🌔 Глава 7. Решения

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

義理と人情

(Giri to ninjou)

— Долг и человеческие чувства

(конфликт между обязательствами и личными чувствами).

      Запах гари был повсюду, он впитывался в кожу, оседал на языке горьким привкусом железа и пепла, забивался в складки одежды. Ночной воздух, прежде неподвижный, теперь дрожал от рёва пожарных сирен и суматошного перемигивания сине-красных маячков, превращавших тихую улицу в лихорадочный калейдоскоп. Пожарные методично заливали остатки домика, из окон которого всё ещё вырывались ленивые, сытые языки пламени, доедающие воспоминания о жизни маленькой семьи.       Масамичи Яга стоял на границе света и тени, скрестив руки на груди. Его фигура казалась неподвижным монолитом среди царящего хаоса, но внутри него всё ещё вибрировал первобытный страх, который он испытал, увидев маленькую Руну в ореоле слепящего света.       Полицейские, громко переговариваясь, записывали показания соседей, чертили схемы на планшетах, суетились — они видели лишь взрыв бытового газа и трагическую гибель одинокого отца. Но не видели разорванного на куски монстра, чья проклятая кровь уже начала испаряться с травы, оставляя после себя лишь выжженные пятна.       В паре десятков метров, в распахнутых дверях машины скорой помощи, сидела маленькая фигурка, завернутая в колючее термоодеяло. Врачи в белых халатах суетились вокруг Руны: проверяли зрачки, накладывали шину на её тонкую, безвольно повисшую сломанную ручку.       Девочка не плакала. Она смотрела прямо перед собой пустым взглядом, её бледность казалась фарфоровой в свете люминесцентных ламп.       Тихий шелест шин по асфальту заставил Ягу обернуться. Из темноты вынырнул приземистый чёрный автомобиль и плавно замер у обочины. Дверца открылась с сухим щелчком, и на свет вышел мужчина, чьё появление невесомо изменило плотность воздуха. Он был одет в поношенную кожаную куртку, которая висела на его плечах с той небрежной грацией, что присуща лишь тем, кто привык к постоянной опасности.       Мужчина огляделся, его взгляд, острый и холодный, как бритва, мгновенно выхватил Ягу из толпы. Он направился к нему размашистым, уверенным шагом.       — Давно не виделись, Яга, — голос прибывшего был низким и слегка прокуренным.       Он протянул руку. Масамичи ответил на рукопожатие — крепкое, мозолистое, пахнущее порохом и дождём.       — Не думал, что пошлют именно тебя, Куро, — Яга кивнул, вновь возвращая взгляд к скорой помощи, где Руна, казалось, превратилась в маленькую каменную статую.       Кагэяма Куро, давний друг и соратник, лишь криво усмехнулся. Он вытащил пачку сигарет, ловким движением выудил одну и чиркнул дешёвой зажигалкой. Огонек на мгновение высветил его лицо: глубокие морщины у глаз и старый шрам на подбородке. Куро глубоко затянулся, прищурившись на дымящийся остов дома.       — Расскажешь, что здесь произошло на самом деле? — спросил он, выпуская струю серого дыма в ночное небо.       Яга тяжело вздохнул. Каждое слово давалось ему с трудом, словно он снова переживал тот момент, когда привычная реальность (возможно всего магического мира) дала трещину.       Он сухо, без лишних эпитетов, пересказал события: внезапный всплеск энергии, невидимую тварь, которая ломала кости Шину, и финал — ослепительную вспышку, стершую проклятие второго ранга в пыль. Куро слушал молча, лишь желваки на его лице изредка подрагивали.       — Могу ли я попросить тебя об услуге? — тихо добавил Яга, когда закончил рассказ.       Куро вскинул бровь, не отрывая взгляда от пожарища, и коротко кивнул.       — Не думаю, что миру шаманов стоит знать о появлении Сэтцу, — голос Яги стал едва слышным, подавленным гулом работающих насосов. — Старейшины сделают из неё оружие. Или просто уничтожат от страха перед такой мощью.       Куро сделал последнюю, длинную затяжку. Окурок полетел на землю, и тяжелый носок ботинка с хрустом затушил его об асфальт.       — Возможно, — медленно произнес Куро. — Но и оставить всё на самотёк нельзя. Девочка — живая бомба. Если она снова потеряет контроль, возможно погибнет целый квартал.       Масамичи кивнул и медленно провёл рукой по своим коротко стриженным волосам. В его голове роились тысячи сомнений, но лицо оставалось непроницаемым.       — Ты можешь повлиять на них? — он едва заметно кивнул в сторону полицейских и социальных работников, которые уже начали заполнять бумаги о передаче сироты в приют.       Яга слышал обрывки разговоров: у Руны не осталось никого. Мать погибла давно, отец только что сгорел заживо в собственном доме. Она была абсолютно, пугающе одна в этом огромном, холодном мире.       Куро засунул руки в карманы куртки, словно пытаясь согреться. Он прикусил губу, глядя на то, как фельдшер пытается заговорить с Руной, а та лишь молча отворачивается.       — Усыновишь её? — просто спросил Куро, посмотрев Яге прямо в глаза.       Вопрос повис в воздухе, тяжелый и окончательный. Масамичи вспомнил свой пустой, гулкий дом, простыни, пахнущие магазинной свежестью, и тишину, которая резала уши после ухода Саори. Он вспомнил своего сына Рэна, которого не смог спасти.       — Кто-то должен обучить её использовать эту силу во благо, — ответил он так же спокойно, хотя сердце предательски кольнуло старой болью. — Иначе этот дар станет её проклятием.       Куро коротко хрустнул шеей, разминая затекшие мышцы, и, не говоря больше ни слова, направился к группе полицейских. Яга остался стоять в тени. Он наблюдал, как его старый друг подходит к шерифу, как его жесты становятся плавными, а в глазах появляется тот самый мягкий, гипнотический блеск. Куро применял свою технику, мягко вплетая нужные мысли в сознание ничего не подозревающих людей: “родственник нашелся”, “документы в порядке”, “несчастный случай, не требующий лишнего внимания”.       Яга смотрел на Руну. Она всё ещё сидела в машине скорой помощи, маленькая, сломленная, но внутри неё дремал бог, окропивший эту землю кровью проклятия. Он пытался убедить себя, что поступает правильно. Что это не попытка искупить вину перед собственным сыном, а единственный способ спасти будущее этого мира.       Над Токио начинал брезжить рассвет — серый, холодный и равнодушный к пеплу, оставшемуся на месте одной человеческой жизни.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Поместье клана Годжо в Киото не было похоже на дом из тех книжек, что бабушка читала ей перед сном. Оно было слишком большим, слишком тихим и пахло старым деревом и благовониями, и невидимая пыль, которая никогда не танцевала в лучах солнца, потому что слуги вытирали её по десять раз на дню.       А вот для шестилетнего Сатору это место было его личной игровой площадкой, где все игрушки были живыми людьми, которые кланялись каждый раз, когда он проходил мимо. Ему было скучно, потому что он видел всё насквозь, даже то, что повара украли кусочек сахара, или то, что у старого учителя чешется нос под маской.       Он сидел на веранде, болтая ногами в безупречно белых носках. Его глаза, яркие и чистые, как безоблачное небо, не были спрятаны за очками, здесь, в самом сердце поместья, он позволял себе впитывать мир во всей его пугающей полноте. Перед ним на полированном дереве лежала яркая, шуршащая упаковка заграничных конфет, которые ему привезли из города. Сатору лениво отправил одну в рот и сосредоточился на муравье, ползущем по краю веранды. Мальчик знал, что насекомое доползёт до трещины через сорок два шага. Мир был слишком предсказуемым. Пока не появилась она.       Деметрия стояла в тени, вцепившись в косяк двери так сильно, что костяшки пальцев побелели. На ней было это глупое, тяжелое кимоно. Оно кололось, тянуло плечи вниз и пахло чужим порошком, а не лавандой, как её домашние кофты. Деми было страшно. Ей казалось, что если она отпустит дерево, то просто провалится сквозь пол в эту пугающую тишину. Она не понимала, что говорят эти люди с прямыми спинами, и всё, что она могла вспомнить из уроков бабушки, — это короткое “извините”.       