3

Морок рассеялся. Зверь выглядел истощенным, но держался живчиком. Рана на боку, оставленная во время Охоты, подживала благодаря заботе Варпунен. — ПАМЯТЬ МОЯ ХРАНИТ ОТГОЛОСКИ РОЖДЕНИЯ ЗВЕЗД, РАДОСТЬ БЕСКОНЕЧНЫХ МГНОВЕНИЙ ЧИСТОГО СВЕТА. КОПЫТА МОИ НАХОДИЛИ ДЕВСТВЕННЫЕ ТРОПЫ, ОТКРЫВАЯ ВСЕ НОВЫЕ И НОВЫЕ ПУТИ. МНОЮ ЗАЖИГАЛИСЬ ЗВЕЗДЫ, СТАЛКИВАЛИСЬ МЕЖДУ СОБОЙ ЗАБАВЫ РАДИ. В РОГАХ МОИХ СВИСТЕЛ СОЛНЕЧНЫЙ ВЕТЕР, И НЕ БЫЛО ПРЕКРАСНЕЕ ВЕЧНОСТИ ПОЗНАНИЯ НОВЫХ МИРОВ. НО ОДНАЖДЫ МНОЮ ВЫБРАНА БЫЛА ТРОПА РОКА. КУЗНЕЦ МИРОВ, ХРАНИТЕЛЬ ПУТЕЙ СЕППА РАССКАЗАЛ МНЕ О ВОРОНЕ, ЧТО ПОЯВИЛАСЬ ВО ТЬМЕ ВСЕЛЕННОЙ И КРЫЛЬЯМИ СВОИМИ ИЗ ПЫЛИ И ЛЬДА ВЬЕТ ГНЕЗДА, ДАБЫ ВЫРАСТИТЬ ВОРОНЯТ. ТЩЕСЛАВИЕ ВЗЫГРАЛО ВО МНЕ, И ПРЕДЛОЖЕНИЕ СЕППЫ ПРИНЯТО БЫЛО: ЗАГНАТЬ ЕЕ НА ОКРАИНУ, ГДЕ НЕТ НИ ЛЬДА, НИ ПЫЛИ. ГНЕЗДА ВОРОНЫ С ПОТОМСТВОМ СЕППА УНИЧТОЖАЛ, ЧТОБЫ ОНИ НЕ МЕШАЛИ ПУТЯМ. МЫ ЗАГНАЛИ ЕЕ В САМЫЙ ТЕМНЫЙ УГОЛОК ВСЕЛЕННОЙ, СБРОСИЛИ С ПУТИ В НЕБЫТИЕ. НО ОНА СМЕЯЛАСЬ, ОБЕЩАЯ, ЧТО ВЛАСТЬ МОЯ НАД ПУТЯМИ ЗАКОНЧИТСЯ, ПОТОМУ ЧТО ДЕТИ ЕЕ СКОРО ВЫЛУПЯТСЯ. МЫ С СЕППОЙ РАСПРОЩАЛИСЬ. МНОЮ ПРОДОЛЖЕН БЫЛ ПУТЬ ПОЗНАНИЯ, КУЗНЕЦ МИРОВ ЖЕ ОТПРАВИЛСЯ ИСКАТЬ ОСТАВШИЕСЯ ГНЕЗДА. НО ОДНАЖДЫ, СПУСТЯ БЕСКОНЕЧНОСТЬ, СРЕДИ ОКЕАНА ЗВЕЗД МНОЮ ЗАМЕЧЕН БЫЛ УДИЛЬЩИК, ДЕРЖАЩИЙ НА СЕБЕ МИР. ГНЕВ ОБУЯЛ МЕНЯ: РОГА МОИ НАЦЕЛИЛИСЬ НА МЕРЗКОЕ ОТРОДЬЕ НАСЛЕДИЯ ВОРОНЫ. НО СЕППА ПРЕДСТАЛ ПЕРЕДО МНОЙ, РАСКРЫВАЯ ОБЪЯТИЯ И ПРОСЯ ПОЩАДИТЬ МИР, КОТОРЫЙ ОН ПОЛЮБИЛ. ЯРОСТЬ МОЯ ВЗЫГРАЛА, И НИЗВЕРГНУЛО МЕНЯ СИЛОЙ СЕППЫ С НЕБЕС НА ЗЕМЛЮ. СТРАХ И РАСТЕРЯННОСТЬ ПОБУДИЛИ МЕНЯ СПРЯТАТЬСЯ ВО СНАХ ОТРОДЬЯ ЗАКЛЯТОГО ВРАГА МОЕГО. ВМЕСТЕ МЫ ПРОСПАЛИ ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ, ПОКА ОНА НЕ РЕШИЛА, ЧТО ГОТОВА ВЗЛЕТЕТЬ. НО РОЖДЕНИЕ ВОРОНЫ РАЗРУШИТ ГНЕЗДО, ТАК ЗАБОТЛИВО ВЗРОЩЕННОЕ СЕППОЙ. ВОРОНА БЫЛА МНОЮ ПОКИНУТА И НАЙДЕНО ТЫ, ДИТЯ. Варис задумалась. — Ты хочешь помочь вороне? — МАСТОРУ. МИР ЭТОТ ЛЮБИМ БЫЛ КУЗНЕЦОМ СЕППОЙ. ЭТО ДАНЬ ПАМЯТИ И ПРОЩАЛЬНЫЙ ДАР МОЙ. — Тогда поспешим! Она вот-вот вылупится. У нас очень мало времени, — Варис чуть не добавила «у меня», но вовремя прикусила язык. — ПОДОЖДИ, ДИТЯ. МНОЮ ЧУВСТВУЕТСЯ ТВОЕ СМЯТЕНИЕ. ТВОЕ СЕРДЦЕ ПЫЛАЕТ КАК ПУТЕВОДНАЯ ЗВЕЗДА, НО ОГОНЬ ЕГО ЗАТУХАЕТ. Варис устало села на пол, и Зверь склонил голову, чтобы лучше рассмотреть ее измученное лицо. Его глаза притягивали своей бездонной чернотой, в глубине которой вспыхивали стальные искорки. — Ученица Фабрикантки Укконен создала сердца нас трех — меня, Варпунен и Джуба — из метеорита, упавшего на Мастор пятьсот лет назад. И меня она сделала сломанной, несовершенной и… человечной. Не подменыш, не человек. Несуразное последствие комплекса бога. Что-то среднее. Даже для самой Варис прозвучало это жалко и жалобно, монолог обиженного на родителя ребенка. — ЧТО-ТО ОБЪЕДИНЯЮЩЕЕ, — отозвался Зверь. — ТЫ — ДИТЯ ЗЕМЛИ И ЗВЕЗД, ПРЕКРАСНОЕ СОЗДАНИЕ, О КОТОРОМ МЕЧТАЛ СЕППА. СОВЕРШЕННОЕ В СВОЕЙ КОНЕЧНОСТИ. ТЕЛА НЕСОВЕРШЕННЫ. ОНИ ПОРТЯТСЯ И ЛОМАЮТСЯ. ЭТО БОЛЬНО. ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО. — Но тогда в чем смысл? — горько спросила Варис. — В ПУТИ МЕЖДУ ЗВЕЗДАМИ. В СВЯЗЯХ. В ПЛЕТЕНИИ НИТЕЙ. В ВЫБОРЕ. Варис покачала головой. — ВРЕМЯ ТВОЕ — ПРЕКРАСНО. ИСПОЛЬЗУЙ ЕГО, ЧТОБЫ ВЗЛЕТЕТЬ. — Путь, да? Тогда вернем тебя на путь истинный. Прости. Ужасный каламбур. — УСИКУ БЫ ПОНРАВИЛОСЬ, — серьезно сказал Зверь, и Варис нервно хмыкнула. Они вместе вышли из темницы, и каким-то образом Зверь уменьшился так, чтобы проходить в двери. Хотя Варис бы сказала, что это пространство перед ним почтительно расступается. Сердитый голос Варпунен, поучавший Усика, становился все ближе. Когда они вышли к монорельсу, то Варпунен резко захлопнула рот. Усик забросил на плечо грязную от масла тряпку и помахал левой верхней, будто бы Зверь Небесный очередной его добрый старый приятель-собутыльник. Цокот копыт по камню прозвучал слегка напыщенно и торжественно. Варис украдкой покосилась под ноги, ожидая, что из-под копыт будут лететь искры или расцветать и увядать цветы, или раздаваться удивительная неземная мелодия. — МЕХАНИЧЕСКОЕ ПИАНИНО — ЭТО К ДРУГОМУ ЗВЕРЮ, — легко считав ее мысли, сказал он, как ей показалось, немного ворчливо. — А есть другие Звери? Ну, кроме вороны и тебя? — КОНЕЧНО. — Эй, поторапливайся! — Варпунен сложила руки на груди, притопывая от нетерпения. Кто бы мог подумать, что под миловидной маской скрывается такой угрюмый и ворчливый характер. — Монорельс готов? — спросила