Заполярный дворец.

Грохот стоял на всем корабле. Повсюду шум из голосов, что перемешался с топотом и бросанием каких-то тяжёлых предметов. Доски неприятно скрипели, издавали такие звуки, словно им лет так двести, а то и больше. Желтизна окутывала все пространство, создавалось впечатление чего-то больного и стухшего. За такой, по сути, небольшой промежуток времени в неудобном положении на флоте, привыкнуть белокурой к обстановке удалось, а вот Кадзуха готов был уже по стенам ползать от закрытого пространства. Он, конечно, сохранял самообладание, не позволял себе натворить чего-нибудь лишнего, но глаза на лоб лезут от отвратительно душного и пустого пространства. Складывалось такое чувство, будто их вдвоём заперли в гробу и закопали заживо, ведь дышать на нижней палубе, где кислорода меньше всего, да ещё и пыльно, было довольно-таки тяжко. Время от времени он позволял себе немного пройтись и размяться, дабы мышцы не атрофировались, и при надобности встать ему не пришлось чувствовать судороги в коленках. Мозги вряд ли бы сгнили в компании сестры, что старалась поддерживать диалог, и так и эдак отвлекать седовласого от напряжённого дня. Ладошки её были прижаты к фонарю в безысходной попытке согреться, челюсть дрожала от холода, а губы были синими. Красные глазёнки смотрели на стоящего под люком брата, внимательно наблюдали за его действиями. В её головушке всё это время крутился диалог, состоявшийся накануне долгодневного молчания. Диалог, подтверждающий скрытность брата; диалог, из-за которого подросток чувствует себя преданной, опустошенной и сбитой с толку. Как будто её разум не был достаточно занят сложившейся ситуацией с кражей видения, но теперь, когда она знала, что у старшего брата есть кое-что, что он скрывает от неё… Тело Минэко перебирало эмоции, как игральными картами, не в силах выбрать, какая из них важнее других. Кроме мягкого потрескивания огня в фонаре, эхом отдающихся в черепе звуков стучащих зубов, и холодных волн, разбивающихся о корабль, стало на диво тихо. Мучительное молчание. Все, что осталось у младшей наследницы Каэдэхара, это её мысли, но это не было чем-то удовлетворяющим; последнее, что ей нужно, это молча скорбеть в своем собственном уме, будучи не в состоянии рассказать кому-либо о своей кутерьме и не в состоянии разобраться, какие части её угасающей памяти были реальностью, а какие — разыгранным воображением. Она безумно хотела привлечь внимание родственника. Как бы красноглазая не хотела избежать реальности его секретности и безмолвности, девочка не могла оставаться в одиночестве. Роскошь всегда иметь кого-то, кто сможет поддержать не важно какую беседу, ударила ей в голову. Даже если рядом с ней был кто-то: если он не был в сознании и если он ни о чем не разговаривал, то все, что белокурая могла чувствовать, было непреодолимое одиночество. — Кадзу? — голос дрожит от холода. — Мы уже приехали? — поднимается на ноги, подходя к ронину. — Тише! — раздражённо шикнул на неё, продолжая сверлить взглядом потолок, на котором находится люк. Он пытался прислушаться и понять, как правильно ему с младшей сестрой выбраться с их душной берлоги. Закрыв глаза, он глубоко вздохнул и обернулся к обиженной девочке, что стояла позади него и тёрла красный носик. Оба были голодными, невыспавшимися и уставшими от долгой и муторной дороги. Потянув руки назад и положив их себе за поясницу, парень прогнулся в спине и начал разминаться, когда по всему пространству комнатки раздался громкий хруст, а после недовольный стон красноглазого. — Я уже сыплюсь… — вздернутые губы украсили бледное лицо старшего. — У меня спина затекла. — приблизился к сестре, кладя руки ей на плечи и прижимая к себе. — Обязательно было шикать на меня? — положила руки ему на спину и слегка надавила, отчего седовласый вновь простонал из-за снятия спазмов в позвоночнике. — Держись за меня. — положил руки на её талию и, использовав свою силу ветра, аккуратно открыл люк. Встав прям под ним, он взял девочку на руки и поднялся на потоках ветра вверх, сразу наступая на пол нижней палубы. Поставил беловолосую на ноги и взял за руку, тихо начиная выходить из комнаты и пробираясь в коридор. Осмотревшись и не обнаружив ни единой души, буквально на цыпочках стал двигаться в сторону лестницы, по которой