Пубертатная язва.

Стоило только привыкнуть к морской свободной жизни, как надо уже выходить на землю. Удивительный остров, в пространстве которого витают воздушные капли, что приятно прилипали к лицу, наполнял юную девочку новыми впечатлениями, заставляя резво осматриваться и слегка прыгать по мокрой траве. Старший обнялся с женщиной, что была чуть выше него за счёт массивной обуви, благодаря за гостеприимное отношение к нему и его несносной сестричке, успевшей вынести мозг матросам. Бэй Доу отнекивалась, приговаривая то, что ему стоит положиться на нее, и она всегда будет ждать от него вестей и писем, если понадобится помощь. Даже поблагодарила его за такую сестру, что расшевелила её работников и заставила их больше трудиться. Мужчины, лишь бы не слушать болтливую и надоедливую красноглазку, уходили «работать», оставляя её одну. А когда девочка говорила, что хочет посмотреть на их работу, то через пень-колоду приходилось браться за дело. Старший Каэдэхара понимал, что его сестра не подарок, но она ребенок, которому нужно куда-то тратить свою энергию, иначе в акцию к вынесенному мозгу прибавится ещё и седина на голове. Когда Кадзуха спустился с корабля вслед за сестрой, он взял её за руку и пошел в сторону живописного здания, находящегося в ракушке. Его было видно сдалека, оно сильно выделялось ввиду своих огромных размеров. Парню было известно о госпоже Сангономии Кокоми, ему доводилось слышать о храме Ватацуми и о его истории. — Кадзу, а куда мы идём? — спрашивала босоногая девочка, что была на голове с причудливой шишкой из волос, которую ей сделал ещё на борту корабля брат. Ему надоело, что они постоянно у него во рту и на его одежде, стоило её поцеловать или обнять. — Видишь там красивое здание? — указал рукой на храм. — Нам нужно туда. Я уверен, там нам помогут. — ронин глубоко вдыхал причудливо душный и влажный воздух на этом острове, подходя к обрыву. Понимая, что дальше им придется только прыгать и с полётом на планере добираться до огражденного скалами храма, он поднял Минэко на руки, придерживая ту под ногами и за спину. Она была очень лёгкой, потому лететь они могли спокойно. — Чтобы нам с тобой добраться туда, придется лететь. Не боишься? — улыбнулся. — Ни капли… — неуверенно сказала девочка, сильнее прижимаясь к источнику силы. — Не смей меня подкидывать, я тебя ударю. — угрожающим голосом сказала беловолосая, смотря на ехидное выражение лица своего старшего брата. — Я думаю, что мне стоит трепетно опасаться гнева моей маленькой девочки. — за такие полные иронии слова тот получил по затылку. — Айщ… Я же ничего не сделал! — рассмеялся над сестрой, после чего вздохнул и слегка согнул ноги, диктуя малышке на руках обратный отсчёт. Только прозвучала цифра «один», как потоки ветра защекотали ноги девочки, а брат оказался высоко над землёй. За его спиной раскрылся красивый красный планер, что был похож на крылья жар-птицы, про которую ей читал ронин из зарубежных сказок. Если она правильно помнит, то сказка была родом из Снежной, очень далекой, холодной и закрытой страны. Обернувшись, девочка посмотрела на красивые земли и воду, окружающую их. Странное чувство расползалось в груди, заставляя глупо улыбаться и поджимать ноги. Находясь на приличной высоте от точки приземления, Кадзуха сильнее прижимал сестрёнку к себе, готовясь к скорому падению, учитывая траекторию полёта и регулируя её. На земле было множество монстров, знакомых для странствующего воина. Самые неприятные, на его взгляд, были шакалы-громоеды, как их называли на его родной земле. В битве с ними, если ты дезориентируешься от их перемещений в пространстве, то лёгкими царапинами и ранами не отделаться. Седовласому было знакомо жгучее чувство от кровоточащих ранений после этих чудо созданий, разгуливающих в поисках добычи. Когда ему приходилось сталкиваться с ними впервые, он был поражён от их агрессивности в бою и животному желанию крови. Именно после столкновения с ними он решил, что ему предстоит ещё многому научиться, особенно не терять врага из виду. Много тренировок и практик, и опыт уже придавал уверенности. Но сейчас ему не было дела до чудовищ, заполняющих