Часть 3

      Не клеилось, откровенно говоря, нихуя. Ни в жизни, ни в творчестве. Всё как будто улетело в огромную чёрную дыру - вдохновение, эмоции, какие-то жизненные силы... Дни слились все в одну невнятную мешанину, выцепить что-то конкретное из которой было невыполнимой задачей. Стены квартиры давили, по ночам в его кошмарах они превращались в адскую машину для убийства. Пространство сужалось под оглушающий грохот и треск, он метался в этой клетке, подобно загнанному зверю, рвал на себе волосы и кричал, кричал, кричал. Пока не начинал хрипеть, обессилев. А потом — жалобно скулить, потому что вся эта пытка слишком затянулась, а он слишком устал, чтобы продолжать бороться.       Головная боль стала его неизменным спутником. То ли от нескончаемого похмелья, то ли от банальной нехватки свежего воздуха. Он слонялся в четырех стенах безликим приведением. Сидя на подоконнике, курил в открытую форточку. Открывал холодильник, чтобы безразличным взглядом осмотреть пустоту на полках, подумать, что надо, наверное, сходить в магазин, и в конце концов забить. Часами стоял под душем, то выкручивая температуру воды на максимум, то резко меняя температурный режим — просто заставляя себя хоть что-то почувствовать.       Мысли лениво роились в черепной коробке, вязко обволакивая полу-анабиозное сознание.       На пятый или шестой день его абсолютного затворничества на пороге появляется Соня. С первых же секунд впивается в него, растрёпанного, помятого, в запачканной футболке, своим пытливым взглядом.       Разговор с ней был предельно коротким. Суть его сводилась к простой мысли, что ей осточертели его пиздострадания и сопутствующие им загулы. И это, между прочим, почти прямая цитата. "Да, нам хорошо вместе, но это все слишком"... Что слишком, она не уточняет, да ей и не надо. Глеб кивает понимающе. Они ведь никогда ничего не обещали друг другу. Не давали клятв в вечной любви, в верности, в этом пресловутом "в болезни и здравии". Их вообще ничего не связывало по большому счету, кроме взаимного влечения, общих друзей на тусах и качественного секса после. Это даже отношениями то назвать можно было лишь с большой натяжкой.       Это сам он имитировал в своей башке какие-то причинно-следственные связи, которые заставляли его на что-то надеяться. Искать какого-то понимания или хотя бы сочувствия. Обманывал сам себя. Вроде годиков уже много, а все равно ведёт себя как наивный долбаеб.       Разговор завершился брошенным уже в дверях «так что перестань уже убиваться» - непринужденным и естественным. А для него как последний гвоздь в крышку гроба. Глеб кривил губы в подобии улыбки, дверь за ней закрывал и минут пять ещё стоял неподвижно, лбом упершись в приятно холодящий кожу металл.       Убиваться — это очень про его жизнь. Растрачивать себя направо и налево, разменивать здоровье на жесткие отхода, искать потаённые смыслы на дне звенящих бутылок. И хотелось бы, вроде, что-то поменять. Лучше стать там, чище, но копоть пороков, казалось, намертво уже срослась с его кожей, с самим его естеством. И сколько ни три мочалкой, всё равно не смоешь.       Но щёлкает внутри что-то после этого разговора. Как будто многое в голове встало на свои места, в том числе поплывшая наглухо кукуха. Поняла, видимо, что попутала координаты и плавно возвращалась на теплое насиженное местечко.       Он наводит в квартире какой-то очень относительный порядок. Бутылки собирает, вытряхивает переполненную окурками пепельницу в мусорку. Кофе себе заваривает вместо утренней порции чего-нибудь покрепче. Зажав между губами сигарету, включает телефон, мертвым грузом валяющимся несколько суток. Тот от количества мгновенно вывалившихся уведомлений, трещит как умалишенный. Только что дымиться прямо в руках не начинает. Пропущенные звонки, херова туча непрочитанных в телеге.       