несколько дней тому назад он спускался вместе с младшенькой и армейцем Ватацуми. Сейчас самурай двигался впереди, являясь для девочки глазами и ушами, ведь в темноте она не могла ориентироваться так же хорошо, как это делает он. Кадзуха медленно поднимался к главной палубе, крепко сжимая ладонь девушки в своей, его глаза бегали по поверхности в поиске опасности, чтобы в случае чего её предотвратить. Таща подростка за собой, парень остановился перед выходом из лестничной площадки лишь на мгновение, проверяя, свободны ли палуба с берегом. Довольно таки скоро он кивнул головой, и они вдвоем вышли под открытое ночное небо. Стоило только беловолосой увидеть атмосферу вокруг себя, у неё отвисла челюсть. Все было белым, бушующая буря эхом отдавалась в ушах, снег летел под неудобными углами для брата с сестрой. Там был скалистый берег, обрезающий снежную равнину, где не было ни растительности, ни каких-либо признаков жизни. Все ушли. Вдалеке сквозь падающий снег смутно виднелись очертания серых гор на горизонте. Кончики с белыми акцентами, кружившиеся во разнообразных направлениях — некоторые возвышались высоко в небе, а некоторые катились по земле, как холмы. Пред ними не было никаких признаков цивилизации. Ни домов, ни очертаний дворца вдалеке, ни маленьких лагерей. Все, что было, — это толстые снежные склоны во все стороны, куда только можно было взглянуть. — Я вообще ничего не вижу! — кричит красноглазая, едва не срывая голос из-за завывающего звука снежного урагана, прорезающего атмосферу. Старший крутил головой влево и вправо, пытаясь определить, в каком направлении ушли предвестник и его агенты. — Блять… Надо спешить, а то следы заметёт. — натянув капюшон на себя и на сестру, парень потянул девочку, опустившую подбородок вниз в желании скрыться от попадающих в глаза снежинок, к краю корабля. Вновь используя силу анемо, он прижал к себе девочку и спрыгнул вниз, мягко приземляясь в сугроб. Хрустящий звук снега вибрировал под ногами, пока ронин с белокурой под рукой шел по следам, ведущим к северной стороне от мановара. На снегу очерчивалась целая тропа, было невозможно угадать, сколько человек было в рядах подозреваемого предвестника. Глядя в белую бездну перед собой, его глаза прищурились, он почувствовал, как холодный воздух сжал его лёгкие. Ветер был настолько сильным, что у наследников перехватывало дыхание, а в груди было чувство, что она должна вкладывать каждую унцию энергии в то, чтобы просто подниматься и опускаться с каждым вдохом. И всё же, у девочки в голове засели странные мысли. Брат никогда не позволял себе слишком многого в отношении неё, однако после рокового дня жизнь перевернулась с ног на голову. Он постоянно был в опасной близости к ней, трогал и сохранял зрительный контакт. Каждая тактильная связь была словно электрическим разрядом по её телу — это заставляло думать о неловких вещах. Мог ли он любить её вовсе не как сестру? Фактически, это допустимо из-за произошедшего между ними, но правильно ли это? Скорее всего, реальность заключалась в том, что они просто крутились по спирали, и что её застывший разум слишком глубоко копался в словах, сорвавшихся с его губ, и поступках, сделанными его руками. Кроме того, это не имело никакого значения. Он был братом, близким родственником, единственным оставшимся родным человеком, что воспитывал её с появления в этой семье. В конце концов, он был просто Кадзухой. Каэдэхара Кадзуха. Она задумалась, насколько поэтично звучало их фамилия с его именем. Кадзуха, Кадзуха, Кадзуха, Кадзуха, Кадзуха… То, как оно прошло через её рот; начиная с задней части горла и перекатываясь к кончику языка, заканчивая нежным вдохом, выталкиваемым из легких. Как её губы нежно сжались от уголков к краям, когда Минэко произносила первую часть его имени, как оно лелейно выпадало из её уст, как будто это было единственное слово в мире, которое имело значение. Она повторяла его имя снова и снова в своей голове, очарованная его красотой. Ощущение вонзающихся в плечо ножей вдруг заставило Минэко выйти из потаённого в глубинах её мыслей транса. Поняв, что это сами ногти старшего брата вонзаются в неё, она быстро повернула голову к нему, задаваясь немым вопросом. — Тебе плохо? — он выглядел очень взволнованным. Его рука прижалась к шее младшей, тем