🌕 Глава 4. Эхо

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

袖振り合うも多生の縁

(Sode furiau mo tashō no en)

«Даже случайное касание рукавами прохожих предопределено судьбой».

(Японская пословица о том, что в мире нет случайностей. Любая, даже самая мимолетная встреча — результат связей из прошлых жизней или веления кармы.)

      Сёдзи распахнулись с резким, сухим треском, нарушая тягучую тишину поместья в Токио. В комнату, пропахшую благовониями и старой бумагой, ворвался холодный сквозняк, заставив пламя немногих свечей испуганно метнуться в сторону. Мальчик вошёл стремительно, почти дерзко. Белоснежные волосы отливали серебром в неверном свете.       Он без лишних церемоний опустился на татами перед низким столом, даже не удостоив взглядом мужчину, чей силуэт возвышался впереди, подобно застывшему изваянию.       — Непослушный мальчишка, — вздохнул Харуо, его голос был пропитан усталостью. Он хмуро посмотрел на племянника, затем перевёл взгляд ему за спину. В проеме сёдзи на мгновение замерло бледное, искаженное тревогой лицо служанки. Она поспешно поклонилась, коснувшись лбом пола, и бесшумно закрыла створки, отсекая их от остального мира. Харуо тяжело вздохнул. Его движения были подчеркнуто медленными, когда он присел напротив Сатору.       На столе между ними покоился свиток. Время не пощадило его: бумага пожелтела, превратившись в подобие иссохшей кожи, края истерлись в пыль, но рисунок в центре сохранил свою пугающую чёткость.       Пятилетний Сатору склонил голову, безразлично разглядывая женщину на свитке. Тонкие черты лица, водопад длинных волос и кимоно, спадающее тяжёлыми складками. В её руке была зажата катана — не как оружие, а как продолжение тела. Но внимание мальчика приковали линии. Сложные, витиеватые узоры опоясывали её шею и запястья, а на лбу был четко прорисован серп месяца.       — Сегодняшний урок истории мы посвятим прошлому, которое оставило на нашем клане незаживающий рубец, — начал Харуо, и его голос стал глубже, обретая ритуальную торжественность. — С тех событий минули века, но их тень всё ещё падает на порог нашего дома.       Сатору подпёр подбородок маленьким кулачком, его поза выражала скуку. Харуо поджал губы, раздраженный этим детским безразличием, и ткнул пальцем в рисунок.       — В Эпоху Хэйан, когда магия была чистой и безжалостной, существовал клан Сэтцу. В нём сила наследовалась исключительно по женской линии. "Поцелованные луной" — так их называли. Хрупкие женщины, в чьих жилах текла кровь, способная подчинять себе всё и вся.       Мальчик наконец заинтересовался. Он убрал руку от лица и сел ровнее, вглядываясь в пустые глаза нарисованной женщины.       — Они были невероятно сильны, Сатору. Они могли подавлять чужие техники, превращая величайших магов в беспомощных калек, или усиливать их до тех пор, пока тело заклинателя не разрывалось от избытка энергии. Когда-то Сэтцу были могущественны. Пока мир не понял, что такая сила не должна принадлежать им одним. На них открыли охоту.       — Зачем? — спросил Сатору, нахмурив светлые брови. В его детском понимании сила была защитой, а не поводом для преследования.       Харуо горько усмехнулся, и эта улыбка больше походила на оскал.       — Для продолжения рода, конечно. Представь, какого наследника способна породить женщина с таким даром? Каждый клан мечтал заполучить их кровь, превратить их в инкубаторы для сверхлюдей. Сэтцу стали скрываться, превратившись в тени. Пока их не настиг тот, от чьего имени до сих пор содрогается земля. Сукуна Рёмен.       Сатору снова опустил взгляд на женщину. Неужели она была настолько великой, что привлекла внимание самого Короля Проклятий?       — И что он сделал? — прошептал он, ощущая странный холод, ползущий по спине.       — Уничтожил их всех, — сухо отрезал Харуо. — Он превратил их поместье в пепелище, упиваясь криками тех, кто считал себя неприкосновенными. Но он совершил ошибку. Он пощадил ребенка. Оставил её истекать кровью среди трупов, не зная, что пощадил последнюю Сэтцу. Эмико Сэтцу.       Сатору задумался. В его голове не укладывалось, почему дядя говорит с такой ненавистью об этой женщине.       — Эту девчонку приютил и вырастил клан Камо, — продолжил Харуо, и его лицо исказилось от брезгливости.       Брови Сатору взлетели вверх. На прошлом уроке дядя называл Камо “клеймом позора” за деяния в прошлом. Разве монстры могли проявить милосердие?       — Эмико... — дядя произнес это имя так, словно выплевывал раскаленные угли. — Благословенный ребёнок, ставший проклятием. Она оказалась змеёй, которую они пригрели на своей груди. Она выросла, впитала их знания и покинула их, чтобы найти того, кто убил её семью.       — Чтобы отомстить? — Сатору заёрзал на татами, в его глазах вспыхнул азартный огонек.       — Нет, — Харуо ударил ладонью по столу. — Она добровольно стала его слугой. Сукуна наслаждался своей новой игрушкой. Он облачил её в белые одежды, скрыл лицо под лисьей маской и даровал ей имя Асура. Он провозгласил её своим палачом. И вот однажды... — Харуо замолчал, его глаза налились кровью от воспоминаний, передававшихся в клане как священная травма. — Асура убила нашего предка. Тэнширо Годжо, первенец Ясуо Годжо. Он был надеждой, лучшим воином столетия. Она убила его прямо во дворце императора, во время праздника. Она вырвала его жизнь на глазах у всех и даже не дрогнула.       Сатору съёжился. Он представил этот дворец, золото, шёлк и женщину в лисьей маске, которая убивает так просто, словно гасит свечу. Глаза на свитке теперь казались ему двумя безднами, готовыми поглотить его самого.       — Тогда кланы объединились, чтобы прервать правление Короля Проклятий, они пошли войной на них двоих. Весь мир магов против Сукуны и его Асуры.       — И они победили? — тихо спросил Сатору, задерживая дыхание. Мурашки пробежали по его коже, а глаза уловили, как мелко дрожат пальцы дяди.       — Нет. Они проиграли. На поле боя, среди гор трупов, Асура раскрыла свою истинную суть. Она использовала силу Сэтцу. Она и Король Проклятий уничтожили большую часть великих кланов, подкосив наш мир на столетия вперёд. На их стороне сражались самые отвратительные проклятия, они ровняли с землёй города, убивая тысячи невинных, пока Асура смеялась под своей маской.       Харуо увидел страх в глазах мальчика и остался доволен. Он наклонился ближе, понизив голос до шепота:       — После победы Сукуна взял её в жены. Он короновал её как свою королеву. Но в их брачную ночь девушка убила его. Она обезглавила Урауме, его вернейшего слугу, и сожгла поместье дотла, исчезнув в пламени вместе с останками Сукуны.       Мальчик смотрел на дядю широко раскрытыми глазами. Легенда о женщине, которая предала всё ради монстра, а затем предала и самого монстра, не укладывалась в его детском сознании.       — С тех пор никто не знает, что сталось с Эмико Сэтцу. Мы не знаем, затих ли её род или её кровь до сих пор течёт в ком-то из нас, затаившись до времени. Но запомни, Сатору: Сэтцу прокляты. — Он вновь ткнул в месяц на лбу рисунка. — Они — чудовища. И пусть нам помогут боги, если она когда-нибудь возродится в этом мире.       Сатору сглотнул, ощущая, как в комнате стало невыносимо холодно. Страх, первобытный и липкий, коснулся его сердца. Он посмотрел на свои маленькие ладони.       — А я... я сильнее Сэтцу? — тихо спросил он.       Харуо отвёл взгляд, и в этом жесте было больше горечи, чем в словах.       — Обладатель Шести Глаз никогда не скрещивал клинки с Сэтцу в честном бою. Но помни: эти женщины не знают чести. Они жестоки, кровожадны и созданы для того, чтобы уничтожать таких, как ты.       Сатору медленно кивнул, но в глубине его души шевельнулось нечто иное. Это не был страх, который сковал челюсти его дяди. Это было странное, лёгкое предвкушение.       Он ещё раз взглянул на пожелтевший свиток. Эмико Сэтцу. Асура. Женщина, которая была настолько велика, что Король Проклятий сделал её своей равной. Она была особенной, такой же, как он сам.       Мысль о том, что где-то в потоке времени существовала — или может существовать — сила, способная сравниться с его, нисколько не оттолкнула. Напротив, она заставила его сердце биться чаще.       Ему, запертому в золотой клетке ожиданий своего клана, до смерти хотелось встретить эту “поцелованную луной”. Не ради того, чтобы защитить мир магов, и не для того чтобы сразиться с ней, а ради того, чтобы увидеть в зеркале чужих глаз отражение собственного одиночества.       — Значит, она — проклятие? — тихо спросил Сатору, и в его голосе промелькнула едва заметная улыбка.       Харуо вздрогнул, не заметив этого тона.       — Худшее из всех, Сатору.       Мальчик снова опустил взгляд на лицо женщины на рисунке. Его не пугала её кровожадность. Его интриговала её свобода. Если Сэтцу суждено возродиться, он хотел быть тем, кто встретит её первым.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Закат над Сибуей был агрессивным, кроваво-оранжевым, словно кто-то плеснул на горизонт ведро дешёвой краски. Внутри кафе-кондитерской этот свет смягчался розовыми занавесками, превращаясь в нежно-персиковый полумрак. Тоджи сидел, ссутулившись, и его тень накрывала добрую половину столика. Перед ним стояла крошечная пустая чашка из-под чая, которая в его ладони выглядела как скорлупа перепелиного яйца.       Юки говорила почти без умолку. Она рассказывала о первых месяцах после побега, о страхе, который постепенно сменился рутиной, о том, как отец брался за любую работу, чтобы обеспечить ей школу. Тоджи слушал, глядя в окно на поток машин, и отвечал односложно. Почти всё, что он говорил, было ложью, аккуратно выстроенной, серой, скучной ложью, призванной скрыть то, во что он превратился.       Единственная правда, которую он позволил себе произнести, сорвалась с губ почти случайно:       — Я ушел год назад. Совсем.       Юки на мгновение замолчала. Её глаза, отражавшие закатное небо, наполнились такой искренней радостью и облегчением, что Тоджи захотелось зажмуриться.       — Я знала, — тихо прошептала она. — Знала, что они не смогут тебя удержать.       Когда они вышли на улицу, город уже начал зажигать неоновые вывески. Воздух стал прохладнее, но не чище.       — Где ты живёшь? — спросил Тоджи, перехватывая инициативу. — Я провожу тебя.       Он не хотел этого делать. Каждая минута, проведённая рядом с ней, действовала на него как медленный яд, он размягчал его броню, заставлял вспоминать то, что было похоронено под слоями холодного прагматизма. Но инстинкты требовали знать, где находится его… что?       Друг? Слабость? Цель? Он ещё не определился с терминами.       Они шли долго. Широкие, кричащие проспекты Сибуи постепенно сменялись тихими жилыми кварталами. Ритм города замедлялся. Здесь не было неона, только тусклые жёлтые фонари и запах цветущих кустов за заборами. Это был район “маленьких людей”, тех, кто строит свою жизнь из кирпичиков честного труда и тихих вечеров.       Юки остановилась у низкого, чуть покосившегося деревянного заборчика. За ним виднелся скромный одноэтажный домик, обвитый плющом. Окна первого этажа светились уютным, тёплым светом.       — Ну вот, мы пришли, — сказала она, поворачиваясь к нему.       Наступила неловкая тишина. Тоджи стоял, засунув руки в карманы, и чувствовал себя здесь максимально неуместным, как боевой снаряд, заброшенный в песочницу. Юки переминалась с ноги на ногу, глядя на свои носки, а потом, словно набравшись храбрости, подняла на него глаза. В них читалась надежда, смешанная с отчаянным страхом снова его потерять.       — Мы же ещё увидимся? — спросила она быстро, пока он не успел развернуться. — Давай встречаться в том кафе. Хотя бы по выходным? Или когда ты свободен от… своей работы.       Тоджи уже открыл рот, чтобы произнести привычное, холодное “нет”. Ему не нужны были привязанности. Ему не нужны были “встречи по выходным”. Его жизнь была чередой контрактов и тренировок. Но в этот момент входная дверь дома со скрипом отворилась.       На пороге показался невысокий, худощавый мужчина в рабочем комбинезоне и забавных круглых очках, которые сползли на кончик носа.       — Юки? — спросил он, прищуриваясь в сумерках.       — Это я, пап! — Юки радостно махнула рукой. — Смотри, кого я встретила! Это Тоджи, он проводил меня.       Мужчина сложил руки на груди, оглядывая массивную фигуру Тоджи. Его взгляд не был враждебным — скорее, пронзительным и оценивающим, как у мастера, смотрящего на кусок необработанного дерева.       — Так чего же вы стоите на улице? — ворчливо, но по-доброму спросил он. — Юки, где твоё гостеприимство? Пригласи друга на ужин.       Тоджи почувствовал, как внутри него всё сжалось. Ему хотелось сорваться с места и исчезнуть в темноте, перемахнуть через пару заборов и оказаться в своей безопасной, вонючей каморке. Но Юки, не дав ему опомниться, уже схватила его за локоть и потащила за собой через крохотный дворик. Против её силы он мог бы устоять, не шелохнувшись, но против её радостного напора он был бессилен.       На пороге он невольно пригнулся. Потолки в доме были низкими, рассчитанными на людей нормального роста. Тоджи, со своими плечами и ростом, казался здесь стихийным бедствием.       — Приятно наконец познакомиться с тобой по-настоящему, Тоджи, — мужчина широко улыбнулся, протягивая руку. — Можешь звать меня Хироши. Я много слышал о тебе от дочки… пять лет назад. Рад видеть, что ты в порядке.       Тоджи коротко, почти судорожно кивнул, коснувшись руки Хироши. Ладонь мужчины была жёсткой, покрытой мозолями от инструментов — рука рабочего человека, который создает, а не разрушает.       Внутри дом был крошечным. Узкий коридор вёл в гостиную, совмещённую с маленькой кухней. Всё было заставлено какими-то коробками, чертежами и банками с лаком. Тоджи подметил планировку мгновенно: две комнаты, одна из которых явно служила спальней (её отец спал в гостиной?), и ванная в конце коридора. Здесь было тесно, бедно, но пахло домом — жареной рыбой, деревом и чистотой.       Тоджи сел на пол за низкий обеденный стол, стараясь не задеть коленями столешницу. Он наблюдал, как Юки и Хироши суетятся на кухне. Они обменивались короткими фразами, тихо смеялись над какой-то домашней шуткой, двигаясь слаженно, как единый механизм.       — Похоже, для такого здоровяка тут тесновато, а? — Хироши хохотнул, ставя перед Тоджи тарелку с дымящимся рисом и рыбой.       Тоджи смущенно кашлянул, глядя в пол.       — Нормально, — выдавил он.       — И сколько тебе сейчас? Восемнадцать уже есть? — спросил Хироши, усаживаясь напротив.       — Да. — Тоджи решил придерживаться хотя бы частичной правды.       — И где же ты устроился? Юки сказала, ты тоже сбежал из того… места.       Тоджи заставил себя поднять глаза.       — Снимаю каморку над закусочной в Сумиде.       — В Сумиде? Не самый спокойный район, — Хироши нахмурился. — А работаешь где? Для жизни в Токио нужны деньги, особенно такому парню, как ты. На еде, небось, разоряешься?       Тоджи помедлил. Образ наёмного убийцы, спящего с ножом под подушкой, никак не вязался с этой уютной кухней.       — Грузчиком, — соврал он, и эта ложь прозвучала на удивление убедительно. С его габаритами никто бы не усомнился, что он может таскать мешки или ящики по десять часов в день. — На складах у порта. Платят наличными, мне хватает.       Хироши кивнул, и в его взгляде появилось некое подобие уважения.       — Тяжёлый труд. Честный. Это хорошо, парень. Я вот тоже… открыл свою столярную лавку неподалеку. Делаю мебель на заказ, реставрирую старьё. Если когда-нибудь надоест спину рвать на складах — заходи. Лишние руки, особенно такие крепкие, мне всегда пригодятся. Даже если ты в дереве ничего не смыслишь — научу.       Тоджи молча жевал рыбу. Еда была невероятно вкусной, домашней, сделанной с любовью, а не купленной в пластиковом боксе в супермаркете. Но каждый кусок вставал поперек горла. Внутри него росло глухое, липкое раздражение. Эти люди были слишком добры. Они впускали его в свой мир, предлагали помощь, делились едой, не подозревая, что за стол с ними сел зверь.       Он чувствовал тоску, которая разрывала его изнутри. Ему хотелось сорвать с себя эту маску, показать им свои руки, которые умели только ломать, и увидеть, как в глазах Хироши тепло сменится ужасом. Это было бы проще. Понятные эмоции — страх, ненависть, презрение. Но доброта была для него непонятной. Она обезоруживала его сильнее, чем любое оружие.       “Они не знают, кто я”, — думал Тоджи, глядя на улыбающуюся Юки. — “Они думают, что я один из них. Но я то, от чего они бежали”.       Он понимал, что эта связь станет его проклятием. Но когда Хироши в конце ужина снова хохотнул, похлопав его по плечу, Тоджи поймал себя на мысли, что он придет сюда снова. Не потому, что хотел, а потому, что это было единственное место во всем огромном, холодном мире, где его не пытались использовать. Даже если это было основано на лжи.       — Спасибо за ужин, — тихо сказал он, вставая из-за стола и едва не задев головой лампу.       — Заходи, Тоджи. Мы всегда рады, — ответил Хироши.       Юки проводила его до калитки.       — В следующую субботу? В том же кафе? — спросила она, глядя на него снизу вверх.       Тоджи посмотрел на её лицо, освещенное луной, и коротко кивнул.       — В субботу.       Он уходил по тёмным улочкам, чувствуя, как червь-проклятие на его талии начинает шевелиться, словно почуяв его внутреннее смятение.       Во что он ввязывался?

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Отель "Оникс" в три часа дня выглядел как похмельный сон — заспанный, пыльный и пахнущий застоявшимся дымом. Тоджи шёл по коридору четвёртого этажа, его кроссовки не издавали ни звука на потертом ковролине. Он пришёл за расчётом, но стоило ему толкнуть дверь в зал, как инстинкты подали сигнал: в комнате был чужой.       На привычном диване, закинув ногу на ногу, сидел парень лет двадцати трех. На нём был дорогой, но нарочито небрежный пиджак, а в руках он вертел тонкий хромированный кейс.       Главарь банды, который обычно вёл себя как хозяин жизни, сейчас сидел чуть прямее, чем обычно.       — А вот и наш призрак, — усмехнулся он, кивнув на Тоджи. — Сиу Кон, это тот парень, о котором я говорил. Тоджи, это Кон. У него есть дела поинтереснее, чем выбивание долгов из политиков.       Сиу Кон поднял взгляд. Его глаза были быстрыми, умными и совершенно лишёнными того страха, который Тоджи привык видеть у обычных людей. Он долго, не мигая, смотрел на Тоджи, словно пытался разглядеть его через какой-то невидимый фильтр.       — Удивительно, — наконец произнес Кон. Его голос был чистым и звонким. — Я смотрю на тебя, и мои чувства говорят мне, что здесь пустое место. Если бы я закрыл глаза, я бы решил, что в комнате никого нет. Небесное проклятие в его абсолютной форме. Ты — настоящая невидимка, Тоджи.       Тоджи прошёл к столу и оперся на него ладонями, нависая над посредником.       — Мне плевать на твои чувства, — холодно бросил он. — Что за дела?       Кон щёлкнул замками кейса.       — Обычные бандюганы платят тебе бумагой. Я могу предложить тебе золото. Но и дичь будет другой. Хватит резать баранов, Тоджи. Пора заняться шаманами.       Тоджи замер. Внутри него что-то хищно шевельнулось. Убивать магов? Тех, кто смотрел на него как на мусор всю его жизнь? Тех, кто считал себя венцом творения только из-за того, что у них в жилах течет какая-то жалкая энергия?       — Шаманы? — Тоджи растянул губы в опасной улыбке. — Это риск. У них есть техники, барьеры, проклятые духи.       — Которые не видят тебя, пока ты не перережешь им глотку, — парировал Кон. — Маги заносчивы. Они полагаются на шестое чувство, но у тебя его нет, и это делает тебя их ночным кошмаром. Оплата — в пять раз выше твоего обычного тарифа. Заказов много, маги постоянно грызутся между собой. Ну так что?       — Я в деле, — ответил Тоджи, не раздумывая ни секунды. Это не было вопросом денег.       Это было вопросом высшего наслаждения — увидеть ужас на лице избранного, когда его божественная сила окажется бесполезной против его ярости.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Но для охоты на магов кухонного ножа было недостаточно. Через несколько дней, следуя наводке Кона, Тоджи оказался в подвале старого антикварного магазина на окраине Роппонги. Воздух здесь был таким тяжёлым от остаточной проклятой энергии, что обычного человека стошнило бы.       Дилер — сгорбленный старик с бельмом на глазу — выложил на чёрный бархат два предмета.       Первым было Перевёрнутое копьё небес. Короткий клинок странной формы, напоминающий зазубренный трезубец, от которого исходила аура холодной, разрушительной пустоты.       — Останавливает любую проклятую технику, — прошамкал старик. — Коснёшься мага — и его чудо сила исчезнет.       Вторым был Клинок ясности души. Длинная, слегка изогнутая сабля с гардой в виде меха. Этот меч должен быть кромсать души.       Тоджи взял копьё. Холод металла прошил его руку, и проклятие-червь на его талии недовольно заерзало. В этот момент Тоджи почувствовал, что круг замкнулся. Теперь он не просто беглец со шрамом на губе. Теперь он — смерть, у которой есть имя.       Он отдал почти всё, что заработал за эти месяцы. Пачки денег, за которые он рисковал жизнью, исчезли в кармане старика, но Тоджи было плевать. Сжимая рукояти своего нового арсенала, он чувствовал себя по-настоящему вооружённым. Впервые в жизни он был готов не просто выживать, а доминировать.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Первый контракт пришёл через неделю. Цель — маг второго ранга, занимавшийся нелегальным оборотом проклятых артефактов. Он забаррикадировался в заброшенном складском помещении, окружив себя тремя проклятыми духами-стражами.       Тоджи вошёл через крышу. Для стражей он был ничем, тишиной.       