Глава 1. Живи, чтобы жить

Воспоминания из детства были незаживающим шрамом, затягивающимся лишь на короткий срок, чтобы через время вновь покрыться гноем и закровоточить. Обычно это происходило всякий раз, когда неожиданным образом у неё случались редкие, но оттого и болезненные, неприятные столкновения с матерью, вдруг вспоминавшей о родной дочери, с которой можно было бы вытряхнуть деньги и напоследок, в порыве гнева и из-за помутнения рассудка, бросить пару колких назидательных слов. В такие моменты в ней просыпалось странное, первобытное чувство, из-за которого нервно поджимались пальцы и скрипели зубы; с этим чувством она была хорошо знакома со времён своих уличных скитаний, потому и страшилась того, что одна из подобных встреч могла стать последней. Вероятно, от инстинктивного желания убрать мешающееся на своём пути препятствие сдерживал слабый голосок, где-то на подсознательном уровне до сих пор считающий эту женщину родным человеком, несмотря на её ужасные поступки. Потому это и стало окончательным толчком к переезду в другой город, в котором она попыталась найти свой билет на счастливую жизнь, а получила лишь утешительный приз. В тот самый момент, когда глухой удар чего-то тяжёлого пришёлся по затылку, а вслед за этим она распласталась на земле, пустыми глазами уставившись на грязную серую стену. Ещё пребывая в невозвратимо ускользающем сознании, она едва ощущала шарящие по карманам руки, а затем и грубый пинок под рёбра с тихими проклятьями, когда нервный и измученный от желания получить новую дозу наркоман не обнаружил денег. Наверное, этот день можно было назвать одним из худшим в её жизни: всего за несколько часов она успела потерять работу, лишиться крова над головой и остаться без гроша в кармане, а теперь ещё, кажется, и умереть вот так нелепо в самом расцвете сил. И одновременно самым лучшим, потому что мучительно долго она ждала конца своего жалкого волочения существования, не находя в себе сил в один миг покончить со всем этим. У неё даже не оставалось причин для того, чтобы прямо сейчас крепко вцепиться в свою жизнь и попытаться выжить; не то чтобы былой оптимизм в ней истратил все запасы, но прохладная, утягивающая за собой темнота была более настойчивой, оттого весьма и весьма привлекательной, что в конечном итоге она просто подчинилась. На самом деле, впервые за столько лет она ощутила, как волны спокойствия мягко омыли тело и не оставили ни следа прежних переживаний, лишь непривычную лёгкость. Больше не приходилось волноваться за ночлег, за пищу и прочие человеческие потребности, ведь теперь в этом попросту не было больше нужды. И всё же в душе присутствовало тихое сожаление, что она успела прожить всего лишь треть от всей жизни и не сделать ничего, из-за чего бы никогда не стала испытывать муки совести. Однако, несмотря на подобные трудности, её душа, мысли, тело — всё оставалось безмятежно спокойным в ожидании свой дальнейшей судьбы. Судьба подбросила монетку, заранее зная исход. И, к сожалению, это было не место в раю. Пробуждение было похоже на первый глоток свежего кислорода после долгого и изнурительного пребывания под многокилометровой толщей воды без возможности выбраться на поверхность. Янтарные глаза широко распахнулись, наткнувшись на слабо узнаваемые очертания совершенно незнакомых переплетения толстых ветвей дерева. Она не смогла издать ни единого человеческого звука, лишь хрипы и кряхтения, больше напоминающие детский лепет. Язык совершенно не слушался её, ворочался бесполезно во рту и цеплялся за беззубые, мягкие дёсна. Большие, наполненные испугом глаза заметались по сторонам в попытке рассмотреть хижину, но зрение до сих пор оставалось расплывчатым, не способным в полной мере ни на чём сфокусироваться. Руки, пухлые и тяжёлые, забарахтались в воздухе и наткнулись на пустоту. Паника заледенила кровь и сковала в крепкие тиски вмиг быстро забившееся сердце. В итоге она сделала единственное, на что была способна на данный момент, — она закричала, громко и надрывно, вкладывая в этот крик всё своё отчаяние. На шум прибежало смутно знакомое существо, нет, женщина. Её обеспокоенные глаза забегали по детскому, сморщенному личику в попытке обнаружить причину столь неожиданной истерики. В конце концов, молодая мать осторожно подхватила свёрток с ребёнком на руки и стала слегка покачивать его, заходясь колыбельной на незнакомом языке тихим, успокаивающим голосом. — Айви, — прошептала женщина, кончиками пальцев любовно касаясь её щеки и проводя ими к уху, чтобы заправить тёмные, взъерошенные волосы. — Айви, всё хорошо, я здесь. Рядом. — Она мягко прислонилась к её лбу в знак поддержки и успокоения, прикрывая глаза, и под влиянием столь нежного, интимного жеста девочка тоже прикрыла веки, постепенно расслабляясь и замолкая, несмотря на очевидное расхождение в языках. — Это просто страшный сон. Действительно — это просто страшный сон.