этот скромный остров, огражденный от океана. На его руках была та, для которой он всегда будет гранитной стеной от всех мирских обид. Во время пребывания на этом острове он постарается обучить её самозащите — это он зарубил себе на носу ещё несколько лет назад, когда Минэко буквально притащила безоружного хиличурла за шкуру домой, говоря, что он хочет кушать. Она не знала, что съесть он хочет её, а не обычную людскую еду. Парень также замечал пристрастие девочки не к мечам, а к копьям. Когда она была помладше, Кадзуха замечал, как она брала у работников на его родителей их копья и махалась ими. Размышляя о обучении сестры навыкам борьбы, с оружием и без него, он заметил завороженный взгляд девочки на храме. Они были близко. Предупредив сестру о его следующем падении и заставив её сгруппироваться, дабы не получить никаких повреждений, планер за его спиной исчез, и следующие несколько секунд свободного падения был слышен визг в перемешку со смехом. Маленькая вирищала от действий брата, крича, чтобы он вновь открыл крылья, когда тот смеялся и держал её одной рукой. В другой его руке появился светящейся синим цветом клинок, который он направил вниз, отчего падение стало гораздо быстрее, а крик громче. Приземление на землю выдалось успешным, но ноги у ронина-самурая гудели от высокого падения. Красные глаза семилетней были широко раскрыты и устремлены на парня, что отпустил её тоненькую фигурку, убедившись, что никаких царапин она не получила. — Ты бешенный! — сказала она, помогая брату подняться с колен. — Живы же, не переживай. — осматривая вход во двор храма Ватацуми, красноглазый пошел в сторону жриц, чтобы поговорить и получить нужные сведения о жизни на этом острове. Жрицы с виду были молоды и симпатичны, что сразу заметили седовласого и приветливо улыбнулись. Минэко же была рядом с ним и стояла под его рукой. Весь разговор был полон флирта и кокетничества со стороны девушек, вводя Кадзуху в неудобное положение. Однако, парень ловко переигрывал ситуации, дав ясно понять, что его не интересуют отношения. Девушки обиженно стонали, когда поняли, что столь красивого парня они не заинтересовали, потому скудно отвечали на его вопросы. Старший Каэдэхара заметил, как артистично корчит рожицы его сестра, когда девушки с ним флиртовали. Стоило только завершить разговор и отойти от жриц, Минэко начала жаловаться ему, говоря, что её стошнило бы, если они продолжили в его сторону пускать отвратительные и плоские намеки на одноразовые отношения. «Я тебя никому не отдам» говорила сестрёнка, злясь на текущую ситуацию, когда старший смеялся и гладил ту по макушке. Ему удалось узнать, что Сангономия Кокоми была сейчас не в храме, потому поговорить с ней ему не удастся. Поэтому они отправились в ближайшую деревню, чтобы найти новых знакомых и заодно приобрести пару вещей для сестры, которая ходит раздетая. Отдав своей сестре сланцы, в которых она гоняла по кораблю, пошли по мосту, по пути разговаривая о том, что они останутся здесь на некоторое неопределенное время, чтобы набраться сил. До деревни они дошли довольно-таки быстро, осматривая жителей знакомясь с каждым. Люди проявляли дружелюбность, но в какой-то степени отталкивали от себя своим странным менталитетом. Ронину задавали смущающие политические вопросы сразу после того, как попытаются выяснить его семейное и интимное положение. Кадзуха думал, что это из-за того, что население остова было маленьким, а потенциального жениха или невесту для каждого родителя является очень важным. Ему приходилось отнекиваться и вежливо уходить из беседы, когда речь заходила в дебри его жизни, оставаясь в режиме анонимности и скрытности. Сестре он также объяснил, чтобы она никому ничего о себе не рассказывала. Мало ли, какой стороной к ним повернется завтрашний день. Есть вероятность, что информация о их жизни и работы его семьи на сёгунат станет негативной новостью для людей, что так заядло выясняли его политические взгляды. Однако, единственное, что дал знать Каэдэхара людям, так это о его нейтралитете. Ни отрицательно, ни положительно, то есть — никак. Благо, парню удалось увидеть женщину, что предложила ему различные шелковые и синтетические рулоны тканей за небольшую цену. Седовласый был приятно удивлен её уступкам в отношении ценности таких тканей, учитывая, что на его родине продавали подобное за цену, что была втрое больше, чем предлагала новая знакомая. Кадзуха принял её предложение, руководствуясь правилом жизни «дают — бери». Кроме того, он предложил ей свою помощь относительно продажи её тканей, говоря, что знает людей, которым они могут пригодится, когда женщина буквально успела его миллион раз благословить, женить и, чуть ли не падая на колени, благодарить. Они нашли общий язык друг с другом, долго разговаривали, когда она радушно предложила ему выпить чаю и поговорить друг с другом в пределах её дома. Красноглазый восторгался милостивостью и отличительным характером от остальных жителей деревушки, что произвели на него неприятное впечатление. Минэко всё это время, не желая слушать умные взрослые разговоры её брата, нашла себе котёнка, сидящего недалеко от деревни под брёвнами, и ластилась с ним. Котенок был молочного цвета с ярко голубыми глазками, что свели с ума девочку. Ей стало жалко его, он был грязный и бездомный, а ещё очень пугливым. Изначально он шипел и фыркал на белокурую, видя в ней опасность, однако стоило ей предложить котеночку немного молочного коктейля, который она взяла с собой ещё с корабля, животное сразу же подружилось с ней и уже само лезло к ней на руки. Услышав крик своего брата, что звал её с деревни, она вместе с чумазеньким на руках прибежала обратно к родственнику, что в недовольстве скрестил руки на груди и хмуро смотрел на неё. — Говоря «не отходить далеко» я подразумевал не за пределы деревни, Минэко. — отчитывая сестру, посмотрел на котёнка в руках, что злостно смотрел на красноглазого. — Только не говори мне, что… — Нет, я оставлю котёнка себе. Ты можешь говорить сколько угодно про меня, но про Саймона не смей. — начала грозиться, отворачивая в руках белошерстного. Кадзуха часто замечал, как его сестра подкармливала котят на улицах Наруками, стоило ему отвернуться. — Мгм, кошатница… — закатывая глаза и понимая, что теперь помимо ребенка ему придется содержать ещё одного малыша, он посмотрел на умилящуюся картинке «Строгий брат, ноющая сестра» женщину, которая пустила к себе домой двух семьянинов. Когда они оба были за столом и с кружками чая, девочка с разрешения хозяйки дома пошла мыть кота, чтобы он не запачкал все, чего могли коснуться его лапки. — Вы с сестрой очень похожи! Прям две капли воды. — улыбнулась. — Мне редко удавалось встретить миловидных людей. Если не секрет, зачем вы прибыли на Ватацуми? Здесь в основном живут только те, кто настроен против сёгуна. Люди объединились друг с другом, найдя друг с другом общий интерес — обиду на политику. — Благодарю. — глубоко вздохнул, ставя чашку на блюдечко. — Здесь есть личность, что может мне помочь с переездом сюда. Я планирую остаться здесь, пока не вырастет младшая. Хорошо обучают мастерству боя, что не помешало бы не только моей сестре, но и мне. Множество других плюсов утверждают мое решение о пребывании в этом месте. — С этим согласна, на мой взгляд — это самый благоденствующий остров, на котором я была из всего архипелага Инадзумы. Я сама из Мондштата, на самом деле. — женщина рассказывала о своей жизни, увлекаясь повествованием. Минэко успела вернуться и выпить чаю вместе с братом под его пристальным взглядом на её футболку, что была испачкана в грязи от котёнка. Время близилось к вечеру, и два наследника Каэдэхара отблагодарили женщину за гостеприимство, покидая пределы её дома, а после и деревни. Воротясь к храму, где их уже ждало двое стражника, осведомлённых о желающем навестить госпожу страннике с ребёнком, они вдвоем отправились в здание. Внутри были живописные коридоры, полные различных витражных рисунков. Были изображены драконы, люди, феи, придавая атмосфере сказочности и увлекательности. Стражники, оставив двое беловолосых человек перед девушкой, стоящей перед ними спиной, покинули пределы храма. Девушка с блондинистыми волосами обернулась к ронину и его младшей сестре, когда Кадзуха склонил голову перед ней. — Добрый