Один из духов — многоглазое нечто — проплыл в сантиметре от него, но не издал ни звука. Маг сидел в центре круга, его ладони светились синим пламенем, он выстраивал сложную технику защиты.       Тоджи спрыгнул вниз.       Маг вскинул голову в последний момент, не потому, что почувствовал Тоджи, а потому, что услышал шорох ткани.       — Кто здесь?! — выкрикнул он, выпуская струю пламени в темноту.       Тоджи сместился в сторону. Он возник перед магом, когда тот ещё не успел закончить жест.       — Привет — усмехнулся Тоджи, вонзая Перевёрнутое копье небес прямо в центр сияющей техники.       Раздался звук битого стекла. Синий огонь мгновенно погас, рассыпавшись бесполезными искрами. Маг застыл, его глаза расширились от шока. Его сила, его гордость — всё исчезло от одного прикосновения зазубренного железа.       — Но как… я не чувствую в тебе энергии… какого чёрта?! Кто ты?! — прохрипел он.       — Я — твой приговор, — ответил Тоджи.       Взмах клинка и голова мага покатилась по пыльному полу. Проклятые духи-стражи, потеряв подпитку от хозяина, с визгом растворились в воздухе.       Тоджи стоял посреди тишины, глядя на свои руки. Он не чувствовал раскаяния. Только дикое, пьянящее удовлетворение. Он был невидим для их чувств, неуязвим для их магии. Он был дьяволом, которого они сами создали своим презрением.       Вытирая кровь с клинка, он убрал оружие в нутро червя. Первый шаг был сделан. Теперь он знал наверняка: боги могут истекать кровью.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Октябрь в Токио выдался обманчиво ласковым. Днём солнце ещё припекало, заставляя асфальт источать сухой, пыльный жар, но стоило светилу коснуться горизонта, как город накрывало колючей, влажной прохладой. Для Тоджи это время года стало периодом странного, болезненного равновесия.       Его жизнь окончательно раскололась надвое. Ночью он был невидимкой, кровавым призраком, чьё имя заставляло посредников магов нервно барабанить пальцами по столу. Он охотился. Он убивал. Он чувствовал, как новое оружие пьёт кровь, обнуляя хваленые техники шаманов. Но стоило рассвету забрезжить над крышами Сумиды, как он возвращался в свою каморку, смывал кровь с рук и превращался в Тоджи-грузчика.       Юки за эти месяцы изменилась. Она сменила школьную форму на более взрослые вещи, поступила в университет и теперь с восторгом рассказывала о лекциях, заваливая свой маленький дом толстыми учебниками. Для Тоджи её мир был похож на хрупкий стеклянный шар: один неверный жест, одно слово о его истинной работе — и всё разлетится вдребезги.       В воскресное утро Тоджи встал непривычно рано. Воздух в комнате был свежим, почти морозным. Он пообещал господину Хироши зайти в лавку, старик затеял перестановку и расширение мастерской, а его собственные силы уже были не те.       Мастерская Хироши располагалась недалеко от их дома. Внутри пахло свежей стружкой, канифолью и старым деревом. Это был мир созидания, полной противоположности тому, что Тоджи делал по ночам.       — О, пришел всё-таки! — Хироши, в заляпанном клеем фартуке, просиял, увидев массивную фигуру в дверном проёме. — Давай, здоровяк, хватай тот верстак. Нужно сдвинуть его к окну.       Тоджи молча подошёл к тяжёлому дубовому столу, который двое обычных мужчин тащили бы с одышкой. Он обхватил его своими огромными ладонями — теми самыми ладонями, которые вчера вечером хладнокровно сломали шею проклятому технику в переулке Синдзюку. Он напряг спину, и верстак, словно пушинка, плавно переехал на новое место.       — Невероятно, — Хироши качнул головой, поправляя очки. — С твоей силой, парень, тебе бы цены не было в любом ремесле.       Весь день они работали бок о бок. Тоджи шлифовал массивные доски, чувствуя, как мелкая древесная пыль оседает на его коже. Его движения, обычно резкие, экономные, смертоносные — здесь трансформировались в нечто иное. Он учился чувствовать текстуру волокон, податливость древесины, сопротивление материала.       Юки постоянно крутилась рядом. Она то и дело прибегала из дома, принося им горячий чай в большом термосе.       — Не перетруждайтесь! — смеялась она, убирая со лба выбившуюся черную прядь. — Тоджи, у тебя всё лицо в опилках!       Она тянулась к нему, стирая пыль с его щеки коротким, естественным движением, и Тоджи на мгновение замирал. Внутри него постоянно тлело тяжёлое, раскаленное осознание: “Если они узнают, кто я на самом деле… Всё это сгорит”. Он чувствовал себя самозванцем в раю, диким зверем, который притворяется домашним псом, пока хозяева не видят его клыков.       Под вечер, когда тени удлинились и мастерская погрузилась в золотистый полумрак, Юки спохватилась, что в доме шаром покати.       — Я сбегаю в закусочную на углу, принесу нам перекусить! — крикнула она, уже выбегая за дверь.       Тоджи остался с Хироши один.              В мастерской воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов на стене. Мужчина тяжело опустился на колченогий табурет и долго молчал, глядя на свои натруженные руки. Затем он поднял глаза на Тоджи. Взгляд Хироши был странным — глубоким, печальным и до пугающего проницательным.       — У тебя ведь нет семьи, да, Тоджи? — спросил он негромко.       Тоджи застыл с рубанком в руке. Вопрос ударил под дых. Он не знал, что отвечать. Клан Дзенин был его кровью, но никогда не был семьей.       Хироши не стал ждать ответа. Он снял очки, потёр усталые, покрасневшие глаза и вздохнул.        — Прости за такой вопрос… Я просто хотел сказать. У нас с Юки ведь тоже никого не осталось. Тот побег… он отрезал всё прошлое. Мы здесь одни.       Он замолчал, подбирая слова. Тоджи чувствовал, как воздух в мастерской стал плотным, словно перед грозой.       — Я бы хотел попросить тебя об одном одолжении, — Хироши снова посмотрел на него. — Позаботься о Юки. Если со мной что-нибудь случится.       Тоджи обернулся, вглядываясь в лицо мужчины. Он искал в нём признаки болезни, бледность или дрожь, но Хироши выглядел просто усталым от долгого рабочего дня. Заметив этот изучающий взгляд, старик грустно усмехнулся и помахал руками.       — Нет-нет, я не умираю, не пугайся. Просто… жизнь в Токио — штука непредсказуемая. Всякое может случиться. Несчастный случай, болезнь… а она у меня одна. Ей нужен кто-то надёжный. Кто-то, кто сможет защитить её так, как я уже не могу. Так ты присмотришь за ней?       Сердце Тоджи сделало тяжёлый, болезненный толчок. Ему хотелось закричать, что он — последний человек на земле, которому стоит доверять чью-то жизнь. Что он сам — ходячая катастрофа. Но глядя в эти добрые, подслеповатые глаза за стеклами очков, он понял, что не может отказать.       — Присмотрю, — коротко бросил он и тут же отвернулся к верстаку, потому что услышал быстрые шаги Юки у входа.       Она ворвалась в мастерскую, как вихрь, пахнущий октябрьским ветром и едой.       — А вот и я! Всё еще горячее! — она быстро принялась расчищать столешницу от стружки и инструментов, сбрасывая всё лишнее в сторону.       От пакетов, которые она поставила на стол, пошёл умопомрачительный аромат жареного мяса и имбиря.       — Садитесь скорее, а то остынет! — Юки сияла, её щеки порозовели от быстрого бега. Тоджи сел, взял палочки, но слова Хироши продолжали звучать в его голове.