Варис. «Да, ворона», — показал Усик и учтиво поклонился, пропуская в кабину пригибающего рогатую голову Зверя. — Ты знаешь, как управлять этой штукой? — Варис опасливо прикоснулась к подрагивающему разгоряченному металлу. — Знаю, — огрызнулась Варпунен. — Давай уже садись быстрее. — У меня с ней связаны не самые приятные воспоминания, если ты не забыла. Варпунен закатила глаза и скрылась в кабине машиниста. Усик подал Варис руку, и она смогла перепрыгнуть небольшой зазор снежной мглы между донжоном и монорельсом. Закрыв дверь, она уставилась на Небесного Зверя, который съежился до размеров болонки и устроился на одном из мягких сидений, рассчитанном по ширине на габариты Ректора. Усик стукнул по стеклу, и Варпунен мягко запустила мотор. Вагон тронулся. Чтобы не ощущать дежавю, Варис открыла боковое окошко и с наслаждением высунула разгоряченную мыслями голову навстречу метели. Вагон плавно развернулся по спирали и поплыл на юго-восток, к Мэрии. Когда он двигался над стеной Академграда, Варис увидела бойню, учиненную профсоюзом, полицией и автоматонами в главных воротах. Главная площадь окрасилась кровью, один из сторожевых псов лежал раскуроченной взрывом грудой металла, второй вяло стрелял куда-то в землю неровной, заикающейся очередью. Всюду лежали изломанные тела. Рабочие захватили паучий автоматон и оттеснили полицейских к мосту, к которому уже подтягивалась новые автоматоны. По крышам метались детки Фабрикантки, сбивая лед и снег неосторожным галопом. Это все выглядело игрушечным, ненастоящим, нелепым, нереальным, будто бы Варис наблюдала одну из тех кинолент, которые крутили в кинотеатре Клэр. На севере Академграда прогремел взрыв. Столб огня и дыма взметнулся в воздух, монорельс покачнуло ударной волной. Варис вцепилась в окно. — ВЫЛУПЛЕНИЕ БЛИЗКО, — сказал Зверь. — ОНА РАСШАТЫВАЕТ РАЗУМЫ, СТАЛКИВАЕТ, ПРОВЕРЯЕТ, УНИЧТОЖАЕТ, ГОТОВИТ ДЛЯ СЕБЯ. — Серость в районе Фабрики, политический кризис в Триумвирате, битва деревьев с автоматонами в Саде Хийси, а теперь и восстание рабочих в Академграде, — загибая пальцы, печально перечислила Варис. — Получается, что все это — дело рук… лап, крыльев космической вороны? — ДА И НЕТ. ВОРОНА СТРЕМИТСЯ К ПОЛНОМУ СЧАСТЬЮ. ОНА ЗАКЛАДЫВАЕТ СТРЕМЛЕНИЕ К СЧАСТЬЮ, НО ОНА НЕ ЗНАЕТ, ЧТО КАЖДОМУ — СВОЕ. ЕЕ СЧАСТЬЕ В СВОБОДЕ, В ЗАКЛАДКЕ НОВЫХ МИРОВ, В БЕСКОНЕЧНОЙ ПЕСНЕ. «Мне нравятся песни вороны», — встрял Усик. — Я могу ее понять, — пробормотала Варис. — Значит Третий катаклизм — это разрушение Мастора вот так: Серость, гражданская война, экологический кошмар? Радость вороны? — ТЫ НЕ ПОНЯЛА ДИТЯ. ВОРОНА ЗДЕСЬ НИ ПРИ ЧЕМ. СЕРОСТЬ — ЭТО РЕЗУЛЬТАТ ТЕХНОЛОГИЙ ФАБРИКАНТКИ. ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС ВОЗНИК ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО МАТЕРИ ЖУКОГЛАВЦЕВ НЕ ХОТЯТ МЕНЯТЬСЯ. И ПРОЧЕЕ — ПРОСТО РЕЗУЛЬТАТ ВАШЕЙ ЖИЗНИ. ОНА КАК ТЫ. ОНА ПРОСТО ХОЧЕТ СБЕЖАТЬ И РАСПРАВИТЬ КРЫЛЬЯ. Варис захлопнула рот. Зверь замолчал и задумался. С каждым метром метель стихала, а возле острова, на котором стояла Мэрия, воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием тросов и гудением мотора монорельса. В открытое окно потянуло гарью. Варис захлопнула его. Твердыня Мэрии стояла на высоком скалистом острове посреди реки. Бурное течение врезалось в базальтовые столбы и разбивалось пенными валами, потихоньку отвоевывая себе кусочки суши. Твердыня состояла из двух башен, стоящих друг напротив друга и соединенных мощным кругом крепостной стены. Громадина башни все приближалась, и Варис невольно задрала голову, оценивая ее масштабы. — Ч-что это? — она указала на рыбий череп с остатками позвоночника и ребер, впившийся острыми зубами в угол твердыни. Он будто собирался вырвать кусок каменной плоти. Усик с любопытством глянул в окно, и его пальцы возбужденно заплясали: «Щука». — Просто «щука» и все? «Очень крутая и огромная щука». — Ладно. Зверь? Ты что-нибудь знаешь? Небесный Зверь, дремавший в мягком кресле, поднял голову и будто задумался. — ДВЕ С ПОЛОВИНОЙ ТЫСЯЧИ ЛЕТ МНОЮ ПРОВЕДЕНО ВО СНЕ КОСМИЧЕСКОЙ ВОРОНЫ… — Понятно, ничего ты не знаешь, — разочарованно протянула Варис. — УЧИСЬ СЛУШАТЬ ДО КОНЦА, ДИТЯ, — голос Зверя прозвучал слегка раздраженно. — НО МНОЮ СЛЫШАНА ЭТА ИСТОРИЯ О ЖАДНОЙ ЩУКЕ, ЧТО ПРОБУДИЛАСЬ ТЫСЯЧУ ЛЕТ НАЗАД. ОНА ЖРАЛА, ЖРАЛА, ЖРАЛА, ПОКА НЕ ВЫРОСЛА РАЗМЕРОМ С ТЕЛЕГУ, ПОТОМ С КРОВОПИРА, ПОТОМ С БАРКАС И СТАЛА ПОЖИРАТЬ ЛОДКИ ВМЕСТЕ С РЫБАКАМИ. ХИРВИО ВЫШЕЛ НА БАЛКОН И ПОТРЕБОВАЛ, ЧТОБЫ ЩУКА УБРАЛАСЬ, ПОКА ОН ЕЕ НЕ ПОЙМАЛ И НЕ ЗАЖАРИЛ. ЩУКА РАССМЕЯЛАСЬ И СКАЗАЛА, ЧТО СКОРО ВЫРАСТЕТ ТАКОЙ ОГРОМНОЙ, ЧТО СОЖРЕТ ЕГО ВМЕСТЕ С ТВЕРДЫНЕЙ. — Я так понимаю, ей не удалось. — ОНА СТАРАЛАСЬ. ГРЫЗЛА КАМЕНЬ ЦЕЛЫЙ ВЕК И УМЕРЛА ОТ СТАРОСТИ. ХИРВИО ЧАСТО НАВЕЩАЛ ЕЕ И РАССКАЗЫВАЛ О ТОМ, ЧТО ПРОИСХОДИТ В МАСТОРЕ. ИНОГДА ХИРВИО ДАЖЕ ПЕЛ. ПАРШИВО ПЕЛ: БЕЛКИ С ДЕРЕВЬЕВ ПАДАЛИ. — Надо же! Добрый, заботливый политик, защитник зверюшек, — фыркнула Варис и осеклась. Черный зев тоннеля поглотил замедляющий ход монорельс. Ей показалось, что в теплом вагоне резко похолодало. Окна стремительно покрылись узорами изморози. Варис стало не по себе. «Страх рождает холод», — выразил всеобщее мнение Усик, застегивая куртку под самое горло. Он использовал для «страха» довольно сложное философское понятие о недрах горы Лумимаки, которым нет конца, и похабное ругательство о птицах, заклятых врагах жукоглавцев. — Усик! Не выражайся! — укоризненно покачала головой Варис, и он пристыженно хлопнул себя рукой по руке. Створки вагона бесшумно распахнулись. На станции тут же вспыхнули автоматические лампы, разрезая тьму на квадраты света. Варис стиснула челюсти и выскочила наружу без колебаний. Она устала бояться неизвестности, когда самый главный ужас совсем рядом. Следом изящно просочился Зверь, чуть увеличиваясь в размере и испуская мягкое звездное сияние. Усик неохотно вылез последним. Варпунен уже стояла на границе света и тьмы, всматриваясь в узор над арочной дверью и нетерпеливо притопывала ногой. — Давайте, давайте! — Ты знаешь, куда идти? — спросила Варис. — Я бывала здесь несколько раз с поручениями Ректора. Мэрия — это монолитная твердыня из нескольких ярусов. В самом низу, где не холодно, работают чиновники и рабочий персонал. На втором ярусе живут богачи и прочая богема. На третьем находится управление тайной полиции, академия, казармы, арсенал. На четвертом я никогда не бывала, а вот на пятом начинается доступ в башни. Мы сейчас в Лунной башне. В ней — склад автоматонов, ремонтная мастерская, которую обслуживают инженеры. А вот в Солнечной башне вроде как живет Мэр, но он из нее не выходит и доступ туда закрыт. — А Яйцо? — В гнезде, конечно. Я это не опишу, лучше увидеть своими глазами. Варпунен смело шагнула во тьму, а остальные — за ней. Зверь уменьшился настолько, что легко умещался у Варис в нагрудном кармане. Он хранил царственное молчание, когда она предложила ему этот вариант перемещения, но в предложенную ладонь запрыгнул. Они прошли через арку с узорчатой росписью и оказались в небольшом зале ожидания с комфортными скамейками. Но, главное, зал освещало окно. Варпунен поманила их за собой. Варис прижала нос к стеклу. Это действительно стоило увидеть. Яйцо покоилось в гнезде из корней чудесной березы, которые вырывались из-под земли и поднимались наверх, причудливо, по-змеиному сплетаясь в уютную колыбель. Из корней хаотично выглядывали белые колонны. Казалось, их просто разбросали, не заботясь об архитектурной гармонии. «Зубы», — сказал Усик, и Варис вздрогнула. Эти колонны действительно оказались Зубами великана. Дрожь прошла по основанию башни: она заскрипела, зашаталась. — ЯЙЦО, — тихо сказал Зверь. — Вам не кажется, что слишком тихо? — спросила Варис. — Где все люди? Почему никто не встретил монорельс Ректора? Мы условились встретиться в баре «Последний закат». Из него ведет тайный проход в Мэрию. Это где, Варпунен? — Понятия не имею… — Чего? — нахмурилась Варис. Варпунен нетерпеливо дернула бровью. — Ты опять же не дослушала. Я подменыш Ректора, многие меня здесь знают. Монорельс прибыл, а значит, прибыла я. С пленницей. Смекаешь? И мне надо в кабинет Орвока. — А Усик? Я так понимаю, что жукоглавцев здесь немного. — Усик сможет найти бар и пробраться к нам. Ты сможешь? Усик даже слегка оскорбился. Что бы он и не нашел бар? «Сделаю». — Итак, тогда нам предстоит встреча со страшным человеком. — Орвок оказался не таким уж и страшным, — возразила Варис. Варпунен ухмыльнулась уголком рта, но глаза ее не улыбались. — Потому что Орвок — уравновешенный тип, который любит порядок. Его зам — вот кто настоящий псих. Варис покачала головой: — Ну, нет, только не говори, что Дровосек существует. Это же городская страшилка. Ее пьяные ваганты в рюмочных рассказывают. Получеловек-полуавтоматон. Варпунен ничего не ответила, и Варис решила не