самым сохраняя её лицо в одном положении, воеже продолжать смотреть ей в глаза. Её непонимающий взгляд очерчивал раздраженные режущим снегом линии его лица. — Что произошло? — сказала она, продолжая идти из-за толчков брата, она прижала покрасневшие руки к груди и начала греть их тёплым дыханием. Говорить было трудоемким занятием, ведь вся челюсть онемела от дикого мороза, что заставил заиндеветь её волосы и ресницы, а зубы стучать. Неожиданно девочка почувствовала, как будто ей тонна кирпичей упала на губы. Она что, говорила имя брата все это время вслух? — Почему ты… — запнулся, устремляя взгляд в пол. — Звала меня? — положил свободную руку на подбородок, словно желая скрыть эмоции на своем лице. — О… я… — тихо промычала, не зная, как правильно оправдаться перед седовласым. Это было ужасно неловко, особенно перед человеком столь огромной значимости для неё. Руки в беспорядочном движении прячутся в рукавах пальто, а глаза её слегка прикрываются. — Я не знаю… — Хорошо. — сильнее прижал к себе девочку, быстрым шагом идя по следам. Старший Каэдэхара на пару мгновений оставил рот открытым в желании что-то сказать, но не зная, что именно говорить. Он оставил висеть челюсть на мгновение, прежде чем захлопнул губы, опустила голову и медленно обнял младшую за талию. Тишина опустилась на плечи родственников, полностью отсекая остаточный шум бури в ушах. И Минэко, и Кадзуха спотыкались, замешательство так сильно тяготило их обоих. Этот взгляд на его лице: та самая реакция, которую он только что попытался сдержать. Парень был так взволнован, услышав, как младшая сестра беспрестанно произносила его имя, что все его тело едва ли не забилось от удовольствия. Ему это нравилось, и он едва мог справиться со своими чувствами. — Кадзу, когда мы придём? — её ноги путались под снежной тропой, что иногда заставляла их обоих подскальзываться. Тело девочки гудело от спортивной ходьбы, им приходилось прикладывать много усилий для сопротивления снежному урагану, сбивающему с ног. Она специально употребила в своей речи его имя, будто в попытке поиграть на струнах его и без того трепещущей души, зная, что если она продолжит вот так его дразнить, он потеряет самообладание. Громкий и демонстративный вздох последовал от ронина, когда он с недовольным лицом посмотрел вперёд и поднял руку. — Видишь эти высокие столбы дыма? — указал в небо, где за горизонтом виднелись серые длинные тучи. — Это следы от труб внешних королевских стен. Они ведут прямо к Заполярному дворцу. — девочка уже клевала носом, чуть ли не падая в голодный обморок. Подхватив её под ноги, будучи самому уставшим, он с дрожащими руками и ногами продолжил идти. — Милая, пожалуйста, ещё рано… Нам осталось совсем немного, и мы доберёмся. — Я не могу. Мне плохо. — в глазах её чернеет, становится тяжелее дышать, а руки родного человека так и убаюкивают. Сосны смотрят сверху строго, под ногами ширь и даль. Ноги отказывались слушаться свою хозяйку, тельце всё пробивало в судороге, перед глазами была сплошная пустота. Кадзуха продолжал идти с прищуренными глазами, из которых вот-вот упадут слёзы. Некоторое время пути проходило в давящей тишине, пока он не смог доползти с дитём на руках до города. Дома во внешней части Заполярного дворца были не похожи ни на что, виденное им прежде. Они были модернизироваными и монохромными, но безвкусными и скучными. Здания, усеянные окнами со всех сторон света, устремились высоко в небо. Некоторые крыши были остроконечными, а некоторые круглыми, как купола, — все они были сделаны из чего-то похожего на известняк и отбеленный цемент, потрескались и заполнились льдом и изморозью. На каждом балконе лежали кучи снежного покрывала высотой почти в метр, а снизу низко свисали острые сосульки, которыми, в случае чего, можно было кого-нибудь грохнуть. Дороги были почти невидимы, покрытые свежим снегом и мокрым песком с солью. Предположительно, местные в Снежной использовали это для того, чтобы на дорогах не было гололёда. Что-то во всем этом было очаровательно, но в то же время немного убивающе. Весь город казался современным и обустроенным, однако ни одна душа не бродила по улицам. Словно город был сплошным футляром, огороженным от эволюции. За что Кадзуха были частично благодарен, так это за то, что не обязательно было