Среди прочего хлама находится пара сообщений с вопросами по типу «ты там живой?» и «куда пропал?», отписывает друзьям пару коротких фраз в ответ. От Серафима тут же прилетает новое уведомление:       Загнался?       Хмыкает тихо. Приятель слишком хорошо его знает.       Глеб:       Да пиздец       Серафим:       Ты хоть в следующий раз предупреждай, когда соберешься залечь на дно. Всей тусой тебя в розыск подавать собирались       Записывает ему короткий кружок, демонстрируя свой не выспавшийся ебальник и пару непечатных выражений, повествующих, куда ему, Серафиму, стоит прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик, пойти. В ответном коротком видео получает лаконичное «дааааа, братан, хуево выглядишь». Тоже мне, Америку открыл. В новом кружочке — выставленный вперёд средний палец. Вот такие у них охуенные дружеские отношения.       Серафим:       Ну раз ты выбрался на свет божий, Серый сегодня движ собирает. Залетишь?       Размышляет несколько минут, взвешивая «за» и «против». На самом деле, просто ревизирует бардак собственных чувств, пытаясь решить для себя, надо ли ему всё это. Настолько ли его затрахало одиночество, чтобы явить свой не самый ясный лик обществу.       На самом деле да, затрахало.       Глеб:       Адрес кинь

***

      Тусовка оказывается немноголюдным сборищем только для своих. Все знакомые лица на чилле, музло на фоне, кальян на журнальном столике, подпивасные разговоры за приставкой. Атмосфера непривычная, без громкого бухича и долбящих по барабанным перепонкам клубных треков, но даже расслабляет.       Его приветствуют тепло. По плечу похлопывают, участливо интересуются, чем занимался всё это время. Глеб в ответ на это только плечами пожимает, не сильно желая вдаваться в подробности. Хотя многие из присутствующих знали о тёмных полосах, случающихся в его жизни, но мусолить это в разговорах — нахуй надо. Многим ведь совершенно неинтересно, сколько стадий принятия неизбежного существования с самым отвратительным существом на свете — самим собой — он прошёл за эти дни.       Сидорин встречает его крепкими объятиями и по-настоящему искренним:       - Рад, что ты выбрался.       Ему можно улыбнуться без наигранности и всей этой мишуры, по спине похлопать. Взглянуть в лучистые глаза за стеклами очков с благодарностью. Банку пива принять из рук в руки и на мягкий диван упасть, откидывая голову назад.       Он лениво рассматривает собравшихся в комнате. Цепляется за лицо, сохранившееся в памяти лишь урывками. Девчонка сидит на подлокотнике кресла, дымит электронкой и о чем-то болтает с Серафимом. Жестикулирует активно, улыбается. Ничего общего с ледяным взглядом, которым она на него смотрела тем утром. Как будто совсем другой человек.       Чем дольше он вглядывается, тем отчетливее всплывают картинки в памяти. Лицо-то знакомое. Часто мелькала на вписках в компании Сони, только держалась обособленно, будто в тени яркой заводной подружки. И несмотря на это, они всё равно не перешли даже границы знакомства. А он помнит только свои шутки про несовершеннолетних на тусовках, потому что личико у неё и вправду детское.       - Товарищи! - возвещает Сидорин на всю комнату, поднимая вверх руки для привлечения дополнительного внимания. - Эта милая дама заявляет, что выиграет в мортальник любого в этой комнате. Поверим на слово или пусть докажет?       Одобрительное улюлюканье дает понять, что ответ очевиден.       Она падает на диван между ним и Серёгой. Глеб мажет взглядом по её профилю, шее. Замечает, как в вырезе топа на плече россыпь веснушек выглядывает. На носу и щеках точно такие же созвездия. Изнутри черепной коробки начинает назойливо биться вопрос — настоящие или нет. Кто их знает, эти бабские тренды. Глаза себе рисуют, брови. Может и веснушки тоже.       