🌘 Глава 6. Тень

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

離別は新しい出会いの始まり

(Ribetsu wa atarashii deai no hajimari)

– Разлука — начало новых встреч.

      Три дня понадобилось Эмико, чтобы решиться.       Три долгих дня, когда сердце её билось в такт с тёмной клятвой, но каждый взгляд на лица семьи Камо рвал его на части.       Семь лет назад они приняли её, дрожащую и сломленную, как опавший лист в зимнем снегу. Семь лет тепла, смеха за столом, сказок под клёном, уроков терпения и любви. Эти годы были её садом, где красивые цветы пылали ярче любых воспоминаний о прошлом, но теперь этот сад увядал под её собственным выбором.       Солнце стояло высоко, золотые лучи пробивались сквозь тонкие сёдзи, отбрасывая узоры на татами, словно разбросанные лепестки клёна. В комнате витал аромат жасминового чая, тёплый и горьковатый, смешиваясь с тонким запахом сладких моти на низком столике.       Эмико постучалась, тихо, почти неслышно, и, получив разрешение войти, отодвинула сёдзи. Её шаги были лёгкими, но каждый отзывался тяжестью в груди. Она опустилась на колени перед Шоичи и Мичико, сжимая край красного кимоно так, что пальцы побелели. Дыхание дрожало, и она уставилась в пол, боясь встретить их глаза.       Мичико сидела справа от мужа, её изящная фигура в голубом кимоно, расшитом серебряными журавлями, казалась застывшей статуей. Только её руки, сложенные на коленях, слегка дрожали, выдавая тревогу. Шоичи, как всегда, был непроницаем: тёмные глаза смотрели твёрдо, но пальцы, лежащие на столе, едва заметно сжались, когда он увидел напряжённое лицо Эмико.       — Ты хочешь уйти, — внезапно произнёс он, и его голос, обречённый и ровный, резанул воздух, как клинок.       Эмико вздрогнула, словно удар пришёлся по ней. Мичико ахнула, её рука инстинктивно дёрнулась к груди, и глаза, полные ужаса, метнулись к девушке.       — Шоичи... — выдохнула она, но слова застряли, задушенные паникой.       Эмико медленно подняла взгляд, её светло-голубые глаза, похожие на жемчуг, блестели от сдерживаемых слёз.       — Вы... правы, — тихо, почти шёпотом, ответила она. Пауза повисла в воздухе, тяжёлая, как густой туман. — Я пришла, чтобы сказать спасибо. За всё. — Её голос дрогнул, и она сглотнула, пытаясь сдержать эмоции. — Эти семь лет... они были чудесными. Вы приняли меня, зная, что это может быть опасно для вашей семьи. Дали мне дом, где я снова научилась смеяться. Но, дальше я должна идти своей дорогой.       Мичико резко подалась вперёд, её движение было таким порывистым, что бедро задело стол. Красивая чашка из белого фарфора с треском опрокинулась, разливая чай по лакированной поверхности, как кровь по снегу.       — Эмико! — голос Мичико сорвался, полный материнской боли. — Ты... ты не можешь так поступить! Не можешь! — Она вцепилась в плечи девушки, её пальцы дрожали, а глаза, обычно мягкие, теперь горели отчаянием. В её памяти вспыхнула та зимняя ночь: маленькая девочка, дрожащая, с глазами, полными слёз и испуга. — Ты наша дочь, Эмико... Ты так юна... — прошептала Мичико, и голос её оборвался, словно нить. — Как ты можешь... оставить нас?       Эмико не повернула головы. Её взгляд был прикован к Шоичи, который всё ещё молчал. Он помнил, как эта девочка впервые подошла к нему в саду, чтобы послушать сказки, её робкие шаги и жемчужные глаза, полные любопытства. Помнил, как она рвалась в бой с тяжёлой катаной, когда Мамору остановил её, крошечные кулаки сжимались от ярости, а голос дрожал от клятвы мести. Тогда он увидел в ней огонь, который нельзя погасить. И теперь этот огонь уводил её прочь. — Мичико. — Шоичи произнёс это твёрдо, его голос стал ниже, чем обычно, с хрипотцой. — Прекрати.       Мичико резко обернулась к нему, её лицо исказилось.       — Но... Шоичи, как ты можешь... — Она задохнулась, её руки всё ещё цепляющиеся за Эмико, словно та была последним якорем, медленно опустились.       — Когда ты уходишь? — спросил он, глядя прямо в глаза Эмико. Его кулак под столом сжался так, что ногти впились в ладонь.       — На рассвете... завтра, — тихо ответила она, опуская взгляд. Снова пауза. — Я должна... уйти.       Шоичи кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, но в груди что-то болезненно сжалось.       — Я прикажу слугам собрать твои вещи. И... Томо отправится с тобой.       Эмико нахмурилась, её подбородок гордо вздёрнулся, и в голосе вспыхнула неожиданная решимость:       — Мне не нужен слуга.       — Если ты действительно благодарна, — Шоичи повысил голос, глаза его сузились, — и уважаешь нашу семью, Томо поедет с тобой. Он молод, но верен.       Эмико сжала губы, пальцы сильнее вцепились в кимоно. Она хотела возразить, но что-то в твёрдом взгляде Шоичи остановило её.       — Как... пожелаете, — выдохнула она, сдаваясь.       Мичико сидела, словно сломанная кукла. Её плечи поникли, прядь чёрных волос с проседью выскользнула из идеальной причёски, обрамляя бледное лицо. Её руки, обычно такие грациозные, лежали безвольно, а глаза, полные непролитых слёз, смотрели в лужу разлившегося чая на столе. Внезапно она почувствовала холодное прикосновение. Эмико, чьи пальцы дрожали, словно осенние листья перед падением, коснулась её рук. Мичико медленно подняла взгляд, встречая светло-голубые глаза, которые она так любила.       — Я обещаю, — прошептала Эмико, её голос был мягким, но твёрдым. — Я останусь жива... и вернусь к вам. — Пальцы сжали руку Мичико, и в этом касании была вся её любовь, вся её благодарность за годы тепла, за дом, который стал её убежищем.       Мичико задрожала, слёзы наконец прорвались, скатываясь по её щекам, как осенний дождь. Эмико не могла больше вынести этого зрелища. Её сердце разрывалось: Камо стали её семьёй, их любовь исцелила её, но клятва, данная над телом бабушки, горела в ней сильнее. Она не могла остаться, не могла смотреть, как Мичико плачет, зная, что сама разбивает ей сердце.       Резко вскочив, она выбежала из комнаты, шаги её гулко отдавались в коридоре. За спиной раздались громкие, душераздирающие рыдания Мичико, и каждый всхлип был как удар клинка. Эмико бежала, не оглядываясь, её волосы развевались, а осенний ветер за сёдзи подхватывал красные листья, унося их в небо.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Утро наступило слишком быстро, словно рассвет украл у Эмико последние часы покоя. Она не сомкнула глаз, всю ночь глядя на тени, что плясали на потолке её комнаты.       Воспоминания о Камо — смех Мамору, уроки чайной церемонии от Мичико, даже ссоры с Тадаши — кружились в её голове, в сладко-печальном вихре. Но поверх них лежала другая тень — Сукуна, его алые глаза, его смех, его слова: "Буду ждать".       Во дворе уже ждала повозка, запряжённая чёрным жеребцом, чья грива блестела в утреннем свете, словно обсидиан. Рядом стоял Томо, молодой слуга с серьёзным лицом, опустив голову в почтительном поклоне. Его тёмные волосы были аккуратно собраны, а в глазах мелькала тревога, скрытая за маской долга.       Взгляд тут же устремился к скамье у старого клёна, где ждали Камо.       Мичико, Шоичи, Мамору...       Тадаши не было. Его отсутствие кольнуло казавшееся фарфоровым сердце, и она сглотнула ком в горле.       Эмико подошла, её шаги хрустели по гравию, усыпанному красными листьями, и глубоко поклонилась. Когда она выпрямилась, Шоичи шагнул вперёд. Его лицо, обычно суровое, смягчилось, и он неожиданно притянул её к себе, оставив лёгкий поцелуй на её лбу, как отеческое благословение.       — Береги себя, дитя, — прошептал он, голос дрожал. Он отступил, и в его глазах мелькнула боль, которую он так редко показывал.       Мичико, не скрывая слёз, бросилась к Эмико, крепко прижимая её к груди. Её руки дрожали, обнимая так, словно она могла удержать девушку навсегда.       — Моя Хана... — выдохнула она. — Вернись к нам... пожалуйста... — Слёзы капали на кимоно Эмико, оставляя тёмные пятна, как дождь на сухой земле.       Эмико стиснула зубы, чтобы не разрыдаться, её сердце разрывалось от тепла этих объятий. Она хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. Тогда вперёд шагнул Мамору. Его широкая улыбка, такая знакомая и родная, осветила утро, как солнечный луч. Он шутливо взъерошил её волосы, испортив аккуратную причёску, и вытащил из-за спины танто в расписном футляре, на котором вились изящные узоры.       — Помни, — сказал он, его голос был тёплым, но серьёзным, — ты всегда можешь вернуться. Это твой дом.       Эмико судорожно вздохнула, принимая клинок. Её пальцы дрожали, обхватывая холодное дерево футляра, и она снова поклонилась, низко, почти до земли.       — Спасибо... за всё, — прошептала она, но голос её дрогнул, и она выпрямилась, боясь, что слёзы прорвутся.       Мичико вдруг снова шагнула к ней, остановив её движение к повозке. Её пальцы, всё ещё дрожащие, вытащили из собственного пучка шпильку с нежными цветами сакуры, что блестели, как утренняя роса. Она молча поправила выбившиеся пряди Эмико, движения были мягкими, полными любви, и закрепила шпильку в её волосах. Улыбнувшись сквозь слёзы, Мичико отступила, глаза говорили больше, чем слова.       Эмико кивнула, чувствуя, как горло сжимает ком. Она шагнула к повозке, где Томо отодвинул занавесь. Сев внутрь, она ощутила, как руки дрожат, сжимая танто, а шпилька в волосах казалась непомерно тяжёлой, как и её клятва. Повозка тронулась, колёса скрипели, копыта жеребца отбивали ритм, унося её от тех, кто стал ей семьёй. Она не оглянулась, боясь, передумать.       А за широким клёном, прислонившись к шершавой коре, сидел Тадаши, слышащий лишь стук копыт и всхлипы матери.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Путь в Хэйан-кё был долгим, и повозка, покачиваясь на ухабах, уносила Эмико и Томо всё дальше от дома Камо. Осенний воздух был свежим, но пропитанным запахом опавших листьев и влажной земли. Томо сидел напротив, молча глядя в сторону, его пальцы нервно теребили край рукава. Эмико чувствовала его тревогу, но не находила слов, чтобы её рассеять. Её мысли были заняты другим — конкурсом поваров, который должен был открыть ей двери в поместье Сукуны.       На второй день пути они остановились в небольшой деревушке, чтобы дать отдых коню и пополнить запасы. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона, а деревенская площадь гудела голосами торговцев и крестьян. Эмико, закутанная в простую юкату, чтобы не привлекать внимания, бродила среди лавок, вдыхая запах жареной рыбы и свежесрезанного бамбука. Томо шёл следом, неся корзину с провизией, его глаза настороженно следили за толпой.       Она замедлила шаг, услышав обрывок разговора двух ремесленников, что обсуждали последние слухи о сильнейшем маге.       — Да, да! Я тоже слышал! Говорят, Король Проклятий сейчас в Исигаки-си, один маг вызвал его на бой! — громко воскликнул молодой мужчина, размахивая молотком.       — Да этому глупцу можно уже заказывать венок и готовить сладкий рис на поминки! — едко прошипел старик, его лицо сморщилось от презрения.       — Ох, жаль, только опять деревня, наверное, пострадает... — послышался поникший голос молодого.       — Маги тоже хороши! Выяснять отношения можно и в безлюдных местах! — не унимался старик, сплюнув на землю.       Эмико замерла, её сердце пропустило удар.       Исигаки-си. Сукуна. Бой.       Она не стала слушать дальше, ноги сами понесли её вперёд.       — Исигаки, — тихо сказала она вслух, голос был твёрд, как сталь, а глаза загорелись решимостью. Она обернулась к Томо, который смотрел на неё с тревогой. — Мы едем на юг. Немедленно.       — Но, госпожа Эмико, — начал он, его голос дрожал, — конкурс в Хэйан-кё...       — Конкурс подождёт, у нас ещё есть время, — отрезала она, взгляд был острым, как лезвие танто. — Я должна увидеть его. Понять, насколько он стал сильнее.       Томо сглотнул, но кивнул, не смея спорить. Повозка развернулась, и копыта жеребца снова застучали, унося их к югу.       Исигаки-си встретил их тёплым, влажным воздухом, пропитанным солью и морским бризом. Ярко-жёлтые лучи солнца пробегали по каштановым прядям Эмико, на мгновение придавая им медный отлив. Она не спеша прогуливалась по местному рынку, восхищаясь изобилием товаров. Лавки были завалены свежими овощами, рыбой, креветками, медузами, моллюсками и пучками водорослей, блестящих, как тёмный шёлк. Город кипел жизнью: ребятишки носились, играя в догонялки, их смех звенел, как колокольчики: мужчины с важным видом обсуждали торговлю, последние новости, а женщины, шелестя яркими кимоно, скупали шёлк, продукты и шептались о сплетнях.       Эмико сняла комнату в скромной гостинице, заметив, как местные переглядывались, видя молодую девушку с ещё более юным слугой. Здесь, в Исигаки-си, страх витал в воздухе, словно морской бриз. Никто не смел произнести имя Короля Проклятий вслух, но их глаза выдавали ужас. Эмико чувствовала это, и её сердце билось быстрее — он был близко. Она приказала Томо остаться в комнате, игнорируя его протестующий взгляд, и отправилась к побережью.       Закатное солнце разлило в море жидкое золото, волны лениво лизали белый песок, шурша под босыми ногами Эмико. Она сняла дзори, держа их в одной руке, а другой приподнимая подол юкаты, чтобы ступить в тёплую воду. Неподалёку рыбаки расправляли сети на тёкибунэ, их взгляды мельком скользили по одинокой фигуре. Эмико запрокинула голову, прикрыв глаза, и подставила лицо закатным лучам, вдыхая солоноватый воздух. Тишина моря была обманчивой, как её собственное спокойствие.       Иногда, в такие моменты, она мечтала бросить всё. Забыть Сукуну, его смех, его кровь на её руках. Построить дом с садом, где цветёт сакура, и семью, где нет места мести. Но эти мысли были хрупкими, как лепестки, уносимые ветром. Клятва, данная над телами её клана, была выжжена в её душе. Красное пятно от плоти отца, голубое кимоно бабушки, пепел дяди, воины Сэтцу, павшие в бою — всё это жило в ней, как вечный пожар. Она не имела права остановиться.       Открыв глаза, Эмико посмотрела на свои ноги, пальцами зарываясь в песок. На дне что-то блеснуло, и она наклонилась, достав маленькую ракушку. Её внутренняя сторона переливалась перламутром, хрупким и прекрасным. Эмико сжала её в ладони, чувствуя себя такой же — красивой, но пустой, лежащей на дне пучины ненависти и совершенно одинокой.       Ночь опустилась на Исигаки-си, как тёмный занавес, усыпанный звёздами. Эмико вернулась в гостиницу, но сон не шёл. Она сидела у окна, глядя на лунный свет, что отражался в море, и сжимала танто, подаренное Мамору. Томо спал на татами, его дыхание было ровным, но Эмико чувствовала его беспокойство даже во сне. Она знала, что он следует за ней из долга, но его имя — "друг" — напоминало ей о Камо, о доме, который она покинула.       Утром слухи о дуэли достигли её ушей снова. Торговцы шептались, что бой назначен на закате у старого храма на холме, где скалы обрывались в море. Эмико не медлила. Она надела тёмную юкату, чтобы слиться с толпой, и спрятала танто в рукаве, на всякий случай. Томо пытался возразить, но её взгляд заставил его замолчать.       — Оставайся здесь, — коротко бросила она. — Это не твоя битва.       Он сжал кулаки, но кивнул: его глаза были полны беспокойства. Эмико ушла, её шаги были твёрдыми, но сердце билось, как барабан. Она должна была увидеть Сукуну.       Не для мести — пока не для мести.       Ей нужно было знать, насколько он стал сильнее, какие демоны таятся в его алых глазах.       