, от ветра, от солнца и звезд. Она не сопротивлялась, поддавшись деловитому течению низко гудящих созданий. Гул походил на песню: слегка встревоженную, но радостную, предвкушающую песню надежды и любопытства. Несмотря на темноту, Варис больше не чувствовала себя такой ужасно одинокой. Они собирались что-то показать, и она собиралась узнать все. Они шли долго, иногда даже приходилось протискиваться сквозь узкие трещины, но Варис почему-то больше не боялась. Свечение на стенах становилось ярче. Казалось, что оно пульсирует, и пульсируют зеленые точки на телах детей Хийси, пульсируют в такт их дыханию, в такт биению сердец, в такт боевому гудению. Последняя трещина далась Варис нелегко. Все же она была выше и плотнее детей Хийси, и эти пути не предназначались для таких великанов. Отчаянно царапаясь, она потихоньку продвигалась вперед, подгоняемая ободряющими голосами, а на последних сантиметрах борьбы камень будто расступился, пропуская ее. Варис, потеряв опору, вывались в ярко освещенный плесенью грот. Дети тоже прибывали из других трещин, заполняя все свободное пространство. Варис прищупирась, пытаясь разглядеть то, что стояло в центре прямо у гигантского корня, слегка вылезающего из трещины внизу. Это напомнило постель, жертвенный алтарь или же… гроб. Под гудение замерших в благоговении детей Варис медленно подошла к каменному прямоугольному ложу, от которого к корню чудесной березы тянулись щупальцами провода, подсоединенные к венам высокой обнаженной женщины, укрытой ползучими растениями с зелено-фиолетовыми листьями. Казалось, она просто спала. Ее грудная клетка медленно опускалась и поднималась, длинные темные ресницы трепетали. В золотистые волосы, рассыпанные вокруг головы и ниспадающие водопадом до пола, вплетены были цветы и листья. Ее руки были вытянуты вдоль тела, и жидкость, которая бежала по трубкам из вен, была зеленой. Ее бледное тело покрывали те же узоры плесени, что мерцали и на детях. Варис остановилась возле ее головы, понимая, что она увидела величайшее чудо Мастора. Лицо женщины она узнала. Она видела его на барельефе в сгоревшей библиотеке. Хийси действительно спала в своем саду вечным сном. Ее безмятежность вызвала у Варис приступ невероятного гнева. Сжав трясущиеся руки в кулаки, она медленно моргнула, прогоняя застилающую зрение кровавую пелену. Как же ей захотелось схватить ближайший камень и ударить ее красивое лицо. — Это все твоя вина, — прокаркала она. — Ты нас оставила. Ты это допустила. Ты придумала чудовищ и легла тут спать! Тебе не стыдно? Сеппа-кузнец ради Мастора распался на кусочки, а ты сразу сдалась! Разве за нас не стоило бороться? Разве мы были недостойны борьбы? Все сломалось, потому что ты заснула! Ты оставила все на Мэра, а он не справился. Все сломано из-за тебя, я сломана из-за тебя!.. Из хриплого шепота ее голос вырос до звонкого воя, разносясь по своду пещеры. Дети испуганно зашевелились, но не смели ни приблизиться к ложу Хийси, ни сбежать. — Почему мы не можем жить обычно, как все? Не слишком ли рано, ворона, нам с тобой умирать? — спросила она горько и ощутила, как задрожала нижняя губа, сдерживая безутешные рыдания. Хийси, конечно же, не ответила, даже ресницы ее не дрогнули. Подняв голову, Варис постаралась сдержать слезы, но они все равно потекли по щекам. Дети зашептались, осторожно обступая ее, словно хотели отгородить от Хийси, и вдруг она поняла, что должна сделать. Выдернув один из катетеров, торчащих из руки Хийси, она вонзила длинную иглу себе в запястье. Сок чудесной березы, потекший по ее венам, огнем выжег в ее разуме всю экосистему Сада Хийси: от гигантских жаб в болотах до крошечных червеобразных рыб, копошащихся в грязевых озерах на востоке. Их прозрачные, розовые от просвечивающих кровеносных сосудов тела дышали в такт сердцебиению Хийси. Все здесь дышало и двигалось, подчиняясь ее воле: деревья, почва, ветра, снега и дожди. Варис ощутила угрозу с северной границы. Она пахла железом и яростью. Все заволокло туманом, в котором двигались размытые тени. Она ощутила движение древесного войска и четырех его ездоков. Если она поторопится, то еще догонит их. Вырвав из руки иголку, Варис взвыла от огня, прошедшего по венам и удавшегося прямо в сердце. Яд гадюки и жабы свился под ее кожей в причудливый узор. Земля