Одергивает сам себя. Отворачивается к экрану телика, на котором Серый запускает игру. Ухмыляется. Зрелище обещает быть интересным.       Бой не на жизнь, а насмерть — так это называется, да? На крики стягиваются остальные гости вечера, разбредшиеся по другим комнатам. Схватка превращается во всеобщее шоу. Аудитория разделилась на два лагеря, поддерживающих своих фаворитов. Смех, беззлобные маты, восторженные вопли в конце каждого раунда. Даже Глеба, изначально равнодушного к этой схватке, затягивает. Он подается вперёд, упираясь локтями в колени. Пристально наблюдает, как полоса здоровья Саб-Зиро под управлением приятеля стремительно редеет. Финальный икс-рей, и комната взрывается новой волной волной воплей. Девчонку хлопают по плечу, треплют по голове одобрительно.       - Тебе просто повезло, - добродушно смеётся Серый, откидываясь назад.       - Но ты был близок, - кидает она в ответ, легонько толкая его плечом в плечо.       - Требую реванш, - вопит парень, не сдерживая смеха.       - Как-нибудь в другой раз, - вытаскивая джойстик из его рук, вещает Серафим. - Кто-нибудь ещё хочет проверить свои силы?       Импульсивным порывом тянется рукой вперёд. Забирает геймпад у Сидорина, под одобрительное «даааааа, обстановка накаляется, дамы и господа!»       Он не самый хороший игрок, но такой азартный, что пиздец. Большими пальцами перебирает кнопки, приноравливаясь, пока идёт отсчет до начала первого раунда.       Публика неистовствовала. Два-два в общем счете накаляет обстановку до предела. Почти киберспортивный турнир, епт. Накал как на интернешнеле, не меньше. Только что призового фонда не было. Кроме как из собственного самолюбия. Да и то вряд ли ущемилось бы в случай проигрыша. Он губы кусает, усердно прожимая все кнопки подряд.       - Дааа, блять! - резко и с торжеством срывается с губ, когда последний, решающий удар снимает остатки с красной полосы здоровья. Не его.       Смотрит на девчонку. Она морщится недовольно, а в уголках губ всё равно смешинки сидят.       - Ты была близка, - отдает ей её же реплику, вскидывая брови. - А мне просто повезло.       Она в ответ только плечами пожимает. Вот уж чьё эго точно не пострадало.       - Ты всё равно была неотразима, - прижимая к себе одной рукой, другой Серега лохматит ей волосы под недовольные вопли и попытки высвободиться. Да она в доску своя! И как получилось так, что они даже парой фраз не перекидывались никогда? - Дашь пару уроков?       Вечер возвращается в прежнее спокойно-расслабленное русло. Его утягивает Серафим в какой-то непринужденный трёп за концерты, релизы и прочую дребедень. Пиво расслабляет его ещё сильнее, и он, кажется, реально начинает получать от происходящего удовольствие. Ему правда не хватало этого, как оказалось. В обществе все личные загоны и проблемы уходят куда-то на второй план, не оставляя времени размышлять, разбирать себя по кусочкам и фрагментам, докапываться до истин.       В какой-то момент по рукам идёт гитара. Атмосфера приобретает новые краски. Что-то между студенческой походной тусой — костра только не хватало — и очень локальным квартирником каких-то малоизвестных чуваков, которые работают не за бабки, а за идею.       Сидорин, поймав крайнюю степень веселья — сколько в нем уже было бутылок пива, история умалчивала — начинает голосить слова со своего же трека.       - Все, что хочешь возьми, но отдай мне кота! - звучит уже, кажется, намного больше раз, чем было задумано. По аккордам уже нещадно мажет, но на волне общего похуистично-веселого вайба никто не придает этому значения. Все уже давно поддатые, и заботиться там о чистоте голоса, правильности нот или взятых аккордов становится делом абсолютно лишним.       