Она смотрела на белую макушку мальчика и на то, как он безразлично пережёвывает сладость. Он был её возраста, и это было единственное, что не казалось здесь древним и страшным.       — Эй, — Сатору не обернулся, но его голос заставил Деми подпрыгнуть. — Ты долго будешь там стоять? Ты мешаешь мне смотреть на муравья.       Деми замерла. Она не поняла большую часть слов, но поняла, что он недоволен. Его голос был противным, как у мальчишек, которые отнимают мяч на площадке.       — Я... — она шмыгнула носом, пытаясь не расплакаться. — Говори... медленно.       Сатору наконец повернулся. Его глаза сверкнули такой небесной синевой, что Деми на секунду зажмурилась. Он оглядел её с головы до ног, и его лицо скривилось в насмешливой гримасе.       — Ты выглядишь как дура в этом кимоно, — сказал он, тыча пальцем в её сторону. — Оно тебе велико. Ты в нём как чучело.       Деми посмотрела на свои широкие рукава. Она и сама чувствовала себя нелепо. Ей хотелось надеть свои любимые брюки, а не этот шелковый кокон.       — Это... — Деми дернула за воротник, который натирал шею. — Кимоно... неудобно.       Сатору прыснул со смеху, но тут же напустил на себя важный вид.       — Конечно. Но ты здесь гостья, так что терпи, — он снова отвернулся к муравью, подхватывая пальцами упаковку конфет. — И не подходи ко мне.       Деми обиженно выпятила нижнюю губу. Ей было одиноко, родители не приходили за ней уже много дней, а этот мальчик был просто злым. Сатору встал, собираясь уйти, и небрежно прошел мимо неё, нарочно задев плечом.       В этот момент внутри шестилетней Деми что-то щелкнуло. Обида, страх и злость на этого снежного мальчика выплеснулись наружу. Когда он поравнялся с ней, она резко выбросила руку вперед и с силой вырвала яркую упаковку конфет прямо у него из ладони.       Сатору замер. Его глаза расширились, став огромными и абсолютно круглыми от шока. В его мире, мире Шести Глаз и бесконечного почтения, никто и никогда не смел даже коснуться его без разрешения, не то что забирать его вещи. Он совсем не ожидал нападения от глупой чужачки.       Деми, не теряя ни секунды, выхватила одну конфету, сунула её в рот и, запутавшись в полах неудобного кимоно, со всех ног бросилась прочь по коридору, в сторону своей комнаты.       — Ах ты!.. — Сатору наконец обрел дар речи, и его крик эхом разнесся по священной тишине поместья. — Верни! Это моё! Я тебя уничтожу! Слышишь?! Я сотру тебя в порошок, воровка!       Он топал ногой по деревянному настилу, его лицо покраснело от ярости и небывалого возмущения. Деми не оглядывалась. Она бежала, чувствуя на языке вкус клубничного сахара и крохотную, но такую важную победу над этим невыносимым мальчишкой.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      В воздухе гостиной всё ещё висел тяжелый, маслянистый запах гари, который, казалось, въелся в стены. Масамичи Яга стоял в центре комнаты, и его массивная фигура отбрасывала длинную, нескладную тень на покрытый копотью паркет. Благодаря технике Кагэямы Куро, реальность перестроилась, словно карточный домик: теперь для всего квартала и официальных инстанций он был не случайным свидетелем, а Масамичи — младшим братом погибшего Шина, единственным родственником, на чьи плечи легла забота о сироте. Яга мысленно надеялся, что этой хрупкой легенды хватит, чтобы защитить Руну от любопытства магического мира хотя бы до её пятнадцатилетия.       Он медленно обвел взглядом руины чужой жизни. Его внимание привлек предмет у дальней стены, наполовину скрытый слоем серой пыли и обломками штукатурки. Это был фотоальбом. Края обложки обуглились, превратившись в хрупкую черную корку, но сердцевина уцелела. Яга поднял его, ощущая подушечками пальцев шершавость гари, быстро пролистал глянцевые страницы, на которых застыли улыбки Шина и Фриды, и тут же закрыл. Эти лица были слишком живыми для дома, который стал их могилой.       