вечер. Приятно с вами познакомиться, наследники Каэдэхара. Что привело вас ко мне? — девушка подошла к ним, смотря в красные глаза парня. — Приветствую, госпожа. Нам тоже очень приятно с вами познакомиться. Я наслышен о вашем храме и истории его возведения, из-за чего и явился сюда. Дело в том, что у моей династии возникли трудности в отношениях с сёгунатом. Я думаю, вы осведомлены о том, что происходит в последнее время между Фатуи и нашей политикой. — вздохнул и отвёл взгляд в сторону. — Вследствие того, что произошло с нашей семьей, нас объявили преступниками, не смотря на то, что из покон веков моя семья работала на её величество сёгун Райден. Положено было уничтожить клан, как и людей. — Ох… это просто ужасно. Мои искренние соболезнования. — Кокоми посмотрела на парня, что держал за плечо ни о чем не подозревающую и не понимающую младшую, и положила руку на сердце. — Я прекрасно вас понимаю, мои дорогие. Раз уж ты знаком с историей, то ты знаешь мое отношение к сёгуну. Этот храм — обитель и защита людей, однажды преданных собственным властителем. Я готова помочь и оказать необходимую поддержку тебе и твой милой сестре. — госпожа улыбнулась, протягивая руку седовласому. — Я выделю вам дом, находящийся рядом со святилищем Моун, стража вас сопроводит. — Преогромно благодарю вас, госпожа. — принимая нежную руку девушки в свою, сказал парень, улыбаясь ей в ответ. Когда Сангономия Кокоми протянула руку девочке, стоявшей подле своего старшего брата, та с радостью ответила девушке, улыбаясь детской наивной улыбкой. В другой руке девочки был маленький котёнок, что мурчал от чувства безопасности. Кокоми дивилась открытому сердцу маленькой девочки. Стражники сопровождали юных людей до дома, где предложила пригнездиться госпожа. Дом был небольшим и невзрачным, но в два этажа. Отдав честь стражникам, брат и сестра вошли в дом, что был на удивление хорошо обустроенным. Конечно, он был пустоват, но основная и необходимая для жизни мебель присутствовала. Рядом с храмом и святилищем были ещё несколько домов, скорее всего заселенных знатного рода людьми, что так же, как и они, сбежали от сёгуна. Добросердечная Сангономия помогала всем нуждающимся в укрытии. Храм и Святилище — места, куда не смеют суваться даже самые приближенные политические лица, потому искать здесь их никто не будет. Первоначально Кадзуха должен воспитать и вырастить ребёнка в пределах безвредной местности, а уже потом задумываться о дальнейшем. С самого детства его тянуло к свободной жизни от различных формальностей и обязанностей, коими он был удостоен как наследник фамилии. Сейчас у него больше не было то, что сковывало его в детстве, однако сейчас его удерживает лишь существование ребенка, бегающего рядом с ним. Он ни в коем случае не увидит в сестре балласт, тянущий его ко дну, даже наоборот — он видит в ней надёжного компаньона в его будущих странствиях. Ему было интересно, как далеко они смогут с ней зайти. Сумка, что покоилась на плече старшего Каэдэхара, была брошена на кофейный столик, когда он сел на диван и, откинув голову назад, положил руки за голову, закрывая глаза и устало вздыхая. День был насыщен и полон новых впечатлений, и такими, как щебетал ему ветер, обещают быть и остальные дни. С того дня время начало вновь быстро лететь, оставляя за собой воспоминания. Ронин, как и обещал женщине из деревни, помог в продаже тканей и разделил с ней прибыль за быстро выполненное дело. Он предложил матросам с корабля Бэй Доу эти ткани, так как знал, что её парусам нужны были заплатки, а работникам обустройство в их каютах. Из тех тканей, что он сам приобрел у женщины, сделали швеи пару вещей: хаори, платья, юбки и футболочки с маечками. Вместе с тем красноглазый успел найти для неё подходящую обувь, чтобы она больше не бегала в его сланцах, которые были ему тоже нужны. Кадзуха, когда Минэко подросла до десяти лет, начал обучать её самозащите, показывая некоторые приемы, благодаря которым она могла успешно выйти невредимой. Самым главным правилом в случае столкновения, которое диктовал ей брат, было «драпай». Минэко была амбициозной девочкой, что усердно трудилась на своих