Грязь

Пробуждение было странным. Я очнулся оттого, что чьи-то руки перевернули меня на спину, повозив по холодному шершавому полу. Больше ничего отметить не вышло, так как сознание было словно в тумане. Сквозь непонятную пелену я столкнулся взглядом с мутными водянистыми глазами, на которых отражались блики искусственного света. Не выдержав яркого слепящего освещения, я зажмурился и, расслабив ноющие мышцы, провалился обратно в небытие. Не знаю, сколько точно я был в отключке, но после уже второго пробуждения сонливость как рукой сняло. В этом помещении царил полумрак, поэтому я без дискомфорта распахнул глаза, пытаясь понять где нахожусь. Надо сесть. Сделав неудачное движение руками я понял две вещи: я снова валяюсь на полу; руки плотно стянуты за спиной то ли наручниками, то ли просто твёрдой верёвкой. Сначала и не понял, что проснулся, так было темно. Я попытался было потянуться, но тут же скорчился от резкой боли в бедре, сопровождающей чувство разливающейся по затёкшей конечности крови. Еле собрав мысли в кучу, я прокрутил в голове последние события, стараясь понять где я и что здесь забыл. Мне, если честно, не хотелось вообще ничего, ни спать, ни есть, даже не смотря на тошноту, вызванную голодом, ни жить. Вот прямо здесь лечь, вытянув ноги и начать разлагаться. Я себя сейчас совсем не ощущал, так какая разница, жив я буду или мёртв? Может меня убило вместе с Вадимом, и сейчас моё тело валяется там же в грязи? Я перевернулся и лёг лицом вниз, прижавшись щекой к прохладному шероховатому полу. Темно также как в том перелеске, из которого я кубарем выкатился прямиком на поле боя. Я прикрыл глаза и продолжил неподвижно валяться на полу. Лицом вниз, чувствуя поцарапанным кожей каждую неровность. Постепенно мысли начали приходить в порядок. Лежал я посреди деревянного сарая, от пола и стен тянуло гнилью и сыростью. Это помещение в целом наводило ассоциации с деревенским туалетом. Без малейших предположений, что же со мной будет дальше, я продолжил валяться на полу и ждать. Ожидание было тягостным – в полумраке и без единого звука. Всё, что я мог делать – с горем пополам менять положение, когда затекало тело и тешиться воспоминаниями и внутренними монологами. Сил толком не было, хотя я вроде как поспал. Живот сводило, и я с каждым часом всё яснее понимал, что мучительно хочу есть. Спустя какое-то время, может быть под конец дня, мне удалось задремать. Так как во время сна меня не терзали мои собственные мысли, я был этому несказанно рад. К моему несчастью, вскоре из приятного забвения меня вывел сильный толчок – кто-то не постеснялся и пнул меня носком ботинка под зад. Я продрал глаза и понял, что много пропустил – надо мной склонились… 3… 4… 5 человек. С одной стороны, моё бесцельное ожидание закончилось, но с другой – меня тревожило присутствие этих пятерых, в особенности их намерения. Мои руки связаны, я непонятно где, непонятно в каком виде, и этот мужик в камуфляже трясёт меня за шиворот и видимо что-то говорит, но я всё равно его не слышу, ведь в моих ушах всё ещё стоит писк. Не выдержав давления, я туповато улыбаюсь, за что получаю по морде. Когда меня вывели на улицу, я увидел других ребят из своего отряда. Помятых, бледных, взлохмаченных, без оружия в руках и серьёзных спокойных лиц выглядящих как кучка испуганных мальчишек. Я сейчас наверняка смотрюсь не лучше… Один парень дёрнулся и побежал в надежде спастись, но его быстро догнала пулемётная очередь. Тело шмякнулось на землю, по которой медленно и угрожающе расползалась тёмная лужа. Я до конца осознал, в каком положении оказался, и безвольно опустил голову, наивно пытаясь придумать способ сохранить себе жизнь. Я думал пока стоял, думал пока нас расставляли напротив стены. И как ребёнок надеялся на чудо – что-то такое, что просто упадёт с неба и спасёт меня. Неожиданно солдат рядом обо что-то запнулся и, теряя равновесие, полетел в мою сторону. Молниеносно среагировав на движение, человек с оружием начал стрелять и по нему, особо не заботясь о