Комната Руны, по какому-то странному капризу судьбы или из-за защитного выплеска её собственной энергии, пострадала меньше всего. Здесь не было следов огня, лишь вездесущая пыль и едкий запах дыма, пропитавший мягкие игрушки и одежду в шкафу. Масамичи методично собирал вещи в большую сумку, понимая, что всё это придется не раз сдать в химчистку, прежде чем девочка сможет снова коснуться ткани, не вспоминая о той ночи.       Покинув пепелище, он направился к своему дому, который теперь должен был стать убежищем для двоих. На эти пять дней его спасением стала Юки — девушка-соседка, которая и раньше присматривала за Руной. Она без лишних вопросов согласилась помочь “дяде” девочки, пока тот улаживал бесконечную бумажную волокиту и пытался привести в порядок то, что осталось от имущества брата.       За эти пять дней Руна не проронила ни слова в присутствии Яги. Она была подобна маленькому призраку, который скользит по коридорам, не оставляя следов. Но с Юки она общалась — тихо, почти одними губами, или через едва заметные жесты. Масамичи не ревновал; он был благодарен судьбе за то, что девочка хотя бы не отказывается от еды и не смотрит на мир сквозь пелену полного оцепенения. Он уже успел договориться с Юки, что та будет приходить по первому зову, когда “работа” — таинственная и опасная служба мага — потребует его немедленного присутствия в школе или на миссиях.       Когда Яга вошел в свой дом, его встретила непривычная картина. В гостиной на полу были разбросаны десятки листков бумаги, испещренных хаотичными линиями и яркими пятнами цветных карандашей. Юки сидела рядом, что-то негромко напевая, а Руна, ссутулившись, яростно чертила что-то на очередном листе. Девочка даже не подняла головы на звук его шагов, лишь её маленькие плечи едва заметно напряглись под тонкой тканью домашней кофты.       Яга тяжело вздохнул, ощущая, как груз ответственности давит на него сильнее любого проклятия. Он тихо поблагодарил Юки, которая начала собираться домой, стараясь не нарушить хрупкое равновесие в комнате. Оставив спасенный альбом и сумку с вещами в коридоре, он прошел на кухню, чтобы поставить чайник — этот простой, будничный ритуал помогал ему не сойти с ума от тишины, которая воцарилась в доме сразу после ухода девушки. Он понимал: впереди у них долгие годы учебы — не только магии, но и тому, как снова стать семьей среди обломков двух разрушенных миров.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Наобито проснулся мгновенно, словно от толчка в грудь. В комнате стояла оглушительная, мёртвая тишина, которая бывает в старых домах перед затяжной бурей. Воздух казался слишком плотным, застоявшимся, пропитанным едва уловимым, но до тошноты знакомым запахом сырого железа.       Он не пошевелился. Вековые тренировки и инстинкты опытного мага заставили его тело остаться неподвижным, пока глаза медленно сканировали полумрак спальни. Внимание Наобито зацепилось за распахнутую лакированную дверь, ведущую на деревянный балкон-энгаву.       Там, прямо в полосе холодного, режущего лунного света, стояла одинокая человеческая фигура.       В ту же секунду по спине Наобито, от самого затылка до поясницы, прокатилась ледяная волна первобытного ужаса. Кожа покрылась жесткими мурашками, а дыхание перехватило. Магическому зрению не за что было зацепиться — в этой фигуре не существовало ни капли проклятой энергии, абсолютная, звенящая пустота, — но разум среагировал быстрее. Это был Тоджи.       Голова Наобито взорвалась мириадами лихорадочных, панических мыслей.       Как? Как он проник за барьер клана Дзенин незамеченным? Почему проклятые духи-сторожа не взвыли, почему элитные бойцы Кукуру не подняли тревогу? Он вырезал посты бесшумно, одного за другим, оставив за собой лишь остывающие трупы в темных коридорах? Или барьер просто пропустил его, приняв за неодушевленный предмет, за обычный камень, лишенный магии?       Наобито медленно, стараясь не издать ни единого звука, начал переносить вес тела, готовясь к атаке. Его пальцы нащупали край татами, а в мыслях уже выстраивалась безупречная траектория движения, выверенная покадрово его техникой проекции. Нужно было ударить первым. Ударить наотмашь, не давая этой твари сделать и вдоха.       