“Позаботься о ней”.

      Он посмотрел на Юки — жизнерадостную, полную надежд, ещё не знавшую истинной тьмы этого мира. Теперь он связан обязательством, которое было тяжелее любого оружия. Он был готов убить любого мага ради её безопасности, но больше всего на свете он боялся, что главной угрозой для Юки станет он сам.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Ноябрь принёс с собой первый снег — несмелый, колючий, он таял, едва коснувшись серого токийского асфальта. Воздух стал сухим и звонким, в нём отчетливо пахло озоном и гарью из далёких промышленных районов. Тоджи шёл по улице, подняв воротник куртки. Его мысли были холодными и четко структурированными. Сегодняшняя цель — маг из второстепенной ветви клана Камо — обещал быть проблемным, и Тоджи настраивал себя на ритм охоты.       Он свернул в торговый квартал, намереваясь срезать путь через сквер, и внезапно замер. Его тело застыло в тени раскидистого клена.       Юки была там. Всего в тридцати метрах от него. И она была не одна.       Рядом с ней стоял парень, чуть выше неё, худой, в аккуратном пальто и с шарфом, завязанным прилежным узлом. Типичный правильный мальчишка, студент, у которого в сумке наверняка лежали отглаженные тетради и начищенные до блеска очки. Он выглядел как воплощение того мира, в который Юки так стремилась, мира лекций, библиотек и спокойного будущего.       Тоджи скользнул глубже в тень, его движения были абсолютно бесшумными. Он подошёл ближе, замирая за кирпичным выступом стены, чтобы слышать их голоса.       Парень, заикаясь и краснея до кончиков ушей, протянул Юки небольшую коробочку, перевязанную ярким лиловым бантом.       — Это… это тебе, Юки-тян. — пробормотал он, смущённо улыбаясь. Тоджи почувствовал, как внутри него что-то глухо зарычало.       — Ой, Наоки… спасибо, но не стоило… — голос Юки прозвучал мягко, с той самой интонацией, которую Тоджи обычно слышал в свою сторону.       Студент, видимо, вдохновленный её реакцией, осмелел. Он внезапно протянул руку и аккуратно убрал выбившуюся прядь волос с лица Юки. Его пальцы задержались на мгновение дольше необходимого.       — Юки-тян, я хотел спросить… может, сходим в кино в эти выходные? На вечерний сеанс? Юки переступила с ноги на ногу, явно смущенная таким прямым вниманием. Она опустила взгляд на коробочку, и по её лицу скользнула тень нерешительности. Парень быстро затараторил, боясь услышать отказ:       — Не отвечай сейчас! Подумай. А ответ дашь… завтра, на лекции по истории. Ладно?       Он широко улыбнулся, неловко махнул рукой и поспешил прочь, сияя так, будто уже получил согласие. Юки осталась стоять одна, разглядывая подарок.       Тоджи сделал несколько шагов, отделяясь от стены. Он возник у неё за спиной так внезапно, что воздух вокруг них словно похолодел.       — У тебя что, фетиш на доходяг? — вкрадчиво спросил он.       Юки вздрогнула всем телом и резко обернулась, прижимая подарок к груди.       — Тоджи! Черт возьми, ты напугал меня! — она прижала ладонь к сердцу, тяжело дыша. — И не смей обзываться! Наоки хороший парень, мы учимся на одном курсе, к тому же он лучший на потоке.       Тоджи фыркнул, звук был полон ледяного презрения. Одним молниеносным движением он вырвал коробку у неё из рук.       — Эй! Верни сейчас же! — возмущенно вскрикнула Юки, бросаясь к нему.       Но Тоджи, пользуясь своим ростом, поднял коробку высоко над головой. Его пальцы с лёгкостью сорвали лиловый бант, который полетел на снег жалкой тряпкой. Юки прыгала вокруг него, ругаясь и пытаясь ухватиться за его локоть, её лицо раскраснелось от гнева и холода.       — Отдай, это не твоё! Тоджи, ты ведешь себя как придурок!       Он проигнорировал её крики, одним движением большого пальца вскрывая крышку. Внутри, на пергаментной бумаге, лежало ремесленное печенье — аккуратные звёзды и сердечки, посыпанные сахарной пудрой.       — Сейчас блевану, — сухо констатировал он, глядя на это воплощение нежной заботы.       Наконец он опустил руку, позволяя ей забрать коробку. Юки, запыхавшаяся и растрепанная, выхватила свой подарок, хмуро глядя на него снизу вверх. Её глаза блестели от обиды.       — А мне вот приятно! — выпалила она. — Что плохого в том, что мальчики проявляют ко мне внимание? Разве я не красивая?       Тоджи замер. Он посмотрел на её лицо — на этот алый румянец на щеках, на изящный, дрожащий изгиб губ, на большие карие глаза, в которых сейчас плескалось возмущение. Она была не просто красивой. Она была живой, тёплой и ослепительной в этом сером, умирающем ноябре.       Он почувствовал, как в горле встал ком. Кашлянув, Тоджи отвёл взгляд в сторону, на пустую улицу.       — Ты похожа на картофелину, — бросил он сухим, безэмоциональным тоном.       — Ах ты… грубиян! Неотёсанный чурбан! — закричала Юки и со всей силы ударила его кулаком в плечо.       Тоджи почувствовал, как губы сами собой растягиваются в короткой, едва заметной улыбке. Это было привычно. Знакомо и приятно. Он снова повернул к ней голову, и его взгляд стал серьезным.       — Мне пора на работу. Иди скорее домой, уже темнеет. В этом районе по ночам неспокойно.       Юки вздёрнула подбородок, поправила сумку и, прижав к себе коробку с печеньем, развернулась.       — Наоки хотя бы вежливый! — бросила она напоследок и, не прощаясь, зашагала в сторону своего дома.       Тоджи стоял и смотрел ей в след. Его кулаки сжались так сильно, что кости затрещали в тишине переулка. В груди клокотало что-то первобытное, тёмное и яростное. Он считал Юки своей. По праву того, что они были знакомы с детства. По праву того, что её отец доверил её ему. И этот доходяга с его дурацким печеньем казался ему захватчиком, посмевшим ступить на его территорию.       Но потом он посмотрел на свои руки — на шрамы, на мозоли от оружия, на невидимый след крови, который никогда не смывался до конца. Он вспомнил запах смерти, который преследовал его по ночам.       Он не мог просто подойти и заявить на неё права. Не мог забрать её в свой мир, не превратив её жизнь в пепел. Если он коснется её по-настоящему, её нормальный мир с университетом, лекциями и добрым отцом тут же рухнет.       Тоджи стоял неподвижно ещё секунду, пока силуэт Юки не скрылся за поворотом. А затем он развернулся и исчез в абсолютной темноте переулка. Сегодня магу из клана Камо не повезёт. Тоджи уходил на дело с особой, ледяной яростью, которой нужно было дать выход. И он знал, что сегодня его клинки будут разить особенно точно.