Пролог

Лора Винсент родилась в маленькой больнице, на окраине маленького городка. Дочь женщины, бессменно трудившейся в грязной забегаловке, и мужчины, чьего имени и лица она никогда так и не узнает. Два незнакомых человека, породившие ребёнка в пьяном бреду в одну из ночей. Рождённая со светлыми волосами и родимым пятном на груди, она открывает голубые глаза.

*****

Она открывает глаза и видит расплывающийся мир яркого света и чего-то белого; незнакомых людей, одетых в больничную одежду; незнакомую женщину, смотрящую на неё с усталостью и разочарованием во взгляде. Она просыпается в мире, который, как она знает, не принадлежит ей; в мире, где на каждом углу поджидают тени. Её первые годы полны материнской небрежности и пустой комнаты с мягкой игрушкой, составляющей ей компанию. Мать забывает о ней до пяти лет, приводит в дом незнакомых мужчин каждую неделю и запирается с ними в своей спальне. Это не вызывает должного любопытства и вопросов. Больше нет, когда воспоминания о жирных толстых пальцах на нежной коже всё ещё свежи. — Нечего мешаться, — холодно бросает женщина, отворачиваясь к окну с тлеющей сигаретой в руках. Она не может отыскать смысл в этих словах, но в следующий раз, когда слышит звук щёлкающего замка от входной двери и мужской хохочущий голос, закрывается в шкафу.

«Почему это просто не прекратится?»

Её детство наполнено редкими, потрёпанными журналами, которые нерадивая мать притаскивает с работы в особо хорошие дни, и новыми открытиями. Этот странный мир кишит людьми, роботизирован до ужасающей степени и заставляет подчиняться одной единственной вещи, которую никто не в силах контролировать. Она желает у падающей звезде умеренной, спокойной жизни в качестве какого-нибудь простого работника без забот, но реалии этого мира таковы: войны, разруха, болезни — и есть сущее настоящего, а мир во всём мире — это давнее прошлое, если не потерянная мечта. И, на сей раз, удача явно не на её стороне. Её седьмой год жизни — это шёпот: «Держу пари, она станет такой же шлюхой, как и её мать». Она игнорирует шёпот и продолжает читать, читать и читать о настоящем и прошлом этого мира.

— Я хочу стать военным или учёным.

Она впервые говорит матери о своих чувствах. Та поднимает её слова на смех, а потом треплет по голове и грустно-грустно усмехается.

— Однажды.

Лишь спустя время она понимает, что это значит «никогда». Ей восемь лет, и мать наконец устраивает её в школу. Дети шепчутся, глазеют на неё как на диковинную игрушку, даже пытаются саботировать в первые дни. Она быстро показывает им, что приближаться к ней стоит, и после этого от неё отстают. Никто больше не пытается приставать к ней. Ей десять, и у неё неожиданно появляется первый друг. Скромная, слабая девочка с параллельного класса. Марта. Мать на это как-то странно усмехается, сощурив глаза, и когда она говорит, что счастлива за неё и её обретённого друга, Лора ничуть не верит ей. Вещи, которые Лора делает легко и быстро — понести портфель, подняться по лестнице, успеть прибежать в класс до звонка — даются Марте тяжело. Всякий раз, когда бледное лицо Марты искажается в сожалении и болезненной улыбке, на языке ощущается кислый привкус незнакомого чувства. Она игнорирует это, игнорирует всё. Она позволяет Марте приходить к ней домой, сидеть под усыхающим древом и без умолку болтать ни о чём, бездумно уставившись на голубое небо. В день, когда ей исполняется двенадцать, Марта дарит ей упаковку с оптическим диском и в нетерпении смотрит на неё, пока она разглядывает нарисованных людей с синей кожей и лицами, похожими на кошачьи морды. — Ну же, пойдём посмотрим, это стоит того, — Марта облизывает губы и тянет её за руку к видеопроигрывателю. У неё впервые появляется слабая надежда на мечту. — Как бы было здорово оказаться на этой планете, — романтично тянет Марта после просмотра двух фильмов, прикрывая глаза. — Да, — отрешённо соглашается Лора, вертя в руках упаковку от диска всё ещё под впечатлением от фильма. — А представь, что эти на’ви всё-таки существуют, и мы однажды узнаем об этом! — вдруг восклицает Марта, резко вскакивая на ноги от восторга, а затем сморщивая нос от боли в груди. Она задумчиво кивает и оставляет упаковку в покое. Ей тринадцать лет, и её подруга оказывается в больнице. Она жива, но врачи говорят, что она может не прожить и двух лет. На следующий день она приносит лапшу быстрого питания, чтобы её друг мог получить что-то, кроме плохой больничной еды. Ей пятнадцать, и до экзаменов для поступления в колледж остаётся меньше двух недель. Ей шестнадцать, и её единственный друг умирает тихой смертью однажды ночью. Она стоит возле её могилы и не может проронить ни единой слезы. Ей восемнадцать, и мать вышвыривает её из дома, бросив напоследок: «Теперь твоя жизнь — не моя забота». Из вещей у неё потёртая куртка, пара штанов и свитер с дыркой; в карманах, очевидно, ни гроша. В один из особо хмурых дней в её жизни она бредёт по переулкам большого, чужого города и случайным образом обнаруживает себя распростёртой на земле. Ей исполняется двадцать три, и уже умирает она.

*****

Она просыпается, и перед глазами снова расплывается мир. Рождённая с синей кожей, она открывает жёлтые глаза.