переспрашивать. «Береги себя, ворона Варис», — сказал Усик на прощание. — Мы снова расстаемся, но на этот раз я обязательно вернусь. Ты мне должен новый шарф. «Да!» — он сжал ее в крепких объятиях. — Я не прощаюсь! Об Усике она не беспокоилась: он умел постоять за себя. А вот им с Варпунен предстояло серьезное дело. Им не пришлось искать полицию, полиция сама их нашла, стоило только выйти из зала ожидания. Те самые черные в масках с автоматоном, которых Варис так боялась. Ей даже не пришлось ничего изображать, она по-настоящему тряслась от страха. — Твой пропуск, подменыш? — Я Варпунен, подменыш Ректора, — она оттянула воротник формы, показывая ошейник, чтобы масочники могли считать ее заводской рунный номер. — Мы уже отправили подкрепление этому, что он еще хочет? — раздраженно буркнул тот, который облокотился на автоматона-пса. — Довел Академград до восстания, — пробормотал второй, отцепив от пояса устройство и сканируя цепь Варпунен. Загорелся зеленый огонек. Цепь Варис он тоже отсканировал и, конечно, датчик моргнул красным. — Я привела преступницу начальнику Орвоку, — Варпунен постаралась направить разговор в нужное русло. Масочники скептически переглянулись. — Обеих — запри в кабинете Орвока, сержант. Пусть сам разбирается. — Но… я… — начала возражать Варпунен, но второй, который был званием повыше, дернул ее за цепь. — Закрой рот, подменыш. Сержант? — Есть, сэр. Сержант толкнул Варпунен в спину прикладом и повел их сначала по винтовой лестнице на пару этажей вниз, а потом вывел наружу. Сырой ветер взъерошил волосы Варис. Пахло во внутреннем дворе лесом. Корни переплетались, как им вздумается, а между ними вел тонкий мост из камня. Некоторые корни его подпирали, другие перепрыгивали и росли дальше, третьи упрямо бодали камень и были безжалостно спилены. Варис косилась на совсем свежие, еще не успевшие себя залатать срубы, и невольно втягивала голову в плечи. Как будто это сможет ее спасти от человека по прозвищу Дровосек. Единственное, что поддерживало в ней боевой дух — это то, что Варпунен тоже волновалась. Ее руки чуть подрагивали, и она сцепила их за спиной, чтобы это не так бросалось в глаза. Несмотря на небольшое волнение, держалась она прекрасно, не придерешься. Зверь в кармане Варис не шевелился, но его присутствие чувствовалось. Как будто она несла с собой пригоршню звездного света. Как масочник этого не замечал? Полицейское управление начиналось с неприметной медной вывески со стершейся от времени надписью. Внутри на них совершенно не обратили внимания, продолжая заниматься рутинными бумагами. Пахло кофе и густым сигаретным дымом — обычным запахом чиновничьего мира, — но Варис почудилось кое-что аномальное. Разогретый металл и машинное масло. Автоматоны. Но самым необычным оказался лес в помещении. Чудесная береза упрямо прорастала сквозь трещины в камне. То и дело приходилось то перелезать через тонкие стволы, то продираться сквозь густые ветви, растущие из стен, то пригибаться от тех, что свешивались с потолка. Прямо перед ними уставшая женщина пожарным топориком губила свежие побеги, чтобы добраться до архива, а другой со вздохом вытаскивала из чашки с кофе упавшие сухие листья. — Эй, эй, ну-ка веди их сюда! — раздалось из-за приоткрытой облезлой двери, когда до кабинета Орвока осталось совсем немного. В тесном пространстве ютилась пара шкафов, забитых толстыми папками с документами, пыльный стол с удивительно ровными стопками бумаг, неудобное кресло, пара колченогих стульев у стены и березовый ствол, растущий сквозь стену и уходящий под потолок пышной кроной. На обоях криво висела пробковая доска, к которой в беспорядке прикалывались все объявления о розыске пропавших людей и жукоглавцев. За креслом над утыканной окурками пепельницей сидел улыбающийся молодой мужчина. Рукава белой рубашки небрежно закатаны, обнажая мускулистые предплечья, галстук ослаблен и съехал на бок, пиджак наброшен на спинку кресла. Варис внимательно изучила карие глаза, отдающие в птичий желтый, пепельные, гладко уложенные волосы. Ничего машинного она пока не рассмотрела и с трудом подавила желание заглянуть под стол, чтобы оценить ноги. — Подменыш Варпунен, серия «воробей», — голос сержанта прозвучал пусто, как и полагается. Мужчина хмыкнул и почесал в затылке. Выглядел он невероятно расслаблено. Казалось, вот-вот откинется на кресле и закинет ноги на стол. — Хмм, сержант, куда это вы? — Капитан приказал