🌑 Глава 15. Последний вздох

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

竜の淵に住むは、天に登るため

(Ryu no futi ni sumu wa, ten ni noboru tame)

«Дракон живет в глубоком омуте лишь для того, чтобы взлететь в небеса».

(О том, что годы смирения и тишины были лишь временем подготовки.)

      Тишина в главном зале поместья была густой и тяжелой, почти осязаемой. Глава клана, чей лик за последние сутки превратился в застывшую маску из глубоких морщин, неподвижно смотрел в сад. Там ночной туман медленно пожирал очертания камней и карликовых сосен, превращая мир в бесформенное серое ничто. Старик не оборачивался, но каждым нервом ощущал ярость, что густыми волнами исходила от стоявшей позади молодой женщины.       — Клан Камо перестал существовать этой ночью, — произнес он. Его голос, сухой и ломкий, как старый пергамент, едва заметно дрогнул.       Йородзу замерла. В её сознании ослепительной вспышкой возник образ Сукуны, недосягаемого, хищного божества. Страх, смешанный с болезненным, почти экстатическим восхищением, на мгновение перехватил дыхание, но тут же сменился жгучим, унизительным негодованием.       — И поэтому ты отдаешь меня заклинателю теней, — её голос сорвался на вибрирующий шепот. — Я — Фудзивара! Я достойна лишь того, кто стоит выше самих небес!       — Достоинство — это роскошь мертвецов, — старик резко развернулся, и в его глазах вспыхнул фанатичный блеск. — Мы на пороге войны, Йородзу! Коалиция магов трещит по швам от одного лишь упоминания имени Двуликого. Нам нужен этот союз. Этот мужчина... его техника — бездна. Ты уедешь на север. Ты дашь жизнь наследникам. Это твоя обязанность перед предками!       Йородзу молчала, чувствуя, как стены зала неумолимо сдвигаются, превращая её жизнь в узкую тропу, ведущую к чужому алтарю. Она видела в глазах деда не заботу, а холодный расчет игрока, который ставит последнюю монету на темную лошадку, когда его дом уже охвачен пламенем.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      День свадьбы встретил их свинцовым небом, которое, казалось, придавливало к земле макушки исполинских кедров. Обряд проходил в святилище, затерянном в лесной чаще, где воздух был настолько влажным, что каждый вдох казался глотком сырой земли.       Процессия двигалась в абсолютной тишине. Йородзу, облаченная в ослепительно белое венчальное кимоно, чувствовала себя погребенной заживо в бесконечных слоях тяжелого холодного шелка. Белоснежная ткань сковывала движения, делая её походку плавной, пугающе призрачной. Плотный головной убор, призванный символически “скрыть рога” ревности и гнева невесты, казался ей изысканной пыткой. Под ним бушевал пожар, который она была вынуждена гасить ледяным спокойствием.       Её будущий муж ждал у входа. Высокий, облаченный в темные, почти угольные одежды, он казался ожившим продолжением тех самых теней, о которых говорил Глава клана. Когда их взгляды встретились, Йородзу ощутила колючий холод поползший по позвоночнику. В этом человеке не было той пылающей мощи, которой она поклонялась в Сукуне, но в нем таилась глубина. Непроницаемая пустота, которая, казалось, не просто смотрела на неё, а впитывала её в себя.       Ритуал очищения прошел для неё как в лихорадочном сне. Резкий шелест бамбуковой метелки и ледяные капли воды, окропившие лицо, не принесли облегчения, лишь усилили горечь.       Затем наступил момент священного таинства: обмена чашами. Священник с пугающей медлительностью наполнил первую лакированную чашу саке. Йородзу приняла её тонкими, дрожащими пальцами. Алый лак сосуда на фоне её мертвенно-бледной кожи выглядел как открытая, кровоточащая рана.       Первый глоток обжег горло. Вторая чаша, третья... Девять глотков, плетущих нерушимые узы между двумя душами. Каждый раз, когда она передавала чашу мужу, она замечала, как тени у его ног едва заметно колышутся, словно черные змеи, жадно впитывающие атмосферу обряда. Он пил молча, его лицо оставалось бесстрастным камнем, но проклятая энергия, исходившая от него, была густой и пугающе спокойной.       