🌗 Глава 20. Пламя

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

遅ればせの恋 >

(Okurebase no koi)

«Запоздалая любовь».

(Это метафора любви, которая пришла тогда, когда время уже вышло.)

      Мир за пределами столицы был огромен, дик и равнодушен к трагедиям тех, кто считал себя его хозяевами. Глубоко в землях, где карта обрывалась неопределенными штрихами, где горные хребты вгрызались в облака, словно клыки обезумевшего зверя, находилось место, забытое даже богами. Здесь, на самом краю высокого утеса, в который с яростным, нечеловеческим стоном день и ночь бились свинцовые волны океана, стоял одинокий дом. Это было скорее не жилище, а простая келья, сложенная из почерневшего от соли дерева и камня.       Мамору шёл сквозь густой, древний лес, который дышал ему в лицо запахом влажной земли, прелой хвои и кедра. Вековые ели смыкали над ним свои лапы, создавая вечный сумрак, в котором звук его собственных шагов казался кощунством. Под его ногами хрустели прошлогодние иголки, а с ветки на ветку перелетала пёстрая птичка, чьё веселое щебетание диссонировало с той тяжелой, могильной тишиной, что свила гнездо в его груди. Резвая белка перебежала тропу, мелькнув рыжим хвостом, но взгляд Мамору, остался тусклым.       Его лицо было подобно карте боли: глубокие шрамы от ожогов пересекали скулы и лоб, навеки изменив черты когда-то статного наследника клана Камо. Длинные, уже изрядно отросшие волосы были небрежно подвязаны старым кожаным шнурком. На нем были простые одежды из грубого полотна, за спиной висел лук, а на поясе, в такт шагам, мерно покачивался колчан со стрелами. Он нес перевязь дров, и этот простой крестьянский труд был единственным, что удерживало его разум от падения в бездну воспоминаний.       Выйдя на опушку, где лес отступал перед безбрежным величием океана, Мамору замер. На самом краю утеса, там, где земля обрывалась в ревущую пустоту, стояла фигура.       Она была обращена к нему спиной, неподвижная, словно высеченная из камня. Ветер трепал её одежды, которые казались слишком большими для её хрупкого тела. Мамору почувствовал, как сердце, давно привыкшее к медленному, ровному ритму одиночества, вдруг зашлось в безумном, болезненном танце. Он медленно опустил дрова на землю, снял лук, рука привычно потянулась за стрелой, но пальцы задрожали.       Чем ближе он подходил, тем сильнее становился этот удушающий запах... запах родного человека который он не мог забыть ни через год, ни через десятилетие.       Ветер рванул с новой силой, срывая с головы незнакомки тонкую шелковую ткань. Чёрное полотно взмыло ввысь, уносясь к океану, и на волю вырвались длинные, ослепительно-белые волосы. Они заструились по её спине, точно лунная дорожка, упавшая на грешную землю.       Лук выпал из онемевших пальцев Мамору. Ноги словно вросли в землю, и он не смог бы сделать и шага, если бы сама Вселенная не толкнула его вперед.       Словно почувствовав за спиной чье-то присутствие — или просто узнав этот рваный ритм чужого дыхания — девушка медленно обернулась.       Мамору задохнулся. Это было её лицо. И в то же время — лицо призрака, пришедшего из самого страшного сна.       Черты Эмико приобрели пугающую резкость, словно смерть уже начала обтачивать её облик. Щёки впали, оставив лишь глубокие тени; одежда на плечах, раздуваемая ветром, открывала вид на острые, выпирающие ключицы. Её запястья казались такими тонкими и ломкими, что было непонятно, как она удерживает тяжелую катану, которую сжимала в руке. Но страшнее всего были глаза. Пустые, выжженные изнутри, окруженные темными кругами истощения и нечеловеческой муки. В этих глазах больше не было жизни, в них была лишь бесконечная, затянувшаяся зима.       Мамору сделал шаг. Потом ещё один. Земля уходила у него из-под ног, когда он наконец остановился прямо перед ней. Он разглядывал её, чувствуя, как его собственное сердце начинает скулить и обливаться кровью. Где та несломимая душа? Где та девочка, что смеялась звонким смехом? Перед ним стояла оболочка, выпитая досуха тем чудовищем, которое она ненавидела и уничтожила.       Погода, словно повинуясь их внутреннему хаосу, стремительно менялась. Небо над океаном в считанные секунды заволокло иссиня-черными, тяжелыми тучами. Ветер превратился в яростный ураган, бросающий в лица соленые брызги. Прогремел первый раскат грома, такой мощный, что, казалось, сама гора содрогнулась под ними. Сверкнула молния, на мгновение озарив их лица мертвенно-голубым светом.       