задрожала. Дети Хийси схватили Варис за одежду и утянули в один из проходов. С какой-то тоской Варис обернулась и увидела, что щупальце с иголкой возвращается заботливыми руками детей в вену их матери. Голова у Варис закружилась. Она запуталась в направлении, не понимала, куда ее тащат. Ее рука горела, ее голова пульсировала от неожиданной, противоестественной подменышам боли. Боль прекратилась так резко, что Варис упала на колени и осела на холодный, скользкий от влаги камень. Перед ее взором разбежались прозрачные длинноногие пауки. Их внутренности, видимые сквозь тонкую оболочку, пульсировали в такт дыханию Хийси. поднявшись, Варис потрясла головой и поняла, что снова совершенно одна в круглом проходе. Дорога вела только вперед, чуть снижаясь, и ей ничего не оставалось, как побрести за узором из плесени. Теплый воздух свободно гулял по тоннелю, шевеля волосы Варис и принося запахи влажности, гниющих грибов и мокрых камней. Тоннель перестал снижаться и так резко взбрыкнул наверх, что ей пришлось помогать себе руками на резком склоне. Вдруг впереди забрезжил слабый, холодный свет, заставляя Варис радостно вскрикнуть. За светом пришел ласковый шум воды. Лаз был узким, но Варис, яростно дергаясь и извиваясь, ужом протиснулась внутрь и выпала в небольшой грот, в котором подземные источники любовно сплетались в небольшой прудик, чтобы снова распасться и продолжить свое путешествие в неизведанные земные недра. Из провала в потолке свешивалось старое, разлапистое дерево, по корням которого Варис могла бы забраться наверх. Но сначала она решила, что пора привести себя в порядок. Сбросив украденную на Фабрике форму, она зашла в пруд по колено, легла на холодные камни и погрузилась в воду с головой, смывая с себя грязь, сажу и жабью слизь, превратившую ее блестящие черные волосы в кошачью отрыжку. В минуту слабости она подумала, что всегда может остаться в этом месте навсегда. Забыться, потеряться, уснуть, как Хийси, и видеть сны. Вынырнув, Варис принялась яростно расчесывать мокрые спутанные пряди пальцами. Нет! Она не Хийси! Она не бросит тех, кто ее ждет. Покончив с волосами, она критически осмотрела себя и, решив, что достаточно чистая, влезла в грязную одежду. Стирать ее она не стала: еще не хватало, чтобы на холоде она замерзла на ней. С сожалением осмотрела то, что осталось от шарфа. Практически ничего. Скрутив мокрые волосы в пучок, она завязала их остатками пряжи, зачем-то постаралась отряхнуть штаны от земли и взглянула на дерево. Осторожно выбирая корни потолще и посуше, она вскарабкалась наверх и первым, что она увидела, было одно из Ребер, а уже потом — густой, черный дым, клубящийся над северной частью Сада Хийси и медленно двигающееся древесное войско. Варис нахмурилась. По крайней мере она теперь знает, куда идти. Ребро стояло на холме и вокруг него изящными змеями вились зимние розы. На далекие километры все было белым-бело, утопая в свежем снегу, небо нависло, предвещая очередные метели; деревья к концу своего марша потеряли почти всю листву и, казалось, вся местность кишит странными насекомыми. Но даже среди белизны Ребро выделялось ослепительной белизной. Невольно прикоснувшись к нему, Варис почувствовала прилив угрюмой решимости. Нащупав ключик, она повернула его, насколько смогла, уже не считая обороты. Вроде бы все еще пятнадцать. На этот раз Варис предпочла в качестве ездового дерева кряжистый, ворчливый дуб. Он никуда не спешил, предпочитая поджидать свой многочисленный подлесок. Дубовые побеги скакали вокруг, как стайки воробьев, то убегая далеко вперед, то возвращаясь и радостно подпрыгивая. Варис на всякий случай откашлялась и громко спросила: — Господин дуб, вы не против подвезти меня до поля битвы? Дерево вздрогнуло, будто не заметило Варис и подслеповато щурилось, соображая, откуда она говорит. — Господин дуб, вы мне не поможете? Он сделал еще пару шагов и остановился. Варис восприняла это как разрешение. Один из росточков уцепился за ее ногу, когда она залезла на удобное разветвление ветвей. Цепко ощупав ее побегами, он устроился на ее плече и замер, возбужденно подрагивая, как молодой кролик. Дуб постоял еще какое-то время, раздумывая над тем, что у него появился пассажир, потом вздрогнул от корней до кроны и медленно побрел, похрустывая снежным настом. В