В этот миг Йородзу осознала: этот брак не был просто политической сделкой. Это было соитие ослепительного света её рода и первобытной, ненасытной тьмы. Она ненавидела деда, ненавидела мужчину напротив, но в то же время ощущала дикое любопытство перед силой, которая теперь была связана с ней кровью.       Когда они покинули храм, Глава клана подошел к ней. Его рука, похожая на сухую когтистую лапу, тяжело легла ей на плечо.       — Наследие, Йородзу. Запомни это слово. Всё остальное — лишь прах под копытами коней.       Карета ждала их у подножия лестницы. Уезжая прочь от родных стен, Йородзу смотрела сквозь резное окно на исчезающий в тумане храм. Она еще не знала, что семя, заложенное в эту ночь, даст всходы через тысячу лет в лице великого клана, и что её собственная одержимость будет вечно пульсировать в их крови.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Тьма в опочивальне Сукуны была живой, пульсирующей. Эмико лежала неподвижно, зажатая в капкане четырех массивных рук, которые оплетали её тело с собственнической, грубой властностью. Кожа к коже, она ощущала каждый его выдох, тяжелый, горячий ритм хищника, который казалось не спит, а лишь выжидает. Его ладони, мозолистые и пугающе огромные, покоились на её талии, бедрах, груди, удерживая её так крепко, словно она была трофеем, который он не хотел выпускать даже в полузабытьи.       Эмико смотрела в пустоту перед собой, и её глаза, лишенные сна, горели сухим, лихорадочным блеском. Стоило ей на мгновение прикрыть веки, как из вязкой черноты проступали лица. Семья. Камо. Слуги. Невинные, павшие от её рук.       Она всё еще чувствовала на своих губах вкус прощального поцелуя Мамору, соленый, горький, пропитанный безнадежностью и кровью.       Но внутри не было ни скорби, ни облегчения. Лишь физическая боль, которая была единственным доказательством того, что она всё ещё жива.       Тело было испещрено следами прошедшей ночи. Сукуна не знал нежности; он брал её так, как берет буря, оставляя после себя лишь руины. На бледной коже плеч и ключиц расцветали иссиня-черные пятна следы его зубов и жестких пальцев. Каждая царапина на её спине, оставленная его когтями, горела, напоминая о том, что отныне она принадлежит монстру не только душой, но и каждым дюймом своей плоти.       Когда первые лучи рассвета, холодные и серые, просочились сквозь щели сёдзи, Эмико медленно, стараясь не дышать, начала выпутываться из его хватки. Она поднялась с постели, совершенно нагая, и встала посреди комнаты. Серебристые волосы, полностью утратившие прежний каштановый оттенок, рассыпались по её израненным плечам мерцающим водопадом.       Сукуна открыл глаза мгновенно. Он не шевельнулся, продолжая лежать среди скомканного шелка, но его взгляд тяжелый, пронзительный, лишенный всякой сонливости, пригвоздил её к месту. Он смотрел на её спину, на её тонкий силуэт, изучая дело своих рук с мрачным удовлетворением.       В этот момент в коридоре раздались тихие, размеренные шаги. Стук в дверь был коротким и почтительным. Сёдзи бесшумно разъехались в стороны, и на пороге замер Урауме. Его взгляд, обычно холодный и бесстрастный, метнулся от обнаженной Эмико к полулежащему Сукуне, и в следующее мгновение в нем вспыхнуло нечто, похожее на оцепенение.       Он не успел произнести ни слова. Воздух в комнате внезапно стал плотным, как свинец. Сукуна выпустил поток своей проклятой энергии, чистую, неразбавленную мощь, которая ударила Урауме сверху по плечам, заставляя его рухнуть на колени. Деревянный пол под его ногами жалобно скрипнул.       — Склони голову, — прогрохотал голос Короля Проклятий, вибрируя в самых стенах поместья.       Урауме, тяжело дыша и с трудом удерживая равновесие под этим гнетом, медленно опустил голову, его лицо исказилось в замешательстве и подавленной обиде. Сукуна поднялся с постели, величественный, пугающий в своей наготе, и подошел к Эмико со спины.       Он снова обхватил её, сплетая свои руки на израненом теле, и склонился к самому её уху. Его дыхание опалило кожу, но слова были адресованы тому, кто стоял на коленях у порога.       — Приветствуй свою новую госпожу, — произнес он, и в его голосе зазвучала торжествующая сталь. — Мою Королеву проклятий...       