запереть их в кабинете начальника Орвока. — Свободны, сержант. — Но… — Свободны. Масочник неохотно щелкнул каблуками и вышел. Мужчина дождался, пока он прикроет дверь. — Заместитель начальника тайной полиции Хьякка Варпус. И что же тебе надо, подменыш «Варпунен»? — По приказу Ректора я привела преступницу подменыша Варис серии «ворона». — И в чем же обвиняется подменыш «Варис»? — Хьякка задумчиво подпер кулаком подбородок, все также улыбаясь. — Убийство ученого Нокка. Вы должны были получить ориентировку. — Долго же вы добирались. — Обстоятельства, — пожала плечами Варпунен. Варис даже восхитилась ее спокойному вранью. — Насколько мне известно, монорельс с начальником Орвоком и подменышем Варис атаковали детки, и они оба пропали. — Это так. Но подменыши всегда возвращаются. В следующую секунду произошло слишком много всего. Хьякка дернул Варпунен за грудки, приставляя к ее горлу нож, Варпунен в ответ крепко сжала его запястье и выгнула так, что затрещали кости. Книжный шкаф отъехал в сторону, и тут уже Варис бросилась наперерез чему-то рыжему и шумному. — Варис, Варис, Варис, это же я! Твой друг Нанкит! — задыхаясь, потому что одно колено Варис стояло у него на груди, пропыхтел Нанкит. — Хьякка, дружок, успокойся, здесь все свои, так ведь? Варпунен смотрела на Варис. Она моргнула, кивнула и медленно убрала колено с трещащих ребер Нанкита. — Премного благодарен, — потирая бока, сказал он, поднимаясь и опираясь на стол. Хьякка и Варпунен тоже расцепились. На запястье зама остались красные отпечатки пальцев. Они поправили одежду и сели друг напротив друг как ни в чем не бывало. — Надеюсь, ты все-таки объяснишь, что происходит, — сказал Хьякка, откидываясь на спинку стула. — Я тоже очень рад видеть тебя, братец… Варис и Варпунен переглянулись. Заметив это, Нанкит загорелся. — О, это такая история! Мы с братцем выросли в одном приюте, братья не по крови, а по духу… Пути наши разошлись, но не души. — Ближе к делу, — нехорошо улыбнулся Хьякка. — Так вот, — Нанкит продолжал жестикулировать, — меня послал встретить Варис Орвок, но мы не были уверены, что Варпунен на нашей стороне. — Варпунен убила Ректора, — сказала Варис. Мужчины переглянулись. Хьякка присвистнул. — Это многое меняет. — Ничего не меняет, — проворчала Варпунен. — У нас совершенно нет времени на всякие истории, нам надо… А куда нам надо-то? — В башню Мэра, — ответила Варис. — А вот сейчас подробнее, — попросил Хьякка. — Нет, — отрезала Варис, и он снова холодно улыбнулся. Она помнила слова Кана о том, что Нанкит всегда преследует только свои цели. — Тогда я не знаю, стоит ли рисковать должностью ради прихоти сломанного подменыша. Даже если это одолжение моему, хм, братцу. На мгновение глаза Варис накрыла красная пелена ярости, но удивительным образом она смогла взять себя в руки. — Ну-ну, братец, это было грубо, — замахал руками Нанкит. В этот миг Небесный Зверь высунулся из кармана Варис и скакнул на стол. Все четверо замерли, рассматривая как миниатюрное сияющее создание прошлось между пепельницей, чашкой недопитого чая и измятым документом на подпись. — Это?.. — слегка оторопело кашлянул Хаякка. Зверь не ответил. Он медленно посмотрел сначала на одного, потом на второго.У Нанкита загорелись глаза и от восторженно прошептал: — Быть не может. Это же, это… Зверь Небесный. Он от вас в Академграде сбежал? — От Орвока, не от меня, — проворчал Хьякка, поднимаясь из-за стола во весь свой немалый рост. Зверь невозмутимо скакнул на гору папок. — Хьякка, — сказала Варис, привлекая к себе внимание. — Если в ближайший час мы не окажемся в башне Мэра, то Мастор ждет Третий катаклизм. — Братец, она правду говорит, — Нанкит расслабленно присел на краешек стола, не сводя глаз со Зверя. — К тому же ты мне должен, помнишь? Зверь, решив, что достаточно покрасовался, вернулся к Варис и запрыгнул назад в карман. Хьякка пожевал губами, раздумывая. — Нанкит, скройся, откуда пришел. На твоей совести. Я тебе больше не должен. — Есть, братец. Само собой, само собой! — А вы, подменыши, следуйте за мной. Придется превысить полномочия. Идите за мной, никуда не смотрите, ни с кем не говорите. — Само собой, — проворчала Варис. — Не тебе учить меня скрытности. — Вот грубиянка! — восхитился Нанкит, закрывая за собой потайную дверь. За пределами кабинета мир стал для них еще более враждебным. Варис обрадовалась, но не могла потеть, потому что сейчас будто ощущала