Глава 10.

Драко проснулся раньше рассвета. Некоторое время он просто лежал, не сразу понимая, где находится. Потолок над ним был чужим — высокий, тёмный, с грубыми деревянными балками, между которыми ещё пряталась ночная синева. Сквозь приоткрытое окно тянуло влажным солёным воздухом, и где-то далеко, за стенами старого дома, глухо шумел океан. Впервые за долгое время вокруг не было ни шёпота портретов, ни шагов в коридорах, ни привычного холода подземелий, впитавшегося в кости. Только море, тишина и ровное дыхание девушки, лежавшей рядом. Гермиона спала, уткнувшись лицом ему в плечо. Её рука лежала у него на груди, пальцы чуть сжимали ткань рубашки, будто даже во сне она пыталась за что-то удержаться. Или за кого-то. Драко медленно опустил взгляд и замер. Мерлин. Он должен был отстраниться. Осторожно убрать её руку, встать, привести себя в порядок, заняться распоряжениями по дому, делами, в конце концов, и сделать вид, что всё это ничего не значит. Именно так поступил бы нормальный Малфой. Тот самый, которого учили не задерживаться там, где становишься слишком уязвимым. Но он не пошевелился, не захотел. И это, пожалуй, пугало сильнее всего. Он осторожно вдохнул, стараясь не разбудить её, и почувствовал знакомый запах лаванды и жасмина, смешанный с солью, холодным утренним воздухом и чем-то тёплым, почти домашним. Грейнджер вообще не должна была пахнуть домом. Это было чертовски опасно. Драко прикрыл глаза, внутри было тихо. Он не доверял этой тишине. Не хорошо, не спокойно, не так, как описывают в идиотских книгах о душевном равновесии. Просто тихо. Будто тьма, обычно скребущая где-то в груди, на время отступила и теперь наблюдала издалека, выжидая момент, чтобы снова сомкнуть зубы. Слишком хорошо знал: если внутри становится пусто и легко, значит, что-то обязательно пойдёт по пизде. Гермиона чуть шевельнулась во сне и прижалась ближе. Её колено задело его бедро, дыхание коснулось кожи у шеи, и у Драко что-то болезненно сжалось в груди. Будто кто-то осторожно нажал на место, о существовании которого он сам предпочитал не знать. Он повернул голову и посмотрел на неё. В полумраке её лицо казалось мягче. Без привычного упрямства, без насмешливой складки между бровями, без этого гриффиндорского выражения «я сейчас объясню тебе, почему ты мудак». Просто уставшая, тёплая, настоящая Грейнджер, с растрепавшимися кудрями, упавшими на щёку, и чуть приоткрытыми губами. Ему хотелось коснуться её волос, медленно убрать с лица растрепавшуюся прядь, провести пальцами по виску, почувствовать под ладонью тёплую кожу и убедиться, что она действительно здесь, рядом с ним, а не является очередной жестокой насмешкой измученного сознания, которое в последнее время слишком часто подсовывало ему вещи, похожие на счастье. Но вместо этого Драко только сильнее сжал челюсть, будто одним этим мог удержать себя от собственных мыслей. Потому что такие желания никогда не приводили ни к чему хорошему. Он слишком хорошо знал, что происходит с людьми, которые позволяют себе хотеть слишком многого. Сначала тебе кажется, что ты просто тянешься к чему-то тёплому, безобидному, к редкому ощущению покоя рядом с другим человеком. Потом незаметно привыкаешь к чужому присутствию, начинаешь искать его взглядом, запоминать дыхание, запах кожи, звук голоса. А после в какой-то момент обнаруживаешь себя посреди собственноручно созданных руин, пытаясь понять, когда именно всё вышло из-под контроля и почему стало настолько больно. Драко уже почти добрался до этой черты, и от этого осознания внутри неприятно холодело. Гермиона тихо вздохнула во сне, её пальцы чуть сильнее сжали ткань его рубашки, и он невольно перевёл взгляд к окну, словно пытаясь спрятаться от собственных мыслей за сереющим рассветом. Небо над океаном постепенно светлело, медленно растворяя остатки ночи в холодном утреннем свете. Где-то далеко внизу волны разбивались о камни с глухим, размеренным шумом, и этот звук казался слишком древним и спокойным для их маленьких человеческих катастроф, слишком равнодушным к тому, что происходило внутри Драко. Он прекрасно понимал, что мог бы сейчас подняться, осторожно высвободиться из её хватки, тихо выйти из комнаты и снова спрятаться за привычной холодной отстранённостью, убедив и её, и самого себя, что эта ночь ничего не изменила и не значила ровным счётом ничего. Но вместо этого Драко продолжал лежать неподвижно, чувствуя рядом её тёплое дыхание и едва заметную тяжесть её руки на своей груди. Почти не отдавая себе отчёта в движении, он лишь осторожно подтянул край одеяла выше к её плечу, инстинктивно стараясь укрыть её от прохлады раннего утра. Жест получился слишком мягким, слишком естественным — настолько, что от этого порыва внутри поднялось раздражение. Драко тихо выдохнул сквозь зубы и прикрыл глаза на короткое мгновение, будто надеялся этим остановить опасное чувство, медленно расползающееся под рёбрами. Потому что нежность никогда не была тем, что он считал для себя возможным. И всё же когда он снова посмотрел на Гермиону, спокойно спящую в тусклом свете рассвета, внутри всё неприятно сжалось от почти болезненного осознания того, насколько сильно его тянет остаться рядом. Будто Драко Малфой мог просто лежать с кем-то в одной постели, пока за окном светлеет океан, и не чувствовать, что в любую секунду всё обернётся катастрофой. Тошно стало от самого себя, от того, каким он был вчера, и от воспоминания об этом внутри поднялось почти физическое отвращение. Он помнил всё слишком отчётливо. Её силуэт в полумраке, собственный голос, севший от усталости, и эти слова, которые вырвались раньше, чем он успел их остановить. Останься. Даже не приказ, не привычно язвительное: «Можешь остаться, если тебе так уж хочется», — за которым можно было спрятать неловкость, сохранив лицо. В его голосе не было ни насмешки, ни холодной грубости — всего того, чем обычно прикрывался, когда чувствовал себя слишком открытым. Он просто попросил её остаться. Попросил, как жалкий идиот, которому вдруг стало страшно оставаться одному в собственной комнате. В чужом доме. В своей голове. В этом проклятом теле, где магия жила так, будто только и ждала, когда ему окончательно сорвёт крышу. Драко почувствовал, как жар медленно поднимается к лицу, и тихо выругался сквозь зубы, раздражаясь от самого этого ощущения. Всё произошедшее казалось ему теперь нелепым, почти унизительным в своей откровенности. Наверное, на него действительно что-то нашло: усталость после бесконечных дней напряжения, шум океана за окнами, этот странный дом, пропитанный чужими воспоминаниями, её голос, её взгляд, ночная темнота, в которой слишком легко было перестать держать оборону… Он мог бы разложить всё по полочкам, объяснить себе, почему позволил этому случиться, придумать сотню оправданий, но каждое из них звучало бы одинаково жалко, потому что правда оставалась слишком простой: в какой-то момент он просто снова не справился. Вчера он позволил ей увидеть слишком много. Не в буквальном смысле — нет, она уже когда-то видела его дневник, видела грязь, страх, злость, то, что он пытался раздавить в себе годами. Но это было другое. Дневник можно было вырвать из рук, захлопнуть, сжечь, проклясть весь мир и убедить себя, что виновата она. А вчера всё произошло иначе: он сам открыл эту дверь, сам позволил ей войти туда, куда обычно не пускал никого, и теперь понятия не имел, что делать с последствиями собственной слабости. Гермиона чуть слышно вздохнула и придвинулась ближе, будто почувствовала, что он собирается сбежать. Её пальцы скользнули по ткани его рубашки, и Драко застыл, словно его горла коснулись палочкой. Вот так всё и начинается: почти незаметно, с простых вещей, которые сначала кажутся случайными и ничего не значащими. Сначала человек просто остаётся рядом. Потом кладёт руку тебе на грудь. Потом ты начинаешь ждать этого прикосновения. Потом без него становится холодно, и однажды ты уже не понимаешь, как жил раньше, когда никто не дышал рядом, никто не пах лавандой и жасмином, никто не смотрел так, будто видит в тебе не только фамилию, ошибки, метку и всю эту ебучую тьму. А потом этот человек всё равно уходит, а ты остаёшься наедине с тем, чему сам позволил пустить корни слишком глубоко: с привычкой к чужому теплу, с ожиданием, с этой почти болезненной потребностью чувствовать рядом чьё-то присутствие. Драко сжал пальцы свободной руки в кулак под одеялом, будто пытаясь ухватиться за остатки здравого смысла, потому что понимал: нужно было отстраниться. Сейчас. Пока она спит. Пока не проснулась и не посмотрела на него этим своим невозможным взглядом, в котором почему-то не было ни победы, ни жалости. Пока не спросила что-нибудь слишком простое. Например: «Ты в порядке?», — и он снова, как последний идиот, не смог бы соврать достаточно убедительно. Он осторожно попробовал сдвинуть плечо, но Гермиона тут же нахмурилась во сне и сильнее вцепилась в его рубашку, словно почувствовала это движение даже сквозь сон. Драко тихо выдохнул сквозь зубы, прикрыв глаза. Разумеется. Даже спящая, она каким-то невозможным образом умудрялась быть невыносимой — упрямой, цепкой и слишком тёплой рядом с ним. Он мог бы разбудить её. Холодно сказать, что ей пора вернуться в свою комнату. Что всё это было ошибкой. Что вчерашняя ночь ничего не значит. Что он просто был уставшим, а она, очевидно, слишком склонна драматизировать чужие срывы, как и положено гриффиндорке с комплексом спасительницы. Он даже почти услышал собственный голос — ровный, ядовито-спокойный, безупречно холодный, каким пользовался всегда, когда нужно было отгородиться от всего лишнего. «Грейнджер, не делай из этого сцену». Но от одной только мысли об этом внутри похолодело, потому что она бы действительно не стала устраивать сцен. В этом и заключалась проблема: Гермиона бы лишь посмотрела на него своим слишком внимательным взглядом и поняла гораздо больше, чем он хотел позволить. Может, кивнула бы, поднялась, поправила волосы и ушла, оставив после себя запах лаванды на подушке и эту мерзкую пустоту, которая обязательно вернулась бы, стоило двери закрыться. И он бы получил именно то, чего так упорно добивался всё это время — безопасную дистанцию, привычный контроль и возможность снова стать собой, тем самым Малфоем, за ледяной маской которого так удобно прятаться. Только вот мысль о том, что она уберёт руку с его груди, оказалась гораздо хуже, чем вся эта унизительная уязвимость. Драко прикрыл глаза и почти бесшумно рассмеялся — сухо, без малейшего намёка на веселье, одними губами, будто сам не верил в абсурдность происходящего. Прекрасно. Похоже, он окончательно ёбнулся. Ему хотелось одновременно притянуть её ближе и оттолкнуть так резко, чтобы больше не возникало соблазна. Хотелось уткнуться лицом в её волосы, вдохнуть этот невозможный запах и хотя бы на несколько минут перестать быть настороженным до боли. И хотелось сказать что-то жестокое. Нарочно. Чтобы она обиделась. Чтобы отступила первой. Чтобы он снова мог убедить себя: «Видишь, Малфой, всё правильно. Люди не остаются. Не стоит просить». Слово «просить» вновь всплыло в голове, и Драко раздражённо прикрыл глаза. Он не просто позволил ей остаться. Не бросил равнодушное «делай что хочешь», не оставил лазейку для гордости, за которую потом можно было бы уцепиться. Он сам её позвал — осознанно, почти отчаянно, — и теперь именно это воспоминание жгло сильнее всего остального, потому что в тот момент, когда она легла рядом, ему действительно стало легче. В голове стало тише, под кожей — спокойнее, словно одно её присутствие удерживало что‑то внутри него от окончательного срыва, не позволяло провалиться глубже во тьму. Именно это пугало больше всего. Гермиона Грейнджер никогда не должна была становиться для него чем-то, без чего трудно дышать. Когда-то всё между ними было просто: злость, презрение, привычная вражда, за которой удобно прятаться. Он слишком долго цеплялся за эту ненависть, слишком старательно делал её частью себя. А теперь смотрел на неё, спящую, и не мог понять, в какой момент всё пошло не так. И, что ещё хуже, — в какой момент это перестало казаться неправильным. Он медленно перевёл взгляд на окно. За стеклом океан был почти чёрным, только у самого горизонта вода начинала сереть под ранним светом. Рассвет подкрадывался медленно, лениво, и вместе с ним возвращалась реальность. Через пару часов дом оживёт. Скрипнут двери, послышатся шаги в коридорах, снизу потянет кофе и дымом из каминов. Тео обязательно отпустит какую-нибудь мерзкую шутку, слишком точную, чтобы её можно было проигнорировать. Забини промолчит, как всегда, но этим молчанием скажет больше всех. Пэнси посмотрит на него один раз и сразу всё поймёт, к сожалению, без права на ошибку. А если каким-то чудом об этом узнает Поттер, то начнёт раздражать ещё до того, как откроет рот. А Гермиона проснётся здесь. Рядом с ним. И нужно будет как-то справляться с собственным лицом, следить за голосом и особенно — за руками, которые предательски не хотели её отпускать. Драко осторожно опустил взгляд на её пальцы — маленькие, тёплые, упрямо сжимающие ткань его рубашки, словно даже во сне она не собиралась позволять ему снова закрыться и отстраниться. Он медленно, почти против собственной воли, накрыл их ладонью и провёл большим пальцем по её костяшкам с такой осторожностью, будто касался чего-то хрупкого и мимолётного, способного исчезнуть в ту секунду, когда он сделает хоть одно неверное движение. Изначально он накрыл её пальцы ладонью только для того, чтобы осторожно высвободиться и убрать её руку со своей груди, но вместо этого замер, так и не доведя движение до конца. Почему? Потому что был слабым. Потому что вся его хвалёная выдержка, весь этот выстроенный за годы холодный фасад, вся аристократическая дрессировка летели к Мордреду, стоило ей оказаться рядом вот так — без брони, без споров. Он провёл большим пальцем по её костяшкам так осторожно, будто она могла исчезнуть в любой миг. — Идиот, — едва слышно сказал он самому себе. Гермиона не проснулась. Только её лицо чуть смягчилось, и она выдохнула ему в плечо — тихо, доверчиво, совершенно невыносимо. Драко сглотнул, чувствуя, как внутри медленно поднимается знакомая тревога. Всё это становилось слишком опасным, слишком настоящим, и где-то на краю сознания уже вновь настойчиво зазвучала мысль, что ему стоило бы остановить это сейчас, пока ещё не поздно. Пока это не стало необходимостью. Пока он ещё мог представить утро без неё. Пока мысль о том, что однажды она может не остаться, не успела пустить корни так глубоко, что вырвать их можно будет только вместе с мясом. Но он лишь медленно повернулся на бок, совсем немного, чтобы ей было удобнее лежать, и позволил её голове устроиться ближе к своему плечу. Глупо, опасно и почти непростительно позволять себе такие вещи, зная, чем обычно заканчивается любая привязанность. Он ненавидел себя за это почти так же сильно, как хотел, чтобы она не просыпалась ещё хотя бы несколько минут. За окном шумел океан. Старый дом дышал камнем, солью и тайнами рода Блэк. Где-то внутри, в самой глубине, тьма лениво шевельнулась, будто напоминая, что ничего не закончилось, что за любое тепло придётся