Урауме резко вскинул голову, его глаза расширились от шока, когда он понял что Эмико раскрыла своё происхождение.       Секунду он колебался, в его душе боролись гордость и преданность, но еще один импульс энергии Сукуны заставил его окончательно припасть к татами лбом.       — Клянусь в верности... Асура Сэтцу, — глухо произнес Урауме, плотно сжимая челюсти.       Эмико не ответила. Она смотрела на склоненную голову мага льда, ощущая за своей спиной жар тела Сукуны. Она видела свое отражение в полированном дереве пола — прекрасное, оскверненное божество, у которого больше не осталось ничего, кроме этого титула и этой бесконечной, кровавой ночи.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Горный храм, затерянный в лесах близ Киото, давно перестал быть местом молитв. Его стены, изъеденные мхом и временем, теперь служили убежищем для тех, кто еще вчера считал себя полноправным хозяином Японии. В воздухе висел тяжелый дух первобытного страха, перемежающийся с запахом сырости и старого камня. Высшие чины оставшихся кланов Коалиции замерли в полумраке залы. Их лица, бледные и осунувшиеся, казались безжизненными масками в неверном свете дрожащих свечей.       Когда массивные двери храма бесшумно разъехались, по рядам магов пробежал ропот, похожий на шелест сухой травы. Внутрь вошел человек в дорогих одеждах. Шов, уродливо опоясывающий его лоб, заставил присутствующих похолодеть. Не младший наследник сгинувших Камо. Аура, разлившаяся по залу, была древней, липкой и абсолютно чуждой.       — Кэндзяку, — выдохнул Глава рода Фудзивара, и его голос сорвался на презрение. — Ты осквернил тело наследника Камо. Зачем ты здесь?       Кэндзяку остановился в центре круга, его губы растянулись в неестественной улыбке.       — Я пришел принести вам истину, которую вы так упорно игнорировали, — его голос звучал мелодично, но за ним скрывался лязг цепей. — Вы оплакиваете падение Камо, даже если вас сжирает ненависть. Но вы не знаете самого главного. Бастард, которого они приютили, та жалкая девка... она никогда не была Камо.       Он сделал паузу, наслаждаясь тишиной, которая стала звенящей.       — Она — Сэтцу. Последняя из рода, за чьим светом охотился каждый из вас. Она вернула себе истинную форму. И теперь она не служанка Сукуны. Она его Королева.       Шок ударил по магам подобно грому. Старейшины переглядывались, в их глазах отразился не просто ужас, а осознание катастрофы. Род Сэтцу, обладавший силой искажать саму природу проклятой энергии, теперь объединился с абсолютным злом. Мощь Сукуны, подкрепленная лунным сиянием этих воплощённых богинь, становилась недосягаемой.       — Ложь! — внезапно вскричал Ясуо Годжо, вскакивая со своего места. Его глаза лихорадочно блестели, а на губах играла странная, пугающая улыбка. — Это лишь очередная ложь! Мы — Великая Коалиция! Фудзивара, Сугавара, Годжо! Если мы ударим всеми техниками разом, если мы обрушим на них всё наше наследие, ни один монстр не устоит! Мы боги этого мира, а не они!       Безумие Ясуо, порожденное отчаянием, заставило многих отвести взгляд. Но Кэндзяку лишь тихо рассмеялся, качая головой.       — Твоя спесь погубит тебя первым, Годжо. Вы не сможете убить их ни сегодня, ни завтра… ни через года. Ни вашими техниками, ни вашими молитвами. Поэтому я предлагаю пакт на возрождение. Я помогу сохранить ваши души и знания в потоке времени, чтобы вы смогли нанести удар в иную эпоху. Возможно когда нибудь… выдастся шанс.       В зале воцарилась гробовая тишина. Ясуо продолжал что-то шептать, сжимая кулаки, но другие маги лишь ниже опускали головы. Первым заговорил Глава Фудзивара. Его взгляд был направлен в пустоту, но голос звучал твердо.       — Я приму твой пакт, Кэндзяку. Мой род должен выжить, какой бы ценой это ни далось. Но у меня есть условие: ты заключишь этот договор не со мной, а с моей внучкой, Йородзу. Она уже далеко, и её кровь станет тем семенем, что ты сохранишь.       Кэндзяку склонил голову в притворном почтении.       — Разумный выбор.       