точности – одна пуля задела меня (ну как задела, слегка опалила бедро). Я не придумал ничего лучше, чем расслабить тело и тоже упасть на землю, изображая из себя убитого. Нам объясняли это на учениях – есть шанс, что примут за труп и не будут трогать. Приём, безусловно хороший… но ненадёжный, ибо здесь только остаётся надеяться на порядочность тех, кто тебя только что «расстрелял». Кто-то просто ходит и перерезает глотки особо живучим, а кто-то по своей натуре садист и извращенец, которому если в руки попадёт бездыханное тело, он с ним такое сделает, что волосы дыбом встанут у свидетелей. Да и в наших рядах ещё с весны ходила байка, мол, любят здешние террористы с мёртвыми солдатами неправильными вещами заниматься, во что мне верить тоже не хотелось. Пожалуйста, пусть они решат, что я умер, и выкинут меня нахрен. Наверное, это сработало, потому что через какое-то время ребята в камуфляже начали ходить между телами и оттаскивать их по одному куда-то в сторону. Я сделал максимально стеклянный взгляд и задержал дыхание, когда понял, что меня сейчас поволокут туда же. Это было грубо – воротник натягивался, больно давя на шею, а копчиком я сосчитал все камни и прочие неровности здешней почвы. Но как же я был счастлив после того, как оказался в непонятной яме подле забора. Моей неумелой актёрской игры оказалось достаточно, чтобы избежать пули между глаз. Тучи начали сгущаться, закрывая луну, и я увидел только лучи фонариков и ботинки человека, стоящего у края ямы. Спустилась непроглядная тьма, мне за шиворот подул промозглый ветер, морозя кости. Я затаился, лёжа на чём-то мягком и влажном – мне просто необходимо было дождаться, пока люди разойдутся, и я смогу наконец выползти отсюда и сбежать. Сбежать… каким одновременно странным и приятным казалось мне это слово. Мне было очень плохо, и всё, чего я только мог хотеть в данный момент – это переодеться, помыться, поесть и лечь спать в тёплую сухую постель. Меня очень волновал тот факт, что я совсем ничего не слышу, а значит, не понимаю, находится кто-то возле меня или нет. Когда лучи фонариков перестали мелькать, а прожектор на вышке погас, я осмелел и немного сменил позу. Замер в ступоре, но ничего не произошло. Значит, я всё делаю правильно… На нос мне упала капля. Потом другая. По спине забарабанил холодный осенний дождь, по лицу потекла вода, мешая смотреть по сторонам. Про себя ругнувшись, я пополз вперёд, цепляясь за всё подряд, чтобы не соскользнуть. Сама мысль о том, что я сижу в яме с трупами несколько… пугала, но всё было не так плохо – я постепенно продвигался дальше, перелезая через тела. Я уже был близок к краю ямы, когда моя рука случайно оказалась на чём-то холодном и склизком. В тот же момент сверкнула молния, осветив место, где я находился. Я с ужасом проглотил крик и скатился с кучи промокших мертвецов к противоположному краю ямы, оставив позади жуткое зрелище. У половины тел не было кистей рук и голов, а если и были, то настолько изуродованные, что можно было только подивиться, как у этих больных ублюдков хватило смелости… Я мысленно пожелал им мучительной смерти. К чёрту всё, надо отсюда выбираться. Как только я начал безуспешно карабкаться по скользкой земляной стенке ямы, вспышка молнии снова озарила всё вокруг меня, на этот раз нисколько надо мной не сжалившись. В крупном теле, валявшемся передо мной, я узнал командира отряда. Короткие волосы склеились кровяной коркой, обрамляя рану на пробитой голове, а в приоткрытый рот потихоньку набиралась вода. Я сначала отогнал, казалось бы, неэтичную мысль, но потом понял, что иначе мне не спастись. Съёжившись, я еле как подтолкнул труп командира к краю и влез сверху. Мне как раз хватало, чтобы уцепиться за траву и вылезти… Когда я встал на его живот ногами, то невольно бросил взгляд вниз. Из-за моего веса из его рта импульсами полилась вода, и труп начал дёргаться. Сердце пропустило удар, но я всё же смог вылезти. Оглянулся, никого не увидел и побежал. Спотыкаясь, скользя и даже не смотря назад я сломя