Храм на холме был окружён толпой зевак; их шёпот затих, как только вдали появилась фигура Короля Проклятий. Эмико замерла в тени старой сосны: её дыхание было ровным, а проклятая энергия скрыта, как учила бабушка. И тогда она увидела его — Сукуну Рёмена, во всей его ужасающей мощи.       Он возвышался над толпой, громадный рост делал его похожим на демона, сошедшего с древних свитков. Его четыре руки, покрытые чернильными метками, двигались с ленивой грацией, а две пары алых глаз сверкали, как угли в ночи. В храме Сэнко-дзи она не замечала его подавляющей мощи, но теперь она чувствовала, как его аура сдавливает воздух, заставляя её кожу покрываться мурашками.       Напротив Сукуны стоял маг — высокий, с длинными чёрными волосами, сжимающий катану. Его лицо было решительным, но глаза выдавали страх, как у человека, стоящего перед бездной. Толпа затаила дыхание, а Эмико сжала ракушку в кармане, пальцы дрожали от напряжения.       Сукуна склонил голову, его губы растянулись в насмешливой улыбке, полной хищной харизмы.       — Ты вызвал меня на бой, — произнёс он; его голос был глубоким, как морская пучина, пропитан издёвкой, от которой кровь стыла в жилах. — Надеюсь, ты не такой слабый, как кажешься, иначе это будет слишком скучно.       Маг стиснул зубы: его проклятая энергия вспыхнула, как слабый огонь, но Эмико знала — против Сукуны это ничто. Он шагнул вперёд, взмахнув катаной, и волна синего света устремилась к Королю Проклятий. Сукуна не двинулся, лишь лениво поднял одну из четырёх рук, и воздух задрожал. Его "Режущий удар" был невидим, но земля под ногами мага раскололась, как хрупкий лёд, а его тело отшвырнуло назад. Кровь брызнула на песок, и толпа ахнула, отступая в ужасе.       — Слабо, — протянул Сукуна, голос сочился презрением. Он шагнул ближе: его огромная фигура отбрасывала тень, как гора над деревней. — Ты думал, что можешь бросить вызов мне? — Он рассмеялся, низко и холодно, наслаждаясь страхом в глазах противника. — Давай, попробуй ещё раз. Развлеки меня.       Маг, кашляя кровью, поднялся, его руки дрожали, но он снова бросился вперёд, выкрикивая заклинание. Проклятая энергия закружилась вокруг него, но Сукуна лишь прищурил одну пару глаз, словно хищник, играющий с добычей. Он щёлкнул пальцами другой руки, и невидимая сила разрезала воздух, разрубая катану мага пополам. Тот закричал, падая на колени, а Сукуна приблизился, шаги его были медленными, почти театральными.       — Знаешь, — сказал он, наклоняясь к магу, голос стал вкрадчивым, но от этого ещё более пугающим, — я мог бы убить тебя сразу. Но где в этом удовольствие? — Его улыбка стала шире, обнажая зубы, и в этот момент он был не просто магом, а воплощением ужаса. — Покажи мне, чего ты стоишь, мелочь.       Маг, задыхаясь, попытался подняться, но Сукуна внезапно изменился. Его спокойный, почти благородный тон исчез, и в мгновение ока он стал зверем. Одна из его рук схватила мага за горло, поднимая его над землёй, как куклу. Эмико почувствовала, как её сердце сжалось — это была та же жестокость, что уничтожила её клан. Сукуна сжал пальцы, и кости мага хрустнули, его крик оборвался. Толпа замерла, а Король Проклятий бросил тело на землю, как ненужную тряпку. Он выпрямился и повернулся к толпе, его четыре глаза медленно скользили по лицам.       — Есть ещё желающие? — спросил он, голос был пропитан холодным весельем, но в нём чувствовалась угроза, от которой ноги подкашивались.       Эмико, стоя в тени сосны, сжала ракушку так сильно, что та треснула в её ладони. Её глаза встретились с его на долю секунды, и она почувствовала, как его взгляд прожигает её, словно пытаясь раскопать её душу. Но она не отвела глаз. Её невинность, её решимость, её ненависть — всё смешалось в этом мгновении, как буря, готовая вот вот разразиться. Сукуна прищурился, его губы дрогнули в лёгкой улыбке, но он отвернулся, уходя в сопровождении Ураумэ, чья фигура мелькнула, в опустившихся сумерках словно призрак.       