платить. Драко посмотрел на Гермиону и медленно сжал челюсть, будто пытался удержать внутри то, что очень давно привык подавлять. Мысль о том, что однажды всё это неизбежно рухнет — этот хрупкий покой, её доверие, его собственная слабость рядом с ней, — никуда не исчезла, продолжая тяжёлым эхом звучать где‑то под рёбрами. Но сейчас, в сером предрассветном свете, под шум океана и звуки её тихого дыхания, он просто не мог заставить себя отпустить её. Гермиона пошевелилась. Едва заметно нахмурилась во сне, будто ей что-то не понравилось даже там, в полудрёме, потом медленно выдохнула ему в шею и только после этого открыла глаза. Несколько секунд она просто смотрела на него — сонная, растрёпанная, с тенью от ресниц на щеках. Очень близко. И Драко мгновенно почувствовал, как внутри напряглось что-то опасное. Мерлин, как же близко она была… Он почти физически ощутил, как в голове начинают выстраиваться привычные стены — ледяные, острые, спасительные. Нужно было сказать что-нибудь колкое, что-нибудь нормальное, вернуть всё на место раньше, чем это утро успеет стать чем-то большим, чем ошибка прошлой ночи. Но Гермиона вдруг тихо спросила: — Ты вообще спал? Голос у неё был хриплым после сна, тёплым и очень мягким. Драко отвёл взгляд к окну, пытаясь зацепиться хотя бы за серую полоску рассвета над океаном. — Это допрос, Грейнджер? Она чуть приподнялась на локте и внимательно посмотрела на него тем самым опасным взглядом, после которого обычно начинала видеть вещи, которые он предпочёл бы оставить погребёнными где-нибудь настолько глубоко, чтобы до них не добрался даже он сам. — Малфой… — Не начинай. Он сказал это слишком быстро и слишком резко, но Гермиона не стала спорить, не попыталась залезть ему под кожу, не начала вытаскивать из него правду гриффиндорским упрямством. Просто замолчала и продолжила смотреть так спокойно, будто действительно видела его насквозь, но почему-то не собиралась использовать это против него. От этого стало только хуже. Драко раздражённо провёл рукой по лицу и уже собирался подняться, чтобы окончательно разрушить эту опасную близость, когда за дверью раздался глухой удар, а следом — ещё один. — Малфой, — донёсся голос Тео, — Если ты там умер, предупреждаю заранее: я не буду объяснять Пимси, почему наследник древнего рода сдох за сутки до Рождества. Драко медленно закрыл глаза. — Уходи, Нотт. Вместо ответа дверь распахнулась, и Тео, уверенно появившийся на пороге, начал: — Так. Либо ты уже пьян, либо… Он осёкся. Пауза вышла такой выразительной, что Драко захотелось швырнуть в него первое, что попадётся под руку. — О. Гермиона резко уткнулась лицом в подушку, и её плечи дрогнули. Предательский звук, подозрительно похожий на смех, окончательно добил остатки достоинства Драко. — Тео, — очень спокойно произнёс он. — Пошёл вон. — Не, я, знаешь ли, любопытен до всего, — Нотт облокотился о дверной проём и даже не попытался скрыть веселье. Его взгляд скользнул по комнате, по смятому одеялу, по Гермионе, которая всё ещё старательно прятала лицо, и вернулся к Драко. — Занят чем-то? Драко откинул голову обратно на подушку и тихо простонал от бессилия, потому что убить Тео прямо сейчас было бы, конечно, приятно, но, к сожалению, это с большой вероятностью могло испортить канун Рождества. Гермиона же, к его полному ужасу, села на кровати, поправляя растрёпанные волосы с таким видом, будто происходящее было не катастрофой, а частью утреннего досуга. — Отдам тебе твоего друга через пятнадцать минут, — сказала она, глядя на Тео почти спокойно. — А теперь, если позволишь, девушке хочется привести себя в порядок… — После бурной ночи! — рассмеялся Нотт, не дав ей договорить, но всё же развернулся и потянул дверь на себя. — Ладно, ладно, я ухожу. Только, ради Салазара, спуститесь по отдельности. Поттер уже искал тебя, Грейнджер. Дверь закрылась, и в комнате снова стало тихо. Только океан шумел где-то за окнами да Гермиона улыбалась, собирая волосы в высокий хвост, словно Тео Нотт только что не застал её в постели Драко Малфоя. Он покосился на неё. — Не смейся. Гермиона перевела на него взгляд, но улыбка стала только шире. — Я ничего не говорю. — Это хуже. Она завязала волосы и чуть склонила голову, глядя на него с этим невозможным выражением — мягким, насмешливым и очень живым. — Ты чересчур напряжён для человека, который пять минут назад поправлял мне одеяло. Драко замер, медленно прищурился, но впервые не нашёлся что ответить. К тому моменту, когда они всё-таки спустились вниз, дом уже окончательно проснулся. Из приоткрытых дверей кухни тянуло запахом крепкого кофе, корицы и свежего хлеба, где-то потрескивали поленья в камине, а по старым лестницам сновали домовики, украшая перила омелой и тёмно-зелёными гирляндами с крошечными золотыми огнями. Пимси руководила всем этим хаосом с видом генерала посреди военной кампании и одновременно пыталась отобрать у Брайта огромную коробку с ёлочными шарами, пока тот, бормоча что-то себе под нос, упорно тащил её не в ту сторону. Тео, развалившийся в кресле у окна с чашкой кофе в руках, выглядел слишком довольным жизнью для человека, которого полчаса назад чуть не прокляли. Стоило Драко появиться в дверях, как уголок его рта медленно дёрнулся вверх. — О, надо же, наш трагически страдающий аристократ всё-таки пережил эту ночь. — Нотт, — устало предупредил Драко, даже не глядя в его сторону. — Что? Я просто рад за тебя. Ты выглядишь почти человеком. — А ты, как всегда, умудряешься действовать на нервы всему живому. — Видишь? — Тео повернулся к Блейзу. — Уже огрызается. Значит, всё не так плохо. Блейз только хмыкнул поверх чашки кофе. Он сидел за длинным столом с таким невозмутимым видом, будто уже знал абсолютно обо всём происходящем в этом доме и теперь молча наслаждался спектаклем. Джинни, стоявшая на табурете возле камина, лениво водила палочкой, заставляя золотые нити гирлянды переплетаться между собой, а Поттер снизу придерживал коробку с украшениями и время от времени подозрительно косился то на Гермиону, то на Драко. Причём особенно раздражало даже не само подозрение, а то, что Поттер выглядел донельзя внимательным. Пэнси сидела ближе к окну, обхватив ладонями большую кружку с горячим какао. Под глазами у неё всё ещё лежали тени усталости, но впервые за последние недели она казалась спокойнее, будто океан, этот старый дом и присутствие своих людей рядом ненадолго позволили ей выдохнуть. — Грейнджер, — тут же подал голос Тео, заметив, как Поттер снова переводит взгляд с неё на Малфоя. — Ради Салазара, скажи ему что-нибудь, пока он не начал расследование. — Я ничего не расследую, — мгновенно нахмурился Поттер. — Люди с таким лицом либо собираются кого-то арестовать, либо уже мысленно составляют досье, — невозмутимо заметил Блейз. Гермиона тихо фыркнула, проходя мимо Драко к столу, а сам он неожиданно поймал себя на том, что просто стоит посреди всего этого шума и молчит. Наблюдает. За Тео, лениво растянувшемся в кресле. За Пэнси, которая каким-то невозможным образом умудрялась выглядеть идеально даже в столь раннее, полное хаоса утро. За Блейзом, что выглядел чересчур собранным. За Джинни, смеющейся над чем-то, что пробормотал Поттер. За домовиками, суетящимися вокруг украшений и выпечки. За Гермионой. Это чувство подкралось неожиданно — тихо, почти незаметно, но оттого оно только увереннее выбивало почву из-под ног. Весь этот шум вокруг, чужие голоса, запах кофе и сдобы, ленивые перепалки, смех у камина — всё вдруг перестало казаться случайной остановкой на пути к очередному кошмару. Будто на одно короткое мгновение жизнь стала нормальной. Настолько нормальной, что становилось тревожно. Страшно. Драко всегда казалось, что он способен пережить боль, страх, даже собственное безумие, потому что к таким вещам рано или поздно привыкаешь. Но нормальность… спокойные разговоры за завтраком, чужой смех, рождественские украшения, Гермиона рядом — так естественно, будто всегда была с ним… Всё это ощущалось куда опаснее любой тьмы. Потому что он уже слишком давно не чувствовал ничего подобного. Настолько давно, что теперь всё происходящее казалось почти нереальным — как сон, который рассыплется, стоит только моргнуть чуть медленнее обычного. Вдруг Пимси, внезапно возникшая перед ним, с важным видом протянула Драко большую тёмную кружку. — Хозяин Малфой выглядит так, будто ему срочно нужен кофе, — торжественно объявила она, всовывая кружку в руки. — И завтрак. Что хозяин желает на завтрак? Драко моргнул, опуская взгляд на поднимающийся от кофе пар. — Пимси, я вполне способен сам… — Нет-нет, — домовушка тут же замотала ушами. — Сегодня Рождество. Хозяин не должен сам думать о завтраке. — Тогда пусть он попросит что-нибудь сложное, — лениво протянул Тео из кресла. — Например, драконьи яйца от французского повара. — Или яд, — добавил Блейз, не поднимая глаз. — Для тебя у нас уже всё готово, — мгновенно отозвалась Пэнси. Гермиона тихо рассмеялась, а Поттер закатил глаза так выразительно, словно сожалел о каждом жизненном выборе, приведшем его в эту комнату. Пимси тем временем продолжала выжидающе смотреть на Драко. Он сделал медленный глоток кофе, чувствуя, как тепло постепенно растекается внутри, и неожиданно понял, что впервые за долгое время не хочет ничего сложного. — Тосты, — наконец сказал он. — И омлет. Домовушка просияла так, будто он только что объявил её лучшим поваром Британии. — Пимси всё приготовит для хозяина! — и исчезла прежде, чем кто-либо успел добавить хоть слово.

***

После завтрака дом ещё какое-то время гудел от разговоров, звона посуды и ленивых споров о том, кому вообще надо тащиться в деревню в такую влажную погоду. Но уже через час вся компания медленно спускалась по узкой каменной улице к поселению, спрятавшемуся между скалами и океаном. Воздух здесь был совсем другим: влажным, солёным, пропитанным запахами моря, апельсиновой цедры, кофе и каких-то незнакомых специй, которые тянулись из маленьких лавок вдоль дороги. Над головами между домами висели магические гирлянды: золотые огни мягко переливались даже днём, вспыхивая в такт музыке, доносившейся откуда-то с площади, а в открытых окнах кафе сидели старики с чашками крепкого кофе, лениво переговариваясь на португальском и провожая прохожих внимательными взглядами. Деревня казалась одновременно по-молодецки живой и по-странному старой, будто существовала вне привычного времени. Узкие улицы петляли между каменных домов с выцветшими ставнями, на подоконниках стояли горшки с ярко-красными цветами, а где-то впереди слышался детский смех и тихая рождественская музыка, смешивающаяся с шумом океана далеко внизу. Тео шёл чуть впереди остальных, засунув руки в карманы пальто с таким видом, будто происходящее вокруг его совершенно не интересовало. Однако Драко слишком хорошо знал этот взгляд — Нотт замечал абсолютно всё. Пэнси, наоборот, неожиданно расслабилась и теперь медленно шла рядом с Поттером, время от времени тихо комментируя что-то ему на ухо. Поттер закатывал глаза, пытался спорить, но всё равно придерживал её за локоть, когда улица становилась очень узкой или скользкой после утренней влаги, и от этого они выглядели пугающе… нормально. Блейз и Джинни отстали ещё у первой площади. Забини что-то лениво рассказывал ей с тем самодовольным выражением лица, которое появлялось у него исключительно рядом с рыжей, а Джинни смеялась чересчур легко для человека, который обычно замечал каждую попытку флирта за километр. Гермиона шла рядом с Драко молча, иногда останавливаясь у витрин с зачарованными украшениями или старыми книгами, и это молчание неожиданно не раздражало. Наоборот, рядом с ней всё вокруг воспринималось как-то спокойнее, хотя Драко продолжал упрямо убеждать себя, что именно в этом и заключается главная проблема. На центральной площади кто-то играл на старом магическом инструменте, похожем одновременно на скрипку и что-то другое, незнакомое, экзотическое. Музыка тянулась по воздуху медленно, тягуче, переплетаясь с тихим фаду, доносившимся из открытого кафе у края площади — низкий женский голос звучал так печально и красиво, будто сама деревня пела о море, потерях и бесконечном ожидании. Над рынком плавали золотые огни, отражаясь в мокрой брусчатке после утреннего дождя. — Здесь красиво, — тихо сказала Гермиона, остановившись рядом с прилавком, уставленным засахаренными апельсинами и стеклянными банками со специями. Драко по привычке уже собирался ответить что-то язвительное, но в этот момент продавец — сухой старик с выцветшими глазами — вдруг проницательно посмотрел на него поверх своей кружки. Очень проницательно. Его взгляд задержался на фамильном перстне Малфоев, потом поднялся выше, к лицу Драко, и что-то в этом взгляде мгновенно заставило напрячься. — Дом на скалах снова открылся, — медленно произнёс старик с тяжёлым акцентом. — Давно там никого не было. Драко почувствовал, как рядом едва заметно замерла Гермиона. — Мы просто гостим там, — спокойно ответил он. Старик хмыкнул, но взгляд отвести не поспешил. — Да… конечно. Как и старина Мариус когда-то. Имя ударило неожиданно резко. Будто сам дом вновь напомнил о себе. Гермиона чуть повернула голову к Драко, и он слишком поздно понял, что снова сжал челюсть так сильно, что заболели зубы. — Вы знали Мариуса Блэка? — осторожно спросила она раньше, чем Драко успел остановить разговор. Старик медленно кивнул. — Вся деревня знала. Странный был человек. Тихий. Всегда один. Покупал книги, травы, старые вещи… и смотрел так, будто постоянно прислушивался к тому, что остальным недоступно. Словно опасался чего… или кого… От последней фразы в груди вновь что-то неприятно сжалось. — Он редко спускался сюда, — продолжил старик, задумчиво глядя куда-то мимо них. — Люди опасались самого Мариуса. Говорили, он проклят. Некоторые шептались, будто именно он связан с Santa Compaña. Мы здесь верим, что всегда есть живой проводник, несущий крест — многие считали, будто Мариус был таким человеком. А ещё говорили, что он так никому и не передал свой крест перед смертью… — Старик нахмурился и крепче сжал кружку в руках. — После этого люди и вовсе перестали спокойно смотреть в сторону скал, особенно после заката. Слова старика повисли в воздухе с каким-то почти театральным мрачным настроением, и Драко уже собирался оборвать разговор, когда рядом тихо фыркнула Гермиона. Она быстро прикрыла рот ладонью, явно пытаясь сдержать смешок, но в глазах всё равно мелькнуло знакомое весёлое упрямство. Старик посмотрел на неё с лёгким неодобрением, и Гермиона тут же приняла самый невинный вид, на который была способна. — Простите, — вежливо сказала она. — Просто люди во все времена пытались объяснить то, чего не понимают. Особенно старые дома, семейные легенды и странное поведение богатых чистокровных. Драко бросил на неё короткий взгляд. — Очень смешно. — Я серьёзно, — тихо ответила она, когда они прошли дальше по улице. — Всему есть объяснение. Всегда. И я уверена, что здесь тоже. Она говорила спокойно, даже буднично, словно они обсуждали очередную загадку из библиотеки Хогвартса, а не дом, который последние сутки действовал Драко на нервы одним своим существованием. Вокруг всё так же шумела рождественская деревня — дети бегали между