тренировках, за что брат решил доверить ей учиться новому искусству боя — оружейному. Её выбор пал на стальную алебарду, которая привлекла её своей многопользовательским потенциалом. Ещё с детства девочку привлекало древковое оружие, ей нравилось смотреть в книжках, как люди на лошадях и с копьями сражались друг с другом. Кадзуха гордился достижениями сестры, что усердно старалась и училась пользоваться своим новым оружием. Она делала это мало того, что правильно и осторожно, так ещё и грациозно. Но каждый раз, когда она просила его пустить её в бой, он отвечал, что она ещё недостаточно готова к настоящему бою, и начинал рассказывать, как это тяжело. Малая очень расстраивалась, каждый раз проводя тренировки усерднее, дабы показать брату свою надежность, но все было безуспешно. Пока намедни она не смогла его уломать на первую практику. В этот день белокурая буквально горела от счастья, когда брат вместе с ней отправились в нижние земли Ватацуми, где гуляло множество монстров. — Я с тобой и в любой момент буду готов тебе помочь. — сказал старший, поглаживая младшую сестру по спине. Она стала более женственной и подтянутой в его глазах, тело стало немного округляться и вытягиваться. Девочка уже ростом была ему по плечо. — Да-да, хорошо. Но я не думаю, что мне понадобится твоя помощь. Я уже сильная и достаточно много тренировалась, чтобы кое-кто, кто вечно надо мной попекается, был уверен, что я достойна драться не с манекенами, а хотя бы с хиличурлами. — отпрянув от брата, сказала обиженная красноглазая и выходя к лагерю хиличурлов, вытягивая руку перпендикулярно своему телу и готовясь призывать алебарду. Кадзуха нервно вздохнул, понимая, что с каждым годом он теряет Минэко. Она становилась менее послушной и покладистой, часто уходила из дому без предупреждения. Иногда старшему казалось, что от его сестры пахнет сигаретами, но на все его вопросы она лишь отвечала, что была в деревне, а там много кто курит. Устремив строгий взгляд на сестру, что готовилась нанести первый удар на хиличурла, который уже было заметил её и целился на нее с арбалета, он воспользовался стихией ветра, дабы сбить его с ног и дать ход девочке. Та же громко цыкнула, понимая, что брат снова пытается влезть и помешать ей делать что-то самой. Она так сильно горела желанием доказать ему, что она уже самостоятельная. Потому, развернувшись, девочка начала атаковать монстров бездны, делая сильные взмахи алебардой и нанося то колющие, то режущие удары. Обида на ронина за его недооценивание её воинского духа и вечной инициативы придавала только больше агрессивности ударам, которыми она буквально рубила хиличурлов. Её тело кружилось в вальсе, пока группа хиличурлов становилась все больше и больше. Они звали своих товарищей на помощь, через момент умирали и превращались в прах. Алебарда перемещалась из одной руки в другую, беловолосая контролировала каждый удар и била четко в цель. Она прошла через нелегкодоступный путь, чтобы убедить себя и, главное, Кадзуху, что она способная и не недалёкая девочка. Красноглазая такой же воинственный наследник Каэдэхара, как и он. Когда хиличурлов больше не было, перед ней на земле оказался электро-лавачурл в качестве завершающейся фазы её боя. Брат тут же вскочил с места и хотел было уже помочь ей, как она заметила его попытку приблизиться и крикнула, чтобы он оставался на месте. На её глазах были слезы обиды, она чувствовала, что красноглазый вновь недооценил её и хочет прикрыть, не дав ей возможности раскрыться. Её детство закончилось, когда ей было семь лет и она покинула отчий дом, и началась новая жизнь по прибытию на Ватацуми. Восемь лет на новом острове усердных тренировок и тайных побегов на монстров были опытом для девочки, но как всегда недостаточным для её старшего брата. Увидев слезы, что шли по её лицу, седовласый пал в недоумение, не понимая, почему она льет слезы. Он же хочет помочь, почему она отказывается? Замечая очень серьезный настрой младшей, он решает отойти и дать ей проявить себя. Её руки вспыхнули ярким огнем, когда она яростно атаковала монстра. Не прошло много времени, как и стихийная тварь превратилась в пепел, а перед