на себе внимание всего офиса: офицеры, масочники, курсанты-практиканты, секретари, архивисты, казалось, таращились на них. Только годовая практика позволила Варис притворяться бесчувственным подменышем. Она шла с ровной спиной, слегка опустив глаза и механически переставляя ноги. Хьякка вел их сначала по скрипучей лестнице, которая вся заросла ветвями, а затем по длинному извилистому коридору. И все это время он уверенно и буднично прорубал дорогу пожарным топориком. От березового сока лезвие влажно поблескивало, и Варис при каждом взмахе невольно вжимала голову в плечи. Казалось, что в Лунной башне царит вечная весна, потому что отростки чудесной березы выглядели свежими, бодрыми и зелеными. А в Солнечной башне наступала осень, и постепенно лес поредел и осыпался. Под ногами захрустели сухие листья. Казалось, с потолка вот-вот посыпется снег. Они остановились подле врат, которые никто не охранял. — Дальше я не пойду, — сказал Хьякка. — Я уже итак нарушил устав и множество внутренних правил. — Если Мастор погибнет, то некому вас будет наказывать, — пробормотала Варис. — Почему нет охраны? — спросила Варпунен. — Это место само прекрасно себя охраняет, — отозвался Хьякка. Ожили репродукторы. По Мэрии раздались три гудка: два коротких и один длинный. Хьякка вздрогнул и обернулся к главным воротам. — Что это? — спросила Варис. — Нас атакуют. Кто? Что за? К повторным двух коротких и длинному присоединился еще один длинный. — Фабрикантка. Тварь паучья! — рыкнул Хьякка, бросаясь к ближайшей двери. Воздух посерел, завоняло бензином, дизелем, серой. Многорукие, многоногие тени побежали по крепостным стенам. Высокий, звонкий вопль разрезал воздух и крылатая тварь пролетела над Лунной башней. — Варис! Скорее! — Варпунен дернула ее за руку к воротам. Дверь легко распахнула скрипнувшую дверь и заглянула внутрь. Во тьме пахло лесом и пылью. Варис рванула вперед. — Эй, меня не оставляй, — буркнула Варпунен и ухватила ее за локоть. — Держись меня, я найду выход, — пообещала Варис и шагнула во тьму. И оказалась в солнечном осеннем лесу. Сквозь золотистую листву просачивался еще яркий, но уже холодный свет, под ногами приятно хрустело. Всюду, насколько хватало взгляда, высились стройные березовые стволы. Тихо и нежно падали листья, укрывая землю мягкой периной. — Вот что значит «сам прекрасно себя охраняет», — пробормотала Варпунен. — Это лабиринт, — сказала Варис, внимательно оглядываясь, чтобы найти хоть какую-нибудь зацепку. — И как же найти выход? Варпунен все сильнее сжимала ее локоть. — Там надо найти не выход, а его центр. Иллиций, притяжение всего. Самая сильная вещь во вселенной — это гравитация. Она создает из пыли миры, она сталкивает звезды, она привела нас сюда. Наши с тобой сердца, Варпунен, сделаны из метеоритного железа, который путешествовал среди звезд, чтобы упасть на Мастор пятьсот лет назад. Нас притянет к центру, потому что Второй катаклизм изменил его навсегда. Он не справился с задачей, не выдержал веса этого мира. — Что ты несешь? — Идем. Варис развернулась к востоку. Резко стемнело. Поднялся ветер, шурша листьями, скрипя ветками, шепча обвинительными голосами. На небе сверкнула одинокая звезда, но не погасла, а стала постепенно разгораться. Пульсируя в такт биения сердца, звезда осветила собой все небо, превратив ночь в день. Она взорвалась, не достигнув поверхности. Деревья под ней вспыхнули, но устояли, а деревья подальше повалило в форме почти идеальной окружности. Горячая волна дошла до них, превращая лес в выжженную пустыню из тлеющей древесины и пепла. Варпунен утянула Варис за поваленное дерево. — Не бойся, жар нам не страшен. Зверь нас защитит, — возразила Варис, сжимая ее руку. Он уже стоял, гордо вскинув рогатую голову, и сияя, как серебристая звезда. Его рога разрезали ударную волну, не давая пламени ни единого шанса. Медленно ступая серебряными копытами, он продвигался вперед, а подменыши, держась друг за друга, брели следом. Все, чего касался Небесный Зверь, будь то огонь, дым, вода, мечущийся разум, — успокаивалось. Лес, залитый багровой рекой огня, остывал. Хирвио стоял в центре взрыва. Не такой огромный, как Сеппа, но тоже внушительный великан. Левая рука его, вытянутая над головой, обуглилась и почернела. Длинные волосы, опаленные жаром, скрывали лицо, но Варис могла видеть, как тонкие губы чуть улыбаются, будто он сделал то, что должен был. Чудовище. Мэр Мастора