лавками, над площадью мерцали золотые огни, из открытых дверей кафе доносились приятные ароматы, а где-то внизу за домами всё так же тяжело перекатывался океан. И почему-то её уверенность смогла немного приглушить ту странную тревогу, которая не отпускала Драко с самого утра. Они уже почти дошли до конца площади, где торговые ряды становились тише, а запах кофе и апельсинов постепенно сменялся влажным ароматом старого дерева, воска и пыли, когда Гермиона остановилась у небольшой лавки, спрятанной между книжным магазином и витриной с зачарованными рождественскими игрушками. Внутри было тесно и полутемно. Под потолком висели высушенные травы, на полках стояли склянки с мутными настоями, коробочки с камнями, старые чернильницы, морские раковины, серебряные безделушки и вещи, назначение которых Драко не смог бы определить даже под угрозой пыток. Гермиона, разумеется, заинтересовалась всем сразу. Она медленно прошла вдоль полок, склонив голову набок, и принялась рассматривать старые книги с потрёпанными корешками, будто оказалась не в тесной лавке на острове посреди Атлантики, а в самом сердце библиотеки Хогвартса. Драко стоял чуть позади, сунув руки в карманы пальто, и делал вид, что ему совершенно всё равно, хотя взгляд продолжал возвращаться к тому, как она осторожно проводит пальцами по обложкам, как хмурится, пытаясь разобрать выцветшие названия, как на секунду забывает обо всём вокруг, если видит что-то действительно интересное. Это раздражало. Не она сама, хотя это было бы проще. Его раздражало то, что он замечал такие вещи. Что запоминал. Что уже знал, какие книги заставят её задержаться, какие витрины привлекут внимание, какой предмет она возьмёт в руки только из вежливого любопытства, а какой действительно захочет рассмотреть поближе. У дальнего прилавка, покрытого тёмной бархатной тканью, лежали старые серебряные закладки. Большинство выглядело слишком вычурно: драконы, фамильные гербы, цветы, тонкие цепочки с камнями. Драко лениво скользнул по ним взглядом и уже собирался отвернуться, когда заметил одну — узкую, потемневшую от времени, с выгравированными по краю звёздами и маленьким камнем холодного синевато-серого оттенка на конце. Камень был похож на кусок ночного океана перед рассветом. Он задержал на нем взгляд дольше, чем следовало. — Азорский обсидиан, — вдруг сказала хозяйка лавки, невысокая пожилая женщина с седыми волосами, собранными под тёмным платком. Она появилась так бесшумно, что Драко едва не вздрогнул. — Его находят в старых лавовых породах. Местные говорят, он помогает не заблудиться тем, кто слишком долго смотрит в темноту. Драко медленно поднял на неё взгляд. — Звучит как прекрасный способ продать бесполезный камень туристам. Женщина не обиделась, только чуть улыбнулась, будто слышала подобное уже сотню раз. — Возможно. Но красивая ложь иногда всё равно лучше пустых рук. Он хотел уйти. Правда хотел. Уже почти развернулся, чтобы позвать Гермиону и выйти из этой лавки, пока старуха не начала рассказывать очередную местную легенду о проклятых домах, мёртвых процессиях и людях, которые слишком много слышали в темноте. Но вместо этого почему-то спросил: — Сколько? Слово вырвалось быстро, почти раздражённо, и Драко тут же возненавидел себя за него. Салазар. Прекрасно. Теперь он покупал Грейнджер закладку. В рождественской деревне. На острове. После того как утром проснулся с ней в одной постели и едва не позволил себе подумать, что всё это может значить больше, чем он готов признать. Всё становилось настолько глупым, что хотелось швырнуть в стену ближайшую банку с сушёными травами. Хозяйка назвала цену, и Драко, помедлив всего секунду, раздражённо бросил: — И заверните это. Слова прозвучали так, будто он отдавал приказ на казнь, а не просил упаковать закладку как подарок. Старуха понимающе хмыкнула, аккуратно завернула серебряную закладку в тёмную бумагу и перевязала тонкой серебристой лентой. Драко молча протянул несколько монет и забрал маленький свёрток раньше, чем успел передумать. Он попытался сунуть его во внутренний карман пальто достаточно быстро, но, конечно же, Гермиона именно в этот момент обернулась. Разумеется. — Что это? — спросила она, глядя на него с тем самым выражением, от которого становилось очевидно: она уже всё заметила. — Ничего. — Малфой. — Грейнджер, у тебя странная привычка считать, что каждое движение моих рук требует твоего внимания. Она чуть приподняла бровь, и в уголках её губ мелькнула улыбка. — Ты только что что-то купил. — Великолепная наблюдательность. Поттеру стоит опасаться за место главного детектива Британии. Гермиона не обиделась. И это, как всегда, было невыносимо. Она просто посмотрела на него чуть внимательнее, перевела взгляд на карман его пальто и, пожав плечами, сказала: — Ну и ладно. Он отвернулся первым, делая вид, будто рассматривает полку с какими-то флаконами, хотя на самом деле видел только собственное отражение в мутном стекле витрины: бледное лицо, сжатая челюсть, напряжённый взгляд человека, который купил девушке подарок и теперь вёл себя так, словно ему снова семь и он заколдовал маминого любимого павлина в саду. Гермиона не стала давить. Не попросила показать, не начала шутить слишком открыто, не сделала из этого сцену, которой он боялся. Она просто вернулась к книгам, но теперь в её движениях появилась едва заметная мягкость, от которой Драко стало ещё хуже. Потому что она все поняла. Он стоял рядом, чувствуя тяжесть маленького свёртка во внутреннем кармане, и ненавидел себя за то, что эта вещь вдруг казалась важнее, чем должна была. Ненавидел за то, что уже представлял, как отдаст её позже — может быть, вечером, может быть, с каким-нибудь грубым комментарием вроде «увидел и почему-то решил, что тебе подойдёт», хотя это звучало до отвращения жалко. Ненавидел за то, что, несмотря на все эти мысли, не хотел возвращать закладку обратно. Снаружи снова донеслись смех Джинни, голос Блейза и раздражённое поттеровское: «Пэнси, тебе нельзя носить тяжёлое, дай сюда пакет», — а где-то дальше по площади Тео, кажется, торговался с продавцом так, будто пытался купить не рождественские сладости, а половину Азорских островов. Гермиона закрыла книгу, которую рассматривала, и повернулась к нему. — Идём? Остальные нас потеряют. — Сомневаюсь, что на острове размером с пару улиц Косого переулка кто-то способен потеряться хотя бы на пять минут. Она тихо рассмеялась и первой направилась к выходу, а Драко ещё на мгновение задержался посреди лавки, ощущая под пальцами край свёртка в кармане. Вечернее солнце уже клонилось к океану, окрашивая старые стены каменного дома в янтарный цвет, когда компания неспешно поднялась по дороге, ведущей от деревни к поместью Блэков. День оказался долгим, и усталость чувствовалась в каждом шаге, но она была той редкой, приятной усталостью, что приходит после часов, проведённых среди шумных улиц, рождественских витрин, запахов свежей выпечки и бесконечных разговоров. Практически у каждого в руках были пакеты, перевязанные лентами свёртки или небольшие коробки, заботливо спрятанные от чужих взглядов. Исключением, пожалуй, была лишь Пэнси. Сама она несла только небольшую сумочку, тогда как Гарри едва видел дорогу из-за внушительной башни покупок, которую она, не колеблясь, доверила ему. — Это ещё не всё, — невинно заметила Пэнси, глядя на его обречённый вид. — Остальное нам отправят домой. Гарри лишь устало выдохнул, не найдя в себе сил даже возмутиться. За последние несколько часов он окончательно перестал понимать, где заканчиваются действительно необходимые покупки и начинаются те, несомненная польза которых известна одной только Пэнси. Например, он совершенно не представлял, при каких жизненных обстоятельствах ему может понадобиться ароматический лосьон для пяток от некой сеньоры Марии, изготовленный, если верить торговке, по семейному рецепту её бабушки. Однако выражение лица Пэнси, слушавшей вдохновенный рассказ женщины с густым португальским акцентом, ясно давало понять, что спорить бессмысленно. Блейз шагал чуть впереди, лениво придерживая Джинни под локоть. На другом плече у него покачивалось несколько пакетов, которые он, казалось, совсем не замечал. Тео, не отставая ни на шаг, время от времени выпускал в прохладный вечерний воздух тонкие струйки сигаретного дыма, слушая их перепалку с той ленивой полуулыбкой, которая появлялась у него только тогда, когда он действительно находился в спокойном расположении духа. Они перебрасывались шутками, вспоминали особенно нелепые моменты прошедшего дня и спорили о том, чей подарок окажется самым неожиданным. Последними шли Драко и Гермиона. Пакетов у них было значительно меньше, чем у остальных, но Гермиона обеими руками бережно прижимала к себе небольшой свёрток, словно боялась ненароком его уронить. Драко не спрашивал, что было внутри. Он вообще старательно делал вид, что его это нисколько не интересует. И всё же взгляд сам собой снова и снова возвращался к ней. К тому, с какой осторожностью она держала подарок. К лёгкой улыбке, что едва заметно касалась её губ всякий раз, когда она думала, что на неё никто не смотрит. К прядям волос, которые ветер приносил ей на лицо, вынуждая то и дело заправлять их за ухо. Он почти сразу отворачивался. Потому что слишком хорошо понимал: чем чаще он ловит себя на подобных мелочах, тем труднее становится убеждать самого себя, что всё происходящее между ними — лишь случайное стечение обстоятельств, которое закончится сразу после Рождества. Гермиона споткнулась, но Драко среагировал быстрее, чем успел осознать это сам. Пальцы сомкнулись на её плече, не давая потерять равновесие, и в следующее мгновение он уже притянул её к себе, удерживая слишком близко, слишком крепко для человека, который всего лишь не хотел позволить кому-то упасть. Она тихо выдохнула, уткнувшись ладонью ему в грудь, и Драко почему-то не отпустил её сразу. Его взгляд медленно скользнул по её лицу, задержался на чуть растрепавшихся от морского ветра кудрях, на россыпи веснушек, почти незаметных под зимним солнцем, а затем остановился на приоткрытых губах, словно память сама решила напомнить ему то, о чём он с самого утра безуспешно пытался не думать. После той ночи, после пробуждения рядом с ней, после собственного едва не унизительного признания, что он не хотел, чтобы она уходила, подобная близость ощущалась опаснее любой тёмной магии. Их разделял какой-то несчастный дюйм, и этой мысли оказалось достаточно, чтобы внутри всё болезненно сжалось. Стоило лишь слегка наклониться вперёд, и он снова почувствовал бы её губы, мягкие, тёплые, уже однажды лишившие его способности мыслить здраво. Гермиона не отводила взгляда. Она просто смотрела на него снизу вверх, всё ещё держась рукой за его пальто, и это спокойствие оказалось куда невыносимее смущения или неловкости. Будто между ними снова повисло то самое молчание, в котором не было необходимости что-либо объяснять. Именно оно заставило его очнуться. Драко резко отступил, лишь убедившись, что Гермиона твёрдо стоит на ногах, и убрал руку с её плеча. — Грейнджер, смотри под ноги, — произнёс он с привычной сухостью, словно нескольких последних секунд не существовало. — Постараюсь. — Гермиона тихо рассмеялась и отвела взгляд к дому, уже совсем близко возвышавшемуся над дорогой. А Драко снова поймал себя на том, что смотрит на неё. Салазар. Похоже, сегодняшний день действительно решил окончательно над ним поиздеваться. Едва входная дверь распахнулась, как навстречу им вышла Пимси. На ней был чистый белый передник, завязанный поверх тёмного платья, а выражение лица оказалось настолько сосредоточенным, будто именно от домовихи зависело, состоится ли Рождество вообще. — Праздничный ужин будет подан ровно в восемь часов, — сообщила она вместо приветствия, быстро оглядывая вернувшихся и многочисленные пакеты в их руках. — До этого времени всем следует отдохнуть, привести себя в порядок и не заходить на кухню. Пимси и остальные домовики заканчивают приготовления, и Пимси не позволит никому мешать. — Даже просто посмотреть? — спросил Тео, переступая порог и стряхивая с плеча несколько капель влаги, принесённых морским ветром. — Особенно мистеру Нотту, — строго ответила Пимси, чем вызвала довольный смешок Блейза. Гарри тем временем добрался до просторного холла и с облегчением попытался опустить на пол большую часть покупок Пэнси, которые за время обратной дороги, судя по его лицу, успели увеличиться в весе как минимум втрое. Однако стоило нижним коробкам коснуться каменных плит, как Пэнси остановилась и посмотрела на него с искренним удивлением, словно даже не допускала мысли, что все это может остаться здесь. — Ты ведь не собираешься бросить всё посреди холла? Гарри выпрямился, тяжело выдохнул и посмотрел сначала на неё, затем на лестницу, ведущую на второй этаж. — Я собирался поставить их на минуту. — А потом? — Попытаться вернуть чувствительность рукам, — он пошевелил всеми пальцами в попытках размять. Пэнси подошла ближе, поправила покосившуюся ленту на одной из коробок и, совершенно не впечатлившись его страданиями, указала взглядом наверх. — В нашей комнате им будет гораздо безопаснее. — Да тут их больше, чем наших вещей! — Значит, придётся потесниться. Она уже направилась к лестнице, не сомневаясь, что Гарри последует за ней, и тот несколько секунд молча смотрел ей вслед, после чего снова подхватил пакеты и коробки, едва не уронив верхнюю. — Я до сих пор не понимаю, зачем нам три разных крема для ног, — пробормотал он, осторожно поднимаясь по ступеням. — Потому что один увлажняет, второй питает, а третий восстанавливает, — донеслось сверху спокойное объяснение Пэнси. — Это совершенно разные вещи, Поттер. — Конечно. Как я мог не догадаться? Тео, Блейз и Джинни задержались у подножия лестницы, продолжая спор, начатый ещё на обратном пути. Судя по тому, как Джинни прижимала к груди один из пакетов и время от времени бросала на Блейза предупреждающие взгляды, внутри находилось нечто, что она особенно не хотела показывать раньше времени. — Я всё ещё считаю, что это было гениально, — произнёс Тео, выпуская последнюю струйку дыма перед тем, как затушить сигарету и убрать окурок в зачарованную серебряную коробочку. — Ты считаешь гениальным всё, что может кого-нибудь унизить, — заметила Джинни. — Не унизить, а развлечь. Это разные вещи. — В твоём случае разница обычно неочевидна, — лениво добавил Блейз, перехватывая пакеты поудобнее. Тео посмотрел на них с видом оскорблённой невинности. — Вечером вы оба будете мне благодарны. — Или кто-нибудь тебя проклянёт, — сказала Джинни. — Одно другому не мешает. — Я ставлю на проклятие, — отозвался Блейз. Они поднялись следом за Гарри и Пэнси, продолжая перебрасываться шутками, а их голоса ещё некоторое время звучали в коридоре второго этажа, смешиваясь с недовольными замечаниями Поттера и приказами Пэнси быть осторожнее с коробками. Гермиона двинулась к лестнице последней. Она по-прежнему бережно держала в руках свёрток, который несла всю дорогу, и перед тем, как начать подъём, немного поправила его, стараясь не повредить тёмную бумагу. Драко остался внизу, хотя мог бы пройти в свою комнату вместе со всеми, и сам не сразу понял, что снова