девочкой левитировал её глаз бога. Столько лет она буквально сгорала от того, что брат печился над ней и вечно тушил в ней её перспективы на сильного воина. Она так давно мечтала доказать ему, что способна на большее. Сейчас он стоял с открытым ртом и не моргал, видя, как его сестра буквально полыхает ярким пламенем. Её глаза словно испепеляли его, а пожар, что был в её сердце, яростно переходил и на душу. — Ты никогда в меня не верил. — взяла в руки свой глаз бога. — Всегда говорил, что я девочка и мое место за твоей спиной. — Кадзуха молчал, переваривая только что увиденное. Через несколько минут он начал говорить. — Если бы я в тебя не верил, родная, я бы даже оружие в руки тебе не дал. Я… горжусь за тебя, милая моя. — он начал подходить к ней, пока она стояла к нему спиной. — Не приближайся ко мне! Я не хочу видеть тебя. Продолжай сомневаться во мне в том же духе! — алебарда исчезла, а девочка со слезами на глазах ушла, оставив брата посреди лесополосы одного. Ссора была довольно-таки тяжёлой, из-за чего родные друг для друга люди просто прекратили общаться. Парень тяжело переносил отсутствие общения с сестрой, постоянно уходя в свои мысли, когда он возвращался с работы домой. Смотря в небо, он медитировал на ветру, думая, как бы заслужить прощение сестрёнки. Если уточнять, то Минэко игнорировала его попытки наладить с ней контакт. Она покидала дом, когда время работы брата подходило к концу, и возвращалась ночью, когда он спал и готовился к следующему буднему дню. Девочка росла среди других людей, общаясь душа в душу с ними. Младшая Каэдэхара, как и прежде, оставалась очень открытой и общительной, хотя её старший брат не совсем одобрял такой подход к жизни. Он предупреждал её о том, как тяжело потом это может обойтись, но ничего поделать с её болтливым языком не мог. Как пришло однажды время старшего, так и пришло для младшей, начался пубертатный период. Время, когда хочется влюбляться, целоваться, рисковать и жить по своим правилам, считая всех неправыми. Учитывая тяжёлый характер девочки, что всегда добивается желаемого, свидетель тому глаз бога на её талии. День, когда она пуще прежнего разругалась с братом, прошел очень странно. Она привела «своего парня» домой, где они вместе сидели в её комнате и общались на различные темы. Девочка позволяла этому парню трогать себя за ляшки, волосы, никого до этого не подпуская к себе, отчего каждый раз получала удовольствие. Ей нравилось внимание этого парня. Саймон всегда тёрся об её ноги, прося внимания, и когда она впервые его оттулкнула и отдала предпочтение своему бойфренду, котик обиделся и ушел. Кадзуха, думая, что игра в молчанку вошла в традицию, уже серьезно был настроен покончить с этим, и по приходу домой он заметил котика, грустно сидящего на кресле. Подойдя к котику, он погладил его и взял на руки, начиная тискать. Смотря Саймону в глаза, старший понял, что происходит что-то неладное, и решил зайти в комнату к сестре. Оставив кота, он тихо поднялся на второй этаж и заплел волосы в небрежный хвост, после чего аккуратно и без стука открыл дверь. Его красные глаза тут же стали полны смущения и злости, когда увидели, что его сестра обжимается с каким-то незнакомым ему человеком. Старший и предположить не мог, что она все это время гуляла с отвратительным, напыщенным и самодовольным пацаном, что хотел использовать невинность его маленькой сестры. Открыв дверь нараспашку, он вошёл в комнату, устремляя взгляд к сестре и молча требуя объяснений. — Ой, Кадзу, привет! — беловолосая тут же подбежала к старшему брату, что был выше её на голову, и обняла его. Тот же был в ступоре. — Это мой брат, про которого я рассказывала. Кадзу, знакомься, это мой парень, Рюу. — отошла и приветливо улыбнулась. На ней была белая юбка и лёгкая кофточка. Она ещё и в таком виде крутится перед смущенным ситуацией пацаном. Он потер затылок, подходя ближе к красноглазому, что также был выше того на голову. — Э-эм, привет? Приятно познакомиться? — Рюу протянул руку, чтобы проявить уважение к старшему Каэдэхара, но тот лишь сжал руки в кулаки в манере «убирайся из моего дома». До парня быстро дошло, что ему не