Эмико выдохнула, её руки дрожали, но в груди горел новый огонь. Она видела его — не просто силу, а его игру, его садизм, его жажду контроля и кажется… скуку? Он был не просто монстром, он был хищником, который наслаждался слабостью других. Но в его скуке, в его насмешке она уловила трещину — он искал вызов, нечто, что сломает его тоску.       Она вернётся в Хэйан-кё, выиграет конкурс, станет ближе. Не как повариха, а как загадка, которую он захочет разгадать. Она шагнёт в его тень, но не растворится в ней.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      К вечеру следующего дня Эмико и Томо прибыли в Хэйан-кё, где главная площадь бурлила, словно весенний поток. Подготовка к конкурсу поваров была в самом разгаре: мастера возводили деревянные навесы, торговцы раскладывали товары, а воздух наполняли ароматы свежесрезанного имбиря, жареной рыбы и сладкой патоки. Эмико, одетая в простую, но аккуратную чёрную юкату, записалась на конкурс и осмотрела своё место. Её стол, к счастью или несчастью, стоял прямо напротив большого пьедестала, где должен был восседать Сукуна. Она замерла, взгляд скользнул по возвышению, где скоро появится его огромная фигура, и сердце сжалось — от страха или предвкушения, она не могла сказать.       Каменные очаги, установленные у каждого стола, пылали жаром, а торговцы со всей страны предлагали лучшие продукты: свежие морские ежи, блестящие, как драгоценности, корень лотоса, тонко нарезанный, как бумага, и редкие специи, привозимые с далёких островов. Эмико сновала от одной лавки к другой, её глаза внимательно изучали каждый товар, а в голове уже складывалось меню. Она решила приготовить три блюда, каждое — отражение её самой: красивое, сытное, на вид простое но скрывающее внутри взрыв вкуса, чтобы поразить даже Короля Проклятий.       Первое — унаги но кабаяки, жареный угорь, глазированный соусом из сои, саке и мёда, с тонкой хрустящей корочкой. Угорь будет подаваться на подушке из риса, приправленного кунжутом и тонкими ломтиками маринованного имбиря.       Второе — тэмпура из корня лотоса и креветок, обжаренная до золотистого хруста, с добавлением морской соли, собранной на побережье Исигаки-си. Эмико выбрала этот контраст текстур — хрупкость лотоса и нежность креветок — чтобы отразить её собственную двойственность: невинность снаружи, огонь внутри. Блюдо будет подано с соусом из юдзу и даши, с легкой кислинкой.       На десерт — кузамоти с маття и красной фасолью, нежные рисовые пирожные, покрытые тонким слоем зелёного чая, с начинкой из сладкой адзуки, украшенные засахаренными лепестками сакуры.       Томо помогал, не жалуясь, хотя его лицо было напряжённым. Он фасовал продукты, сортировал специи, намывал посуду, его руки двигались быстро, но глаза то и дело искали Эмико, словно боясь, что она исчезнет.       — Госпожа Эмико, — тихо сказал он, складывая пучки зелёного лука, — вы уверены, что это... безопасно? Быть так близко к нему?       Эмико посмотрела на него, её взгляд был твёрд, но губы дрогнули в лёгкой улыбке.       — Безопасность — роскошь, Томо, — ответила она, её голос был мягким, но с ноткой стали. — Я должна быть там, где он.       Томо опустил глаза, но кивнул, его пальцы крепче сжали корзину. Эмико вернулась к работе, игнорируя взгляды тринадцати мужчин-участников. Они были разного возраста — от молодых, с горящими амбициями глазами, до стариков, чьи руки были покрыты шрамами и ожогами от очагов. Все они смотрели на неё с презрением, шептались, посмеиваясь:        "Девчонка? Она не продержится и часа".       Эмико не обращала внимания, её пальцы уверенно раскладывали ингредиенты, а мысли были заняты только одним — Сукуной. Она видела его в Исигаки-си. Это был её шанс — не просто победить, а заставить его заметить её, как загадку, а не как очередную "мелочь".       