Часть 5

      Город ранним воскресным утром полумертв. Народу ни души, рыхлые сизые сумерки как акварелью разбавлены светом разноцветных вывесок и уличных фонарей. В окнах домов благостная, умиротворяющая темнота.       Под ногами мокрый черный асфальт, а мир весь в разводах и светящихся пятнах - стекла очков забрызгала мелкая морось, выдаваемая синоптиками за лаконичное “пасмурно” в прогнозе погоды, который Кира глянула перед выходом на улицу.       В голове пустой, вибрирующий вакуум, который с приближением к дому начинал стремительно наполняться роем тревожных мыслей и предчувствий. Они, все эти мысли, копошились в голове всю ночь, но за работой их хотя бы удавалось ставить на паузу. Дежурство было тяжелым, и думать о чем-то, кроме него, не выходило чисто физически.              Зато теперь - целый вагон свободного времени, пока шаркающими шагами устало бредёшь по пустым тёмным улицам.       Она звонила Соне несколько раз за ночь - когда выдавалась свободная минутка посидеть в сестринской, допить оставленный с утра остывший чай. Всё, что встречало её в ответ - лишь длинные гудки и вызывающее тошноту своим безразличием предложение оставить сообщение на автоответчике. Кира ругалась сквозь зубы, набирала повторно номер, слышала всё то же самое и повторяла так, пока очередной звонок не выдирал её обратно в реальность, встречать очередную машину скорой помощи. И так полночи, пока хрупкий поверхностный сон под утро наконец не овладел её измотанным телом.       Играть роль мамочки для разгульной подруги стало уже чем-то привычным за все годы их знакомства. Вытаскивать её по барам и впискам, по незнакомым квартирам, из объятий незнакомых людей. Патологическая тяга Сони к приключениям не была для неё чем-то новым, но последние месяцы Кира с тайным облегчением выдыхала - число этих ночных рандеву стремилось-стремилось и наконец-то сходило к нулю. Давало ощущение спокойствия и какого-то даже удовлетворения. Позволяло ослабить хватку и не ждать среди ночи тревожных звонков со знакомого номера.       Доослаблялась.       Пьяные сторис в инсте, снятые в разгар тусовки, всплывали в памяти Киры яркими картинками. Блаженная улыбка на губах, чьи-то чужие губы, целующие шею, какофония из музыки и голосов на фоне. И этот взгляд. Застекленевший, подернутый дымкой как будто бы. Кира слишком хорошо знала этот взгляд. Если бы качество видео было чуточку лучше, можно было бы разглядеть широченные зрачки.       Она давит на звонок с такой силой, что ещё чуть-чуть и просто сломает. Надеется, что они не решили под утро сменить локацию и поехать в турне по барам, потому что тогда поиски затянутся на неопределённое время, а она слишком устала и хочет спать.       Отшатывается назад, когда входная дверь резко отворяется.       На пороге незнакомый парень, по пояс голый, босой. Глаза еле продрал и смотрит на Киру взглядом “ну и нахуя?”.       - Соня где? - без долгих церемоний спрашивает она, заглядывая вглубь жилища через плечо незнакомца и пытаясь разглядеть там хоть что-то. В недрах квартиры темно и тихо. Две пары обуви в прихожей выхватывает взглядом в свете из парадной. Глаза напротив совершенно не осознают вопроса и не понимают, чего от него вдруг требуют в такую несусветную рань.       - Сгинь, - рычит, потеряв терпение. Оттесняет из дверного проёма невменяемое тело, протискиваясь внутрь. Ей вслед мямлят что-то невнятное, похожее на “ты кто вообще такая?”. Кира даже не оборачивается на голос, стаскивая ботинки прямо на ходу.       В комнате темнота кромешная, но она знает эту квартиру наизусть и сразу же преодолевает несколько шагов до кровати.       - Тебя вообще нельзя одну оставлять, что ли? - Кира зла. Чертовски зла. Почти бессонная ночь гипертрофирует эмоции до такой степени, что она готова придушить подругу. Вместо этого тянется к ночнику на тумбочке, свет зажигает, чтобы хоть что-то видеть.       Подруга лежит поперёк кровати на смятом покрывале, свесив голову вниз. Взгляд едва ли фокусирует на незваной гостье. Кажется, узнаёт даже не сразу. В голове Киры протяжное, эхом отдающееся надо всеми остальными мыслями - "блять".       - Ты чего такая злая? - Лицо расплывается в пьяной улыбке. Тянет нараспев и тянется пальцами к лицу подруги. Кира уворачивается, руки одним резким жестом отталкивая.       - Я не злая. Я просто в ярости, Сонь. - Наорать хочется со страшной силой, но вопреки этому желанию голос ровный и тихий. Усталый. Она смотрит на Соню, на задранное до бёдер платье, смазанную помаду на губах. - Ты снова с дурью связалась?       Подруга даже не думает увиливать или врать. Этот этап был пройдён ими давно.       - Да мы же по чуть-чуть совсем. - хихикает глупо, перекатываясь на живот. Волосы, упавшие на лицо, одним движением отбрасывает назад. Рассуждает несерьёзно, по-детски непосредственно, голову набок склоняет и пальцами показывает это своё “чуть-чуть”. - Чтобы всем было весело.       Кира вскипает за секунду.       - Ты обещала, блять! Помнишь? - По пальцам ток электрический от напряжения. От желания влепить пощёчину, чтобы мутный взгляд наконец-то прояснился. Чтобы осознала, наконец. Потому что Кира помнила слишком хорошо. К чему все привело в прошлый раз.       Она смотрит глазами наивного ребёнка, чьи ожидания в первый раз в жизни не оправдались. Обманутого самым близким человеком, который на это лишь разводит руками, мол, да ничего же страшного. Переживёт как-нибудь.       - А ты обещала не пилить меня! - С упрёком, срываясь на крик, летит в ответ. Соня в плечо её пихает. Интонации голоса приобретают совсем иной оттенок. Зато взгляд становится более осознанным. - Как видишь, мы обе клали хер на свои обещания. Да, Кирюш?       Это её ядовитое "Кирюш" насквозь прошивает. Как ведро ледяной воды на голову разом. Без предупреждения. Ей жарко, потому что куртку так и не сняла, и в то же время табун холодных мурашек по позвоночнику вверх. Лицо в руки прячет, обессиленно сутуля плечи. Они много обещаний давали друг другу. Много раз нарушали их. Но это переходило все границы.       - Да я просто не хочу, чтобы ты в могилу раньше времени отправилась. - Бормочет, мучительно задыхаясь от собственных мыслей и образов, заполонивших черепную коробку. Пальцами на глаза давит до пляски черных пятен под веками. - Я думала, тогда, тем вечером с Глебом, ты хоть что-то поняла. Надумала, пока всю ночь шаталась непонятно где.       Они обещали в том числе не осуждать друг друга. За поступки, слабости. Но сейчас это оказывалось выше её сил. Раз уж разговор перешёл в обмен упрёками за когда-то совершенные ошибки. Она свои прекрасно осознавала. Они ярмом на её шее все эти годы висели. К земле тяготили. Пригвождали неподъёмным грузом, и всё равно она тащила это на себе. И её, Сонин, тоже помогала тащить. Как могла. Тёмной тенью за спиной, которая вовремя скажет “хватит, остановись”. Только дьявол на другом плече всё равно речи плёл сладостнее и привлекательнее. Его подруга слушала куда чаще.       - Блять, да Глеб то тут причем? Это вообще отдельная история. - Стонет, лицом в подушку тыкаясь. Она голос её заглушает. А в нём внезапно вселенская усталость и ядовитые, саркастические интонации. - У него музыка всегда на первом месте. Творчество его. Он загоняет себя сам в это дерьмо. Всё глубже и глубже, чтобы было, о чем в своих мрачных песенках написать, потому что со дня, блять, звезды ярче светят.       Что в голове у Сони происходит, даже предположить не представляется возможным. То ли с темы так ловко соскакивает, то ли реально желание выговорить наболевшее проснулось.       - Только он сейчас чистый, в отличие от тебя, - упрекает неосознанно, даже для самой себя неожиданно. Той ночью она даже представить не могла, что вместо проклятий и умоляющего “беги от него подальше”, будет сейчас ставить его в пример. Он вообще оказался неплохим человеком за их краткое, длиной в один вечер, первое знакомство. Первое осознанное знакомство. Жизнь, блять, умеет переворачиваться на сто восемьдесят градусов за считанные дни.                    Соня на это хмыкает насмешливо, будто знает что-то, чего не знает Кира.       - Это ненадолго. - Лицо поднимает, где губы изломаны ухмылкой. Слова выплевывает, как что-то горькое и очень неприятное. - Он не умеет жить на трезвую. У него это где-то блять на генном уровне - желание себя гробить. И вокруг себя таких же собирает.       - То-то вы с ним столько времени встречались. - У неё внутри все защитные пломбы и клапаны срывает. Яд просачивается в её слова, пропитывает насквозь. Знает, что потом волосы на голове рвать будет, сожалеть о всём сказанном, но ей надо как-то привести Романову в чувство. Это грязный приём. Мерзкий. Но она уже пробовала с ней по-другому - и что в итоге?       - Да похуй мне на Глеба! Мы расстались, понятно? Все. Финита ля комедия.       Лицо Киры вытягивается удивлённо. Громогласное "расстались" оглушает на несколько мгновений. Горстка разбросанных фрагментов вдруг собирается в одну общую картинку. Она укол вины ощущает. В самое сердце. Час расплаты за собственные слова настал раньше, чем она смела предполагать.       - Ты поэтому во все тяжкие пустилась? - Смотрит сочувственно, брови трогательно вверх вздернув. Это, конечно, её не оправдывает. И не обеляет нисколько. Но злость, пожаром бушующую внутри тушит в одно мгновение, оставляя лишь безликое пепелище. - Он тебя бросил?       - Это я его бросила. - Разводит руками. Слова эти открытые участки кожи холодом обдают. И пазлы вновь разлетаются по сторонам отдельными кусочками. Кира ловит себя на том, что больше не хочет в них копаться. Сопоставлять ебучие детальки так, чтобы стало хоть немного понятнее. Потому что этот чертов пазл - какой-то гребаный абстракционизм. Без логики и смысла. Без рациональных объяснений и логических связей. Цветное месиво и всё. В своей-то голове черт ногу сломит. А копаться в чьей-то ещё - и вовсе гиблое дело.       Она молчит, потому что не знает, что сказать. Продолжать давить на совесть уже не позволяло что-то внутри. Выражать сожаления - полное отсутствие жалости во взгляде. Этим разговор был исчерпан до дна.       Глазами нервно бегает по комнате, замечает тень чужой фигуры в дверях. Сколько он тут стоял, наблюдая за их перепалкой? Да похуй, если честно.       - Иди сюда, - Соня призывно хлопает ладонью по месту рядом с собой. - Кира уже уходит.       Они обмениваются молчаливыми взглядами в дверях, когда Кира оборачивается к ней через плечо. Подруга больше не говорит ей ни слова.       Свет в прихожей она даже не зажигает. Ноги вслепую суёт в ботинки, ныряет прям так в холодную парадную. Долго ищет ключом замочную скважину.       Как там говорят - благими намерениями в ад дорога выстлана? Кажется, она достигла пункта назначения.