Тайна храма в Тобе

Приложение к письму.

       Урокодаки-сама, наверняка вы уже прочли письмо своего ученика, и заинтересованно взялись за этот листок. Спасибо вам за проявленный интерес; обещаю закрыть пробелы в повествовании своего возлюбленного.        Я пишу эти строки после роковой ночи, занимая место у распахнутого окна, и первые лучи солнца сушат мои мокрые глаза. Да, я плакала, громко рыдала согнувшись у тела Гию — застывшего памятника чести, и омывала его слезами, подготавливая к погребению. Сейчас он лежит позади, холодный и неподвижный, но мне вовсе не страшно.        Мне больно, одиноко и скорбно. Неописуемые боли плющом покрывают сердце, и всепоглощающая слабость разливается по телу. Я умираю, читая его откровения, и каждый новый лист заставляет всё моё существо неистово дрожать.        Непередаваемые муки, знать что собственными руками я загубила наше счастье, осознавать подлинную причину его гибели. Ведь он не столько боялся посрамлённой чести, сколько страшился пойти на поводу моих просьб. О, как ошибочные были его выводы! И осознавая свою беспомощностью передо мной, он решился на сэппуку, — поступок достойный для воинов, но лишённый всякой похвалы в женских глазах.        Да, господин Урокодаки, мне никогда не понять этого глупого самопожертвования; достойный человек умирает от своей же руки, сгубленный гласом совести. И где справедливость? Не подумайте дурного, я не злюсь на Гию. Я злюсь на себя, и апогеем этого катарсиса станет дзигай. Земная юдоль оказалась для нас тяжёлым бременем, отягощённым понятием чести, так зазорно ли покончить с ней, чтобы воссоединится вновь? Другие станут меня осуждать, ведь вместо вдовства я выбрала смерть. Пусть так, но им ни за что ни понять, каково это, быть мико, что значит заточить невинность в стенах храма, и отдавая её, отдать всю себя. Нет, я не смогу оставаться одна, ведь продолжать жить означает предать Гию, и все те минуты радости в которых мы находили удовольствие. Это означает обрести себя на мрачное существование, продлевая земную юдоль серыми днями, разбавленными минутами сна — моментами, когда организм уставший от терзаний не засыпает, а отключается. Это равносильно заточению в темнице, где воспоминание порождая бесов, будут терзать тело изнутри, царапать, кусать, рвать и колоть, чтобы в боли найти облегчение.        Я не смогу так жить, не смогу жить без него.        Я подарила ему тело, теперь же отдам жизнь.        Но перед этим, долг заставляет меня отчитаться перед вами Урокодаки-сама. Тело ваше ученика, как и моё, будет похоронено под хойдэном. Мы будем лежать рука об руку; об этом я позабочусь. И чтобы смерть Гию, не стала напрасной в глазах вашего ордена, я открою тайну храму в Тобе, но не людей живущих здесь.        По легенде храм возвели на жилище ёкая, чьё имя стёрлось из анналов истории. Издревле он приносил семье каннуси удачу, а людям живущим под боком — процветание. Но в 1915 году начались волнения и жители Тобе вынужденно покинули свои дома, оставляя синтай на волю случая. По возвращению, их ждало запустение, и только после прихода Шиюки-сама, потомственного каннуси, поля обрели плодородия, а в реках появилась рыба. Однажды, он поделился со мной тайной ками живущих здесь; я помню его слова наизусть:        «Человек есть инь и янь, где инь — это оболочка, а янь — душа. При жизни мы отдаём предпочтения      оболочке, поэтому так важно подумать о своей душе, пока не пробил последний час. Но смерть вовсе не конец, это начало второй жизни, жизни духовной в обличие духа — ками.        Вторая жизнь нисколько не отличается от первой. Ками точно так же растёт, учится и познаёт окружающий его мир, с единственным отличием — воспоминанием и опытом прожитых лет. Большинство не сковывают себя принципами, начинают бедокурить; за ними, как мать за детьми, должен приглядывать кто-то постарше. Например, ёкай, существо застывшее на границе, стоящее в центре инь и янь.        