Резкое движение по открытым струнам ездит по ушам всем присутствующим. Яркий финал, блять. Башкой своей лохматой приятель кланяется направо и налево. Кто-то из кухни кричит «браво, бис!» и тут же срывается на дикий ржач.       На этом моменте Глеб удаляется, чтобы покурить. На балконе за закрытой дверью происходящее слышно как будто издалека. Он лениво катает в голове мысли о том, что если они продолжат в том же духе, соседи вызовут полицию. Ну да кого это ебёт, скажите, пожалуйста?       Репертуар скатывается в лирику, кто-то в два голоса напевает «батарейку». У Глеба всё крепнут ассоциации со школьной дискотекой.       Он стоит на балконе достаточно долго, отдыхая от шума, духоты и накумаренного воздуха. Наполняет легкие дымом и выдыхает его в тёмное небо. С наслаждением и облегчением. Пиздатые у него друзья - вот что лейтмотивом проходило через все его мысли. Одна из немногих вещей в его жизни, за которые ещё хотелось держаться и бороться.       А ещё пиздец, кажется, отступает. Не навсегда, конечно — он всегда держал это в голове и даже научился принимать как должное. Но также он научился брать от светлых промежутков всё, что может. Пока они ещё есть. Пока вся его жизнь не погрузилась в беспросветное в своём мраке "ничто".       В квартире ненадолго всё замолкает. Соседи, что ли, жаловаться пришли? Он прислушивается к движу внутри, заглядывает в комнату через щель между занавесками. Все сидят на местах.       Ему не очень хочется возвращаться. Здесь слишком приятно стоять. Холодно, конечно, и пальцы уже начинают отчаянно замерзать, а по коже под футболкой уже пошли мурашки, но Глеб достает из пачки вторую сигарету. Покой и умиротворение, что б его. Затягивается ещё раз. Ухом вновь улавливает звуки музыки. Соображает, что за песня только когда вступает голос с пронзительным «город расколется на мириады зеркал». Вот так вот на вписках печальку и ловят, - усмехается про себя. Но прислушивается.       В женском исполнении слова звучат ещё более волнующе. Высокий чистый голос не мажет мимо нот — профессионализм, видимо, и правда не пропьёшь — но кто у них там такой скрывал свои музыкальные таланты?       Глеб докуривает неспеша и в комнату возвращается аккурат к началу припева. Объект его интереса сидит полубоком к нему, прямо на полу комнаты, обнимая гитару тонкими руками. Смотрит сосредоточенно на гриф, а мягкий теплый свет подсвечивает точеный профиль лица и завитки крупных кудрей. Затихли все, преисполнившись то ли красотой исполнения, то ли какими-то собственными мыслями, пробужденными душещипательным текстом. Глеб понял, что залип, глядя на девчонку, неподвижно стоя в дверях и привалившись плечом к косяку.       Инородные звуки, рушащие всю магию атмосферы, он слышит самый первый. Металлический стук. Но не в дверь. Звук исходит от батарей, и это, видимо, соседи, сил которых не хватило, чтобы подняться этажом выше и настучать по голове злостным нарушителям общественного спокойствия.       Голос обрывается резко, тишина охватывает комнату плотной пеленой. Все переглядываются со всеми, тихие смешки начинают разноситься по комнате, а затем переходят в громкий смех.       - Вы послушали демо-версию, - ответствует Серый со стороны дивана карикатурным голосом, - Полную придется дослушивать в мусарке.       Хохот становится ещё громче. И вновь прерывается «приветом» от соседей, остервенело лупящих по батарее. Вот и сказочке конец. Рьяного желания испытывать судьбу и общаться с бравыми служителями закона не просыпается ни в ком, поэтому гитара отправляется на законное место на стойке, и по комнате снова ползет череда расслабленной болтовни.       Глеб сверлит взглядом кудрявый затылок. Музыка кончилась, а наваждение, мать его, осталось.