Остальные маги — Сугавара и безумствующий Ясуо Годжо — ответили молчаливым отказом. Гордость и гнев ослепили их, не давая увидеть бездну, в которую они падали. В ту ночь, под сводами храма, был заключен союз, который определил ход истории на тысячу лет вперед. Кэндзяку улыбался, глядя, как Глава Фудзивара ставит печать. Судьба Йородзу была решена, а известный им мир начал свой медленный отсчет до окончательного забвения.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Полигон в глубоком ущелье за пределами поместья напоминал не место для тренировок, а разделочный цех. Воздух здесь был перенасыщен проклятой энергией настолько, что мелкие камни левитировали, а у самых скал пространство шло мелкой рябью, как над раскаленным костром.       Эмико стояла в центре, и её фигура казалась болезненно хрупкой на фоне вздыбленной земли. Она сжимала катану обеими руками. Хват был совсем не женским, жестким, профессиональным, заставляющим сталь петь от малейшего напряжения мышц. Её серебристые волосы были стянуты в высокий тугой хвост, обнажая шею, усыпанную багровыми отметинами от губ и зубов Сукуны, живое клеймо обладания.       Сукуна восседал на выступе скалы, опираясь подбородком на одну из своих ладоней. Его алые глаза не моргали.       — Нападай, — выплюнул он, едва шевельнув губами.       Урауме, стоявший в десяти шагах от неё, не заставил ждать. Он не собирался играть в поддавки. Резкий взмах ладонью и по земле, сдирая верхний слой почвы, пронесся ледяной шквал, мириады ледяных игл, способных превратить человека в решето за секунду.       Эмико не двинулась с места. Она глубоко вдохнула, и метки на её теле вспыхнули мертвенно-белым светом.       — Отражение Луны, — сорвалось с её губ.       В тот миг, когда лед должен был впиться в её плоть, время вокруг неё словно загустело. Эмико сделала молниеносный выпад катаной, но она не рубила лед.       Серебристая дуга энергии прошла сквозь поток Урауме, искажая его траекторию. Лед, подчиняясь её воле, замер, на мгновение зависнув в воздухе, а затем с утроенной силой обрушился обратно на своего создателя. Урауме едва успел выставить щит, который с оглушительным треском разлетелся в пыль.       — Слишком медленно, — прорычала Эмико. В её голосе больше не было кротости. В нем пульсировала жажда насилия.       Сукуна хохотнул, и этот звук стал сигналом. Из теней вышли те, кого он привел для “тренировки”. Десять проклятий особого ранга, чудовищные горы мышц, костей и ненависти. Одно из них, существо с тремя челюстями и наростами вместо глаз, бросилось вперед, размахивая костяным цепом.       Эмико рванула навстречу. Кровь в её жилах закипела, активируя наследие Камо.       — Манипуляция кровью: Сверхскорость.       Она превратилась в размытое пятно. Цеп проклятия ударил в пустоту, выбивая из скалы фонтан каменной крошки. Эмико уже была у него за спиной.       Она пропустила через лезвие разрезающую технику Сукуны, которую её тело, ставшее губкой для его энергии, впитало без остатка . Катана вошла в поясницу монстра и вышла из груди, но вместо чистого разреза тело проклятия взорвалось изнутри. Десятки невидимых лезвий превратили его внутренности в фарш, который выплеснулся на камни густой, вонючей жижей.       Второе проклятие, похожее на гигантского жука, попыталось зажать её с фланга. Эмико даже не обернулась. Она вытянула руку в сторону, и из её ладони вырвался сгусток сжатой крови, смешанной с лунной энергией. Снаряд пробил хитиновую броню твари, а затем... заморозил её. Лед Урауме, который она поглотила мгновением ранее, теперь подчинялся ей. Проклятие застыло ледяной статуей, а в следующую секунду Эмико сокрушила его ударом ноги, раздробив на тысячи кровавых осколков.       — Еще! — крикнул Сукуна, подавшись вперед, чувствуя как закипает его собственная кровь от искрящегося возбуждения.       Остальные восемь тварей, осознав, что перед ними не добыча, а сама смерть, набросились скопом. Началась бойня. Эмико взмахивала катаной с хирургической точностью и звериной силой.       Она создала вокруг себя вихрь, где ледяная крошка смешивалась с невидимыми разрезами. Проклятия, попадая в эту зону, буквально лишались слоев кожи и мяса еще до того, как она касалась их клинком. Одному она отсекла конечности и, пока оно еще кричало в агонии, заставила его собственную проклятую энергию сдетонировать внутри головы. Брызги серого вещества и черной крови щедро окропили её лицо, но она лишь слизнула каплю с губы, оскалившись.       