рады, и вежливо сказал своей уже бывшей девушке, что ему нужно уйти. И, скорее всего, больше не появиться в её жизни. Последнее, конечно, он не озвучил, но он покинул пределы дома, оставив их одних. — Кадзу, ты чего такой расстроенный? Он тебе не понравился? — сказала маленькая, смотря на брата, тот в свою очередь смотрел в окно. — Минэко, я… — запнулся, бегло начиная оценивать обстановку в комнате и замечая бардак. — Я крайне разочарован тобой. — посмотрел на сестру. — Подумать только, моя сестра приводит в дом сомнительные лица, позволяя им трогать себя… — его руки буквально хрустели от того, насколько он был разочарован. Он не знал, как не сорвался и не скрутил шею этому парню. — То есть, тебе мало того, что ты мне всегда все запрещаешь, ты ещё решил и в личную жизнь мою лезть?! — девочка тоже начала злиться, смотря на Кадзуху слегка дрожащими глазами. — Ты даже вошёл без стука! — О каком контроле речь, милая моя, когда я вижусь с тобой последние несколько месяцев час, а если повезёт, два часа в день? — посмотрел на сестру строгим взглядом, заставляя ту отпрыгнуть в сторону. Она его боялась. — Ты знаешь… Твое поведение меня беспокоило ещё с детства, когда ты позволяла себе слишком много по отношению к другим людям. — медленно подходит к ней, говорит спокойно и размеренно. — Ты всегда была очень лёгкой и открытой, доступной другим. Наверное, ты не знаешь, что существуют люди, которые конфетками угощают не за проявлением дружбы, а за тем, чтобы осквернить таких девочек, как ты. — поднимается ветер, элементальные силы начинают распирать его изнутри. — Я пытался оградить тебя от внешнего мира не для того, чтобы ты полураздетая стояла перед представителем конченого слоя общества. Заметь, он убежал от тебя сразу, стоило мне только посмотреть на него. Думаешь, настоящий, искренно любящий человек бросит тебя вот так? Я тебе гарантирую, он не вернётся к тебе. — скрестил руки на груди, поддерживая зрительный контакт. — В каком это смысле полураздетая? Я, по-твоему, голая стою? Юбка — это такой же предмет одежды, а его сексуализация — твоя больная фантазия! — отвечала грубым тоном младшая, упираясь спиной в письменный стол и находясь в западне. — Он любит меня, в отличие от тебя, и ни в чем не ограничивает. Отойди от меня! — вытянула руки перед собой. — Разве любовь не проявляется через тактильность, а? Не ты ли говорил мне, что важно проявлять свои эмоции не только словами, но и действиями? — от злости её кончики пальцев слегка загорелись, но ветер по комнате быстро потушил огоньки. — Сексуализация… Дорогая моя, я всего лишь объяснил тебе, о чем на самом деле думают люди, подобные этому мерзкому типу. — остановился перед сестрой, расстояние между ними было около сорока сантиметров. — В отличие от меня? Что? — ухмыльнулся, нервно посмеиваясь и закрывая глаза. — Охренеть ты стервой стала. — открыл глаза. — Я любил, люблю и буду любить тебя, сестрёнка. Я всегда тебе это говорил, говорю и буду говорить. И ты всегда это слышала, слышешь и будешь слышать. — пораженный её словами, от которых больно и неприятно кольнуло в груди, он поднял голову и посмотрел на потолок. — Да, говорил. Но разве на такой ранней стадии отношений лезут друг другу в трусы? — Кадзу, я тебя не понимаю. Мне вообще это всё надоело. Я устала слушать твои постоянные нотации о том, как правильно нужно жить. Может, я не хочу так? Может, я хочу жить своей жизнью, а не твоей? Я всегда была полна решимости доказать тебе свои способности — я это сделала. Я стремилась к лучшему — продолжаю стремиться. Ты никогда не давал мне шанса проявить себя, всегда давил на своем фоне и считал, что должен воспитывать меня, раз родители умерли в тот злополучный день. Ты так и не рассказал мне причину, хотя клялся, что когда я стану сильнее и старше, ты расскажешь мне об этом. И даже сейчас, спустя восемь лет, ты все ещё сомневаешься во мне. Сколько ночей я рыдала, когда мне не хватало твоей поддержки, и я так и не получала её от тебя, слыша лишь то, что я ещё не готова к чему-то. Ты всегда слишком печишься надо мной, ограничиваешь меня в свободе, хотя обладаешь видением ветра! Ты мне скажешь, что