Дождь обрушился на них плотной стеной, мгновенно вымачивая одежду и волосы. Но они продолжали стоять и молчать, глядя друг на друга сквозь потоки воды. В этом взгляде была вся их история: мимолётное счастье и покой родного дома, предательство, резня, свадьба на костях и эта финальная, оглушительная пустота. Они были двумя сломленными существами, чьи души были растоптаны и разорваны в клочья, чьи сердца давно окаменели, а глаза выплакали всё, что было возможно, оставив лишь сухую соль.       Вспышка молнии, ослепительная и беспощадная, ударила прямо в крышу одинокого дома за их спинами. Огонь, жадный и изголодавшийся по сухой древесине, мгновенно вспыхнул под дождем, начиная пожирать это прибежище. Отблеск пожара отразился на идеально гладком лезвии катаны Эмико.       Она не отвела взгляда от Мамору. В её белых глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее на тоску... и прощание.       Одним плавным, почти нежным движением она развернула клинок к себе и вонзила его в собственную грудь.       — Нет! — крик Мамору утонул в раскате грома.       Он бросился к ней, когда она начала оседать на камни. С её губ сорвался тихий, едва слышный вздох, и густая, темная кровь потекла по подбородку, смешиваясь с дождевой водой. Мамору подхватил её, опускаясь вместе с ней на мокрый гравий. Его руки дрожали так сильно, что он едва смог вытащить меч.       Он прижал её к себе, чувствуя, как тепло жизни стремительно покидает это измученное тело. Его дрожащая ладонь легла ей на лоб, убирая прилипшую, мокрую прядь белых волос.       — Эмико... Эмико, зачем? — шептал он, и его голос срывался на рыдание, которое не могло вырваться наружу.       Она сделала ещё несколько судорожных, рваных вдохов. Её грудная клетка замерла, и глаза, в которых застыла вечность, остекленели, продолжая смотреть на него теперь уже мертвым, неподвижным взглядом. Она умерла в руках единственного человека, который любил её просто за то, что она есть, а не за силу текущую по венам. Она так долго его искала.       Эмико знала что это будет жестоким. Но ей так хотелось испустить последний вздох на руках родного человека. Человека который помнил кем она была.       Мамору сидел под проливным дождем, качаясь из стороны в сторону и прижимая её голову к своему плечу. Его сердце разрывалось на части, каждая клетка тела вопила от несправедливости этой тихой кончины. Мир, который они пытались спасти или разрушить, просто выплюнул их, оставив гнить на обочине истории.       Он легко поднял её на руки. Она весила не больше сухой ветки — так мало осталось в ней жизни к концу пути. Развернувшись, Мамору медленно пошёл к полыхающему дому. Огонь уже охватил стены, яростно сражаясь с дождем, побеждая в этой схватке. Выбив дверь ногой, он вошёл внутрь.       Жар пламени мгновенно обдал его, согревая озябшую, промокшую до костей кожу. Дым застилал глаза, но он шел уверенно. Мамору опустился на пол в центре комнаты, прислонившись спиной к горящей стене. Он поудобнее устроил тело Эмико у себя на коленях, обнимая её так крепко, словно пытался защитить от самого огня.       — Что же с нами сделали, Эмико? — его тихий голос едва пробивался сквозь треск рушащегося потолка. — Что этот мир сделал с нами?       Он смотрел на её спокойное, теперь уже лишенное страдания лицо. Жар становился невыносимым, воздух и дым обжигали легкие, но он не шевелился. Мамору в последний раз пригладил её спутанные волосы, чувствуя, как они сохнут от жара, становясь мягкими, как в детстве. Он склонился и оставил на её ледяных, соленых от слез и океана губах долгий, прощальный поцелуй. Второй поцелуй, который им позволила разделить судьба.       Треск стал оглушительным. Сверху, с грохотом и снопом искр, обрушилась массивная горящая балка. Дом, построенный из боли и одиночества, горел ярко и жарко, превращаясь в погребальный костер.       В этот вечер на далеком утесе океан принял свою последнюю жертву. Огонь похоронил под собой два тела, которые так и не нашли покоя при жизни.        Две истерзанные души.       Два верных сердца, которым этот жестокий мир не дал ни единого шанса на простую, человеческую любовь.       Когда наступило утро, дождь утих. На краю утеса осталось лишь пепелище, которое ветер медленно развеивал над безбрежной водой. И только океан продолжал свой вечный, равнодушный шум, оплакивая тех, чьи имена навсегда стерло время.