Великого. Первый ученик Сеппы-кузнеца. Последний из богов. Хирвио, что значило «зверь». Зверь небесный по спирали приближался к центру кальдеры, и остывающая земля вновь ожила, зазеленела; деревья отрастили новые ветви и листья. — Г-где мы? Это все еще Солнечная башня? — заикаясь, пробормотала Варпунен. — ЭТО СОН, ДИТЯ, — ответил Небесный Зверь. — Мы тоже ему снимся? — спросила Варис. Она присела на корточки, рассматривая, как с каждой секундой юная поросль крепнет и превращается в деревья. — КОНЕЧНО, ДИТЯ. ЕМУ СНИЛОСЬ ВСЕГО ЛИШЬ ТРИ СНА, И В КАЖДОМ ИЗ НИХ ОН ЧЕГО-ТО ЛИШАЛСЯ. ИЗ ЭТОГО РАЗУМА НЕТ ВЫХОДА. ПЕРВЫЙ СОН О ПРОШЛОМ, В КОТОРОМ ОН ЛИШИЛСЯ РУКИ. ДЛЯ УЧЕНИКА КУЗНЕЦА ЭТО СТАЛО УДАРОМ. — Но ведь он спас Мастор, верно? — Варис обвела руками кальдеру. — Если бы он не поймал метеорит, то Второй катаклизм принес бы намного больше разрушений. — НО ОН НЕ ПРЕДОТВРАТИЛ ЕГО. ОН НЕ ВЕРИЛ МАШИНАМ ХИЙСИ. — Какая чушь! Он же Мэр! Вместо того, чтобы плакаться о том, чего он не сделал, он должен был помочь, а не сваливать восстановление Мастора на Фабрикантку! — рыкнула Варис. Зверь промолчал. Лес постепенно оплетал Хирвио корнями и ветвями, укутывал листвой и лишайником, мхами и травами. — Ха! Меня это не остановит! — громко гаркнула Варис и пошла напрямик, через растущую кальдеру: продираясь сквозь колючий кустарник и мягкую поросль. Зверь и Варпунен последовали за ней. Варис злилась, и эта злость придала ей сил. Ей не было дело до чужого чувства вины. Мастор должен продолжать свое космическое путешествие независимо от чувств. Хирвио оказался слишком мягким по сравнению с Сеппой. Но все остальные почему-то выбрали его Мэром. Во втором сне Варис очутилась внезапно. Просто лес резко сменился аскетично обставленным кабинетом: кресло, рабочий стол и несколько книжных шкафов. Лампа на столе мерцала теплым оранжевым светом. Хирвио сидел над документами, обе руки еще были на месте. И опять Варис не видела его лица, только легкую улыбку. Чему он улыбался? Свои мыслям? Отчету? Яркая вспышка прорезала небо. Хирвио встал и распахнул окно. В кабинет ворвались сырой ветер, который взъерошил бумаги, водная взвесь, запах сырости и свежести. Он свесился чуть ли не наполовину и закричал в начинающуюся бурю. Слов было не разобраться, но голос звучал отчаянно. — Он кричит… щуке? — спросила Варпунен тихо. — В каждом сне он что-то потерял… Он потерял друга. — А Зверь сказал, что она умерла от старости, — съехидничала Варпунен. — МНОЮ СКАЗАНО БЫЛО, ЧТО УМЕРЛА ОНА СТАРОЙ, — с достоинством поправил ее Зверь. — Думаю, нам надо спуститься из окна к щуке, — предложила Варис. — И как же? Полетим? — Это же сон, Варпунен. Можно предложить что-то и попроще. Например, лестницу. — Спускаться по лестнице в бурю — самоубийство! Пока они препирались, Зверь обошел кабинет по кругу и стукнул копытом в один из камней. Пол под ними затрещал, и из центра вниз проросла винтовая лестница. Варпунен обхватила себя руками и замотала головой: — Ну, нет, иди первой! — Ты мне больше нравилась, когда молчала. — А вот у тебя всегд на лице все было написано. — И что же? — «Я-такая-особенная-злюсь-на-всех-меня-от-вас-тошнит». Они продолжали перепалку, уже спускаясь, чтобы не выглядеть в глазах друг друга трусихами. Лестница не просто была мокрой от ледяного дождя и речных брызг, она выглядела такой древней, что, казалось, вот-вот развалится под ногами. Сквозь дыры ржавчины в ступеньках Варис видела пенящуюся тьму. Цепляясь руками за перила, она медленно ползла вниз, отфыркиваясь от заливающего глаза дождя. Зверь же задумчиво ступал последним, совершенно не обращая внимания на молнии, гром, потоки воды, бурю. Мягкое звездное сияние помогало увидеть несколько ступенек вперед и не переломать ноги. В самом низу лестницы немного не хватило. Варис пришлось повиснуть на руках и долго, под неразборчивые вопли Варпунен, она уговаривала себя спрыгнуть во тьму неизвестности. Наконец, она разжала пальцы и приземлилась на тропинку, петляющую через базальтовые скалы. — Ты жива? — донесся сверху обеспокоенный голос Варпунен. — Жива! Здесь невысоко, спрыгивай. Следующий раз ты первая пойдешь. — Ой, напугала, — Варпунен мягко приземлилась, а следом за ней изящно скакнул Зверь. Он был в своей стихии: существо, сотканное из природной мощи, ярости и холодной, равнодушной красоты, сияющее издалека как путеводная звезда, а близко — опаляющая. У Варис сердце замирало на секунду