наблюдает за ней. Его взгляд скользнул по спине Гермионы, по свободным каштановым кудрям, чуть растрепавшимся после прогулки, затем остановился на том, как уверенно она поднималась по широкой лестнице, время от времени проводя пальцами по гладким деревянным перилам. Ничего необычного в этом не было, однако в пространстве дома она выглядела настолько естественно, словно находилась здесь не первый день и совсем не собиралась исчезать сразу после праздников. От этой мысли Драко напрягся. Ему нравилось видеть её здесь. Не в Хогвартсе, где каждый их разговор мог быть замечен и превращён в очередную тему для слухов, не в тёмных коридорах, где они оба привычно прятались от чужих глаз и собственных воспоминаний, а именно в этом доме, среди старых стен, запаха хвои и звуков чужого смеха. Гермиона уже успела вписаться в это место. Хуже всего было то, как легко сознание начало дорисовывать картины, о которых он не просил. Он представил, как завтра утром она снова спускается по этой лестнице, сонная, с собранными наспех волосами, как останавливается внизу и спрашивает, где остальные. Затем почему-то возник другой образ: тот же холл, то же движение пальцев по перилам, только за окнами уже не рождественский, а какой-то иной пейзаж, летний или весенний… Драко резко отвёл взгляд, раздражённый собственной неспособностью вовремя остановиться. Несколько часов назад он уже позволил себе купить ей подарок, по дороге едва не поцеловал, а теперь ещё и представлял её частью дома, принадлежавшего его семье. Подобные мысли не просто были глупыми — они делали его уязвимым, ведь было ещё столько возможностей однажды всё это потерять… На середине лестницы Гермиона неожиданно обернулась, словно почувствовала его взгляд. Несколько мгновений они смотрели друг на друга через пространство холла, после чего она едва заметно приподняла бровь. — Ты идёшь? — Не беспокойся, Грейнджер, я способен самостоятельно найти дорогу в собственную комнату. Уголки её губ дрогнули, и, хмыкнув, она продолжила подниматься, оставив его внизу с неприятным ощущением, что она снова поняла гораздо больше, чем должна была. Когда шаги и голоса окончательно стихли, дом на несколько минут погрузился в тишину, нарушаемую лишь звоном посуды где-то в глубине коридоров и приглушёнными распоряжениями Пимси. Усталости Драко не чувствовал, хотя день выдался долгим, поэтому вместо того, чтобы отправиться наверх, он прошёл в главную гостиную. За время их отсутствия помещение полностью преобразилось. Высокая ель, установленная у широких окон, была украшена серебряными лентами, стеклянными шарами и небольшими огоньками, медленно меняющими оттенки от тёплого золотого до глубокого синего. На ветвях висели миниатюрные фигурки звёзд и лун, а под деревом уже лежали подарки, обёрнутые в дорогую бумагу и перевязанные лентами в цветах семей Блэков и Малфоев. В камине негромко потрескивали дрова, наполняя комнату теплом, от которого запах хвои становился ещё насыщеннее. Драко остановился перед ёлкой и некоторое время просто смотрел на неё, после чего оглянулся, убеждаясь, что в гостиной никого нет. Только тогда он сунул руку во внутренний карман пальто и достал небольшой свёрток, купленный в деревне. Подарок выглядел слишком аккуратным, чересчур продуманным для вещи, которую он якобы приобрёл случайно. Тёмная бумага мягко блестела в свете огня, серебряная лента была завязана ровным узлом, и Драко снова ощутил раздражение при мысли о том, сколько времени потратил, выбирая закладку, хотя мог купить первую попавшуюся безделушку или вообще забыть об этом. Он вытащил палочку и коротким движением наколдовал небольшую прямоугольную бирку. Несколько секунд перо висело над ней, ожидая текста, но вместо имени он вывел лишь сухое: «Грейнджер» Никаких поздравлений, пожеланий или подписей. Этого было достаточно. Даже слишком. Драко присел возле дерева, собираясь положить свёрток вместе с остальными, но неожиданно задержался, выбирая место. Сначала он разместил его ближе к краю, затем решил, что там подарок больно уж заметен, и передвинул глубже, к двум коробкам. Оттуда его почти не было видно, что тоже почему-то не устроило, поэтому спустя несколько секунд свёрток снова оказался впереди. — Какая разница, — тихо пробормотал он, злясь на себя за нелепые сомнения. Наконец он положил подарок немного в стороне от общей груды, чтобы тот не оказался придавлен более крупными коробками, и поднялся, поправляя пальто. Очевидно, он уделил расположению свёртка значительно больше внимания, чем было допустимо, и Драко уже собирался уйти, когда за спиной раздался мягкий голос Пимси: — Молодой хозяин желает, чтобы подарок для мисс Грейнджер лежал отдельно? Драко резко обернулся. Домовушка стояла возле кресла, держа в руках стопку сложенных салфеток, и с совершенно невинным выражением лица смотрела то на него, то на свёрток под ёлкой. — Он лежит там, где я его оставил, — сухо ответил Драко. — Конечно, молодой хозяин. В её голосе не было ни тени насмешки, но это и делало ситуацию ещё более неловкой. Он отвёл взгляд к камину, будто происходящее не представляло для него никакого интереса. — Подарки для остальных подготовлены? — Да, молодой хозяин. Пимси сделала всё согласно распоряжениям госпожи Нарциссы и вашим указаниям. Драко слегка нахмурился. — Молодой хозяин заранее просил подобрать для мистера Забини редкое огневиски из семейного погреба, для мистера Нотта — набор зачарованных игральных карт, для мисс Паркинсон — украшение из последней коллекции Vesper & Rowan, а для мистера Поттера и мисс Уизли — то, что было указано в записке. — Я помню, что просил, Пимси. Домовушка кивнула, но продолжила смотреть на него с тем спокойным вниманием, которое всегда вызывало у Драко ощущение, будто от неё невозможно скрыть ни одной мысли. — Пимси только хотела сказать, что молодой хозяин обо всех позаботился. — Не придавай этому лишнего значения. Я просто не собирался встречать Рождество с людьми, которые будут сидеть под ёлкой без подарков. — Разумеется. — И перестань так смотреть. Пимси опустила глаза к салфеткам, однако Драко успел заметить слабое движение уголков её губ. — Пимси ничего не говорила. — В том и проблема. Она поклонилась и направилась к выходу, а Драко снова посмотрел на свёрток с именем Гермионы, лежащий под деревом чуть в стороне от остальных. Несколько секунд он размышлял, не передвинуть ли его ещё раз, но, окончательно разозлившись на себя, развернулся и вышел из гостиной, стараясь не думать о том, что всё равно запомнил точное место, где оставил подарок. Бросив взгляд на часы над камином, Драко понял, что до ужина оставалось ещё не меньше двух часов, а провести их в своей комнате, снова прокручивая в голове фантазии о кудрявой гриффиндорке, казалось откровенно паршивой идеей. Пимси уже успела дойти до дверей гостиной, когда он остановил её вопросом о библиотеке. Домовушка тут же развернулась и подробно объяснила дорогу, добавив, что помещение находится в восточном крыле, почти не использовалось после смерти прежнего хозяина, но перед приездом гостей было приведено в порядок. Последнюю часть она произнесла с заметной гордостью, словно именно чистота книжных полок могла служить главным доказательством её профессионализма. Драко поблагодарил коротким кивком и направился в указанную сторону, стараясь убедить себя, что занимается этим исключительно ради дела. В конце концов, он приехал сюда не только для того, чтобы терпеть шутки друзей, разглядывать Грейнджер и изображать подобие нормального Рождества. У него оставалось проклятие, которое всё сильнее вмешивалось в жизнь, и множество вопросов к человеку, владевшему этим домом задолго до него. По словам торговца в деревне, Мариус Блэк интересовался травами, древними книгами и вещами, которые предпочитал скрывать от чужих глаз. Если в доме сохранилось хотя бы что-то из его записей, Драко должен был это найти. Даже если поиски не принесут результата, несколько часов среди книг казались куда безопаснее нескольких часов наедине с собственными мыслями. Восточное крыло встретило его тишиной, отличавшейся от той, что царила в жилой части дома. Здесь почти не было рождественских украшений, не доносилось голосов друзей и не слышалось суеты домовиков, а воздух казался прохладнее, будто тепло из каминов не распространялось дальше главного коридора. Высокие окна пропускали последние лучи солнца, и те ложились на стены узкими золотистыми полосами, не способными разогнать сгущавшиеся в углах тени. Библиотечную дверь он нашёл в самом конце коридора. Тёмное дерево было покрыто тонкой резьбой, которая изображала переплетение ветвей, змей и едва различимые звёзды. Драко положил ладонь на холодную латунную ручку и надавил, но та не поддалась. Ему пришлось приложить больше усилий, прежде чем механизм внутри наконец сдвинулся, а дверь открылась с протяжным скрипом, прозвучавшим в пустом крыле неприлично громко. Первым его встретил запах старых книг — сухой, пыльный, смешанный с древесиной, воском и чем-то травяным, едва уловимым, но знакомым по кабинету Хейла и заброшенным частям Хогвартса. Драко задержался на пороге, позволяя глазам привыкнуть к полумраку, после чего вошёл внутрь и закрыл за собой дверь. Библиотека оказалась значительно больше, чем он ожидал. Высокие шкафы занимали стены от пола до потолка, а между ними тянулись узкие проходы, скрывающиеся в глубине помещения. Несколько лестниц на металлических направляющих позволяли добраться до верхних полок. У широких окон стояли тяжёлые письменные столы, на одном из которых сохранилась бронзовая лампа с зелёным стеклянным плафоном, а в дальней части комнаты темнел камин, давно не использовавшийся, но всё ещё хранивший в решётке остатки серого пепла. Несмотря на возраст библиотеки, внутри было чисто. На столах не осталось пыли, ковёр выглядел недавно вычищенным, а книги стояли аккуратными рядами. Домовики действительно потрудились на славу, не решившись лишь нарушить порядок, установленный прежним владельцем. Драко медленно прошёл вдоль первого шкафа, лениво разглядывая корешки. Большинство названий было посвящено истории магии, ритуальной магии и традициям чистокровных родов. Некоторые книги были написаны на латыни, другие — на французском, португальском или языках, которых он не смог определить с первого взгляда. Встречались труды по алхимии, магическим болезням, проклятьям, однако ничего, что сразу указывало бы на то, что ему нужно, Драко пока не находил. Он продолжал двигаться между шкафами, проводя пальцами по корешкам и время от времени вытягивая особенно многообещающие тома, чтобы бегло просмотреть оглавление. Взгляд скользил по названиям без особого энтузиазма, но он всё же надеялся, что рано или поздно наткнётся на запись, пометку или хотя бы знакомое название. Где-то наверху едва слышно скрипнула доска. Драко остановился и поднял голову, прислушиваясь, однако звук не повторился. Дом был старым, древесина могла реагировать на холод или влажность, и всё же ощущение, будто в библиотеке он находился не один, на мгновение заставило его насторожиться. Отмахнувшись от этого, он свернул в следующий проход и приблизился к дальней стене, где между двумя книжными шкафами висел большой портрет мужчины. Рама была широкой, почти чёрной, украшенной серебряными листьями и фамильным гербом Блэков в верхней части. Сам изображённый сидел в высоком кресле, слегка повернувшись в сторону окна, и на первый взгляд казался спящим. Стоило Драко сделать ещё несколько шагов, как в кармане пальто что-то дрогнуло. Он замер, не сразу поняв, что именно почувствовал, а затем вибрация повторилась, на этот раз отчётливее. Пальцы скользнули во внутренний карман и сомкнулись на холодном металле ключа, который передала ему Тинки вместе с письмом Нарциссы. Ключ едва заметно пульсировал в ладони, словно откликаясь на магию, скрытую где-то совсем рядом. Драко медленно вытащил его и поднёс ближе к свету. По серебристой поверхности проходило слабое сияние, почти незаметное и похожее на отражение огня, хотя камин в библиотеке не горел. Чем ближе он подходил к портрету, тем отчётливее становилась дрожь металла. Его взгляд поднялся к изображённому мужчине. На табличке в нижней части рамы не было имени. Лишь стёртые буквы, от которых сохранилось несколько глубоких царапин, словно надпись намеренно пытались удалить. Драко приблизился и стал внимательно рассматривать раму, проводя пальцами по резьбе в поисках замочной скважины, скрытого механизма или хотя бы места, куда мог подойти ключ. Ничего. Он наклонился ниже, изучая серебряный орнамент, и не заметил, как мужчина на портрете открыл глаза. Только когда в библиотеке раздался тихий шорох ткани, Драко выпрямился и встретился с ним взглядом. Незнакомец больше не спал. Он сидел неподвижно, сложив руки на подлокотниках кресла, и внимательно изучал Драко с тем же холодным любопытством, с каким тот несколькими секундами ранее рассматривал его раму. Мужчина выглядел измученным. Почти прозрачная кожа подчёркивала впалые щёки и тени под глазами, аккуратная тёмная бородка делала острые черты лица ещё резче, а чёрные как смоль глаза казались слишком живыми для человека, чьё изображение десятилетиями висело в запертой библиотеке. Во внешности угадывалось что-то знакомое — не сходство с Нарциссой или Беллатрисой, а скорее общая для Блэков порода: высокомерный наклон головы, тяжёлый проницательный взгляд и общий вид человека, который заранее ожидал худшего развития событий. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Драко первым нарушил тишину: — Мариус Блэк? Мужчина на портрете ответил не сразу. Его взгляд опустился на ключ в руке Драко, и выражение лица изменилось едва заметно, однако этого оказалось достаточно, чтобы Малфой понял: он не ошибся. — Значит, наступила твоя очередь, — наконец произнёс Мариус. И это был не вопрос. Голос звучал хрипло, словно портрету тяжело давалось каждое слово. Драко сильнее сжал ключ. — Моя очередь? Мариус медленно перевёл взгляд обратно на его лицо и несколько секунд рассматривал светлые волосы, серые глаза и напряжённо сжатые губы. — Ты здесь в поисках ответов. — Тогда, возможно, вы объясните, для чего нужен этот ключ. На лице Мариуса появилась слабая улыбка, в которой не было ничего доброжелательного. — Ты не особо смышлён, не так ли? Интересно, как далеко ты зашел в своих исканиях? — Достаточно, чтобы понять, что со мной. И мне нужен ответ на вопрос, как это остановить. — Ответы… Мариус вздохнул и отвёл взгляд к окну, за которым последние лучи солнца уже исчезали за океаном. Библиотека постепенно погружалась в сумерки. Драко не двигался, ожидая продолжения, но мужчина снова замолчал, словно разговор уже потерял для него всякий смысл. — В деревне мне рассказали о вас, — Драко решил зайти с другой стороны. — Говорили, вы изучали магию, покупали травы и старые книги, а затем умерли. Хотя были достаточно молоды. Чёрные глаза снова остановились на нём. — В деревне всегда слишком много болтают. — Ещё там считают, что вы были прокляты. На этот раз эмоции Мариуса проявились ярче. Пальцы на подлокотнике медленно сжались, а по изображённой комнате прошла едва заметная волна, словно воздух внутри портрета дрогнул. Ключ в руке Драко отозвался новой вибрацией. — Осторожнее со словами, мальчик, — тихо произнёс Мариус. — Мне не пятнадцать, чтобы пугаться портрета. — А следовало бы. Драко прищурился, чувствуя, как раздражение постепенно вытесняет первоначальную настороженность. — Вы принадлежите к семье Блэк, жили в этом доме и, судя по всему, знали о том, что происходит с нашим родом. Поэтому либо вы расскажете мне всё сами, либо я найду другой способ. Мариус долго смотрел на него, и чем дольше длилось молчание, тем отчётливее Драко ощущал странное давление в груди, словно скрытая в библиотеке магия постепенно присматривалась к нему, изучая и решая, имеет ли он право находиться здесь. Портрет издал короткий, почти истерический надломленный смешок. Мариус откинулся в кресле, запрокинул голову и рассмеялся уже в полный голос, отчего звук прокатился по библиотеке, ударился о высокие шкафы и вернулся глухим эхом из тёмных проходов между стеллажами. Драко смотрел на него с недоумением, не понимая, что именно в его словах показалось мужчине настолько забавным. Смех продолжался дольше, чем следовало, и с каждой секундой становился всё менее похожим на веселье. В нём слышались усталость, злость и то безумное неверие, с которым человек встречает чужую уверенность в том, что любую проблему можно решить, если проявить достаточно упрямства. — Другой способ? — наконец выговорил Мариус, с трудом переводя дыхание. — И какой же, позволь узнать? Драко не ответил. Мужчина наклонился вперёд, и его почерневшие глаза будто стали ещё более живыми. — Нет другого способа, глупец. Никогда не было. Способ лишь один. Последние слова прозвучали громко, на грани с яростью, но сразу после этого Мариус замолчал, словно эта внезапная вспышка лишила его сил. Он провёл ладонью по лицу и снова откинулся на спинку кресла, тяжело дыша, хотя портрету, по всей видимости, воздух требовался не больше, чем покойнику. Драко продолжал молча смотреть на него, пытаясь понять, что это вообще было. За несколько минут Мариус успел перейти от холодного безразличия к едва сдерживаемому гневу, и подобная перемена настроения показалась слишком знакомой. Возможно, именно так он сам выглядел со стороны, когда эмоции вырывались из-под контроля. Эта мысль не понравилась ему, и он тут же от неё избавился. Ответы всё ещё были важнее странностей давно умершего родственника. Драко слишком долго искал хотя бы один след, способный привести его к истине, чтобы теперь отступить из-за истерики портрета. Если Мариус действительно знал, как остановить проклятие, он заставит его говорить, даже если для этого придётся разобрать библиотеку по камню или вытащить воспоминания прямо из картины. Он опустил взгляд на ключ, всё ещё слабо пульсировавший в ладони, затем снова посмотрел на мужчину. — Какова цена ответа? — спросил Драко тихо, но уверенно. Мариус перестал тяжело дышать и медленно поднял голову. В его лице больше не осталось ни следа недавнего безумного веселья, лишь настороженное внимание человека, который услышал то, чего ожидал. Драко выдержал его взгляд. Он уже знал, что заплатит любую цену. Несколько месяцев назад эта мысль могла бы показаться ему чрезмерной, но теперь, когда проклятие проникло в каждую клеточку тела, лишило сна, контроля и способности отличать собственные чувства от навязанных, выбирать особенно не приходилось. Он хотел вернуть себе голову, тело и право решать, что именно ощущать, а не ждать следующей вспышки, способной разрушить комнату или причинить боль кому-то рядом. В том числе Грейнджер. Её имя вновь навязчиво всплыло в голове, и Драко с раздражением подавил эту мысль прежде, чем она успела разрастись. Мариус прищурился. — Докажи, что ты Блэк. Драко нахмурился, ожидая продолжения, однако мужчина снова замолчал. Ни объяснений, ни подсказок не последовало, и некоторое время в библиотеке слышалось лишь слабое потрескивание магических светильников да глухой шум океана за окнами. — Это всё? — Ни много ни мало. Драко перевёл взгляд на портрет, затем на зацарапанную табличку в нижней части рамы. Ранее стёртые буквы казались лишь следом чужой попытки скрыть имя Мариуса, но теперь в их беспорядочном расположении он заметил едва различимый рисунок. Царапины не просто уничтожали надпись — они складывались в тонкие линии защитных чар, замкнутых вокруг центра таблички. Он приблизился и снова провёл по ним пальцами. Металл под кожей оставался холодным, однако ключ в другой руке завибрировал сильнее, подтверждая догадку. Требование Мариуса было простым и старым, как большинство обрядов родовой магии. Кровь. Драко ещё раз взглянул на портрет. Мужчина ничего не сказал, но его лицо выражало молчаливое ожидание. — Разумеется, — пробормотал Малфой. — Куда же без очередного варварского ритуала. Он положил ключ в карман, достал палочку и направил её на раскрытую ладонь. — Диффиндо. Тонкий порез рассёк кожу. Боль оказалась резкой, но терпимой, а спустя мгновение вдоль линии выступила тёмная кровь. Драко сжал пальцы, заставляя её собраться в ладони, затем прижал руку к исцарапанной табличке. Сначала ничего не произошло. Металл оставался неподвижным, а кровь медленно растекалась по его поверхности, заполняя глубокие борозды. Драко уже подумал, что неправильно понял требование, когда линии под ладонью вспыхнули слабым серебристым светом. Магия пришла в движение почти бесшумно. Царапины начали исчезать одна за другой, будто невидимые пальцы осторожно разглаживали повреждённый металл, а кровь впитывалась в табличку, не оставляя следов. Под ладонью ощущалась лёгкая вибрация, быстро усиливающаяся по мере того, как древние чары распознавали родство. Драко не отнял руку, хотя кожа начала неприятно гореть. Последняя царапина исчезла, и в центре таблички проступило имя: «Мариус Сигнус Блэк». Ниже серебро дрогнуло и разошлось в стороны, открывая узкую замочную скважину, по форме в точности соответствующую ключу матери. Драко медленно убрал ладонь. Порез всё ещё кровоточил, но он почти не обращал на это внимания, рассматривая появившийся механизм. Всё это время замок находился прямо перед ним, скрытый чарами, которые невозможно было разрушить заклинанием или обнаружить обычным поиском. Он открывался лишь тому, в ком текла кровь Блэков. Подняв глаза, Драко встретился взглядом с Мариусом. Мужчина больше не улыбался, однако в его лице появилось сдержанное удовлетворение. Он медленно кивнул, будто Драко прошёл первое и самый простое из подготовленных для него испытаний. — Значит, кровь всё же признала тебя, — произнёс он. — Удивлены? — Нет. Скорее разочарован тем, насколько легко вы все соглашаетесь проливать её, стоит кому-то пообещать ответы. Драко сжал челюсть, но спорить не стал. Он поднёс ключ к замочной скважине, однако прежде, чем металл коснулся её, голос Мариуса вновь заставил его остановиться. — Храни мой секрет. В этих трёх словах не было просьбы. Они прозвучали как условие, предупреждение и приказ одновременно. Драко повернул голову к портрету. — От кого? Мариус несколько секунд смотрел на него, затем его взгляд медленно переместился к закрытой двери библиотеки, словно за ней уже мог находиться кто-то, кого не следовало посвящать в происходящее. Драко почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Он не любил давать обещания, особенно не понимая, что именно должен скрывать и почему. С другой стороны, рассказывать друзьям о портрете, кровавом замке и словах полубезумного предка он пока и сам не собирался. Поттер непременно начал бы подозревать очередной заговор, Пэнси потребовала бы немедленно покинуть дом, Блейз стал бы задавать слишком много правильных вопросов, а Грейнджер… Она всё равно поймёт, что он что-то скрывает, ещё до того, как он успеет открыть рот. Драко задержал взгляд на ключе, а затем снова посмотрел на Мариуса. — Никто ничего не узнает. Мужчина откинулся в кресле, вновь принимая безразличную позу, но его глаза продолжали следить за каждым движением Драко. Тот вставил ключ в замочную скважину. Металл вошёл легко, словно ждал этого десятилетиями. Ключ повернулся с негромким металлическим щелчком, и где-то внутри рамы пришёл в движение давно не использовавшийся механизм. Сначала послышался сухой скрежет, будто заржавевшие шестерёнки с трудом вспоминали своё предназначение, затем портрет едва заметно дрогнул и начал медленно отходить от стены. Из образовавшейся щели вырвался плотный клуб пыли. Драко отшатнулся, закашлялся и поспешно прикрыл лицо согнутой рукой, другой пытаясь разогнать поднявшуюся в воздух серую завесу. Пыль мгновенно забилась в нос и горло, осела на тёмной ткани пальто и светлых волосах, заставив глаза заслезиться. Он выругался себе под нос и сделал ещё несколько шагов назад, пока тяжёлые частицы медленно кружились в воздухе, подсвеченные последними отблесками сумерек. — Могли бы и предупредить, — хрипло произнёс он, бросив раздражённый взгляд на Мариуса. Мужчина на портрете лишь слегка приподнял бровь, не проявив ни малейшего сочувствия. Драко закатил глаза, дождался, пока пыль хотя бы частично осядет, затем снова подошёл к стене и ухватился за край тяжёлой рамы. Та поддалась неохотно, будто её удерживали не только петли, но и само время. Ему пришлось потянуть сильнее, прежде чем портрет открылся достаточно широко, обнажая узкий тёмный проход, скрытый за каменной кладкой. Изнутри пахнуло холодом, старой древесиной и чем-то резким, химическим. Запах напоминал одновременно заброшенный кабинет зельеварения, аптечный склад и подвалы Малфой-мэнора, где десятилетиями хранились ингредиенты, к которым запрещалось прикасаться без разрешения. Драко задержался на пороге. За портретом царила абсолютная темнота, и разглядеть что-либо дальше нескольких шагов было невозможно. Он поднял палочку. — Люмос. На её конце вспыхнул белый свет, сначала слабый, затем ровный и достаточно яркий, чтобы выхватить из мрака очертания узкой комнаты. Свет скользнул по каменным стенам, зацепился за металлические поверхности и отразился в десятках стеклянных сосудов, на мгновение заставив помещение ожить холодными бликами. Драко осторожно шагнул внутрь. Комната оказалась старинной лабораторией. Вдоль стен стояли рабочие столы из тёмного дерева, потемневшего от времени, разлитых зелий и следов огня. На них в беспорядке были расставлены колбы, реторты, склянки с притёртыми пробками, латунные горелки и небольшие котлы разных размеров. Некоторые сосуды оставались пустыми, в других сохранились остатки жидкостей неизвестного происхождения, превратившиеся в мутный осадок или плотную корку на стекле. Над столами тянулись полки, заставленные банками с ингредиентами. Под мутным стеклом угадывались высушенные корни, почерневшие листья, части неизвестных растений и мелкие кости, происхождение которых Драко предпочёл пока не определять. На нескольких ёмкостях сохранились выцветшие этикетки, исписанные мелким аккуратным почерком, однако большую часть надписей разъели время и влажность. В центре лаборатории стоял длинный стол, на котором были закреплены металлические держатели для котлов, несколько весов и сложная конструкция из медных трубок. Она тянулась от одной из горелок к стеклянной спирали, затем уходила вверх и исчезала в вытяжном отверстии под потолком. Драко не сразу понял её назначение, но было ясно: Мариус изготавливал здесь не обычные зелья, а пытался отделять, перегонять или извлекать нечто, что невозможно было получить привычным способом. Под толстым слоем пыли угадывались тёмные пятна, въевшиеся в древесину. Некоторые из них могли быть остатками зелий, другие слишком сильно напоминали засохшую кровь. Драко медленно провёл светом палочки по помещению. В углах висели плотные слои паутины, растянувшиеся между полками, ножками столов и металлическими стойками. В одном месте паутина полностью скрывала небольшой шкаф, а в другом опутывала перевёрнутый стул. Пол был покрыт пылью настолько равномерно, что каждый шаг оставлял за собой чёткий след. Именно это отличало лабораторию от остального дома. Домовики действительно привели библиотеку и жилые помещения в идеальный порядок, но сюда не входил никто. Ни Пимси, ни Феба, ни Брайт не пытались стереть пыль, убрать сосуды или хотя бы проверить, не осталось ли внутри опасных зелий. Комната всё это время существовала отдельно от дома, запечатанная магией, не позволявшей никому нарушить установленный Мариусом порядок. Драко шагнул глубже, и половица под ногой тихо скрипнула, после чего где-то справа раздалось едва слышное позвякивание стекла. Он резко направил туда палочку, но увидел лишь ряд склянок, дрогнувших на полке от движения воздуха. Несмотря на отсутствие очевидной угрозы, в лаборатории ощущалось чужое присутствие. Не такое, какое он чувствовал рядом с портретами или привидениями Хогвартса, а более тяжёлое и вязкое, будто сама магия Мариуса за годы пропитала стены, древесину и каждый оставленный здесь предмет. Свет скользнул по дальней части комнаты и остановился на нескольких книжных шкафах. В отличие от полок библиотеки, здесь царил хаос: книги стояли вперемешку с папками, свитками и переплетёнными стопками пергамента. Некоторые тома были исписаны вручную, другие закрыты металлическими застёжками или перетянуты кожаными ремнями. На корешках виднелись названия, связанные с алхимией, родовыми проклятиями, природой магической крови и теорией отделения магии от носителя. Последнее заставило Драко остановиться. Он приблизился, поднял палочку выше и прочёл несколько названий, едва различимых под пылью. Большинство было ему незнакомо, однако даже беглого взгляда хватило, чтобы понять: Мариус не просто изучал проклятия. Он искал способ изменить саму природу мага. На ближайшем столе лежала раскрытая книга. Пыль покрывала страницы толстым серым слоем, но в центре виднелось место, где она словно не оседала вовсе, сохраняя несколько строк чистыми. Драко наклонился ближе и провёл палочкой над текстом. Чернила были выцветшими, но различимыми: «Магия — не дар. Она болезнь, передаваемая кровью». Драко медленно выпрямился. В библиотеке за его спиной было тихо, однако ему показалось, что Мариус продолжает наблюдать за ним через приоткрытый портрет, ожидая, когда тот наконец поймёт, куда именно вошёл. Он снова оглядел лабораторию, чувствуя, как первоначальное любопытство постепенно сменяется настороженностью. Здесь были ответы, в этом он больше не сомневался, но теперь становилось ясно, что Мариус не сквиб. Он избавился от магии. Но почему? Вопрос повис в тишине лаборатории, растворяясь среди покрытых пылью полок и потемневших стеклянных сосудов. Если всё, что он знал о волшебниках, строилось вокруг силы магии, зачем одному из Блэков посвящать жизнь тому, чтобы избавиться от неё? Какая цена могла заставить человека отказаться от того, что составляло саму его сущность? Где-то в глубине дома раздался низкий, размеренный бой старинных часов. Семь ударов. Звук оказался неожиданно отчётливым, будто свободно проходил сквозь каменные стены, напоминая, что за пределами этой комнаты продолжала течь обычная жизнь. Драко медленно выдохнул, ещё раз окинул взглядом лабораторию и погасил желание открыть первую попавшуюся книгу. Нет, сейчас не время. Чем глубже он погружался в записи Мариуса, тем сильнее ощущал, что провести здесь несколько