1. Лунный свет и темные улочки

Это похоже на смерть, с каждым мгновением — все более близкую. Обжигающая боль заставляет рвущееся из грудной клетки сердце биться в ушах заполошными барабанами. Мысли спутанные, похожие на вязкий мазут, и давящий на виски адреналин вынуждает искать выход из ситуации. Новые идеи еще хуже предыдущих, но тем реальнее безнадежный, пустой конец всего, чем дольше ужас мешает мне двигаться. Пытаюсь дышать спокойно, унять дрожь в конечностях. Во рту чувствуется слегка солоноватый, невероятно знакомый привкус. Что-то острое в мягкой на вид траве колет руки, раздражающе отвлекает. Над головой жужжат огромные жирные мухи, но я не могу собраться с духом и отогнать их, рискуя выдать свое укрытие. Вымощенная щебнем дорога темнеет и извивается, кажется, что уходит вниз, хотя на самом деле забирается на пригорок. Мои глаза устало следят за ней, выискивая признаки опасности. Они слезятся и зудят, поэтому приходится смахивать заливающий их пот ладонями — размазывать грязь по лицу. От влажности трудно дышать. Меня удивляет то, что я все еще способен на это. Едва различимый где-то в далекой тишине гул машин просто невыносим: подстрекает бежать дальше, бежать от погони, забыв об осторожности. Огромной силы воли требует собранность, внезапно нашедшая пристанище в моем теле. Оно… живо? До сих пор. Дорога вновь танцующе исчезает, и я прикусываю губу, изо всех сил сдерживая крик. Тени обступают со всех сторон, показывая то, чего быть не может. Силуэты. Следы. Блестящие мушки пистолетов. Это все ненастоящее, как ни хочется поверить галлюцинации. Только лишь головокружение и слабость от потери крови: у меня не было времени обработать рану. Она жжет сильнее, чем прежде, пульсирует, забираясь под кожу острыми иглами… Понимание того, что долго так не протянуть, приходит сейчас же. ненависть… разлилась ядом по телу в тот момент, когда все рухнуло чертовы доносчики… знакомые лица искажены охотничьим азартом и желанием убивать стрекот выстрелов щекочет затылок… небольнеечемраньше это не больнее чем раньше Не больнее, чем раньше. Боли нет, если хорошенько задуматься. Есть только реакция на нее, но порой даже у самых стойких пропадает желание смотреть на мир сквозь искаженные стекла. Я сжимаю зубы до скрежета — переворачиваюсь на бок и стаскиваю с плеч набитый хламом рюкзак. Камыш шевелится вместе со мной, и я почти ожидаю, что размахивающие автоматами преследователи тут же появятся на ближайшем подлеске, но тот, вопреки всему, остается пустынным. Внезапно все смолкает. Даже далекий гул стихает, погружая глубокую ночь в оглушающее беззвучие. Только ветер продолжает шуметь, играясь с верхушками высоких сосен. Я вслепую шарю в рюкзаке, уже совершенно забыв, что успел так спешно взять с собой, убегая. Немного еды, не до конца наполненная водой фляга… чернила и неестественно гладкая, нервущаяся бумага с краями острыми, как лезвие бритвы — самое нужное на месте. Тонкие карточки хочется пересчитать, убедиться, что они со мной: семь… четырнадцать... Пальцы находят бинт, и я отвлекаюсь. Неважно. Важно то, что боли нет, но умирать случалось даже тем, кто отказывался верить в нее, и мне следует позаботиться о себе, если я хочу оставаться способным оказать сопротивление так отчаянно желающим моей гибели. Кровь. Много крови. Она пропитала рукав насквозь и течет по руке: бинт сразу окрашивается в красный. Пуля осталась внутри, и для ее извлечения нужно нечто большее, чем импровизированная перевязка. Почему, черт возьми, так плохо? Артерия? Или… Беглый осмотр самого себя выявляет еще несколько ран, до этого не замеченных: на бедре и боку, касательных и оттого рваных, до сих пор кровоточащих. Я не трачу драгоценные медикаменты, решив, что смогу потерпеть еще немного. Главное — добраться до города, спрятаться в тени домов и оборвать след. Выиграть себе хотя бы немного времени… Все еще тихо, как бы я не шуршал кустами, в которых скрывался. После нескольких глотков воды головокружение отступает. Дорога возвращается на свое место и теперь сверкает отраженным серебристым светом вышедшей из-за туч луны. Хм. Полная. Нужно продолжать путь. Планировавшийся пятиминутным отдых и так затянулся, я чувствую, что немного восстановил силы. Дыхание стало ровным, ноги неприятно покалывает после долгого бега, но этого достаточно. Приподнимаюсь над землей, — с одежды ручьями льется мутная вода. В ботинках неприятно хлюпает, и я негромко ругаюсь: угораздило же выбиться из сил на болоте. Мокрая тропинка следует за моими ногами, каждый порыв ветра пронизывает до костей, несмотря на по-летнему душную ночь. Не важно. До города, мне нужно добраться до города. Не хочется думать о том, как моя бредущая фигура выглядит со стороны. Страшно, наверное, после таких приключений. Выбираю дорогу хорошим ориентиром и иду по ней, предпочтя еще одной погоне по пересеченной местности почти комфортное путешествие. Мигрень нарастает, но обостренный слух все равно улавливает приближение редкого транспорта. С каждым новым разом бросаться искать укрытие все утомительнее, но одно только бьется в голове: лучше расцарапать