*****

К её несчастью, этот мир не оказался кошмаром. Воображение человеческого мозга, имевшего определённые пределы, не было способно воссоздавать в сознании подобные, реалистичные картины, но и перерождение с сохранившимися из прошлой жизни воспоминаниями тоже было что-то из ряда фантастики. Тем не менее, она родилась в мире, который однажды проигрывался с диска в день её рождения, — в мире, о котором у неё почти не осталось никаких воспоминаний, потому что детские мечты всегда остаются детскими мечтами и умирают в тот самый момент, когда разбиваются о жестокую реальность. А теперь всё было вполне по-настоящему. В какой-то степени местное божество — Эйва — подарило ей шанс. Было ли это проклятьем или же благословением, она не могла сказать, но она научила себя всегда выбирать из двух зол меньшее, так что решила взять от этой жизни всё, что только могла. Несмотря на довольно миролюбивую обстановку, она оказалась в том промежутке времени, когда племя приходило в себя и восстанавливало силы после жестокой битвы с небесными людьми. Скорбь от потери близких коснулась почти каждой семьи, в том числе и её собственной: война унесла за собой её биологического отца, храброго воина, являвшегося одним из лучших охотников клана Оматикайя. Не то чтобы она в полной мере разделяла чувства горюющей матери, усиленно старавшейся никак не показывать своего горя родной дочери, однако на подсознательном уровне могла ей посочувствовать. Всё-таки она знала, что значит терять дорогих сердцу людей… И не стала винить женщину в том, когда та однажды начала видеть в ней фигуру своего мужа. В прошлой жизни ей пришлось рано повзрослеть и научиться выживать в той среде, в которой она оказалась из-за небрежности матери по отношению к своему потомству; теперь же её взрослая, закалённая трудностями душа жила в детском теле, окружённом незнакомой заботой и любовью, которые она отчего-то усиленно отвергала и всё никак не хотела принимать. И в связи с потерей родителя, фигура которого должна была стать одной из главных в этой жизни, она взяла роль главы семьи на себя без особого сопротивления со стороны мягкой матери. Это и стало её одним из отличий от других детей. Не то чтобы на этой почве у них возникали какие-то конфликты: они попросту не ладили из-за столкновения в интересах, и ни одна из сторон не выражала острой потребности в общении, за исключением, пожалуй, нужды в помощи. Их жизнь носила беззаботный, полный приключенческого духа характер, и в этом состояла вся разница. Пока они устраивали шалости и часто поднимали переполох своей нелепой вознёй за вечерним ужином перед костром, она же углублялась в охотничье искусство. На самом деле, каждый ребёнок изготавливал себе собственный, с уникальным отличием, детский лук, украшенный цветными веревочками, узорами и бечевочными оплетками, и мог тренироваться им стрелять по мишеням вплоть до прохождения Икнимайи, однако с самого начала она подходила к этому делу со всей серьёзностью и естественным для себя образом становилась одной из лучших, даже порой устраивая соревнования с мальчишками, кто больше всего попадёт точно в середину. И всё же, несмотря на такие взаимодействия с другими детьми, дружественные связи она по-прежнему не заводила. Не то чтобы ей не хотелось иметь какого-нибудь друга, которому она могла бы доверить свои самые сокровенные тайны и прийти за поддержкой в трудные времена. Она попросту не умела сходиться с людьми — прошлой опыт крепко вплёлся в её вены, чтобы в один миг она смогла избавиться