Но Тоджи словно прочитал его намерение. Он лениво, с тягучей кошачьей грацией повернулся спиной к луне и шагнул с балкона прямо в комнату, нарушая границы чужого пространства.       В его руках не было видно проклятых инструментов — ни мечей, ни цепей. Ладони были пусты. Но Наобито всем своим существом, каждой клеткой своего тела ощущал, как от племянника исходит густая, удушающая опасность. Это была аура идеального хищника, который пришел на водопой скота, не видя перед собой достойных соперников.       — Зачем ты пришёл? — голос Наобито прозвучал глухо, почти хрипло. Он заставил себя подняться на ноги, до боли сжав кулаки. Суставы побелели, а внутри всё клокотало от ярости, наполовину смешанной со страхом.       Тоджи остановился в паре метров от него, позволив бледному свету упасть на свое лицо. На нем было традиционное мужское кимоно, и Наобито возмущенно, сдавленно выдохнул, когда его взгляд скользнул по тяжелой, дорогой ткани.       Тёмный, почти антрацитовый шёлк с едва заметным матовым отливом. Это было кимоно Джиничи. Ткань, которую заказывали у лучших мастеров Киото, теперь сидела на Тоджи так, словно была сшита специально для него. Темный шелк идеально контрастировал с его бледной, мертвенной кожей и острыми, хищными чертами лица, на которых застыло выражение глубокого, ленивого презрения ко всему миру магов.       На долю секунды у Наобито помутилось в глазах. Из-за игры теней и тяжелого шёлка ему показалось, что перед ним стоит не оскверненный выродок клана, а его покойный брат. Ичиро. Во всей своей пугающей, породистой красе, со взглядом, который никогда не знал сомнений.       Наобито зажмурился, мотнул головой и резко моргнул, прогоняя наваждение. Перед ним снова стоял Тоджи. Тот самый мальчик, которого они годами ломали в подвалах с проклятиями, пытаясь выжечь из него человеческое достоинство.       — Ты убил Джиничи? — тихо, почти шепотом спросил Наобито, и в его голосе впервые за долгие годы прорезалась старческая, надломленная слабость. Он до ужаса боялся услышать утвердительный ответ, потому что этот ответ означал бы конец для всей их семьи.       Тоджи коротко, беззвучно усмехнулся, обнажая ровные зубы, и слегка наклонил голову набок, разглядывая дядю, как забавное насекомое.       — Нет, — его голос, низкий и бархатистый, разрезал тишину спальни, заставив Наобито на секунду расслабить плечи. Но следующая фраза Тоджи заставила его сердце упасть куда-то в бездну. — Пока что.       Лунный свет, прорезавший распахнутые двери энгавы, ложился на шёлковый подол тёмного кимоно Джиничи мертвенно-белыми полосами. В комнате пахло грозой и старой, въевшейся в дерево кровью. Наобито не шевелился. Каждая покадровая секунда, которую высчитывал его мозг для техники проекции, сейчас казалась бесполезной игрушкой против той первобытной пустоты, что стояла перед ним.       — Я пришёл уничтожить это место, дядя, — обыденно, почти лениво произнес Тоджи. В его низком голосе не было ни капли бахвальства — лишь холодная, звенящая констатация факта. Так говорят о необходимости починить прохудившуюся крышу или выполоть сорняки. — Стереть в порошок всё. Камни, свитки, ваши напыщенные рожи. Всё, что вы тут построили.       Наобито почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Горло сдавило спазмом. Как глава клана, он за секунды прокрутил в голове все возможные варианты обороны, но вывод оставался один, убийственный в своей очевидности: Тоджи не шутит. И самое страшное — ему действительно хватит сил. Без единой крупицы проклятой энергии, этот дефектный выродок, которого они годами травили, как бродячую собаку, превратился в абсолютное оружие смерти. Если он начнет резню, к утру от великого клана Дзенин останутся только дымящиеся руины и горы трупов. Караульные уже молчат. Джиничи, судя по всему, лишился своей лучшей одежды.       