Когда последнее проклятие попыталось бежать, Эмико совершила то, что заставило даже Урауме застыть от ужаса. Она вскинула руку, и лунный свет на её лбу стал невыносимо ярким.       — Бездна.       Пространство вокруг беглеца свернулось. Раздался жуткий, сочный хруст ломающихся костей. Монстра буквально раздавило невидимым прессом, превратив в компактный ком из плоти и доспехов.       Эмико стояла посреди полигона, тяжело дыша. Её кимоно было изорвано, обнажая плечи, залитые чужой кровью. Она медленно повернулась к скале, где сидел Сукуна.       — Достаточно? — спросила она.       Сукуна спрыгнул вниз, приземлившись перед ней так тяжело, что земля треснула. Он подошел вплотную, игнорируя запах смерти вокруг. Его пальцы, грубо обхватили её лицо, заставляя смотреть на него.       — Неплохо, — прошептал он стирая капельку крови с её губ, и в его глазах пылал пожар. — Но это лишь начало. Теперь ты — мой идеальный клинок. И мы опробуем его на тех глупцах что считают себя достойными боя.       Эмико не отвела взгляда. В её белых глазах больше не было слез по прошлому. Там была лишь холодная, бесконечная Луна.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Рыночная площадь в отдаленной северной деревне тонула в привычном гомоне: кудахтанье кур, крики зазывал и скрип телег сливались в единый шум, в котором так легко было затеряться. Здесь, среди запахов прелого сена и дешевой рыбы, известия о гибели великих кланов столицы казались лишь страшными сказками, не имеющими отношения к реальности бедняков и простых смертных.       Торговец овощей, полноватый мужчина с засаленным передником, протянул плетеную корзину с остатками заветренной зелени и бататом. Его взгляд на мгновение задержался на руке покупателя, и он непроизвольно вздрогнул.       — С тебя два медных, — буркнул торговец, стараясь не смотреть мужчине в лицо. Покупатель молча выложил монеты на прилавок. Торговец взял их двумя пальцами, словно боясь заразиться какой нибудь хворью. Перед ним стоял живой мертвец. То, что покрывало лицо незнакомца, не было делом случая или вражеского клинка, глубокие, багрово-черные ожоги были нанесены с пугающей тщательностью, словно кто-то намеренно стирал черты лица, делая его неузнаваемым. Волосы были грубо сбриты, а руки до самых кончиков пальцев обтянуты грязными, побуревшими бинтами. Его одежда превратилась в рваное тряпье бродяги, и лишь простая катана на поясе выдавала в нем человека, знающего вкус стали.       “Наёмник”, — брезгливо подумал торговец, глядя, как незнакомец уходит.       Мамору Камо — вернее, то, что от него осталось после того, как он собственноручно превратил свою плоть в месиво, лишь бы не быть узнанным — медленно брел по разбитой дороге. Каждый шаг отдавался тупой болью, но она была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри.       Его убежищем стал захудалый, полуразвалившийся дом на самом краю деревни. Стены здесь прогнили, а крыша давно сдалась под натиском дождей, но для тени, которой он стал, это место было идеальным. Переступив порог, Мамору прислонился к холодной стене и медленно сполз на грязный пол. Силы покинули его. Он откинул голову назад, ударяясь затылком о дерево, и прикрыл глаза.       И тут же, словно ждав этого мгновения, в темноте его разума всплыло её лицо.       Эмико.       Он видел её черты, омытые холодным светом луны. Видел, как блестели от слез её глаза за мгновение до того, как их мир рухнул. Он кожей чувствовал её дрожащие губы и хрупкость её тела в своих руках, когда шёлк её волос касался его лица. Капли крови на её одежде... он помнил каждую из них.       Сегодня утром на рынке он услышал то, что заставило его сердце на мгновение остановиться: у Сукуны Рёмена отныне есть королева.       Мамору сжал кулаки, впиваясь пальцами в бинты. Он хотел ненавидеть её. Он должен был ненавидеть ту, что стояла среди руин его дома, в крови его родных. И, возможно, глубоко внутри он действительно ненавидел её за то, во что она превратилась. Но сильнее ненависти была жалость. Гнетущая, удушливая жалость, от которой невыносимо щемило в груди.       