И вот тогда, под надёжным руководством старшего, ками начинают приносить пользу людям, впрочем, бывает вовсе наоборот. Моя задача, как каннуси приманивать их в синтай, где и обитает наш ёкай покровитель. Он собирает их вокруг себя, и направляет на помощь в бренный мир. Его вмешательство в дела смертных называют удачей, но мы-то знаем имя этой «удачи».        Однажды наш покровитель сделал нам особый подарок, — как сейчас помню, в этот момент, он загадочно на меня посмотрел, а я будучи ещё совсем крохой, вовсе не придала этим словам должного значения, расценивая всё, как невинную шутку. — Как-то раз, я нашёл на пороге храма свёрточек, а внутри малышку, ну совсем маленькое создание. Что же это, как не благословения ёкая?..»        Вы наверняка догадались, что подкидышем оказалась я. Каннуси взял меня под своё крыло, растил, как собственную дочь, а когда началась война мы уехали к родне, и вернулись только четыре года назад. По возвращению и начались эти кошмары с ритуалами, где судьба уготовила мне роль палача. Шиюки-сама считал, что жертвуя ёкаю кровь, мы нанимаем его ками себе в услужение. Он свято верил в эту небылицу, и каждый месяц отправлял своих сторонников, похищать местных жителей, при этом его репутация оставалась безукоризненной.        Мне приходилось играть в его планах мерзкую роль душегуба, но не стоит видеть во мне жертву. Я не противилась этому, но и не выказывала особых стремлений. Это была обязанность избранной ёкаем, и никому кроме меня, это делать не позволялось. Наверняка вы найдёте эти строки омерзительными, а столь откровенное признание примите за жестокость, и тщетны будут мои оправдания, но всё же я попытаюсь призывать к вашему милосердию, как это делал Гию.        Я провела в храме всю жизнь, абстрагированная от внешнего мира, перенимая привычки и ценность ближайших людей, а людьми этими оказались каннуси и мико, беспрекословно отдающие дань традициям. Вспомните же, что и Маугли породнился со зверями, и только любовь привила ему чувство прекрасного. Так и я, считала убийство вполне допустимой мерой во имя высшей цели, а окружающие лишь укрепляли моё мнение.        И вот три недели назад, в храм приехал Гию. Каннуси сразу заметил, какая приязнь возникал между нами, а потому сделал из меня невольного шпиона. Да, я рассказывала Шиюки-саме обо всём, как может рассказывать влюблённая девушка о предмете своих грёз. Я лепетала без умолку о всех наших встречах, человеку которому беспрекословно доверяла, почитай что отцу, и получая одобрения распалялась ещё больше.        Вы можете мне не верить, но я любила и люблю Гию. Когда, он слёг с горячкой, я ни на час от него не отходила, поила отварами, делала расслабляющие массажи и Шиюки-сама, как и работники храма молились за его здоровье. Никто не желал ему зла, и все скорбят о потере, а я во сто крат сильней.        Урокодаки-сама, мне неведомы ваши дальнейшие действия, поэтому прошу не распространять письмо, которое я с такой скрупулезностью составляю, ведь это прямая улика против людей вырастивших меня. Если ваше сердце жаждет мести, знайте же, что виновник — я, уже понесла наказание, остальные же невинные соучастники лишённые выбора, и безусловно не заслуживают, чтобы их судили.        Больше мне нечего добавить, разве что поблагодарить вас за Гию и нашу встречу. Знаю, что слова эти даже на бумаге звучат эгоистично, но поймите, что ваш ученик подарил мне самые важные чувства в жизни человека. Он подарил мне любовь. И не смея посрамить эти светлые чувства, я отдаю им всю себя, до последней капли крови.

Мумеко Миямото.