и начинало биться чаще. Хотя, конечно, к благоговению примешивался факт, что ей пора завести сердце. Лебединая песнь, на которую она давно не обращала внимания, вдруг стала назойливее. Они достигла края скалы и взглянули налево. Вспыхнула молния, и свет ее озарил исполинскую щуку, которая вгрызлась в угол твердыни. От грома, прозвучавшего прямо над головами, подменыши вздрогнули. Следующий удар молнии угодил в голову щуки, и она мгновенно зажарилась. Тошнотворный запах жареный рыбы густым облаком ударил в лицо. Варис закрыла нос и рот локтем и отвернулась. А когда обернулась, то от рыбы остался только отполированный волнами скелет с острыми пилообразными зубами. Даже после смерти она продолжала вгрызаться в стену. Слезы Хирвио капали в реку, а, может быть, это он реку и наплакал. Налетел шквал, волна накрыла их с головами и швырнула наверх. Они снова оказались в Солнечной башне. В круглой комнате только-только рассвело. Хирвио задумчиво склонился над картой Мастора, выложенной мозаикой на полу. Волосы, до этого скрывающие лицо, были сбриты, но глаз Мэра Варис так и не могла рассмотреть. На усеянной шрамами голове слегка мерцал тонкий обруч, серебристая диадема из рун. Левый рукав куртки был пуст. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Джуб. Совершенно не похожий на того, к которому она привыкла: слегка заторможенный, аккуратный и рассудительный. Этот Джуб с копной нечесаных колтунов, с горящими глазами, в кожаном доспехе, заляпанном смердящей жижей и кровью, швырнул Хирвио под ноги отрубленную голову серого червя из тоннелей Светоглотательницы. Голова смачно шлепнулась на мозаику северной части города. Они молчали. Молчание Джуба клубилось яростью, багровым туманом. Молчание Хирвио походило на усталость от бремени и обреченность. День сменился ночью, а ночь — снова днем и так много раз, но двое так и стояли друг напротив друга. Один — в слепой ярости от выполнения приказов. Другой — слишком печальный, чтобы что-то исправить. — Убирайся, Джуб. Я никогда не приказывал тебе, только просил. Я отпущу тебя после того, как ты уничтожишь Третий катаклизм Мастора. — Голос Хирвио был хриплым и по-старчески дребезжащим. Джуб выглядел побитой собакой. Она развернулся на пятках и выбежал из комнаты. Хирвио снова склонился над картой. — Подойти, ворона, — сказал он. Варис ошеломленно открыла рот, оглядываясь, но позади нее ворон не наблюдалось. — Ты привела Небесного Зверя, как и было тебе велено. Зверь застыл в оконном проеме темным силуэтом. — За это я обещал тебе корону. — Вы меня, наверное, с кем-то путаете. Я… не та ворона из песенки. Я подменыш Варис серии «ворона»… Хирвио мягко улыбнулся. — Но ведь ты ворона. И ты привела Зверя. Значит, все верно. Подойти за наградой, ворона. Она неуверенно шагнула навстречу Хирвио по Академграду, по Вдовьей Фабрике, по Жучиному Триумвирату, по Саду Хийси. Круг замкнулся, песенка вороны спета. — Встань на одно колено, — велел Хирвио. Варис повиновалась и встала ровно в центре Мастора. Правая рука его опустилась Варис на плечо. Она была горячей и тяжелой, очень… отеческой. — Помоги мне немного. Твоя корона у тебя на шее. Варис расстегнула воротник и нащупала ошейник. Внезапно замок щелкнул — и ошейник упал Хирвио на ладонь, приобретая очертания тиары. Варис склонила голову и обруч идеально венчал ее. — Я долго держался ради моих учителей, ради Хийси и Сеппы, но теперь пора прощаться. Мой путь здесь окончен. — Не уходите, — жалобно пискнула Варис, хватая его за руку. Из ее глаз брызнули слезы. — Как мы без вас? Как мы справимся? Это так страшно. Я… не чувствую опоры, я падаю, я не выдержу!.. — Ты уже выдержала вес своей свободы. Только ты вправе ей распоряжаться. Ты должна отпустить меня и найти свой путь. Никакие оковы, никакие стены тебя не сдержат. Ты — дитя истинного творчества, лучшее, что мог породить Мастор. Отпусти меня и расправь крылья! — Хирвио! — они сказали это хором с Варпунен, которая крепко держалась за Зверя. С каждым словом Хирвио отдалялся и ускользал. Варис закрыла глаза, а когда открыла, то они все трое оказались в той самой круглой комнате, но изрядно запущенной. Тело Хирвио склонилось над картой-мозаикой. Варис тронула его за плечо, и он рассыпался в прах. Мэр Мастора, ученик Сеппы-кузнеца Хирвио давно был мертв. Варис посмотрела на горстку праха и расхохоталась, потому что теперь у нее не было ошейника. На ее челе сияла корона.