1. Пролог

      Пламя. Это первое, что я помню в своей жизни. Обычно, когда просишь любого человека вспомнить что-то о своем детстве, он вспоминает своих родителей, свой родной дом, - это всегда теплые воспоминания, и лишь очень редко что-то плохое. Отчасти, мои воспоминания тоже связаны с моим родным домом. Если быть точнее, с тем как он ярко полыхает.       В тот день я проснулась из-за грохота на улице и оглушительных криков. За окном едва рассвело, когда где-то на окраинах города забили тревогу. Моя семья жила в небольшом городке близ самых холодных земель — мы жили в Черности.       Те события почти не отпечатались в моей памяти, но и того, что я помню мне хватит сполна — к счастью, наш мозг способен забывать то, что является для нас болезненными воспоминаниями. Но я отчетливо помню, как полыхнула тяжелая темная штора на открытом окне, а после и все остальное за ней. Помню, как одна стояла посреди огня, пожирающего все вокруг, окруженная его теплом. Пламя не обжигало меня — лишь резво горело, ласково оглаживая открытые участки тела и слегка опаляя одежду. В дом вбежала моя мать — за ней явно гнались. Белые волосы растрепались от быстрого бега, зеленые глаза сверкали от страха, дыхание сбилось — женщина ловила частички воздуха пухлыми губами. «Виктория, беги!»       На тот момент было уже поздно. В ее голову влетел топор — видимо один из дрюскелей решил его кинуть не заходя в дом. Горячая, вязкая кровь моей матери брызнула на меня. Багряные капли стекали по моему лицу, стекая по подбородку вниз и капая на одежду. Мои белые волосы окрасились в красный. Тогда я впервые «искупалась» в человеческой крови. Тогда я в первый и последний раз я видела кровь своих родственников — больше родных у меня не было.       Обычные деревянные крестьянские дома, каким и был дом моей семьи, быстро горят — оставаться в них опасно. Но мне было всего десять лет — я не понимала, что происходит. Я помню, как что-то над моей головой громко затрещало, когда огромный рыжеволосый мужчина влетел в дом, закрывая свое лицо руками от огня, подхватил меня на руки, и вытащил из полуразрушенного горящего дома. Будешь моя дочь       Именно эту фразу сказал мне тогда этот высокий широкоплечий мужчина. Его равкианский был не очень хорош, хотя и удивительно что фьерданец вообще знал равкианский, но эту фразу я запомнила надолго.       Наш маленький городок, правильнее даже сказать, большая деревня, довольно часто сталкивалась с набегами дрюскеллей. Мы были одним из ближайших поселений к враждебной Фьерде. Лишь немногим жителям Черности удалось выжить в тот день — далеко не один дом поразил огонь, почти весь город остался пепелищем, многих селян убили на улице или увели в плен.       Налетчики унесли меня глубоко в чащу леса. Именно тут был лагерь дрюскелей, который они разбили по видимому уже очень давно. Оказалось, мне повезло, что меня вытащил из дома именно тот человек. Он был старшим офицером в их немногочисленном отряде, а значит имел ряд определенных привилегий. Его имя уже давно стерлось из моей памяти, но я помню, как он был добр ко мне.       У этого человека был отдельный небольшой шатер, в который кроме него никто не входил, что было нам обоим на руку — возникли бы большие проблемы, если бы обо мне узнали в лагере. Почти целый месяц он кормил меня и скрывал от своих соплеменников, братьев по оружию. Я была ему благодарна — за то, что он спас меня, прокормил, начал обучать фьерданскому языку.       Коротая дни в его шатре, я кое-что узнала о себе. На мое счастье, я оказалась гришем. В моей семье это было в роду. Мать имела силы сердцебита и целителя — как не удивительно, совмещая эти две способности в себе. Отец же был отличным прочником. Леса Цибеи всегда славились своими холодами — но мне не приходилось жаловаться на то, что мне холодно. Стоило мне только подумать, как на кончиках моих маленьких пальчиков рождались маленькие огоньки теплого пламени.       У Фьерданцев мне пришлось пробыть не очень долго — помощь подоспела достаточно быстро. Ровно через месяц я снова услышала крики с улицы. Тогда я впервые вышла на солнце из уже почти родного для меня шатра, который успел стать моим убежищем. Помню, как меня ослепил солнечный свет, отражающийся от снега. Огня не было, но все вокруг заполонила черная дымка, чем-то напоминающая дым от пламени. Оглянувшись вокруг, я заметила нескольких гришей — сердебитов, истребляющих дрюскелей. Почувствовав, что что-то отгородило меня от солнечного света, я испуганно выставила руку перед собой. Все таки повернув голову, я заметила перед собой еще одного гриша. Но этот был в черной одежде.       Он смотрел на меня сверху вниз, с едва видной ухмылкой на лице. Мы стояли друг от друга меньше, чем в трех шагах, так что рассмотреть я смогла его очень хорошо. Он был достаточно молод — едва ли можно было сказать, что ему больше двадцати лет. Этот мужчина был высоким, как мне кажется. Его черные, как смоль, густые волнистые волосы были аккуратно зачесаны назад и это было удивительно, ведь он стоял прямо посреди поля битвы. Открытый высокий лоб, еще не тронутый морщинами; густые, прямые слегка нахмуренные брови; по-женски длинные черные ресницы; цвета стали глаза; правильной формы еще ни разу не ломанный нос; точенные высокие скулы, слегка покрытые юношеской щетиной; чуть пухлые узкие губы; острая линия челюсти; квадратный подбородок, уже покрытый бородой — будучи даже в моем состоянии, я могла подметить, что этот гриш был красив.       Человек плавно, медленно повел рукой, под которой тут же образовалась черная дымка — она не была похожа на дым от огня, она была темнее и как будто бы гуще. Неужели он хотел применить свои способности на ребенке? Не столь важно, будь это ребенок фьерденцев или маленький беженец из недавно сгоревшего неподалеку города. Это не укладывается у меня в голове… Я вряд ли бы смогла как-либо противостоять этому гришу тогда — он явно был старше меня и имел гораздо больше опыта в сражениях.        Выставив перед собой руки в защитном жесте, я от неожиданности призвала огонь, который тут же вспыхнул на моих ладонях, охватывая их небольшой сферой. Раз уж показала, что я гриш, сдерживаться уже нет смысла — немного развожу руки, и огонь повисает в воздухе, словно дожидаясь моей команды.       Гриш удивленно повел бровью и отозвал свои способности, видимо ожидая от меня того же. Что же… С себе подобными мне будет явно лучше, чем с дрюскеллями, которые явно будут жаждать моей смерти. Я опустила руки — как только они расслабленно опустились вдоль корпуса, огонь вокруг меня погас. Посмотрев по сторонам, снова вижу много крови и мертвых людей.