от кого-либо прятаться, но в то же время это делало настроение напряженным, учитывая, что на его руках бездыханное тело младшей сестры. Несмотря на то, что Заполярный дворец находился недалеко от внешнего двора, метель была такой густой, что вдалеке можно было разглядеть только слабые очертания замка. По всей вероятности, из того, что он мог увидеть, это было самым роскошным и завораживающим зрелищем. Ноги самурая болели и окоченели, и все, о чем он мог только думать, это о желании поскорее согреться. По правде говоря, температура его и сестры тел не была стабильной с тех пор, как они покинули остров Ватацуми. Конечно, им удавалось сохранять относительно теплым помещение на военно-торговом флоте Фатуи, но оно все еще не было подходящим для беженцев. Тепло тела малышки в руках немного помогало, но конечности все еще продолжали неметь и затекать. Он чувствовал замерзшие слезы на ресницах и лед, образующийся на обожженных морозом щеках. Пальцы рук и ног казались застывшими, а уши щипало от холода, несмотря на то, что они были закрыты капюшоном. Несмотря на его попытки задушить в объятиях тушу малолетней сестрёнки, это мало что дало. Он проводил ладонью по её плечу и шее, согревая себя и её. Складывалось ощущение, что идешь целую вечность. Одна нога вперед, другая нога вперед, одна нога вперед, другая нога вперед: снова и снова, как это было последние три часа. Каждое движение было труднодоступным, более болезненным, чем предыдущий шаг. Но его старания и упёртость были вознаграждены. Следует задуматься, откуда у самурая появилось пристрастие к свободе? В общем и целом, тяга к свободе и самопознанию — это первородное состояние вечности, нирваны. Это естественное стремление человека: искать первоначальную свободу, то есть самого себя. Он был заключён в многомерном коконе живой мысли, по сути в вечности, нирваной, стремящейся вернуться в свою вечную свободу. Люди трансформируют живое сознание души в богов Селестии, творя свои вселенные, или в Архонтов, помощников богов всевышних, забывая о первозданном значении многогранности своего кругозора. Свобода ничего не стоит, потому что она пугающая. Кто-то думает, что ищет свободу, но даже не понимает, о чём говорит. Ему просто нравится, как звучит слово, но он не готов даже к её присутствию, не то, чтобы овладеть ею. Они хотят симулятора свободы и её суррогата, они хотят комфорта. А комфортная свобода — это бабочка, проткнутая иглой. Летят за своей свободой, подгоняемые вопросом «В чём смысл жизни?», и даже не подозревают о знании ответа — сгореть. Лучше забудьте этот внутренний монолог старшего Каэдэхара и вернитесь к реальности. Стали видны детали дворца. Один только вид его вырвал старшего Каэдэхара из его головной боли, всего лишь на пару секунд. То, что стояло перед ним с девочкой на руках, было ледовым завораживающим красотой дворцом, возможно, больше любого небоскрёба, которое он когда-либо видел в своей жизни. Он был полностью покрыт льдом, на его стенах были изображены потоки вихря, которые сотворил суровый климат незнакомой для родных земли, и возвышался высоко в небо, словно жуткая вершина Олимпа. Высокие заостренные башни окружали главную крепость дворца, соединяя их друг с другом ледяные мосты. Дворец был так невероятно высок, что касался облаков, седовласый даже не мог полностью увидеть самую высокую часть, так как она была вне поля зрения. Длинная снежная лестница соединяла внешний двор с дворцом, а арочные ворота располагались наверху. Парень не ожидал, что Заполярный дворец будет настолько импозантным, или, скорее, ужасно нервирующим. Только вид этого замка заставил его кровь стынуть в жилах. Жуткая аура, исходившая от обители самого Архонта любви, была той, которую он никогда не хотел чувствовать или испытывать снова. А за красным восходом алый закат. — Здравствуйте, вам чем-нибудь помочь? — сказав это на малоизвестном для ронина языке, к чужестранцам подошла милая девушка в шубе. У неё были шикарные блондинистые волосы и яркие голубые глаза, а также веснушки, что радовали глаз любого посмотревшего на неё прохожего. Девушка была ниже, чем красноглазый, потому внушала доверие. — Извините, я не говорю на языке Снежной! — кричал сквозь маску парень, чтобы девушка его услышала. Её глаза расширились, когда она заметила