ничего подобного нет и не было, однако это ложь! Ты запрещаешь мне общаться с людьми и учиться на собственных ошибках, ты запрещаешь мне рассказывать много информации о себе, постоянно опасаясь, что это может обернуться против нас, ты постоянно запрещаешь мне выходить в битву и каждый раз заставляешь находиться в сторонке и смотреть, как ты легко разделываешься с противниками, сейчас ты косвенно запрещаешь мне развивать свою личную жизнь и общаться с мальчиками, считая их для меня угрозой. — развернулась и начала уходить, но брат схватил её за запястье и изрядно сильно сжал. Минэко зашипела и с выступившими слезами на глазах посмотрела на брата. — Ты права. Я ограничиваю тебя, не даю право выбора в некоторых сферах. Но не думаешь ли ты, что тебе, четырнадцатилетней девочке, ещё рано заниматься подобными вещами, как секс, курение сигарет и распитие алкоголя? — на запястье появились синяки. Он сам поверить не мог, что оставляет следы на чудесном теле его сестры, которое он ручался беречь. Но сейчас из ряда вон выходящие обстоятельства, и с ними нужно что-то делать. — Ты думаешь, я великий слепой? Может, ещё с обонянием у меня проблемы, или со слухом, когда мы с тобой обладаем достаточными способностями, чтобы чувствовать, слышать и видеть то, чего не способны делать другие? — манипуляция вопросами, к которой ему пришлось прибегнуть, чтобы достучаться до юной головушки. — Минэко, ты стала испорченной. Я давно знаю, что компания людей, с которыми ты все это время разгуливала, развращенная и беспризорная. Однако я закрывал глаза, изо всех сил сдерживался и ожидал, пока ты поймёшь, что тебе это не нужно. Стоило мне довериться тебе и твоим чувствам, как ты успела привести к кровати левого человека и уже была готова лечь под него. Я просто в шоке, у меня нет столько слов в лексиконе, чтобы описать всю паршивость эксцесса. — стоило ему отпустить руку девочки, как та дернулась и её руки вспыхнули огнем. — Я думаю, мы с тобой достаточно поговорили. Надеюсь, до тебя дойдет это. — только стоило Кадзухе двинуться к выходу, так он резко остановился, услышав буквально режущих в спину слова. — Думаешь, я не знаю, чем ты занимался с Томой? Я такая же слепая дура, как и ты? Я видела ваши «скромные и невинные» объятия, видела, как ты целуешь его, а он тебя, видела, как вы трогаете друг друга за бедра. Я видела, как ты лежал рядом с ним в одной кровати, ты оправдывался передо мной, что Томо был просто на ночёвке… Я видела очень многое, Кадзу. И это ты ещё пытаешься выставить меня шлюхой, когда сам тёрся об парня, которого называл лучшим другом. — это было последней каплей. Развернувшись, он посмотрел в глаза своей младшей сестры. — Мне сейчас так бальзамом душу поливает тот факт, что Томо погиб от руки сёгуна. Наверняка поэтому ты отыгрываешься на мне, запрещая мне строить собственные отношения, да? — его глаза были широко раскрыты, а молодое сердце растерзано. На его глазах выступили слезы, брови свелись друг к другу. Ярость бушевала в его венах. В реальность его вернула сестричка, что с огнем в руках ударила его по лицу. Но он даже не двинулся с места. — Что, обидно, да?! Мы друг друга стоим, Кадзуха! — Отродье… — схватив глаз бога сестры, что обжигал его руку, он сорвал его с пояса, замечая растерянность сестры. — Он тебя на руках вырастил, неблагодарная тварь. — схватил за волосы девочку, что начала кричать и рыпаться, пытаясь освободиться от вырывающей белые пряди хватки. Больше слов не было, комнату заполняли всхлипы девочки и тяжёлое дыхание гневающегося парня. Послышался лязг металла, когда девочку нагнули над кроватью, лицом вжимая в одеяло. По спине прошелся сильный удар. Кадзуха, словно ковал меч, начал бить кожаным ремнем сестру по спине, ногам, рукам и по всему, что попадется под его горячую руку. Пиро глаз бога, что остался на полу, ярко светился и выжег на полу яркий черный кружок, ведь его обладатель испытывал сейчас яркие эмоции боли, страха и обиды. От диких ударов кожа болела и гудела, остануться яркие синяки на память и даже шрамы от особо сильных зарядов. Кровь покрывала белые ноги девочки, как и её спину. Эта ночь ещё только начинается.