ладони и намокнуть вновь, чем рискнуть и попасться. Слишком… глупо и просто. Тревога не уходит даже тогда, когда в машинах не оказывается никого знакомого, — я помню… едва ли не всех, но настойчивая паранойя шепчет на ухо. скрываются, сволочи Считальцы способны на многое. Кто же знал, что однажды мы окажемся по разные стороны баррикад? От мыслей об этом рот растягивается в кривой улыбке. Я иду и прячусь, продолжаю прятаться и идти. Луна не двигается, или я просто не замечаю, потому что не хочу поднимать голову, — полная, она никогда мне не нравилась. Опять хочу пить, но не останавливаюсь, смотря себе под ноги. Моргаю, все же замираю и оглядываюсь. Моргаю снова, и словно оказываюсь в другом месте. Чего? Кажется, что воздух осязаем. Так тихо, что уши болят. Я там же, где и был, но теперь мои пальцы нервно подрагивают. черт, что такое? плохое место так светло, будто и не ночь вовсе все из-за полной луны, во время нее дела не делаются почему, ну почему я выбрал именно этот день..? Я думаю, что схожу с ума, и ругаюсь, продолжая идти. В какой-то момент начинаю хромать и замедляюсь, смотрю через плечо: никого. Преследователи… отстали? Мечта, которой не суждено сбыться. Считальцы изворотливы: если отстали, значит, скоро догонят, и все начнется сначала. Побег стал смертным приговором, но у меня есть козыри в рукаве. Они тоже это понимают: знания, связи… голова на плечах. Только бы добраться до города. Луна блестит, как начищенная монета, и мне хочется стереть ее с неба, как лишнюю каплю краски с законченной картины. Стало бы легче, скройся она за облаками? Пожалуй. Не люблю полную луну. Впредь всегда буду смотреть в календарь, чтобы не оставаться с ней один на один. Если выживу. Шансы откровенно малы, но почему-то меня это не беспокоит. Обычно я не такой легкомысленный: скидываю вину на стресс и остаюсь довольным. Не хочу в себе разочаровываться. Мне мерещится всякое под серебристым сиянием. Опять. Силуэты. Ухмылки. Оружие. Глазжелтыйсияющийжелтымглаз Я жмурюсь, поджимаю губы и иду быстрее. Мне плохо, но я все еще сдержан и собран, насколько возможно в этой ситуации. Боли нет, и страха тоже нет. Есть только… не вполне послушный разум. Хорошее убеждение. разбитые костяшки, разбитые воспоминания первые слезы, первое нежелание мухлевать в картах так же просто, как забирать у людей самое дорогое Это случается в самый неожиданный момент, как обычно. Меньше всего я ожидаю опасности, наконец достигнув цели: опираюсь на стену, осматриваюсь, гуляя взглядом по невысоким домикам, украшенным посеревшей от времени лепниной. Темные окна отпугивают провалами, и я уже хочу сделать шаг, но вдруг останавливаюсь. Может, повинуюсь шестому чувству, а, может, вовремя осознаю, что на абсолютно пустой улице слышны призрачные шаги. Двигаюсь прежде, чем успеваю подумать, и отскакиваю в сторону: глухой выстрел ухает настоящим взрывом в ночном покое, и штукатурка крошится в пыль там, где только что находилась моя голова. Как… грубо. Я разворачиваюсь и оцениваю противника. Молодой, в обычной гражданской одежде. Лицо мне не знакомо… новичок? Из доносчиков — один, чтобы не привлекать к себе внимание, отправленный на разведку вперед основной группы. Ухмылка расползается на моем лице, когда я вижу направленный на меня пистолет. Могло быть и хуже, спасибо высшим силам за… удачу? Мне нечем защищаться, но и враг медлит, наверняка забыв о приказе стрелять на поражение. Новички всегда медлят. Стоит потревоженному шумом окну зажечься желто-оранжевым, а внимательно буравящим меня глазам отвлечься, как я ускользаю за угол, экстренно отступая. Не очень доблестно, но и прямым схваткам я всегда предпочел бы нечто более безопасное. Побег, например. Сбившееся дыхание уже стало привычным состоянием: я бегу, как чемпион легкой атлетики, петляя между деревьями и лавочками, стараясь добраться до более оживленных улиц, — там никто не решится стрелять в меня. По топоту позади слышу: преследуют уже двое. Когда это надоедливый доносчик успел найти себе друга? Нет, надолго в этом городе оставаться нельзя, считальцы повсюду! Однако даже самому стойкому организму нужен отдых. Для начала необходимо найти место временного проживания, отсидеться где-нибудь… у кого-нибудь. И я знаю нужного человека. Вскоре погоня заканчивается: мне удается выйти на широкий проспект, который не спит даже ночью. Преследователи достаточно глупы, чтобы продолжать бежать за мной, не скрываясь и мешая прохожим. В конце концов на пути у них возникают стражи порядка, патрулирующие тут же, в толпе. Я тоже оказываюсь замечен, но не останавливаюсь даже после угрожающих окриков. Выгляжу, наверное, как бандит: толкаюсь и уворачиваюсь от чужих рук, норовящих схватить. Я слишком уверен в том, что хорошо помню город… и слишком сильно хочу жить. Залетаю в какую-то подворотню и перемахиваю через высокий забор. Люди ругаются. Считальцы-доносчики спешат улизнуть из ловушки, в которую угодили, и привлекают к себе еще больше внимания. Про другого, уже успевшего исчезнуть человека никто не вспоминает. В образовавшейся суматохе я ухожу темными улочками Кракова.