Он не станет ей мстить. Его рука не поднимется, чтобы оборвать её жизнь.       “Я не убью тебя”, — прошептал он в пустоту заброшенного дома.       Он знал её лучше, чем кто-либо другой. Знал, что её новая жизнь, если это вообще можно назвать жизнью, будет пропитана скорбью и вечным отвращением к самой себе. Каждый раз, глядя в зеркало или на свои руки, она будет видеть кровь тех, кто её любил. И эта кара была страшнее любого клинка. Мамору закрыл глаза плотнее, позволяя тьме и тишине укрыть его, последнего свидетеля её человечности.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Над городом сгустились тучи, тяжелые и неподвижные, словно сама природа затаила дыхание перед тем, как небо разорвется в крике и громыхнёт гром. Город, обычно живой и шумный, погрузился в звенящую, противоестественную тишину. Те, кто не владел проклятой энергией, заперлись в своих домах, чувствуя кожей разлившееся в воздухе электричество, предвещающее не просто шторм, а конец времен.       На главной площади перед императорским дворцом выстроились легионы. Коалиция магов больше не была разрозненным сборищем испуганных стариков. Под знамена великих родов встали тысячи заклинателей. Здесь были все: от элитных отрядов кланов, чьи глаза горели фанатичным огнем, до мрачных, молчаливых наемников, созванных со всех концов Японии за баснословные деньги. Звон доспехов, тихий шелест вынимаемых из ножен клинков и гул молитв, сливающийся в единый монотонный ритм, наполняли пространство. Маги клана Сугавара чертили защитные круги прямо на камнях мостовой, вливая в них свои силы. Абе призывали сотни шикигами, чьи призрачные тени кружили над городом, застилая облака, подобно тёмным тучам. Всё наследие, всё величие человеческой магии было собрано здесь, в одной точке, ради одной цели.       На вершине сторожевой башни, возвышаясь над морем воинов, стоял Ясуо Годжо. Ветер трепал его одежды, но он не шевелился. Его лицо, искаженное лихорадочным блеском безумия и слепой веры в собственную непобедимость, было обращено на восток — туда, где за горизонтом скрывалось логово Двуликого.       — Пусть приходят, — прошептал он, и его голос, усиленный проклятой техникой, раскатисто пронесся над площадью, заставляя тысячи сердец биться в унисон. — Пусть приводят свою Луну. Пусть скалят пасти.       Ясуо медленно поднял руку, указывая на первые бледные полосы рассвета, пробивающиеся сквозь грозовой фронт. Его пальцы дрожали от избытка энергии, а в глазах отражалась фатальная решимость человека, который уже переступил черту.       — Мы очищаем этот мир от скверны. Подготовка окончена. Боги на нашей стороне, а наши мечи закалены в ярости сотен поколений, склонившихся под гнётом чудовища!       Он обернулся к застывшим внизу магам, и в этот момент первый луч солнца коснулся острия его меча.       — На рассвете Король падёт. А его Королева познает цену своего предательства! Гул тысяч голосов эхом разнёсся по площади.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Поместье жалобно содрогнулось. Снаружи небо налилось гнилым, багровым оттенком, чернея по краям, будто холст, который прислонили к раскаленной кочерге.       — Ты слышишь это? — голос Сукуны провибрировал в её теле, заставляя внутренности сжаться в тугой узел.       Она подошла ближе, игнорируя то, как её кожа горит от его близости. Её глаза теперь светились ровным, мертвенным светом, в котором не осталось ни тени той девочки, что когда-то боялась темноты.       — Слышу, — выдохнула она. — Это звук их последнего вздоха.       Сукуна оскалился, обнажая зубы в гримасе, которая не имела ничего общего с человеческой радостью. Безумие в чистом виде, голодное, древнее, абсолютное.       Они больше не ждали войну. Война была здесь, в этой комнате, запертая в двух телах.       И на этом рассвете мир не просто умоется кровью, он захлебнется в ней, в ужасе осознавая, что боги не придут на помощь.       Потому что боги теперь стоят здесь, глядя друг другу в глаза.