Когда солнце склонилось к горизонту, площадь затихла, и удар гонга разорвал воздух, как раскат грома. Толпа расступилась, и на пьедестал поднялся Сукуна. Его огромная фигура возвышалась над всеми, он двигался с ленивой грацией, метки на его теле казались живыми в свете факелов. Две пары алых глаз скользили по толпе, и Эмико почувствовала, как её дыхание замерло. За его спиной остановился Урауме, мужчина с длинными светлыми волосами и пронзительным взглядом, чья аура была холодной, как лёд, и такой же опасной. Сукуна удобно устроился на троне, его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась власть, от которой воздух дрожал. Он лениво махнул рукой, его голос прогремел, полный насмешки:       — Начинайте, — сказал он, его глаза прищурились, словно он уже предвкушал разочарование. — И постарайтесь на славу, надеюсь хоть один из вас не разочарует меня.       Эмико глубоко вдохнула, её пальцы сжали большой нож, лезвие которого блеснуло в свете факелов. Она чувствовала его взгляд, тяжёлый, как буря, но не позволила себе дрогнуть.       Она не просто готовила — она готовилась к войне.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Она начала с угря, её движения были точными, как танец: нож скользил по серебристой коже, легко отделяя нежное филе. Соус из сои, саке и мёда закипал на очаге, его аромат поднимался в воздух, смешиваясь с дымом и запахом жареной рыбы. Она аккуратно укладывала рис, посыпала его кунжутом, а лепестки хризантемы ложились на блюдо, как снег на ветви.       Другие участники тоже работали, но их движения были либо торопливыми, либо тяжёлыми от опыта. Молодой повар рядом с Эмико, с потным лбом, резал мясо с такой силой, что брызги жира шипели на углях. Старик в углу, с седыми волосами, методично замешивал тесто для лапши, его руки дрожали от возраста, но были точны. Другой, с длинной бородой, готовил суп, рассыпая специи, выдавая его нервозность. Площадь наполнилась звуками: шипение масла, стук ножей, шёпот толпы. Но Эмико была в своём мире, её руки двигались, как вода в потоке, плавно и уверенно. Она обжаривала тэмпуру, окуная ломтики лотоса и креветки в лёгкое тесто, и золотистые кусочки шипели, падая в горячее масло. Соус из юдзу был готов, его аромат резал воздух, и так наполненный множеством запахов.       Кузамоти она готовила последним, её пальцы месили тесто с такой нежностью, словно она касалась воспоминаний о Камо. Маття осыпала пирожные, как зелёный снег, а лепестки сакуры, ложились сверху, как и её обещание вернуться. Каждое движение было искусством, упорством и силой.       Сукуна наблюдал, лениво откинувшись на троне, его четыре руки покоились на подлокотниках, а алые глаза скользили по участникам с холодной скукой. Иногда он наклонялся к Ураумэ, шепча что-то, и тот кивал. Эмико чувствовала, как его аура давит на площадь, словно невидимая ноша, но она не поднимала глаз, сосредоточившись на своём очаге. Она знала: он ждёт разочарования, ждёт, чтобы назвать их всех "бесполезными, никудышными, слабыми даже в таком деле". Но она не даст ему этого.       Когда второй удар гонга возвестил конец времени, участники начали подносить свои подносы к пьедесталу. Мужчины выстраивались в линию, их руки дрожали, держа блюда, которые они считали шедеврами. Один за другим они поднимались по ступеням, опуская подносы перед Сукуной.       Ураумэ дёрнулся вперёд но Король проклятий едва ли посмотрев на него громко рассмеялся.       — Думаешь у кого-то тут хватит смелости отравить меня?       Он пробовал молча, его лицо оставалось непроницаемым, как каменная маска. Ни тень эмоции не мелькала в его алых глазах, и это заставляло участников бледнеть. Молодой повар, подавший жареную утку, сглотнул, когда Сукуна откусил кусок и отбросил тарелку, не сказав ни слова. Старик с лапшой замер, когда Король Проклятий не взяв палочки, попробовал бульон и отставил миску, его губы даже не дрогнули. Каждый участник уходил, чувствуя, как его надежды рушатся под этим безмолвным взглядом.       