Нужен был рычаг. Последний, самый грязный, самый низкий рычаг, способный зацепить существо, у которого, как казалось, нет сердца. Наобито судорожно сглотнул горькую слюну и заставил свои губы растянуться в бледной, надменной усмешке, хотя ладони внутри рукавов ночной рубашки продолжали мелко дрожать.       — Громкие слова для того, кому всё ещё есть что терять, Тоджи, — Наобито сделал полшага назад, уводя лицо в тень. — А как поживает та девчонка с фермы? Юки, кажется. Слышал, у её отца отличная столярная мастерская на окраине… Жаль будет, если такое уютное место внезапно сгорит дотла вместе с хозяевами из-за нашествия какого-нибудь бродячего проклятия.       Тоджи замер. На одно бесконечное, оглушительное мгновение в комнате перестали существовать даже звуки ночных цикад. Черты его лица, подсвеченные луной, словно окаменели. Внутри этой грозовой тишины, за маской абсолютного безразличия, в голове парня пронеслась короткая, болезненная вспышка воспоминаний: теплые руки Юки на его шее, надрывный всхлип у калитки и манящий запах рагу из мастерской Хироши. Эти люди…       Они были чистыми. Добрыми. Они были единственными, кто протянул ему руку, не зная, какое чудовище пригрели на своей груди. И теперь из-за его личной, кровоточащей вендетты их жизни висели на волоске под прицелом ищеек Дзенин.       Злость — черная, удушливая, бешеная — вскипела в груди Тоджи с такой силой, что шёлк на его плечах натянулся. Наобито заметил эту секундную заминку. Понял, что попал в самый центр открытого нерва, и поспешил добить, вкладывая в слова всю свою змеиную дипломатию:       — Она ведь любит тебя, Тоджи. Единственный человек в этом проклятом мире, который почувствовал хоть что-то светлое к такому ничтожеству, как ты. Такая невинная, чистая девочка… Ты мог бы и дальше жить так, как тебе хочется. Убирайся из Киото. Женись на ней, заведи семью, ковыряйся в своей земле. Клан Дзенин никогда, слышишь меня? Никогда больше не полезет в твою жизнь. Но и ты не смей переступать этот порог.       Это была сделка. Гордый, непоколебимый Наобито Дзенин сейчас фактически умолял племянника о пощаде, прикрываясь чужой невинной кровью.       Тоджи молчал. Опустив голову, он смотрел на свои пустые ладони, а в его глазах отражалась холодная бездна. На секунду он вспомнил, как пробирался к покоям главы. На первом этаже, в одной из дальних комнат, защищенных печатями, он видел спящего ребенка. Маленького мальчика с растрепанными волосами, который спал, прижав к себе деревянный меч. Сын Наобито. Долгожданный, драгоценный наследник с врожденной техникой, которого клан холил и лелеял. По виду — ровесник маленькой Руны и того высокомерного белобрысого дарования из рода Годжо.       Эта мысль отозвалась в сознании Тоджи странной, горькой иронией. У всех этих старых ублюдков были свои сокровища, которые они пытались спрятать.       Тоджи медленно поднял голову. На его губах, рассеченных старым шрамом, поползла хищная, зловещая улыбка, от которой у Наобито окончательно похолодело внутри.       — Хорошо, дядя. Твоя взяла, — Тоджи сделал шаг назад, к выходу на балкон, и шёлк кимоно Джиничи глухо зашуршал. — Я пощажу вас. Сегодня. Но ты заплатишь за жизни своих ненаглядных шаманов. Прямо сейчас ты отдашь мне одно проклятое орудие. Из самого низа вашего реликвария.       Наобито затрясло. Это была смесь такой яростной, удушающей злобы на собственную беспомощность и одновременно дикого, животного облегчения от того, что смерть отступила от его горла. Он понимал, что Тоджи требует артефакт особой ценности, возможно, то, что веками хранилось под замком, но выбора у него не было. На кону стояло выживание всего рода.       — Жди меня у реликвария, — сухо, мертвым голосом вытолкнул из себя Наобито, не глядя племяннику в глаза.       Тоджи лишь коротко хмыкнул, растворяясь в бледном лунном свете ночной веранды, словно его здесь никогда и не было.       