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Суббота в Токио всегда ощущалась как натянутая струна. Город вибрировал от предвкушения отдыха, неоновые вывески мигали чаще, а толпы в метро становились плотнее и хаотичнее. Тоджи ненавидел субботы. В этот день недели мирские заботы обывателей казались ему особенно бессмысленными. Но в этот раз у него было дело. Не убийство, а наблюдение. Хотя он всеми силами убеждал что-то внутри себя, что это лишь потому что отец Юки просил позаботиться о ней.       Он стоял на противоположной стороне улицы от кинотеатра “Пикадилли”, сливаясь с тенью массивной бетонной колонны. Его присутствие в этом месте было иррациональным. У него в кармане лежал задаток за голову проклятого техника из Осаки, а червь на поясе глухо ворчал, требуя кормежки. Но Тоджи не мог уйти. Внутри него, под слоями ледяного безразличия, ворочалось нечто тёмное и собственническое, заставляя его следовать за Юки от самого дома.       Она появилась через десять минут. В свете вечерних фонарей Юки выглядела непривычно хрупкой и нарядной. На ней было тёплое платье цвета спелого персика, которое мягко облегало её фигуру и заканчивалось чуть выше колен. Волосы, обычно растрепанные ветром, были аккуратно присобраны изящными заколками. Она поправила воротник пальто и замерла в ожидании.       Тоджи сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Через мгновение к ней подлетел Наоки. Тот самый ботан из сквера. В руках он сжимал скромный, завернутый в крафтовую бумагу букет белых хризантем. Он что-то быстро заговорил, протягивая цветы, и Юки улыбнулась той самой светлой улыбкой, которую Тоджи привык считать своей привилегией.       Пора было выходить из тени.       Тоджи отделился от колонны и неторопливой, хищной походкой направился к паре. Он не скрывался. Наоборот, его массивная фигура, казалось, вытесняла воздух вокруг студентов.       — Тоджи? — Юки округлила глаза, когда он вырос прямо перед ними. — Ты… ты чего здесь? Мы же договаривались на следующую неделю.       Тоджи растянул губы в самой безобидной улыбке, на которую был способен — той, от которой у опытных магов обычно холодели внутренности. Он лениво пожал плечами, засовывая руки в карманы куртки.       — Пришёл расслабиться. Кино посмотреть. Что, в Токио ввели комендантский час для одиноких грузчиков?       Наоки рядом с Юки заметно сжался. Он выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь асфальт, но долг кавалера заставлял его стоять на месте. Юки перевела взгляд с хмурого Тоджи на побледневшего Наоки и нерешительно прикусила губу.       — Наоки, это Тоджи… мой старый друг. Ты ведь не против, если он пойдет с нами? — в её голосе звучала мольба, обращенная скорее к Тоджи, чтобы тот не устраивал сцен.       Улыбка парня дернулась, став похожей на предсмертную судорогу, но он выдавил:       — Конечно… без проблем. Места в зале найдутся.       Тоджи хмыкнул, проходя мимо них первым. Внутри, в ярко освещенном холле, он с холодным интересом наблюдал, как Наоки суетится, помогая Юки снять пальто. Тоджи видел, как пальцы студента дрожали, когда он принимал тяжёлую ткань. Юки, оставшись в своем персиковом платье, пригладила юбку и прижала цветы к груди, выглядя до невозможного женственной.       У кассы Наоки, стараясь вернуть себе лидерство, указал на афишу:       — Давай пойдем на “Love Letter”? Говорят, Сюндзи Иваи снял шедевр. Очень тонкая история.       Глаза Юки загорелись.       — О, я читала рецензию! Давай!       Наоки купил билеты, два огромных ведра попкорна и газировку. Тоджи молча купил себе билет в тот же ряд, сжав бумажку в кулаке так, что она жалобно хрустнула.       В тёмном зале кинотеатра пахло жжёным сахаром и дешёвым парфюмом. Наоки вежливо пропустил Юки вперёд, опустил для неё сидушку кресла и уже собирался сесть рядом, как вдруг почувствовал на своем плече тяжёлую, как могильная плита, руку.       Тоджи, не говоря ни слова, просто вытеснил парня дальше по ряду. Он развалился в кресле прямо по правую руку от Юки, широко расставив ноги и занимая всё свободное пространство. Наоки, нахмурившись и покраснев от бессильного гнева, был вынужден сесть за Тоджи, фактически оказавшись отрезанным от своей спутницы массивной стеной из мышц и черного хлопка.       Экран вспыхнул. Начались титры.       Фильм был медленным, меланхоличным и пронзительно нежным. Юки смотрела на экран, затаив дыхание. В полумраке Тоджи видел, как свет от проектора отражается в её огромных глазах. Она сопереживала героине, её пальцы то и дело тянулись к цветам, лежащим на коленях.       Тоджи же было смертельно скучно. Романтические терзания на снежных полях Хоккайдо казались ему чем-то бесконечно далёким. Он лениво наблюдал за картинкой, время от времени беззастенчиво запуская руку в ведро попкорна, которое Наоки держал на коленях, даже не глядя на парня. Студент только вздрагивал каждый раз, когда огромная ладонь Тоджи ныряла за кукурузой, но не смел издать ни звука.       Где-то на середине фильма, под монотонный закадровый голос, Тоджи незаметно для самого себя заснул. Его голова откинулась на спинку кресла, а дыхание стало тяжелым и мерным. Проснулся он только тогда, когда почувствовал резкий тычок в бок.       — Соня! — шепнула Юки, когда в зале зажёгся свет. — Ты всё проспал! Это было так грустно и красиво…       Они вышли в ярко освещённое фойе. Наоки выглядел измотанным, словно он не кино смотрел, а отбывал срок в одиночной камере. Юки, всё ещё под впечатлением от финала, была пунцовой от эмоций.       — Я… мне нужно припудрить носик, — быстро сказала она, пряча глаза, и убежала в сторону женских уборных.       Наоки, замявшись, пробормотал:       — Я тоже отойду на минуту.       Тоджи молча последовал за ним.       В мужском туалете было пусто и стерильно. Наоки встал у писсуара, стараясь не смотреть по сторонам. Тоджи занял соседнее место, возвышаясь над парнем. Он лениво расстегнул ширинку, намеренно не торопясь.       В туалете воцарилась тяжёлая, гулкая тишина. Тоджи краем глаза заметил, как Наоки непроизвольно скосил взгляд вниз. Парень тут же густо покраснел — его лицо стало одного цвета с лиловым бантом на коробке печенья. Сравнение было явно не в пользу студента. Разница в габаритах и силе была настолько очевидной, что Наоки, кажется, на мгновение перестал дышать.       Тоджи ухмыльнулся, демонстрируя шрам на губе.       — Что, пацан, анатомию изучаешь? — хрипло спросил он.       