Эмико была последней. Она поднялась по ступеням с прямой осанкой, её шаги были твёрдыми, хотя сердце билось, грозясь выскочить из груди. Она поставила перед Сукуной три блюда: унаги но кабаяки, тэмпуру и кузамоти.       Она отступила, опустив голову, но её глаза мельком встретились с его. Сукуна смотрел на неё дольше, чем на других, его взгляд был тяжёлым, но в нём мелькнула искра — любопытство? Насмешка? Она не могла понять.       Он попробовал угря, руки двигались с небрежной грацией, отрезая кусок и отправляя его в рот. Его лицо оставалось пустым, но он задержался, медленно скользя по ней взглядом, пережёвывая, словно оценивая не только вкус, но и саму Эмико. Тэмпура последовала за ним, и хруст разнёсся в тишине. Сукуна прищурил одну пару глаз, но ничего не сказал. Наконец, он взял кузамоти, его пальцы, покрытые метками, сжали нежный шарик, украшенный лепестками сакуры. Последний кусок исчез у него во рту, и на мгновение площадь замерла.       Сукуна ухмыльнулся, его губы растянулись в хищной улыбке, полной опасного веселья. Он махнул одной из рук Ураумэ, и тот шагнул вперёд, светлые волосы блестнули в свете факелов. Ураумэ хлопнул в ладоши, и толпа затаила дыхание. Несколько крепких мужчин выволокли в центр площади женщину — пышнотелую, с длинными спутанными чёрными волосами, что рассыпались по её плечам. Она плакала, кимоно было разорвано, упав на колени, умоляя о пощаде, её голос дрожал и срывался.       — Последнее испытание, — громко объявил Ураумэ, его голос был холодным, как зимний лёд, и он указал на женщину. — Господин желает отведать эту женщину. Тот, кто сможет не испортить вкус её плоти, победит.       Толпа ахнула, мужчины-участники в ужасе сделали несколько шагов назад, их лица побледнели, а глаза расширились от неверия. Рыдания женщины эхом отдавались на площади, и Эмико почувствовала, как её тело сковывает холод. Она забыла, как дышать.       Слухи, что Король Проклятий пожирает человеческую плоть, всплыли в её памяти, но она всегда отмахивалась от них, считая их преувеличением. Теперь правда лежала перед ней, корчась на холодной земле.       Несколько участников бросили ножи, их лезвия звякнули о камни, и они сбежали, их шаги гулко отдавались в тишине.       — Слабаки, — прогремел голос Сукуны, полный презрения, и ещё двое мужчин отступили, их лица исказились от страха.       Это слово — "слабаки" — ударило Эмико, как тысяча молний. Её глаза поднялись к Сукуне, и она встретила его взгляд — насмешливый, полный вызова, как будто он ждал, когда она тоже сломается. Его четыре алых глаза горели, а улыбка была острой, как клинок. Эмико сжала нож так сильно, что её костяшки побелели. Она шагнула вперёд, её движение вызвало шокированные вздохи толпы. Сердце внезапно замедлило свой ход, руки перестали дрожать. Если цена её мести — ещё несколько жизней, она заплатит.       Мужчины схватив женщину за руки, заставили её подняться. Та замерла увидев перед собой Эмико. Их взгляды столкнулись.       Широко распахнутые тёмные и пустые светлые.       Женщина закричала начиная умолять Эмико пощадить её. Она говорила о своих маленьких детях что не могут потерять мать, предлагала деньги, долг, вечную службу и всё что угодно, лишь бы спасти свою жизнь.       Острое лезвие сверкнуло в свете факелов и вонзилось в мягкую плоть шеи. Крик оборвался, кровь брызнула на лицо Эмико, и площадь замерла в мёртвой тишине.       Сукуна засмеялся, его низкий, раскатистый смех был пропитан садистским удовольствием. Его глаза сверкнули, глядя на Эмико, и в них мелькнула искра — не просто любопытство, а что-то большее, как будто он увидел в ней нечто, чего не ожидал.       Эмико стояла, её руки безвольно опустились, нож всё ещё был в её ладони, а кровь капала на землю, смешиваясь с пылью. Она не смотрела на тело, её взгляд был прикован к Сукуне.       Она сделала шаг в его тень.