голову нёсся к двухметровой сетке, которая отделяла меня от свободы. Зацепился за корень и, кувырнувшись, полетел вперёд, врезавшись в сетку. Наверное, грохот был сильный, так как вдали мелькнул луч фонарика. Я запаниковал, но вцепился в сетку чуть ли не зубами и полез. В голове бешено стучала кровь, от притока адреналина пальцы были деревянными и не слушались, ботинки соскальзывали, но я держался крепко. В моём сознании этот момент тянулся долго, но скорее всего я взобрался на верх забора секунд за пять. Ко мне уже со всех ног бежали эти камуфляжные, я спиной чувствовал на себе их взгляды и прицелы. Последнее усилие – я подтянулся на руках, и, стараясь обогнуть колючую проволоку перемахнул забор. Получилось наполовину – я удачно приземлился в листья, но разодрал о железные шипы бедро, к счастью, не задев никакие органы. По мне открыли огонь. Пока я не скрылся за деревьями, одна пуля прилетела мне в плечо, заставив замычать от боли. Но я бежал. Бежал выдыхаясь, отбрасывая со лба прилипшие мокрые волосы, бежал, пока не почувствовал кровавый привкус во рту и мои ноги не свело судорогой. Я смутно понимал, где находился, но память подсказывала, что эту территорию должны патрулировать наши солдаты. Не имея сил, чтобы подняться, я с трудом приподнял голову, сам не зная, что хочу увидеть. Вдали вспыхнуло, а потом стало светлеть – наверное, близится утро... В глазах начало двоиться, и я уронил голову в грязь. 22 мая 2005 года, 19:01 Отовсюду вкусно пахнет сиренью. Начинает смеркаться, поэтому небо сейчас красивого розового оттенка. Я стою под деревом, переминаясь с ноги на ногу, и не могу связать и двух слов. Амина сегодня оделась как-то по-особенному. От влаги её тонкие русые волосы вьются, и она то и дело заправляет выпадающую прядь за ухо. Она одета в необыкновенное летнее белое платье – на её худощавой фигуре оно выглядит таким лёгким, таким летящим, что у меня перехватывает дыхание. Такой красоты я не видел никогда. Смотрю на неё – и у неё на лице появляется смешная милая улыбка, та самая, которой она меня каждый раз награждает, когда я вижу её рядом. – Амин… Я тебе кое-что сказать хотел… Точнее, показать. – мне становится стыдно оттого, что я запинаюсь, как школьник. Она стоит, склонив голову набок и смотрит на меня своими большими глазами. Я долго мнусь, после чего протягиваю ей сложенный вчетверо белый лист А4. – Мне развернуть? – в ответ ей я киваю, но, когда она начинает разворачивать листок, меня начинают одолевать разного рода сомнения. А вдруг не понравится? Вдруг она посчитает меня идиотом? Я торопливо выхватываю у неё из рук лист и прижимаю к себе. – Ты чего? – Амина привстаёт на цыпочки, чтобы заглянуть мне в глаза. – Что там? – Стих… Я для тебя написал. – вся прежняя уверенность улетучилась. Прямо сейчас я был готов поднять руки и добровольно сдаться. – Не пойми неправильно, просто он довольно простой и… может для тебя всё это странно. – Ты для меня стих сочинил? – её лицо озарилось улыбкой. – Покажи, пожалуйста. Я не буду смеяться. Я всё-таки отдаю ей лист. Она его медленно разворачивает и пробегает по тексту глазами. Я старался написать красиво, хоть и почерк у меня не то чтобы каллиграфический. Под порывами ветра, Под солнца лучами, Я твой облик запомню, Обрисую словами. Не уверен я, так ли Язык наш богат, Чтобы с достоинством смог я В стихах передать Контур этой улыбки, Что ни с чем не сравнима, И глаза, в них взглянув, Я забыл своё имя. Могу тебе я поклясться, Могу голову дать На отсечение, правда, Что ты такая одна. Когда она дочитывает, я не знаю, куда себя деть и как себя вести. Никогда бы не поверил, что буду вот так теряться. Помедлив, я её обнимаю. Очень-очень осторожно, будто всё ещё не привыкнув к тому, что она такая… неестественно маленькая. Хотя, казалось бы, разница в росте не то чтобы совсем большая… Но я всё ещё боюсь, что случайно ей что-нибудь сломаю. Боже, какой я странный. Странно себя веду и делаю странные вещи. Но… полагаю… сейчас можно. Мне бы хотелось, чтобы было можно.