минут будет недостаточно. Эта комната требовала не беглого осмотра, а долгих часов, если не дней, изучения. Он обязательно вернётся. Осторожно выйдя в библиотеку, Драко потянул за тяжёлую раму. Механизм вновь негромко щёлкнул, портрет плавно встал на место, словно никакого прохода за ним никогда не существовало. Мариус снова замер в привычной позе, лишь на мгновение задержав на Драко внимательный взгляд. Какое-то время он просто стоял посреди библиотеки, позволяя привычной тишине дома вытеснить гнетущую атмосферу лаборатории. Затем взгляд невольно скользнул по книжным шкафам. На полках вновь лежал тонкий слой пыли, поднятый во время поисков потайного механизма. Завтра он попросит Пимси привести библиотеку в порядок ещё раз. А сегодня… Сегодня было Рождество. Наверху наверняка уже заканчивали готовиться к праздничному ужину. Совсем скоро дом наполнится голосами: гоготом Тео, колкими замечаниями Блейза, ворчанием Поттера, спокойным смехом Джинни, негромкими разговорами Пэнси… и Гермионы. От неожиданной мысли Драко едва заметно усмехнулся. Когда-то перспектива провести вечер в компании гриффиндорцев показалась бы ему изощрённым наказанием. Теперь же он поймал себя на том, что не испытывает ни раздражения, ни желания запереться в своей комнате. Напротив, ему хотелось подняться наверх, смыть с себя многолетнюю пыль заброшенной лаборатории и хотя бы на один вечер позволить существовать миру, в котором древние проклятия, родовые секреты и тайны Мариуса Блэка могли подождать до завтра. Он покинул библиотеку, запер за собой дверь и направился по освещённому коридору в сторону спальни. Горячая ванна была сейчас именно тем, что ему требовалось. Смыть въевшуюся в кожу пыль, избавиться от запаха старых книг и реагентов, переодеться в подготовленную Пимси праздничную одежду и спуститься вниз так, словно последние полчаса он не стоял в комнате, где человек посвятил жизнь попыткам уничтожить собственную магию. По крайней мере, до утра он мог позволить себе притвориться, что этот вопрос способен подождать. Драко спустился в зал, откуда уже доносились смех, негромкая музыка и редкий звон бокалов. Тёплый свет от камина и зачарованных свечей мягко разливался по комнате, ложился на тёмное дерево мебели и отражался в стекле высоких окон, за которыми давно сгустилась ночь. В воздухе смешались ароматы хвои, цитрусов, пряностей и праздничных блюд, ожидавших своего часа в соседней столовой. Остановившись на пороге, Драко медленно оглядел собравшихся. Джинни устроилась на коленях у Блейза и, наклонившись к нему, что-то прошептала на ухо. Спустя мгновение она залилась смехом, едва не выплеснув шампанское из бокала на них обоих. Забини лишь усмехнулся и крепче ухватил девушку за талию, не позволяя ей соскользнуть, причём сделал это с такой естественной нежностью, что стало понятно: подобное положение вещей давно перестало казаться ему чем-то необычным. Нотт и Поттер стояли на открытой веранде. Сквозь стеклянные двери было видно, как они курят, пряча свободные руки в карманах от прохладного морского ветра, и что-то бурно обсуждают. Тео время от времени оживлённо жестикулировал сигаретой, а Гарри качал головой и пытался возражать, хотя по выражению его лица становилось ясно, что Нотт уже успел втянуть его в какую-то совершенно бессмысленную, но принципиально важную для себя дискуссию. Пэнси сидела в глубоком кресле у камина, поджав под себя одну ногу и держа на коленях тарелку с тарталетками. Судя по выражению её лица, она наслаждалась каждым кусочком, нисколько не смущаясь того, что остальные ещё даже не приступили к ужину. Она медленно разжёвывала начинку, прикрыв глаза от удовольствия, и всем своим видом давала понять, что любые попытки отобрать у неё тарелку закончатся крайне неприятно для нападавшего. На первый взгляд, в комнате были все. И всё же Драко почти сразу понял, кого не хватает. Его взгляд медленно прошёлся по залу ещё раз, задерживаясь у камина, возле диванов, у дверей столовой и даже на лестнице, хотя он прекрасно понимал, что ищет только одного человека. Отсутствие Гермионы ощущалось слишком отчётливо, будто в общей картине не хватало детали, без которой всё остальное непременно теряло смысл. — Все собрались? — раздался позади знакомый голос. Драко обернулся и в ту же секунду понял, что ему потребуется всё самообладание, накопленное за годы аристократической дрессировки, чтобы не позволить челюсти отвиснуть. Гермиона остановилась на пороге, словно не вполне была уверена, стоит ли входить, и этого короткого замешательства оказалось достаточно, чтобы Драко успел рассмотреть её целиком. Алый атлас платья скользил по телу мягкими, текучими складками, обнимая талию и бёдра так естественно, будто был создан исключительно для неё. Ткань ловила свет при каждом движении, переливаясь от тёмного винного оттенка к яркому алому, и заставляла Гермиону казаться почти неземной в тёплом полумраке комнаты. Глубокий вырез открывал ключицы и тонкую линию шеи, а высокий разрез при каждом шаге позволял увидеть часть стройной ноги, обутой в изящную туфлю-лодочку на тонком каблуке. Драко медленно выдохнул через нос, стараясь вернуть себе хотя бы подобие нормального дыхания. Это было нечестно. Он привык видеть её в школьной форме, в бесформенных джемперах, с кипой книг в руках и чернильным пятном на пальце. Привык к упрямо сжатым губам, растрёпанным волосам и тому взгляду, которым Грейнджер могла поставить на место половину Министерства, не повышая голоса. Даже когда она старалась выглядеть нарядно, в ней всё равно оставалась крупица той девчонки, которая всегда куда-то спешила, спорила с преподавателями и забывала следить за собственными кудрями, если книга оказывалась достаточно интересной. Сейчас перед ним стояла всё та же Гермиона, но казалась она совершенно иной девушкой. Её волосы были собраны лишь частично, поэтому тёмные волны свободно спадали на плечи и спину, мягко обрамляя лицо. Несколько прядей выбились у висков, придавая причёске ту естественную небрежность, которая почему-то действовала на Драко сильнее любой безупречной укладки. Небольшие серьги мерцали возле лица, тонкий браслет обвивал запястье, а на пальцах поблёскивало несколько изящных колец, однако все эти детали он отметил лишь мельком. Потому что на её шее был его кулон. Тонкая цепочка едва заметно сверкала на коже, а подвеска покоилась в ложбинке между ключицами, точно зная, где ей следовало находиться. Он сразу узнал её, хотя и без того не мог бы перепутать вещь, которую сам подарил, мучительно убеждая себя, что покупает всего лишь безделушку. Она надела его. Среди всего, что могла выбрать для этого вечера, среди любых украшений, которые наверняка у нее есть, Гермиона остановилась именно на его подарке. Драко медленно перевёл взгляд выше и встретился с её глазами. Гермиона смотрела на него настороженно, будто пыталась угадать реакцию и в то же время делала вид, что его мнение совершенно её не волнует. На губах играла почти незаметная улыбка, слишком мягкая, чтобы быть насмешкой, но достаточно понимающая, чтобы он сразу почувствовал себя пойманным. Он слишком долго молчал, слишком открыто смотрел и совершенно забыл изобразить привычное безразличие. Если бы рядом находился Нотт, можно было не сомневаться, что тот уже начал бы отпускать мерзкие комментарии, однако сейчас мир Драко сузился до девушки в алом платье, стоявшей напротив. Остальные голоса будто отдалились. Музыка продолжала звучать, Блейз с Джинни всё ещё смеялись у дивана, за стеклом двигались силуэты Поттера и Тео, но всё это стало лишь фоном, потерявшим чёткость. Гермиона чуть поправила край платья, и это простое движение заставило атлас скользнуть по её бедру. Драко почувствовал, как сердце ударилось о рёбра с такой силой, будто проклятие решило напомнить о себе самым издевательским способом. Если он сделает ещё хотя бы один вдох, не отводя от неё глаз, она увидит всё. Увидит, как бешено колотится его сердце, как рушится тщательно выстроенная защита и как один взгляд на Грейнджер в алом платье способен превратить наследника древних родов Блэков и Малфоев в человека, который отчаянно пытается вспомнить, как вообще дышать. Ему следовало сказать что-нибудь. Желательно — язвительное, холодное и достаточно неприятное, чтобы вернуть ситуацию под контроль. Можно было заметить, что платье слишком вызывающее, спросить, не перепутала ли она рождественский ужин с приёмом у французского посла, или хотя бы привычно назвать её Грейнджер таким тоном, будто одного имени достаточно, чтобы выразить всё раздражение мира. Но слова не приходили. Гермиона едва заметно приподняла бровь. — Драко? От звука собственного имени, произнесённого её голосом, Драко наконец заставил себя моргнуть. Он медленно скользнул взглядом к кулону, затем снова посмотрел ей в глаза и с огромным трудом вернул лицу привычное выражение холодного превосходства. — Тебе идет, — произнёс он, надеясь, что голос звучит достаточно ровно. Гермиона опустила взгляд на подвеску и коснулась её кончиками пальцев. Жест получился почти бессознательным, однако у Драко внутри всё снова неприятно сжалось. — Он подошёл к платью, — ответила она, хотя лёгкая улыбка выдавала девушку: дело было не только в этом. Драко хмыкнул, позволяя себе ещё раз взглянуть на неё, но на этот раз быстрее и осторожнее. — Потрясающая практичность, Грейнджер. Она прошла мимо него в зал, и аромат лаванды и жасмина на мгновение смешался с запахом хвои и шампанского. Драко остался на месте ещё на пару секунд, глядя ей вслед и пытаясь собрать остатки самообладания. Салазар. Праздничный вечер ещё даже не начался, а он уже понимал, что пережить его, сохранив лицо, будет значительно сложнее, чем он рассчитывал. Первой на перестук каблуков обернулась Пэнси. Она как раз поставила на небольшой столик почти опустевшую тарелку с тарталетками и, не скрывая довольной улыбки, поднялась с кресла. — Дорогая, я же говорила, это платье будет смотреться на тебе идеально, — с искренним восхищением произнесла она, медленно обходя Гермиону, словно оценивая результат собственных стараний. — Хотя… почему ты не надела то ожерелье, которое я тебе дала? Оно бы сюда великолепно подошло. Гермиона невольно коснулась пальцами подвески. Она не сразу ответила и на мгновение скосила взгляд в сторону Драко, так и стоявшего возле входа. — Я… — тихо начала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно непринуждённее. — Мне показалось, это тоже неплохо смотрится. Пэнси проследила за её движением, затем перевела взгляд на серебристый кулон и почти незаметно улыбнулась. В этой улыбке не было ни насмешки, ни удивления — скорее тихое понимание, которое Гермионе совсем не понравилось. Прежде чем она успела что-либо добавить, со стороны дивана раздался восторженный голос Джинни. — О-о-о, подружка! Ты просто потрясающе выглядишь! Подниматься с колен Блейза она, судя по всему, не собиралась. Забини по-прежнему придерживал её одной рукой за талию и наблюдал за происходящим с ленивой усмешкой. По всей его позе становилось очевидным: кроме Джинни, его сегодня никто не интересовал. — Вы только посмотрите на неё, — продолжила она. — Малфой, ты видел?.. К счастью, Джинни не успела закончить мысль. — Так, прекратите! — Гермиона улыбнулась, вскинув ладони в притворной капитуляции. — Вы меня смущаете. Я вообще-то надеялась, что мои щёки сегодня покраснеют от огневиски или шампанского, а не от ваших комплиментов. По комнате раскатился дружный смех. Драко тоже позволил уголку губ едва заметно дрогнуть. Грейнджер… Я бы предпочёл, чтобы ты краснела совсем по другой причине. Мысль вспыхнула в сознании внезапно, ярко и настолько непристойно, что он застыл. Перед глазами на долю секунды возникло продолжение этой картины: алое платье, её сбившееся дыхание, собственные руки на её талии… — Мордред… — он выругался про себя. Драко с ужасом почувствовал, как предательский румянец начинает медленно расползаться по щекам. Если кто-нибудь сейчас посмотрит на него достаточно внимательно, особенно Нотт или, не дай Мерлин, Забини, то объяснить подобную реакцию будет невозможно. Не дожидаясь, пока кто-нибудь обратит на него внимание, он коротко кашлянул, отвёл взгляд от Гермионы и, сунув руку во внутренний карман пиджака, достал пачку сигарет. Ему срочно был нужен никотин. И несколько минут подальше от Грейнджер. Не говоря ни слова, он направился к распахнутым дверям веранды. Проходя мимо дивана, он краем глаза заметил, как Блейз проводил его слишком уж понимающим взглядом, но предпочёл сделать вид, что ничего не произошло. Прохладный океанский воздух встретил его сразу, стоило переступить порог. — «Стоунхейвенские сороки» будут первыми, вот увидишь, Поттер! — с жаром произнёс Тео, опираясь бедром о каменную балюстраду и размахивая сигаретой так, словно лично участвовал в составлении турнирной таблицы. Слабое свечение согревающих чар окутывало веранду еле заметной золотистой дымкой, не позволяя прохладному морскому ветру пробраться под одежду. За пределами зачарованного пространства ночь оставалась влажной и холодной: порывы ветра раскачивали кроны деревьев, приносили запах океана и время от времени срывали с крыши мелкие капли, однако внутри магического купола воздух сохранял приятное тепло. — Да нет же, «Паддлмир Юнайтед», — с уверенностью возразил Гарри. — У них состав сильнее, и защита в этом сезоне справляется почти без ошибок. Но я бы в любом случае посмотрел, как Ангус Кэмпбелл играет против Аласдера Мэддока. — Кэмпбелл размажет его по полю, — не задумываясь, заявил Тео. — Это если успеет понять, что тот вообще делает, — усмехнулся Гарри. — Ты знал, что Мэддок использует приёмы из маггловского спорта? Тео недоверчиво прищурился, будто Поттер сообщил ему, что один из профессиональных игроков добровольно пересел на детскую метлу. — Какие ещё приёмы? — Он однажды попытался вести квоффл одной рукой, отбивая его от ладони, как в баскетболе, — объяснил Гарри, оживляясь всё сильнее. — А в матче против «Катапульт» вообще направил мяч в кольцо головой — как в футболе. Несколько секунд Нотт молча смотрел на него, пытаясь определить, шутит Поттер или говорит серьёзно. — Головой? — наконец переспросил он. — Он решил, что одного сотрясения за карьеру ему недостаточно? Гарри фыркнул и стряхнул пепел за край балюстрады. — Зато попал. — Это не делает его гением. Это делает его придурком, которому случайно повезло. — Говорит человек, поставивший двадцать галлеонов на «Сорок» только потому, что у их новой загонщицы красивые ноги. — Во-первых, у неё действительно красивые ноги, — с достоинством отозвался Тео. — Во-вторых, она выбивает бладжеры так, будто каждый из них лично оскорбил её мать. Это называется спортивный анализ. Драко остановился рядом с ними, на ходу вытаскивая сигарету из пачки. Спорщики не обратили на его появление особого внимания, слишком увлечённые обсуждением, и это его вполне устроило. Он поднёс к кончику сигареты палочку и вызвал крошечное голубоватое пламя. Табак вспыхнул, после чего огонёк тут же исчез, не оставив в воздухе ничего, кроме тонкой серебристой струйки дыма. Первая глубокая затяжка принесла облегчение, ощутимое даже физически. Жар всё ещё не до конца сошёл с лица, но прохладный