Часть 8

      Через открытое окно в комнату врывается порывами ветер. Листы со стола с шелестом летят на пол. Глеб даже не провожает их взглядом. Он слишком занят для этого.       Последние дни в нём энергии столько, что ебануться можно. В голове мыслей под завязку. Строчки, рифмы, метафоры и образы - они сопровождают его повсюду. Ухватиться за каждую, выписать неровным торопливым почерком, пока остальные не разбежались безвозвратно - задача практически невыполнимая. Зачеркивать, перефразировать. Мелодии наигрывать на гитаре. По сто раз прокручивать в голове удачные сочетания слов, пока нет времени или возможности записать. Только бы не упустить.       На подоконнике в ряд - пустые банки из-под энергетиков. На ворохе страниц - вкривь и вкось размашистый почерк, в заметках телефона - набранные мимо кнопок тексты. Разбираться потом в этом хаосе заебёшься, но об этом он подумает как-нибудь после. Потом.       Этот мощный всплеск активности - Глеб прекрасно осознаёт, что за маленький северный зверёк подкрался незаметно, но упорно старается не акцентировать на этом внимание. Пишет, пока пишется. После той творческой пропасти, в которую он упал после тура - это как божья подать. А он ведётся, хотя знает, куда эта дорожка узенькая ведёт. Поэтому похуй становится на всё. На сон, еду. Всё это настолько второстепенным становится… Его такая эйфория кроет от одного осознания, что он снова пишет. И слова живо трепещут внутри него везде, где бы он ни был и каким бы он ни был - даже подбуханный на вписках, где он в последние дни очень частый гость. Это тоже расслабляет по-своему - разгонять пустяковые темы, утонув в просиженном диване где-то в историческом центре Петербурга. Обстановка, достойная его тонкой творческой натуры.       В дурмане опьянения тоже есть один несомненный плюс - головная боль от переполняющих изнутри череп мыслей смазывается и растворяется бесследно. Тормозит бешено крутящиеся в голове шестерёнки. Пиши пьяный, редактируй трезвым - так, вроде, говорится? План надёжный, как швейцарские часы.              Вокруг знакомые-незнакомые лица, он мажет по ним невнимательным взглядом, останавливаясь вдруг на одном. Она на подоконнике сидит, свесив вниз одну ногу, а вторую вытянув вдоль окна. В закатном солнце пушистые волосы кажутся светящимся нимбом - переёбывает уже от одной только ассоциации. Киру он давно не видел уже, только в кружочках в телеге, которые она изредка заливала в общий чат их маленькой тусовки. Вспомнить, что она там задвигала на них - хоть убей, не получается. Но Глеб помнит, как подумал мимолетом, что девчонка в перерывах между вписками учебники по философии и русских классиков на домашнем чтении штудирует. И вопросом задавался, как она вообще в компании таких долбоебов оказалась, вся из себя такая умная и начитанная. И вписалась, самое главное. Помнит, что писал ей в личку тогда, всем скопом мысли свои вываливая. О чем - в памяти тоже уже стёрлось.       Залипает на ней будь здоров. Смотрит, как губами к горлышку бутылки прикладывается, и сквозь желтоватое стекло солнечные блики играют. Как голову назад запрокидывает, выдыхая в потолок сладкий дым. Он не чувствует его - в комнате так много посторонних запахов, что хрен разберёшь какой-то конкретный - но помнит. Сладкую вишню, мяту - приятнее, чем тяжелый никотин. Так ей подходит… Сидит, не разговаривая ни с кем, курит. Задумчивая и мрачная. Думает о чем-то или просто все мысли отпускает?              Его отвлекает тычок под рёбра. Да, они ведь базарили о чём-то, пока он не выпал окончательно. Даня продолжает что-то ему затирать, широко жестикулирует. Поймать вновь нить разговора оказывается неебически тяжело - фокус внимания сместился в совершенно другую сторону - чьи-то релизы, что-то ещё про концерты, так много информации, что срастить всё это в одну цельную картинку не выходит от слова нихуя. Сидит только кивает как болванчик, пока в диалог включается кто-то ещё.       В следующий раз, когда он смотрит, подоконник уже пустой. Суетливым взглядом по комнате - знакомой фигуры нигде нет. Роняет короткое “щас вернусь”, поднимаясь с насиженного места. Его участие в разговоре и так свелось на нет, поэтому изменений приятели даже не замечают.       Суется на кухню, в крохотную спальню, застаёт девчонку в прихожей. Она ботинки натягивает, и очень долго возится со шнурками, которые в пальцах путаются.       - Ты куда? - вместо приветствий и дежурных фраз - сразу к делу. Она, завязав наконец-то аккуратный бантик, глаза на него поднимает, потом сама поднимается. Видно, как тело чуть ведёт в бок, но удерживает равновесие.       - Хочу проветриться, - за скобками остается невысказанное “и вряд ли вернусь”, но по лицу читается замечательно. Экспертом в этой области Викторов не был никогда и не стремился даже, но зато мастерски умел навязывать свою компанию. А сейчас это желание свербило внутри так сильно. Мысль за мыслью, идея вспышкой среди бесконечного потока.       Он пальто с вешалки хватает, ощущая, как гравитация вступает в схватку с его координацией. Он не так много выпил, поэтому на ногах держится достаточно уверенно. Один ноль в его пользу. За реваншем только через две бутылки, не раньше.       - Идём, - машет рукой призывно, высовываясь в парадную. По лестнице вверх шагает, через ступеньку. Оглядывается назад - Кира молчаливо следует за ним. На последнем этаже - крутая лестница наверх. Замок на маленькой дверке висит только для вида - это Глеб знает слишком хорошо.       - Плохая идея, - девчонка с сомнением в голосе даёт оценку его действиям. Мнётся, перекатываясь с пяток на носки. Смотрит скептически.       - Охуенная, - парирует, цепляясь пальцами за перила. Руку ей тянет, уже забравшись наверх. Кира смотрит на неё несколько секунд, словно договариваясь о чём-то сама с собой, но всё же тянется навстречу.       На крыше ветрено, но от видов дыхание перехватывает. Солнце, так непривычно яркое для пасмурного осеннего Питера, спускается к горизонту, заливает небо оттенками рыжего и красного. Подсвечивает тёмные дождевые тучи, которые висят над городом уже несколько дней, так и не пролив ни капли. Свет стекает по крышам бурными потоками, бликует в оконных стёклах. Шум города где-то внизу, далеко. Слышится едва-едва.       - Если нас тут обнаружат, дадут пизды, - равнодушно ответствует Кира, с опаской глядя под ноги. Ветер бросает ей в лицо волосы - Глеб видит, как она морщится, зачесывая их назад, как волоски путаются в кольцах на тонких пальцах.       - Всем плевать. - Он разводит руки в стороны, разворачиваясь лицом к городскому пейзажу. - Расслабься и получай удовольствие.       Удовольствия в её лице он не определяет. Кира стоит, сунув руки в карманы. Неподвижно смотрит вперёд, на город, расположившийся у них под ногами. Вблизи лицо кажется ещё более усталым, заострившимся как будто. Под глазами тени глубокие. Сам он со своим жёстким недосыпом вряд ли лучше сейчас выглядит.       - Выглядишь паршиво, если честно. - Глеб не в свои дела лезть не любил, но лучше способа завести диалог отыскать не смог. Не погоду же, в самом деле, обсуждать.       - Ты тоже не фонтан, - щетинится в ответ, исподлобья глядя с недовольством. Губы поджимает, отворачиваясь. Всерьёз, что ли, обижается?       - Да я не это имел в виду, - руку на плечо кладя, оправдывается Глеб, примирительно улыбаясь. Девчонка вывернуться не пытается - он расценивает это как хороший знак. Формулировка мыслей после преодоления определённой отметки концентрации алкоголя в крови, начинает идти по пизде. - Уставшая ты какая-то. Грустная. Вот. Это имел в виду.       - Да так, много всего. - взмахивает рукой неопределённо. Губы в улыбке натянутой расплываются. Она разворачивается и шагает медленно вдоль крыши, ступая аккуратно, как кошка. Держится уверенно - даже не скажешь сперва, что десять минут назад со шнурками воевала. - Работа, учёба, подобие жизни какой-то. - На каждое слово по шагу. Размеренно и как-то так безысходно; Глеб ее, безысходность эту, почти осязает. Холодными мурашками по загривку. Ему за ней следовать приходится, чтобы за шумом ветра слышать негромкий голос. - Всё как-то никак и ни о чем…       Она, видимо, хотела развернуться резко на пятках, чтобы снова лицом к лицу быть. Но равновесие подводит вдруг, и нога с пологого ската крыши соскальзывает куда-то вниз. Он понять ничего даже не успевает, руки тянет почти на автомате. Кира пальцами в плечи его вцепляется, прижимаясь. Широко распахнутыми глазами в его лицо глядит. Дышит часто. Он своей грудной клеткой ощущает, как бешено её сердце колотится. Адреналин вытесняет из головы туман опьянения почти. У него так точно.       - Спокойно. Я держу. - Успокаивает, смотря в перепуганное лицо. Хотя сам только что осознал, что охуел не меньше неё.       - Блять, - единственное, что находится сейчас в её словарном запасе. Отдышаться пытается, ртом хватая воздух. Смеётся нервно. - Не так я себе представляла возможную причину моей смерти.       - Список полнится, получается, - почесывая затылок, подмечает Глеб. Смех её подхватывает. Он выходит таким же сдавленным, потому что картинки того, "что, если бы…" сознание любезно подкидывает самые сочные и яркие. Вон перила на краю какие - одно название, а не заграждение. На такие дышать то страшно. Веса человеческого тела точно не выдержат…       - Так себе вариант, конечно. Хотя можно расценивать это как божий плевок мне в лицо. Типа "не пизди о том, какая хуевая у тебя жизнь. Хуево - это вот с крыши свалиться, и пиздец котятам. А то, что у тебя - это так, ерунда." - Передразнивает старательно, храбрится, прикрываясь ворохом бесполезных слов и напускным оптимизмом. Он эту её тактику уже выучил. Только пальцы до сих пор его пальто сминают, в страхе выпустить. Одновременно с ним, видимо, понимает это. Отстраняется. На крышу садится прям там, где стояла. Не боясь ни испачкаться, ни замёрзнуть.              Глеб падает рядом.       - С такой точки зрения любая хуйня в жизни покажется сказкой.       Сам об этом никогда не думал. Не с такой точки зрения. Такая нелепая случайная смерть - стрёмная участь, на самом деле. Но почему-то возможность суицида, например, в этой системе координат была на каком-то качественно ином уровне. А суть, если задуматься, все равно к одному сводится: была жизнь и нет её. Как Кира и сказала, пиздец котятам.       - Есть сигарета? - вместо ответа он вытаскивает из кармана потрепанную пачку, протягивает девчонке. Помогает подкурить, закрываясь огонёк зажигалки ладонью от ветра. Она делает пару затяжек, прежде чем заговорить снова, задумчиво глядя вдаль. - У нас почему-то в тобой все разговоры вечно в какой-то тлен скатываются. Не замечал?       - Ну так и жизнь не коробка шоколадных конфет.       Она смотрит на него через стекла очков, и смеётся впервые за вечер искренне. Голову назад запрокидывая. Отсмеявшись, поясняет:       - Там немного по-другому было.       - Ой да похуй. Главное, что смысл ты поняла, а остальное неважно.       - Но интерпретация интересная, признаю.       - Уже пора заводить новый телеграм для вольных пересказов? - хуйню какую-то несёт. Видать, не весь алкоголь выдул ветер из его башки дурной. Или это всё ебучее желание заставить девчонку смеяться. Даже если для этого клоуном придётся себя выставлять.       - Ну если вдруг решишь завязать с музыкой, у тебя, считай, есть запасной вариант. Аудитория подтянется. Будешь популярными блогером.       - И почему это прозвучало как ругательство?       План, несмотря на весь свой идиотизм, работает на ура. Кира смеется вновь, и ветер уносит её смех ввысь. У Глеба от него череда приятных мурашек по коже.       Они молчат некоторое время, провожая взглядом последние лучи закатного солнца. Каждый задумавшись о чем-то своём. Глеб, например, о том, что быть такой, на его скромный взгляд, ей идёт куда больше.       - Откуда ты вообще знал, что тут открыто? - внезапно Кира прорезает тишину между ними. Глеб оборачивается к ней, давится смешком.       - Мы сами его срезали года так четыре назад. - По пьяному делу было. Хотелось дышать свежим воздухом и чтоб поближе к звёздам. И курить бегать не на четыре этажа вниз, а лишь на один наверх. Хилый замок не смог остановить душевного порыва.       - Вандалы! Старушек консьержек на вас нет. - Делано возмущается Кира. Теперь он сам как дурак ржёт. Как у неё вообще это получается - так быстро менять эти свои маски, и вайбы, и интонации голоса? И вообще меняться до последней эмоции на лице за мгновение ока.       - Это была бы проблема, - делая вид, что всерьёз озадачился этим, рассуждает Глеб. Подбородок почесывает с видом мыслителя. Очень быстро забивает на это, резюмируя: - Но нам повезло, что её нет. И доступ на крышу теперь к нашим услугам в любое время дня и ночи.       - Оно стоит того. - Глеб чувствует, как чужая голова на его плечо опускается. Краем глаза наблюдает за Кирой, устало прикрывшей глаза. За тем, как веснушки на лице хранят в себя свет уже севшего солнца.       - Красиво тут.       Красиво, - мысленно вторит Глеб её словам. А смотрит, не отрываясь, только на неё.