его дупле оказалось любопытное семейство белок. Сначала они побаивались Варис, а через час уже ловко скакали по веткам, дразня ее и дубовый росточек. На этот раз Она старалась не засыпать, тем более враг был уже близко. Интересно, Орвок и Браконьер добрались? А не заманивают ли «бэшки» ее в ловушку? Она закусила губу, поймав в воздухе возмущенно пискнувшего бельчонка, и усадила его на ветку к настороженным родителям. Нет, зачем Орвоку такие трудности? Он мог бы избавиться от нее еще в обсерватории и никто никогда бы не узнал о печальной подменышевой судьбе. Росточек прикоснулся к правой щеке Варис листьями, и она невольно взглянула в его сторону. Он указывал на вид, открывшийся с водораздела, по гряде которого они ковыляли. На востоке, за лесом, скованными льдом блюдцами протянулась цепь озер. Говорили, на дне одного из них водится огромная рыба, исполняющая желания. Так это или нет — никто не знает. Озера почти пятьсот лет сковывал вечный лед, который уже отчаялись пробурить, хотя и под ним видели огромные тени. — Спасибо, это красиво, — сказала Варис росточку, и он радостно задрожал и прыгнул на соседнюю ветку, встревожив притихших белок. Дуб резко остановился, и Варис едва успела ухватиться за ветку. Побеги, его сопровождающие, бросились врассыпную, как испуганные кролики, и только парочка самых смелых, включая тот, который путешествовал с Варис, храбро расправили ветви. Ветер сменился и принес запах гари. Листья дуба гневно задрожали, и в их треске слышалась боевая песнь, от которой Варис стало не по себе. Не каждый выдержит чистую ярость деревьев. Расправив крону, дуб ускорился, спускаясь с водораздела, и вскоре они оказались на тлеющем пепелище из воронок посреди обглоданных огнем остатков деревьев. Пепел покрывал землю, пепел сыпался с неба, пепел взлетал в воздух при каждом движении древесных корней. Вскоре и дуб, и Варис, и испуганно забившиеся в дупло белки оказались серыми. Только вот оранжевого шарфика у Варис больше не осталось, чтобы добавить немного цвета. — Не бойся. Лезь сюда, а то пепла полно, — пробормотала она росточку, расстегивая куртку и предлагая ему залезть за пазуху. Росточек поколебался, но решил таки, что безопаснее будет переждать в укрытии. Подрагивая, он возбужденно выглядывал у Варис из горловины, показывая, что он очень смелый. — Ну вот, наконец-то ты пришла! Я уже заждался и думал, что ты не появишься. Знаешь, это не вполне вежливо опаздывать, когда все уже в сборе, — раздался приветливый, но слегка огорченный голос слева. Варис так испугалась, что чуть с дуба не рухнула. На свежесрубленном пне сидел добродушный с виду толстячок. Очень высокий, с округлым, плотным животом, на котором топорщился кипельно-белый среди серости фартук. На совершенно лысой голове лихо сидел поварской колпак. Под выдающимися надбровными дугами без единого намека на брови посмеивались льдисто-колючие серые глаза. Толстые щеки расплылись в приветливой улыбке, обнажая острые зубы. Мощные руки, такие, которыми можно задушить теленка, покоились на голове паукообразного полицейского автоматона. Варис знала эту модель: очень быстрые, очень ловкие, очень прочные. Благодаря гибким конечностям идеально передвигаются в городской среде. По лесам, возможно, тоже. ~я встретил страшную тварь, разверзшую сотни пастей, на шее которой могло укрыться целое войско~ Дуб прошептал это так отчетливо, что это заставило Варис встряхнуться и вновь обрести голос. — Кто ты такой? — впиваясь пальцами в шершавую кору, хрипло спросила она, хотя уже знала ответ. — Множество профессий сменил я, пока не обрел свободу с помощью нашего дорогого начальника Орвока. Я первый среди худших, я начало и конец отряда «бэ». Я Дохляк и Огрызок, — с улыбкой сказал он и хлопнул мощной пятерней по голове автоматона. Красный луч пронзил дерево, как копье, и через мгновение дуб, оставшийся с дымящейся дырой в стволе, с громким треском сломался пополам. Белки, побеги, желуди — все разбежались, а Варис упала вместе с кроной, подняв тучу пепла. Сжавшись в комочек, она смогла защитить росток от удара. Оттолкнувшись локтем от земли, она исподлобья взглянула на толстяка с ненавистью и обнажила зубы в низком рычании. Он склонил голову набок и притворно захлопал бледными веками без ресниц. — Но ты можешь звать меня Булочник.