Наоки издал какой-то сдавленный звук, быстро закончил свои дела и, не оборачиваясь, почти бегом бросился к рукомойникам. Его руки дрожали так сильно, что он едва смог нажать на кран. Тоджи же неторопливо вышел следом, транслируя абсолютное, подавляющее превосходство, довольный ситуацией в которой умудрился напомнить жертве о её месте в пищевой цепочке.       Когда они вышли на улицу, Юки уже ждала их у входа, прижимая букет к груди. Воздух стал совсем холодным.       Тоджи, не спрашивая разрешения, по-хозяйски закинул тяжёлую руку ей на плечо, притягивая к себе.       — Кино — отпад! — весело пробасил он, игнорируя тот факт, что проспал половину. — Спасибо за компанию, как тебя там.... Но нам пора. Юки завтра рано вставать, да и мне… поработать надо.       Он развернул Юки в сторону её дома, фактически увлекая за собой. Наоки стоял на тротуаре, выглядя совершенно раздавленным и смущённым. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но, встретившись с ледяным, обещающим расправу взглядом Тоджи, лишь скупо кивнул.       — Да… до свидания, Юки-тян. Пока, Тоджи.       Студент быстро развернулся и ушёл в противоположную сторону, почти переходя на бег. Юки, которую Тоджи продолжал вести под руку, возмущенно зашипела:       — Что ты ему сделал в туалете? Он вышел оттуда такой зажатый, будто привидение увидел!       Тоджи беззаботно хмыкнул, вдыхая цветочный аромат её волос.       — Понятия не имею, что у этих отличников на уме.       Он чувствовал, как в груди разливается странное, тёплое удовлетворение. Он знал, что этот Наоки больше не рискнет приглашать её в кино. И хотя Тоджи понимал, что его место — в тени переулков с оружием в руках, сейчас, ведя Юки домой под первым снегом, он чувствовал себя победителем в самой важной битве этого года.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Воскресное утро в мастерской Хироши обычно пахло обещанием покоя. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь запыленные окна, золотили парящие в воздухе опилки, а гул города здесь затихал, уступая место мерному шагу настенных часов. Тоджи толкнул дубовую дверь, привычно пригнув голову, но замер на самом пороге.       Вместо привычной тишины мастерскую наполнял звонкий, кристально чистый детский смех.       Тоджи нахмурился. Юки, обычно сосредоточенная на книгах или домашних делах, сейчас кружилась в центре комнаты, прижимая к себе маленькую девочку. Подол её длинного платья взлетал колоколом, а сапожки мягко касались стружек на полу. Она пошатнулась, теряя равновесие от головокружения, и замерла, продолжая задыхаться от смеха вместе с ребёнком.       — Чего застыл на пороге, как неприкаянный? — Хироши, возникший откуда-то из глубины стеллажей, хлопнул Тоджи по плечу. Старик улыбался, глядя на дочь, и в его глазах светилась та редкая теплота, которую он берёг только для неё.       Тоджи не ответил. Он медленно прошёл внутрь, бросая тяжелую сумку на пол. Глухой удар о дерево заставил Юки обернуться.       — А, ты же ещё не знаком с нашей маленькой гостьей, — Хироши кивнул в сторону ребенка. — Знакомься, это принцесса Руна. Живет неподалёку, в том кирпичном доме с магнолиями. Её отец — человек занятой, вечно на работе, так что Юки иногда приглядывает за ней. Да и мне веселее, когда в доме шум.       Тоджи прищурился, изучая девочку. На первый взгляд обычный ребенок, хрупкий и светлый. Кожа бледнее, чем у Юки, почти фарфоровая; тонкие белые волосы заплетены в две забавные косички. Пухлые щёки, огромные голубые глаза, в которых дрожали искорки недавнего веселья.       Но Тоджи не обманула внешность. Его чувства, обострённые Небесным Проклятием до предела, забили тревогу. Он не видел проклятую энергию, как её видят шаманы, но он ощущал её присутствие как физическое давление, как рябь на поверхности стоячей воды. В этой маленькой девочке пульсировали потоки силы — пока ещё слабые, хаотичные, не оформленные в технику, но неоспоримо реальные. Маг. Прямо здесь, в святилище его спокойствия.       Девочка, словно почувствовав его тяжёлый, немигающий взгляд, перестала смеяться. Она медленно повернула голову к Тоджи и широко раскрыла глаза. В их глубине на мгновение отразилось нечто древнее, не принадлежащее ребёнку.       Она сморщила маленький нос, выражая крайнюю степень брезгливости, и ткнула крошечным пальцем в сторону его плеча.       — Фу. Червяк, — звонко произнесла она.       В мастерской повисла мёртвая тишина. Тоджи застыл, чувствуя, как внутри него всё похолодело.       Юки ахнула и легонько встряхнула девочку.       — Руна! Что ты такое говоришь? Это Тоджи, мой… мой очень хороший друг. Извинись сейчас же.       Хироши лишь подавил смешок, прикрыв рот кулаком. Для него это было лишь детской фантазией, нелепой выходкой.       — Прости её, Тоджи. Дети иногда такое несут, — он кашлянул, напуская на себя серьёзный вид, и принялся возиться с рубанком.       Тоджи не шелохнулся. Его взгляд был прикован к Руне. Значит, она не просто имела задатки — она уже видела Изнанку. Видела то, что скрыто от глаз большинства. В его голове мгновенно выстроилась цепочка вопросов: кто её отец? Знал ли он о даре дочери? Были ли в её роду шаманы, чья кровь внезапно проснулась в этом бледном маленьком существе?       Юки опустила девочку на пол, и та, ничуть не испугавшись мрачного мужчины, уверенными шажками подошла к нему. Она остановилась в шаге от Тоджи и высоко запрокинула голову. Её взгляд был пристальным, почти изучающим. Она склонила голову набок, разглядывая его плечо, где была голова проклятия.       Тоджи медленно опустился перед ней на корточки. Теперь их лица были на одном уровне. Огромные голубые глазища Руны смотрели прямо в его непроницаемые.       — Сколько тебе лет, козявка? — спросил он хрипло.       — Тоджи! — вновь ахнула Юки, подходя ближе, готовая в любой момент вмешаться.       — Мне пять! — гордо ответила малявка, бесцеремонно сунув ему в лицо ладонь с широко растопыренными пальцами. — А почему ты такой большой?       Тоджи слегка поморщился, чувствуя себя неуютно под этим рентгеновским взглядом.       — Хорошо кушаю, — сухо бросил он.       Он уже хотел подняться, завершая этот странный допрос, как вдруг маленькие руки Руны потянулись к его плечу. Она не коснулась его куртки, но сделала движение, словно что-то подхватывала. Тоджи напрягся всем телом, когда внезапно ощутил пугающую лёгкость — вес проклятого червя исчез с его плеча.       Девочка отступила на шаг, удерживая в воздухе невидимый для окружающих, извивающийся груз. Её лицо исказилось в забавной, недовольной гримасе.       — Он уродливый, — заявила Руна, рассматривая пустоту между своими ладонями. — У него большие губки и он пучеглазый. Зачем ты носишь его с собой?       