Два часа под землей тянулись подобно густой, застывающей смоле. Воздух в реликварии клана Дзенин был мёртвым, холодным и пропитанным удушливым, концентрированным шлейфом проклятий, веками въедавшимся в каменные стены. Здесь, среди сотен запечатанных ящиков, старинных свитков и смертоносных клинков, Тоджи чувствовал себя как хищник, забредший на чужой склад трофеев.       За его спиной, словно натянутая до предела тетива, маячил Наобито. Глава клана едва сдерживал дрожь ярости: его зубы скрежетали с такой силой, что этот звук сухим эхом разносился под каменными сводами, а кулаки были сжаты до белизны в суставах. Ему приходилось стоять и смотреть. Смотреть, как этот дефектный выродок, этот полный ноль, обделенный богами и магией, неспешно прогуливается вдоль стеллажей.       Тоджи спустился на самый нижний, охраняемый запретными печатями ярус. На его губах играла едва заметная, ленивая усмешка. Он откровенно, со вкусом наслаждался каждым прерывистым вздохом дяди, каждым тяжелым колебанием его проклятой энергии, сочившейся от удушающего бессилия. Тоджи намеренно затягивал время, перебирая пальцами рукояти древних мечей, пока наконец его ладонь не легла на то самое, сокрытое от чужих глаз орудие особой ценности.       Когда они наконец поднялись обратно, ночь уже безвозвратно уступила место блеклому, холодному рассвету. Сизые утренние лучи неохотно просачивались сквозь бумажные ширмы сёдзи, окрашивая длинные деревянные коридоры поместья в серые, безжизненные тона. Наобито знал — и Тоджи чувствовал это по изменившейся атмосфере, — что за эти два часа весь клан был поднят на ноги. Элитные бойцы Кукуру и Хэй замерли в засадах по периметру, их проклятая энергия едва уловимо вибрировала за стенами.       Но стоило Тоджи сделать шаг к выходу, как Наобито резким, рубящим жестом руки приказал страже оставаться на местах. Никто не двинулся. Глава клана молча провожал взглядом широкую спину племянника, облаченную в чужой тёмный шёлк.       Тоджи шёл по гулкому деревянному настилу, не оборачиваясь. Тяжелое проклятое орудие, завернутое в грубую ткань, приятно оттягивало руку, но его мысли были заняты другим. В ушах всё ещё набатом звучал хриплый, змеиный голос Наобито.       Юки. Он знает о Юки.       Тоджи на секунду прикрыл глаза, шумно выдыхая сквозь зубы. Глупо. Каким же глупцом он был, предполагая, что старые ублюдки оставят его в покое после ухода из клана. Ищейки Дзенин следили за каждым его шагом, фиксировали каждую слабость, вынюхивали всё, к чему он прикасался. И теперь чистый, пахнущий древесной стружкой мир столярной мастерской Хироши оказался под прицелом их грязных амбиций. Злость внутри него утихла, превратившись в холодный, расчетливый лед. Он не позволит им коснуться её.       Впереди, нарушая идеальную тишину коридора, раздались торопливые, шлепающие детские шаги. Маленькие босые ножки быстро перебирали по полированному дереву.       Тоджи даже не повернул головы, когда из-за поворота выскочил юный Наоя. Шестилетний мальчишка, долгожданный и избалованный наследник Наобито, замер в паре метров от него.       Его круглые глаза были широко распахнуты от смеси детского любопытства и высокомерия, которое в этом клане впитывали с молоком матери. Наоя явно подслушал ночные разговоры взрослых и прибежал, чтобы своими глазами поглазеть на легендарное чудовище — на кузена, у которого нет ни капли магии. На полный ноль.       Тоджи скользнул по нему мимолетным, абсолютно равнодушным взглядом сверху вниз. Детское лицо Наои на секунду исказилось от укола обиды — он ждал страха или злости, но наткнулся на ледяную пустоту.       Пускай, — отрешенно подумал Тоджи, проходя мимо ребенка, словно тот был лишь пустой ширмой. — Пусть смотрит. Пусть растет, учится, совершенствуется, впитывает гордыню этого гнилого места. Наоя не знал, что у Тоджи тоже были свои тузы в рукавах. Проклятое оружие в его руке было лишь началом. Рано или поздно стены этого поместья рухнут, и маски будут сброшены. Вот только свою главную карту, Тоджи раскроет еще очень нескоро.       Он вышел на залитый рассветным солнцем двор, растворяясь в утреннем тумане Киото, и оставил клан Дзенин вариться в собственном страхе.