воздух, пробивавшийся сквозь края согревающих чар, постепенно возвращал мыслям необходимую ясность. Драко медленно выдохнул дым в сторону тёмного сада и постарался сосредоточиться на голосах Поттера и Нотта, а не на женщине в алом платье, оставшейся за спиной. — Малфой, рассуди, — немедленно потребовал Тео, заметив его присутствие. — «Сороки» или «Паддлмир»? — Ни те, ни другие, если продолжат играть так же бездарно, как в последних матчах, — лениво ответил Драко. — Вот поэтому тебя никто ни о чем не спрашивает, — заметил Гарри. — Вы буквально только что спросили моё мнение, Поттер. — Это был Нотт. Драко скользнул по нему равнодушным взглядом и снова затянулся. — Тогда тем более не понимаю, что ты от меня хочешь. Гарри покачал головой, но уголки его губ дрогнули. За последние несколько дней их взаимная неприязнь никуда не исчезла, однако утратила привычную остроту. Теперь они могли обмениваться колкостями, не хватаясь сразу за палочки, что само по себе можно было считать достижением исторического масштаба. — Так что насчёт Мэддока? — вернулся Тео к спору. — Ты бы позволил своему охотнику пинать квоффл головой? — Если бы он забивал, мне было бы плевать, чем именно он это делает, — ответил Гарри. — Неправильный ответ, — заявил Драко. — Один случайный гол не стоит риска потерять игрока до конца сезона. Квоффл зачарован, летит быстрее, чем маггловский мяч, и весит достаточно, чтобы сломать нос даже через защитное заклинание. — Он всё равно нос разбил, — признал Гарри. Тео торжествующе вскинул руку, едва не осыпав обоих пеплом. — Вот! Малфой понимает. А ты готов пожертвовать половиной команды ради зрелища. — Квиддич и должен быть зрелищным. — Разумеется. Особенно когда кто-нибудь падает с высоты пятидесяти футов. — Для этого существуют страховочные чары. — Которые регулярно не срабатывают, — напомнил Драко. — Ты необычайно жизнерадостен, — заметил Гарри, внимательнее всматриваясь в его лицо. — Или что-то случилось? Драко едва не поперхнулся дымом. — Ничего. Ответ прозвучал слишком быстро, и это, разумеется, не укрылось от Тео. Нотт медленно повернул голову к двери, за которой виднелась часть освещённой гостиной, а затем снова посмотрел на Драко. В его глазах появилось то выражение, которое Малфой ненавидел особенно сильно: смесь любопытства, понимания и предвкушения возможности поиздеваться. — А-а, — протянул он. — Даже не начинай, — предупредил Драко. — Я ничего не сказал. — Да и не надо. На лице все написано. Тео ухмыльнулся и затянулся сигаретой, продолжая откровенно рассматривать друга. — Ты вышел сюда с таким видом, будто в гостиной внезапно стало нечем дышать. — Там душно. Гарри бросил взгляд через стеклянные двери. В гостиной горел камин, но окна были приоткрыты. — Нет, — спокойно заметил он. — Там нормально. Драко медленно повернул к нему голову. — Благодарю за ценное наблюдение, Поттер. — Всегда пожалуйста. Из гостиной донёсся смех Гермионы, и всё тело Драко предательски напряглось раньше, чем он успел это осознать. Он крепче сжал сигарету между пальцами и уставился в темноту, будто океан за садом внезапно заворожил его. Тео тихо хмыкнул. — Так вот в чём дело. — Нотт. — Что? Я ничего не сказал. — И продолжай в том же духе, если хочешь встретить Рождество с целыми зубами. Гарри перевёл взгляд с одного на другого, затем посмотрел в гостиную, где Гермиона стояла рядом с Пэнси. Алое платье было хорошо видно даже отсюда. Взгляд Поттера тут же прояснился, и весь его вид стал отражением явного удовольствия. — О, — только и произнёс он. Драко прикрыл глаза. — Вы оба невыносимы. — Я всё ещё не уверен, что именно происходит, — сказал Гарри, хотя по голосу было очевидно обратное. — Конечно, — сухо отозвался Драко. — Именно поэтому ты улыбаешься как идиот. Тео рассмеялся и похлопал его по плечу, но тут же убрал руку, заметив ледяной взгляд. — Расслабься, Малфой. Грейнджер действительно выглядит впечатляюще. У любого мужчины с работающим зрением случился бы небольшой кризис. — У меня нет кризиса. — Тогда почему ты куришь так, будто сигарета лично виновата в твоих проблемах? Драко посмотрел на почти истлевший табак и раздражённо отбросил окурок за балюстраду. Не успев коснуться земли, тот вспыхнул от короткого движения палочки и рассыпался в воздухе безвредными искрами. — Потому что рядом со мной стоят два придурка. — Три, — поправил Гарри. — Ты тоже здесь. Тео громко расхохотался, запрокинув голову, а Драко на несколько мгновений задержал на Поттере тяжёлый взгляд. Затем, к собственному раздражению, всё же усмехнулся. Спор о квиддиче возобновился почти сразу. Тео принялся доказывать, что маггловские приёмы испортят традиционную игру, Гарри возражал, что квиддич только выиграет от новых идей, а Драко время от времени вставлял замечания, уничтожавшие аргументы обоих. Пимси появилась перед Драко с глухим хлопком, заставив дым вокруг него на мгновение завихриться. — Молодой господин, всё готово. Вы и ваши гости можете проходить за стол. Он коротко кивнул, после чего компания вернулась в дом. Ужин прошёл шумно, легко и чересчур быстро. Бокалы наполнялись снова и снова, тосты становились всё менее торжественными и всё более нелепыми, Тео спорил с Поттером уже не только о квиддиче, но и о том, кто из них лучше держится на метле после трёх порций огневиски, Пэнси время от времени отбирала у обоих бутылку, заявляя, что не намерена увидеть, как они убьют себя ещё до десерта, а Джинни смеялась так заразительно, что даже Забини порой забывал изображать привычное высокомерие. Драко тоже пил. Он почти не чувствовал вкуса еды, но алкоголь постепенно снимал внутреннее напряжение, делая движения свободными, а мысли — опасно прямолинейными. Он почти не участвовал в разговорах, потому что слишком часто отвлекался на Гермиону, сидевшую по другую сторону стола. Его внимание цеплялось за какие-то незначительные вещи: за то, как она придерживала пальцами ножку бокала, прежде чем сделать глоток, как едва заметно морщила нос, когда Тео говорил очередную глупость, как убирала волосы с плеча, чтобы они не касались тарелки, и как иногда проводила языком по нижней губе, прежде чем ответить кому-нибудь. Он понимал, что смотрит слишком долго, но каждый раз, когда заставлял себя отвернуться, спустя несколько минут снова находил её взглядом. Гермиона, казалось, замечала это. Иногда их глаза встречались, и тогда она не спешила отворачиваться, лишь слегка приподнимала брови, словно молча спрашивая, что именно он пытается увидеть. Драко не знал ответа, но с каждым новым глотком ему становилось всё труднее притворяться, будто речь идёт лишь о любопытстве. После ужина столовую быстро оставили в распоряжении домовиков. Музыка стала громче, кто-то отодвинул часть мебели к стенам, и вскоре почти все уже танцевали, смеялись и передавали друг другу бутылки. Тео пытался убедить Поттера повторить какой-то совершенно абсурдный танцевальный трюк, Пэнси с Джинни двигались рядом, периодически хватаясь друг за друга, чтобы не упасть, а Блейз наблюдал за ними с видом человека, который искренне верит, что управляет происходящим, хотя уже давно потерял всякий контроль. Драко держался чуть в стороне, опираясь плечом о стену и медленно допивая огневиски. Его взгляд всё равно возвращался к Гермионе. Она смеялась, позволяла Пэнси увлекать себя в танец, иногда запрокидывала голову, и тогда свет скользил по её шее и задерживался на подвеске. Каждый раз, когда он видел её, внутри что-то болезненно сжималось, а затем начинало разгораться с большей силой. Спустя какое-то время Гермиона наклонилась к Пэнси и что-то прошептала ей на ухо. Та кивнула, бросила быстрый взгляд в сторону Драко и тут же отвернулась, слишком старательно делая вид, что ничего не заметила. Гермиона покинула гостиную и направилась в коридор. Драко остался на месте. Он заставил себя досчитать до десяти, медленно вращая бокал в пальцах и делая вид, что слушает спор Забини с Тео. Затем поставил огневиски на ближайший столик и тоже вышел, не привлекая внимания. В коридоре было значительно тише. Музыка доносилась сюда глухо, будто издалека, а мягкий свет настенных ламп ложился на пол длинными полосами. Драко остановился у стены неподалёку от двери уборной и сунул руки в карманы, пытаясь убедить себя, что просто ждёт подходящего момента, чтобы вернуться. Но он знал, что это ложь. Алкоголь уже сделал своё дело, стёр ту часть разума, которая обычно удерживала его от необдуманных поступков, и оставил только желание. Простое, тяжёлое, болезненное. Ему хотелось снова прикоснуться к ней, почувствовать под пальцами ту нежную кожу, вкус которой он помнил слишком хорошо, вернуть себе ощущение её губ и то долгожданное чувство обладания… Даже если оно будет длиться лишь несколько мгновений. Когда дверь наконец открылась, Гермиона вышла в коридор и почти сразу остановилась, заметив его. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В её глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся пониманием. Она не спросила, почему он здесь, и это лишь сильнее ударило ему в голову. Драко оттолкнулся от стены и медленно подошёл, не сводя взгляда с её лица. — Драко, — тихо произнесла она. Его имя прозвучало совсем иначе, чем обычно. Без раздражения, без привычной насмешки — осторожно. Он остановился так близко, что между ними осталось лишь несколько дюймов. До него донёсся знакомый аромат, смешанный с вином и чем-то сладким, и от этого последние остатки самообладания начали исчезать. — Гермиона, — ответил он ещё тише. Она не отступила. Драко медленно поднял руку, давая ей достаточно времени, чтобы остановить его, но Гермиона лишь следила за движением его пальцев. Он коснулся её щеки тыльной стороной ладони, затем провёл по коже большим пальцем, и это простое прикосновение оказалось невыносимым. Её дыхание изменилось. Тогда он наклонился ближе, чувствуя, как всё внутри требует сократить оставшееся между ними расстояние, и остановился у самых её губ. — Скажи мне уйти, — прошептал Драко. Но Гермиона не сказала. Вместо ответа Гермиона медленно сжала в пальцах ткань его рубашки и, потянув Драко к себе, сама преодолела последние дюймы между ними. Её губы коснулись его уверенно, без колебаний, словно решение было принято ещё тогда, когда их взгляды встретились за праздничным столом. Поцелуй оказался совсем не похож на тот, что они разделили раньше. В нём больше не осталось осторожности, не было места сомнениям, попыткам остановить себя или найти разумное объяснение происходящему. Всё, что они так долго удерживали внутри, наконец вырвалось наружу, сметая остатки самообладания. Драко ответил сразу. Его ладонь легла ей на талию, притягивая ближе, и мир за пределами этого узкого коридора словно перестал существовать. Приглушённая музыка, смех друзей, звон бокалов — всё растворилось где-то далеко, оставив лишь биение двух сердец и дыхание, становившееся всё более неровным. Не разрывая поцелуя, он сделал несколько шагов назад, увлекая Гермиону за собой. Дверь ванной тихо захлопнулась, отрезая их от праздника, и лишь тогда Драко позволил себе прижать её к себе сильнее. Подхватив Гермиону за бёдра, он легко усадил её на широкую мраморную столешницу умывальника, оказавшись между её коленями. Она тихо выдохнула ему в губы, и этот едва слышный звук окончательно лишил его способности мыслить здраво. Его лоб на мгновение коснулся её лба, словно он пытался вернуть себе хотя бы крупицу самообладания, но стоило Гермионе вновь провести пальцами по воротнику его рубашки, как попытка оказалась безнадёжной. Драко невольно улыбнулся — коротко, почти недоверчиво, словно сам не мог поверить, что именно она сейчас была рядом, касалась его так свободно и даже не пыталась скрыть чувств. — Ты сведёшь меня с ума, — выдохнул он, не отрывая взгляда от её глаз. Гермиона лишь едва заметно улыбнулась в ответ, касаясь кончиками пальцев его щеки, и вновь притянула его к себе, оставляя между ними всё меньше пространства для слов. Она снова поцеловала его, и на этот раз в движении не осталось даже тени осторожности. Её ладони скользнули к его шее, пальцы запутались в светлых волосах, а Драко, почувствовав, как она притягивает его ещё ближе, окончательно перестал пытаться контролировать происходящее. Он целовал её так, будто долгое время был лишён воздуха, а сейчас наконец смог вдохнуть. Его руки крепче сомкнулись на её талии, затем медленно прошлись по изгибам тела, ощущая под ладонями гладкую ткань платья и тепло, пробивавшееся сквозь неё. Гермиона ответила тихим, почти неслышным стоном, и от этого звука внутри него словно сорвалось что-то последнее, удерживавшее разум на месте. Драко отстранился лишь на мгновение, чтобы взглянуть ей в лицо. Щёки Гермионы раскраснелись, губы припухли от поцелуев, дыхание сбилось, а в карих глазах горело то же желание, которое разрывало его. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, не в силах отвести взгляд. — Ты уверена? — спросил он хрипло, хотя весь его вид выдавал, насколько трудно дался этот вопрос. Гермиона задержала на нём взгляд, затем чуть сильнее сжала пальцами ворот его рубашки. — Если ты ещё раз остановишься, Малфой, я тебя прокляну. На его губах мелькнула короткая усмешка, почти сразу исчезнувшая, когда он вновь наклонился к ней. Поцелуй стал глубже, требовательнее, однако теперь в нём появилось нечто большее — понимание того, что никто из них не делает этот шаг вслепую. Гермиона сама выбрала быть здесь, сама удерживала его рядом, и это знание опьяняло сильнее любого огневиски. Её колени теснее сомкнулись вокруг его бёдер, позволяя приблизиться настолько, насколько вообще было возможно, и Драко сдавленно выдохнул ей в губы, почувствовав, как её тело прижалось к нему. Мраморная столешница была холодной, но Гермиона, казалось, этого не замечала. Она только выгнулась навстречу его рукам, когда одна из них скользнула вверх по её спине, а другая задержалась на бедре, сжимая ткань алого платья. Его губы переместились к линии её челюсти, затем ниже, к шее, где под кожей учащённо бился пульс. Он почувствовал под губами тонкую цепочку кулона и на мгновение остановился, вспоминая, как ещё совсем недавно наблюдал за ним через весь стол, ненавидя себя за желание коснуться. Пальцы осторожно прошлись по подвеске, а затем сместились к обнажённой коже рядом, и Гермиона глубоко вдохнула, запрокидывая голову. Драко оставил поцелуй чуть ниже её уха, второй — у основания шеи, наслаждаясь тем, как её дыхание становилось всё более неровным. — Салазар, Грейнджер… — прошептал он, прижимаясь лбом к её виску. — Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь? — То же, что и ты со мной, — ответила она, и в её голосе прозвучала знакомая насмешка, только теперь смягчённая желанием. Поцелуй почти сразу стал глубже, ещё более жадным, словно обоим внезапно оказалось недостаточно простого прикосновения губ. Гермиона запустила пальцы в его волосы, окончательно разрушая безупречную укладку, и Драко крепче прижал её к себе, чувствуя, как самообладание рассыпается от каждого её движения. Они потеряли голову друг от друга настолько стремительно, будто всё то напряжение, что месяцами копилось между ними, только и ждало момента, когда они перестанут сопротивляться. Больше не существовало