Тоджи бросил быстрый взгляд на Юки и её отца. Хироши смотрел на них с сочувственной улыбкой, явно считая, что девочка играет в воображаемого питомца. В глазах Юки же читалось беспокойство — она видела, как напряглась спина Тоджи, как побелели его костяшки пальцев.       — Бе-е-е, — Руна смешно высунула язык и осторожно, почти бережно, положила проклятие обратно ему на плечо. Тяжесть мгновенно вернулась, и червь едва заметно шевельнулся, устраиваясь удобнее.       — Он склизкий, — девочка снова сморщила нос и принялась усердно вытирать ладошки о свою кофточку, словно действительно испачкалась в чём-то неприятном.       Тоджи поднялся, делая шаг назад. В его голове вихрем неслись мысли. Если эта девочка — маг, и если она так легко взаимодействует с его проклятием, значит, мир магов гораздо ближе к этому дому, чем он надеялся. Опасность была не где-то там, в Синдзюку или Роппонги. Она играла на полу в мастерской отца Юки.       Руна, потеряв к нему интерес, убежала к Хироши и принялась что-то быстро и сбивчиво тараторить.       Юки подошла к Тоджи, когда он уже взялся за инструменты, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Она говорила тихо, виновато глядя на него.       — Прости её, Тоджи. Мать Руны умерла при родах, были тяжёлые осложнения. Врачи говорили, это могло как-то… повлиять. Она с самого детства такая. Иногда говорит странные вещи, видит то, чего нет. Мы думаем, это просто её способ справляться с одиночеством. Постарайся не обращать внимания, хорошо? Она добрая девочка.       Тоджи лишь коротко кивнул, не поднимая глаз.       — Хорошо.       Он приступил к работе, с силой вонзая рубанок в дерево. Стружка летела из-под его рук, как искры из-под наковальни. “Иногда она говорит странные вещи”. Юки не знала, что Руна говорит чистую, пугающую правду.       Весь день он работал в каком-то ожесточённом трансе. Пока Руна носилась по лавке, оглушая её своим смехом, Тоджи чувствовал, как внутри него растёт ледяное беспокойство.       Этот ребёнок был мишенью. В мире магов такие дети либо становились инструментами, либо уничтожались. И если она живёт здесь, значит, он — Тоджи — теперь не просто гость. Он — единственный, кто поймёт, когда за ней придут. И он — единственный, кто сможет это остановить.       Его взгляд невольно вернулся к Юки. Она смеялась, вытирая лицо Руны от древесной пыли. Тоджи сжал рукоять инструмента до боли в суставах. Он понял, что его баланс окончательно рухнул. Теперь в его мире появилась трещина, сквозь которую на него смотрели светлые голубые глаза маленького мага, напоминая о том, что от судьбы не скрыться даже в самой уютной мастерской Токио.       Следующие несколько дней Тоджи превратился в тень, ещё более неосязаемую, чем обычно. Его не интересовали заказы посредников или шумные игорные залы. Его вела холодная, аналитическая потребность докопаться до сути новой фигуры, которая ворвалась на его шахматную доску. Он следил за домом Руны.       Объект его наблюдения, отец девочки — Цукиоки Шин, оказался воплощением посредственности. Тоджи выяснил, что Шин работал простым клерком в логистической компании, чей офис располагался в паре кварталов от Сумиды, в душном и суетливом районе Кото. Каждый день Шин проделывал один и тот же маршрут: серый костюм, потёртый портфель, сутулые плечи человека, раздавленного офисной рутиной и личным горем.       Юки не солгала. Жена Шина действительно скончалась пять лет назад от осложнений при родах. Никаких бабушек, дедушек или кузенов — только двое неприкаянных людей в маленьком доме.       Тоджи затаился на пожарной лестнице соседнего здания, скрытый густым сумраком ноябрьского вечера. Отсюда окно кухни Цукиоки было как на ладони. Он наблюдал. У Шина были густые чёрные волосы и тусклые, карие глаза — типичная внешность японского обывателя. Покойная мать Руны на старых фотографиях в гостиной выглядела иначе: светловолосая, улыбчивая иностранка.       Любой врач списал бы внешность Руны на банальный альбинизм или редкую генетическую мутацию. Но Тоджи не был врачом. Девочка была одарена. В её жилах бурлила сила, которая не имела отношения к биологии родителей. Она была первой — яркой вспышкой магии в роду, который, возможно, веками не производил ничего, кроме чиновников и ремесленников.       Чем-то — этой своей неестественной белизной и пугающей проницательностью взгляда — она мучительно напоминала ему того сопляка из поместья Годжо. Шестиглазого бога, чьё рождение изменило баланс сил. Руна не была богом, но она была такой же.       Тоджи увидел сквозь стекло, как Шин, выглядящий окончательно истощенным и подавленным, мягко берёт дочь и усаживает её за стол. Девочка что-то увлеченно рисовала, её маленькая ручка уверенно вела карандашом по бумаге, а Шин лишь устало потёр переносицу, глядя на неё с какой-то обреченной любовью. Он явно не понимал, что за существо растет в его доме. Для него она была лишь болезненным напоминанием об умершей жене, странным ребенком с бурной фантазией.       Тоджи тихо отстранился от края крыши, растворяясь в темноте. Его движения были плавными и уверенными. Засунув руки глубоко в карманы куртки, он направился к своему району, стараясь не привлекать внимания патрульных.       В голове, словно шестерёнки часового механизма, проворачивались мысли. Будет ли эта девчонка так же сильна, как пророчат белобрысому наследнику клана Годжо? Станет ли она ещё одним столпом магического мира, который он так страстно желал разрушить?       Он шёл мимо закрытых лавок, и в такт его шагам билось ледяное пророчество. Если она вырастет в настоящего шамана, если она станет частью той системы, которую он презирал всеми фибрами своей лишённой магии души... придёт ли день, когда в его руках окажется заказ на её голову?       Тоджи остановился у фонаря, глядя на свои ладони. Они были созданы для того, чтобы гасить свет таких одарённых звёзд. Сатору Годжо был для него целью, вызовом, пиком, который нужно покорить. Но Руна... Руна ела печенье в мастерской Хироши и смеялась вместе с Юки.       — Если придётся... — вздохнул выпуская облачко пара, — Убью ли я её?       Ответа не было. Была лишь тишина ноябрьской ночи и осознание того, что мир магов уже наложил свою костлявую лапу на единственное место, которое он начал считать своим домом.       Тоджи знал: в его жизни никогда не было случайных встреч. И если судьба столкнула его с этой девочкой, значит, финал этой пьесы уже написан кровью. Просто чернила ещё не просохли.