на руках парня маленькую девочку, чье тело буквально не дышало. — Ничего страшного, я знаю ваш язык. По вашему анемо видению мне следовало догадаться, что вы из Инадзумы. — девушка подошла ближе, чтобы разглядеть ребенка на его руках. — Что с ребенком? Почему она не дышит? — обеспокоенно положила руку под подбородок младшей Каэдэхара, пытаясь нащупать пульс. — Это моя младшая сестра. Я пришел сюда, чтобы ей… — слегка запнулся. Он пытался что-то придумать в качестве отмазки от этой девушки, но его уставшие мозги отказывались выварить ему хорошую идею. — Помогли. Я слышал, здесь образованные врачи. И пришел за помощью, да. — его красные глаза буквально забивали гвоздями голубоглазую девушку, что слегка испугалась грозной, но привлекательной внешности парня. — Вас просто так туда не пустят, молодой человек. Прежде чем посещать дворец, нужно связаться с начальником отдела кадров, где вас направят к нужному вам предвестнику или агенту организации! — разочарованными глазами посмотрела на ребенка в руках парня. — Я, конечно, могу вам помочь попасть туда, но за небольшую услугу. — устремила взгляд на дрожащего седовласого. — Я вас слушаю. — слегка подкинул на руках тельце подростка, начиная слушать женщину. В его зеницах можно было увидеть всю разбитость его душевного состояния, а под ними были видно синие круги, образовавшиеся в следствие отсутствия сна и нервов. — Через день состоится торжественный бал, на который съедутся все сотрудники Фатуи. Праздник будет в честь великого Шестого предвестника, которому удалось раздобыть, Слава Царице, сердце бога Вельзевул. Будет праздничный банкет, множество различных блюд и выпивки, танцы и всё остальное в этом духе. — накрутила блондинистый локон на пальце. — Видите ли, я не совсем хочу посещать данное событие, поскольку мне нужно по семейным обстоятельствам отправиться в другой населенный пункт Снежной. Вы со своей сестрой можете быть там от моего лица, тем самым: и вы сможете попасть во дворец, и я смогу закончить свои дела. — парень недоверчиво окинул фигуру девушки взглядом. — Если вы оставите письменную доверенность со своей подписью, то я с радостью пойду вам навстречу. — Кадзуха не пальцем деланный, он знает, что если в лице иностранца окажется на чужой территории без необходимых документов, то его могут и прикрыть там, в лучшем случае депортировать обратно. — Конечно, я все оставлю и подпишу. Пройдёте за мной. — девушка пошла в сторону дворца, перед воротами в который стояли несколько стражей. Они, предположительно, увидели в ней высокопоставленное лицо, потому непременно открыли ей двери. Кадзуха шел в метре от блондинки, сохраняя дистанцию на всякий неприятный случай. Под косые взгляды стражников ему оставалось только согнуть спину, защищая от глупого взора стражей сестру в руках. Её лицо было умиротворенно бледным, волосы запутанными от вечно играющего с ними ветра. Так и хотелось расцеловать каждый сантиметр этого прекрасного лица. Сейчас доверяющего судьбу в руки произвола парня мучало лишь желание лечь спать и хорошо отоспаться. Ему не было дела до того, насколько неожиданно появилась данная особа и почему она с радостью отозвалась им помочь, им движет сейчас естественный человеческий инстинкт. Шли они недолго: за это время он успел разглядеть внутреннее устройство замка, примерно понимая, куда ведёт каждый коридор и лестницы. Стены были богато украшены и покрыты золотой резьбой и статуэтками; длинные красные бархатные шторы свисали с окон и ниспадали на гладкие деревянные половицы. Он заприметил одну из них, ведущую исключительно в цокольный и подвальный этажи. Придя в кабинет этой женщины, что стала быстро записывать все на листочке, парень продолжал смотреть на девочку в руках. Его руки уже буквально отваливались от долгодлящейся на них нагрузки, однако донести и уложить любимого человека ему было в приоритете. Девушка привлекла его внимание, когда седовласый, ничего не прочитав, подписал доверенность и забрал её себе. Блондинка оставила Кадзуху в коридорах дворца совершенно одного после формальной процедуры, ему вновь нужно искать место укрытия. Желание осматривать всю живописность ледяного дворца у него ни капли не было, быстрым шагом он отправился к ранее примеченной лестнице. Его походка была очень громкой и