ни Хогвартса, ни войны, ни фамилий, которые годами стояли между ними непреодолимой стеной. Не осталось даже праздничного шума за дверью — только горячее дыхание, сбивчивые прикосновения и казавшаяся невозможной потребность стать ещё ближе. Драко целовал её так сильно, потому что слишком долго запрещал себе даже думать об этом. Его ладони скользнули по её талии, удерживая Гермиону у самого края столешницы, а она обвила ногами его бёдра и притянула к себе, не оставляя между ними ни малейшего пространства. От этого движения у него вырвался тихий, сорванный выдох, и Гермиона на мгновение отстранилась лишь затем, чтобы снова поймать его губы. Её туфля с негромким стуком упала на кафель, но никто из них даже не посмотрел вниз. Драко провёл губами вдоль её щеки, задержался у линии челюсти, и Гермиона запрокинула голову, позволяя ему коснуться шеи. Под его губами бешено бился её пульс, а подаренный кулон скользнул в сторону, холодным металлом касаясь разгорячённой кожи. — Грейнджер… — голос звучал хрипло, предупреждающе, хотя он уже не понимал, от чего именно пытается её предостеречь. Она ответила не словами. Лишь сильнее сжала его волосы, заставляя вновь поднять голову, и посмотрела на него потемневшими глазами. В этом взгляде не было ни сомнения, ни привычного желания спорить. Только такое же безрассудное влечение, от которого у Драко окончательно сорвало последние внутренние запреты. Он вновь поцеловал её, крепче удерживая за талию, и Гермиона подалась навстречу с той же отчаянной жадностью. Пуговицы его рубашки одна за другой выскользнули из петель под её нетерпеливыми пальцами, а его ладонь скользнула по обнажённой спине, открытой глубоким вырезом платья. От этого прикосновения она вздрогнула, тихо произнеся его имя прямо ему в губы. Никогда прежде собственное имя не звучало для него настолько желанно. Драко продолжал целовать её, и Гермиона тихо всхлипнула от наслаждения. Этой реакции оказалось достаточно, чтобы последние сомнения исчезли: она хотела его с той же отчаянной силой, с какой он уже несколько недель пытался подавить собственное влечение. Его руки медленно соскользнули с её талии на бёдра. Зацепившись пальцами за край белья, он неторопливо стянул его вниз. Гермиона лишь послушно приподняла бёдра, позволяя ткани легко соскользнуть с ног. Влажное бельё девушки упало на пол, и Драко вновь сократил расстояние между ними и прижался губами к её шее, затем коснулся чувствительного места под ухом, отчего её дыхание сбилось ещё сильнее. Одним движением он развязал ленту, удерживавшую платье на шее. Шёлк с тихим шелестом соскользнул ниже, открывая ему больше обнажённой кожи, и Драко не потерял ни секунды. Его поцелуи становились всё отчаяннее, спускаясь по плавным изгибам её тела, а Гермиона выгибалась навстречу, окончательно теряя способность рассуждать здраво. Слишком долго между ними копилось это напряжение. В каждом случайном взгляде, в каждой ссоре, в каждом прикосновении, после которого они оба делали вид, будто ничего не произошло. Теперь оно требовало выхода, и Гермиона больше не хотела ни ждать, ни притворяться. Она потянулась к пряжке его ремня, однако пальцы, дрожавшие от вожделения, едва слушались. Драко перехватил её руку и внезапно отстранился. Его взгляд стал тяжёлым, почти опасным. Подхватив Гермиону за талию, он помог ей соскользнуть со столешницы, но прежде, чем она успела спросить, что происходит, развернул её спиной к себе. Теперь оба отражались в большом зеркале над раковиной: она — растрёпанная, раскрасневшаяся, с платьем, небрежно спущенным на талию, и он — за её спиной, с расстёгнутой рубашкой и совершенно незнакомым выражением на лице. — Не так быстро, — прошептал Драко ей на ухо голосом, охрипшим от желания. — Я собираюсь насладиться каждой секундой, которая у нас есть. Его ладонь медленно поднялась по её бедру, заставляя Гермиону напрячься в ожидании. — Посмотри на себя, — продолжил он, не сводя глаз с её отражения. — Ты так стараешься казаться рациональной. Жаль только, что твоё тело давно перестало слушаться разума. Его рука мучительно медленно поднималась по бедру, под платье. Его пальцы наконец проскользнули между ног, и из её груди вырвался такой сладкий стон, что по телу Драко прошел электрический ток. Он смотрел на полный удовольствия и желания взгляд девушки в отражении, продолжая неторопливо повторять узор пальцами между влажными складочками. Эти прикосновения заставили её всхлипнуть и откинуть голову ему на плечо. По телу Драко прошла горячая дрожь. Он смотрел, как в отражении меняется её лицо, как исчезает сосредоточенность и остаётся только открытая, ничем не стеснённая похоть. Гермиона едва удерживалась на ногах, и он крепче обнял её свободной рукой, сжимая её грудь. Он чувствовал, как с каждым движением его руки тело девушки все сильнее напрягается и дрожит. Ему становилось всё сложнее сдерживаться. Он ощущал, как её тело постепенно сдаётся. Ему хотелось растянуть этот момент как можно дольше, хотя собственное желание уже казалось невыносимым. Её тихие стоны, каждый судорожный вдох, каждая реакция на его прикосновения сводили его с ума. Когда тело Гермионы в последний раз напряглось и она, не сдержав громкого стона, обмякла в его руках, Драко лишь сильнее прижал её к себе. — Нет, — прошептал Драко ей на ухо, удерживая на месте. — Я ещё не закончил. Звякнула пряжка ремня. Он провёл ладонью вдоль её спины, и Гермиона послушно опёрлась руками о край столешницы, продолжая смотреть на него в зеркало. — Ты такая красивая. Гермиона встретила его взгляд в отражении и сама подалась назад, уничтожая необходимость в словах. Он сделал пару движений рукой на своем члене, приставил головку к её влагалищу и вошел на всю длину. Гермиона вскрикнула и выгнулась, он снова вытащил и проделал то же самое, но в этот раз он дал ей время привыкнуть к его размерам, прежде чем начать двигаться. Невыносимо медленно. Он чувствовал, как её стенки сжимаются вокруг члена, и, видит Салазар, он мог кончить в любую секунду, но сдерживался всеми силами, которые ещё оставались в разгорячённом теле. Гермиона отвечала на каждое его движение, прижималась к нему, искала его руку и смотрела в зеркало таким затуманенным взглядом, что он чувствовал, как самообладание окончательно покидает его. Со временем он стал набирать темп, чувствуя как близок к собственной разрядке. Он почувствовал, как стенки её влагалища стали сильнее сдавливать член, и его пальцы снова нашли клитор. Гермиона застонала, закрывая глаза, но Драко мягко коснулся её подбородка. — Нет. Смотри на меня. Она вновь открыла глаза, и их взгляды встретились в зеркале. Гермиона издала последний, сорвавшийся с губ стон, и Драко, чувствуя, как собственная выдержка окончательно покидает его, резким движением отстранился, оставляя горячий след на её бедре. Некоторое время они не двигались, оставаясь в тишине, наполненной лишь их постепенно выравнивающимся дыханием. За дверью по-прежнему звучала музыка, приглушённая толстыми стенами, и доносились далёкие голоса друзей, однако теперь всё это казалось частью другой реальности, к которой им рано или поздно предстояло вернуться. Первой пошевелилась Гермиона. Она медленно подняла голову и посмотрела на Драко, но в её взгляде не было ни растерянности, ни сожаления, которые он втайне опасался увидеть. На губах девушки появилась улыбка, уверенная, почти вызывающая, словно она прекрасно понимала, какие мысли сейчас пытаются разорвать его сознание, и заранее отказывалась позволять ему всё испортить. — Нам стоит привести себя в порядок, — произнесла она, бросив взгляд на зеркало. Драко проследил за направлением её глаз и тихо усмехнулся. Их отражения выглядели слишком красноречиво: его рубашка была расстёгнута и измята, укладка совсем развалилась, а на шее Гермионы виднелись следы, которые едва ли можно было объяснить неудачным падением с лестницы. — Вероятно, — согласился он. Прежняя неловкость, неизбежная после такого, почему-то не появилась. Они не отводили взгляды, не пытались спрятаться за язвительностью и не торопились превратить случившееся в ошибку, о которой следовало забыть. Между ними установилось странное, непривычное спокойствие, словно после месяцев сомнений они наконец перестали притворяться хотя бы друг перед другом. Драко достал палочку и негромко произнёс несколько очищающих заклинаний. Следы беспорядка исчезли с одежды и кожи, ткань его рубашки разгладилась, а оторванная пуговица вернулась на место. Гермиона тем временем поправила платье и одним движением палочки восстановила причёску, намеренно оставив у лица несколько непослушных кудрей. Он заметил это и усмехнулся: — Не смогла справиться с собственными волосами, Грейнджер? — Просто решила не лишать тебя остатков иллюзий относительно собственной разрушительной силы. — Какая забота. Гермиона закатила глаза, но не перестала улыбаться. Затем повернулась к зеркалу и коснулась палочкой шеи. Оставленные им следы побледнели, однако прежде, чем исчез последний, Драко перехватил её запястье. Она вопросительно посмотрела на него. — Этот оставь. Слова вырвались прежде, чем он успел задуматься, насколько собственнически они прозвучали. Но Гермиона не возмутилась и не отвела руки. Лишь слегка приподняла бровь, рассматривая его с той внимательностью, которая всегда заставляла его чувствовать себя чересчур открытым. — Ты становишься сентиментальным, Малфой. — Никому не говори. У меня есть репутация. Она убрала палочку, оставляя едва различимый след у самой линии волос, и осторожно поправила кулон. Драко помог застегнуть цепочку, задержав пальцы на её шее несколько дольше, чем требовалось. Гермиона встретилась с ним взглядом в зеркале, и на этот раз ни один из них не попытался сделать вид, что прикосновение ничего не значит. До полуночи оставалось совсем немного. Они покинули ванную вместе, не договариваясь выходить по отдельности и не пытаясь придумать убедительное объяснение своему отсутствию. По мере приближения к гостиной музыка становилась громче, а вместе с ней возвращались смех, голоса и звон бокалов. Когда Драко открыл дверь, на несколько коротких мгновений в комнате установилась особая тишина. Первой на них посмотрела Пэнси. Её взгляд медленно прошёлся по Гермионе, задержался на всё ещё слегка растрёпанных кудрях, затем переместился к Драко. Уголок её губ дрогнул, но она ничего не сказала, лишь отпила шампанское с таким видом, словно только что получила ответ на вопрос, который давно перестала задавать вслух. Блейз, развалившийся в кресле рядом с Джинни, приподнял бокал в безмолвном приветствии. В его глазах появилось откровенное веселье, однако, встретившись с предупреждающим взглядом Драко, он благоразумно удержал комментарий при себе. Тео, напротив, выглядел так, будто молчание причиняло ему физическую боль. Он открыл рот, но Пэнси тут же наступила ему на ногу каблуком, заставив подавиться собственным вдохом. Поттер ничего не сказал. Лишь внимательно посмотрел сначала на Гермиону, потом на Драко, нахмурился и крепче сжал бокал. Гермиона выдержала его взгляд спокойно, без оправданий и смущения, после чего заняла свободное место рядом с Джинни. Драко остался стоять возле неё. Никто не произнёс ни единого слова, но он отчётливо понимал: догадались все. Удивительно, однако это больше не вызывало в нём желания защищаться. Ещё несколько недель назад одного намёка Блейза или Тео хватило бы, чтобы он вспылил, нагрубил или покинул комнату. Теперь же Драко лишь взял со стола два бокала шампанского и один протянул Гермионе, не отводя от неё взгляда. Она приняла его так естественно, словно именно этого и ожидала. Когда до полуночи осталось несколько минут, Пимси распахнула высокие стеклянные двери, ведущие на веранду. В комнату ворвался прохладный океанский воздух, наполненный запахами соли, влажного камня и ночных цветов. Компания постепенно вышла наружу, закутавшись в наколдованные тёплые пледы и продолжая спорить о том, чьи часы показывают правильное время. Внизу, далеко за тёмными склонами, мерцали огни волшебной деревушки. Они рассыпались вдоль берега золотыми точками, отражаясь в чёрной поверхности океана. Издалека доносились музыка и радостные крики, которые ветер приносил к старому дому обрывками. Гермиона остановилась у каменных перил. Драко встал позади неё и, почти не раздумывая, обнял за талию, притягивая к себе. Она не вздрогнула и не оглянулась, лишь расслабилась в его руках и положила ладонь поверх его пальцев. В этом жесте не было ни прежнего напряжения, ни необходимости скрывать то, что происходило между ними. По крайней мере сейчас, в последние секунды уходящего дня, им не требовалось ничего объяснять. — Десять! — громко начал отсчёт Тео. Остальные подхватили. — Девять! Восемь! Семь! Драко почти не слышал их. Его подбородок покоился рядом с виском Гермионы, и знакомый запах лаванды и жасмина смешивался с солёным морским воздухом. — Шесть! Пять! Четыре! Она чуть повернула голову, и её профиль оказался освещён мягким светом, льющимся из дома. В руках Гермионы мерцал бокал шампанского, а на груди поблёскивал кулон, который он когда-то подарил ей, ещё убеждая себя, что этот жест ничего не значит. — Три! Два! Один! Над деревушкой вспыхнул первый фейерверк. Золотые искры взметнулись высоко в небо, рассыпались над океаном и медленно погасли в темноте. Следом раздались новые взрывы — красные, зелёные, серебристые всполохи один за другим освещали побережье, старый дом и лица людей, собравшихся на веранде. Все закричали, поздравляя друг друга. Раздался звон хрусталя, Джинни захохотала, когда Блейз притянул её ближе, Пэнси поцеловала Поттера в щёку, а Тео, вероятно, решил поздравить сразу весь мир. Драко не смотрел на фейерверки. Он смотрел на Гермиону. Свет очередной вспышки отразился в её глазах и окрасил каштановые кудри золотом. Она была нереальной. Улыбалась, запрокинув голову к небу, а он держал её в своих руках и чувствовал в голове пугающую ясность, какой не испытывал прежде. Никакой привычной паники. Никакого желания отступить, спрятаться за насмешкой или убедить себя, что это лишь временное помешательство, усиленное проклятием. Только одна мысль, простая и окончательная. Такая сильная, что произнести её вслух он пока не решился. Я хочу провести с этой женщиной всю жизнь. Желание отозвалось в нём тихой болью, потому что впервые будущее перестало казаться бесконечной серой пустотой. Теперь в нём была она: её голос по утрам, книги, разбросанные по комнатам, бесконечные споры, аромат лаванды и жасмина, её рука в его руке и право просыпаться рядом, зная, что она никуда не исчезла. Гермиона словно почувствовала его взгляд и обернулась в кольце его рук. — С Рождеством, Дарко, — сказала она почти шёпотом. Но он услышал. — С Рождеством, Грейнджер. Она улыбнулась и ничего не ответила, лишь поднялась на носки и коротко поцеловала его. Совсем рядом раздался подозрительно громкий кашель Поттера, за которым последовал сдавленный смех Блейза, а Драко впервые не обратил на них никакого внимания. Он только крепче обнял Гермиону и снова посмотрел на её лицо, освещённое последними вспышками над океаном. Драко, кажется, только сегодня понял слова Хейла и, Мордред его подери, как же он оказался прав.