тяжёлой, каждый солдат, что находился в замке, наверняка это мог услышать. Спустившись по лестнице, предположительно, в подвал замка, где находилось меньше всего солдат, он начал осматривать двери, ведущие в различные помещения с коробками. Здесь сотрудники организации хранили все привезенные с различных стран и мест диковинки, редко можно было заметить ядра стражников руин и боеприпасы, в частности корабельные. Также он смотрел на все разнообразное богато украшенное оружие, которое носил каждый солдат фатуи — мечи, копья, катализаторы и некоторые другие, названия которых он даже не знал. Нация Снежной была самой развитой нацией во всем Тейвате. Индустриализация их общества, технологии оружия и архитектуры — все это было так чуждо каждому за пределами этой заснеженной пустоши. Кадзуха встречал на своем пути множество агентов фатуи еще вокруг Инадзумы, они досаждали почти каждому лицу этой планеты, действуя по приказу своего Архонта льда. Большую часть времени фатуи носили оружие, утонченность создания технологии которого было в некоторой степени наравне того, что использовал солдаты. Оружие, способное стрелять стихийными массами было самым привлекательным на его взгляд. Все, что должна была знать его младшая сестра, и что на протяжении многих лет он вбивал ей в голову — это то, что было бы фатально связываться с кем-то, кто держал в руках мощное орудие убийства. Зайдя в комнату, которую использовали некоторые подпольные работники в качестве места для азартных игр, парень освободил свои руки от лёгкого тела сестры, кладя её на разобранный пыльный диван. Повсюду были кресла, столы с комодами, коробки с какой-то мебелью. Это место буквально высосало из него энергию, ему безумно хотелось уснуть прям на полу и покушать, чтобы набраться энергии. Но беспокойство за обморок девочки брало над ним верх, когда он дрожащими руками водил по её личику и тихо просил проснуться. С момента её потери сознания прошло приличное количество времени, седовласый очень переживал за неё. Целуя её губы, он сидел перед её лежащей тушей на диванчике. Слезы падали на её щеки, когда парень прижимался к ней и молил очнуться. Он нашел платочек, который намочил водой, что была в бутылке в его сумке, и положил его на лоб девочки, зачесывая её белые волосы назад. Сделав своеобразный компресс, он оставил младшую сестру в пределах этой комнатки и поднялся на верхние этажи, чтобы отыскать помощи. Ему посчастливилось встретить приятную даму, что показала ему различные буфеты в их замке и столовые, где, на удивление, было огромное меню блюд различных кухонь. Деньги у Кадзухи были, так что заплатить за закуски и другую еду ему удалось. Уже с едой он вернулся обратно к сестре, оставляя её на одном из столов и закрывая дверь в их пока что импровизированную комнату. Глубоко вздохнув, он лег рядом с девочкой, кладя руку ей под грудь и прижимаясь к ней передом. Ненадолго его взгляд задержался на шее девочки, своей рукой он поднял её белые волосы выше. Гладил её тело, подминая под себя, чтобы лежать вдвоем было удобнее, целовал в затылок. Он остался один, или с чем-то похожим на одиночество, с разумом, полным вопросов и сердцем, полным боли. Почему именно у малышки, что он воспитывал в течение четырнадцати лет? Что привело в этот мир? Что насчет слов, которые он сказал ей, внушая, что то, о чем он так долго замышляет, не имеет смысла? Это не имело никакого значения. Однако осознание того, с чем все это связано, пришло к нему относительно быстро. Что бы это ни было, оно должно было иметь какое-то отношение к тому, что он скрывал от девочки. Что чертовски неприятно. Честно говоря, он только начал забывать обо всем этом и погружаться в Морфеево царство, но мысли вонзались в передний край его разума, будто кинжал. С сестрёнкой что-то не так? Было ли в Минэко что-то, что могло привлечь внимание Шестого предвестника? Что скрывает этот негодный? Он хотел знать больше всего на свете ответы на эти вопросы. Красноглазому хотелось понять, что скрывали от него все это время, что его пугало, что так сильно тянуло его сердце. И в то же время он знал, что, что бы это ни было, малышка ни в малейшей степени не была к этому готова. На её шее был тот самый символ, который врезался в его память ещё в тот день, когда он совершил ужасную ошибку.