от старых ран, полученных из-за собственной наивности, и научиться доверять другим на’ви, ожидая того же в ответ. Мать весьма быстро догадалась о её подозрительности и часто проводила воспитательные беседы на тему того, что в клане Айви должна ощущать себя в безопасности, ведь никто из них в действительности не носил в себе идеи причинить духовному брату или сестре непоправимый вред. Словно упёртый подросток, она лишь закатывала на это глаза и каждый раз пропускала эти нравоучения мимо ушей, изредка предпринимая попытки довериться, которые каждый раз проваливались по разным причинам. А потом в её жизни неожиданно появилось место и для семьи Салли. Просто в один из дней ей не посчастливилось столкнуться с ними на одном из источников, обычно пустующем из-за своего далёкого расположения от племени. Она расслаблялась в горячих водах после изнурительной тренировки, решив особо не раздеваться, и едва ли не дремала в приятной тишине, когда за кустами послышался детский смех, а затем и вовсе из них с шипением вывалился комок вцепившихся друг в друга тел, чуть не свалившихся в воду, если бы не подоспевший вовремя третий на’ви. Неожиданные гости заставили её тут же напрячься: ранее лежавшая в расслабленной позе на камнях она вся резко подобралась и погрузилась в воду по самый нос, надеясь, что её присутствия никто из этой троицы не заметил. — Эй, эй, угомонитесь! — самый высокий из троих на’ви в успокаивающем жесте приподнял руки, пытаясь удержать своих знакомых от продолжения столь нелепой возни, вызванной их очередными небрежными ругательствами в сторону друг друга. Его до этого напряжённое лицо вдруг озарилось доброй улыбкой. — Вы едва не упали в воду, однако я спас вас от такой участи. — О мистер герой, мы должны вручить тебе за это медальку? — иронично усмехнулся другой на’ви, чей хвост беспокойно рассекал воздух, пока его хозяин по-прежнему находился в состоянии возбуждения от драки. Ответом ему стало фырканье и легкий трепет волос. Мальчишка лишь коротко зашипел в предостережении. Казалось, за своим разговором эта троица действительно ничуть не замечала её, стоявшую от них на противоположной стороне и скрытую за широкими листьями какого-то растения. Это был отличный шанс незаметно уйти с места случайной встречи. Стараясь не издавать никаких звуков, она развернулась и стала осторожно выбираться из источника, ощущая, как набедренная повязка прилипает к коже. Из дальнейшего спора выяснилось, что её безмятежный покой был нарушен детьми из семьи Салли, по чистой случайности (на самом деле по вине любознательного Ло’ака) забравшихся в столь отдалённое место в поисках какого-то Паука. Довольно нечасто ей доводилось иметь с ними дело в мирной жизни клана, за исключением разве что тренировок, когда ей урывками приходилось наблюдать, как отец семейства обучает своего старшего сына, а тот, в свою очередь, — младшего брата, имевшего острое желание во всём догнать и, может быть, перегнать Нетейама. Иногда она ловила себя на мысли, что испытывает тихую зависть при виде тёплых взаимодействий родителей и детей в этой семье, и это нагоняло на неё необъяснимую тоску. Что в той, что в этой жизни у неё не было отца, наставника, в конце концов, а мать занималась собирательством лечебных трав и ягод и не могла помочь ей в становлении настоящим воином. Не то чтобы её не поддерживали в принятом решении, даже наоборот, просто… возможно, она хотела бы иметь такую же атмосферу и полноту в семье, как и у Салли. С раздражением она вдруг подумала, что если бы не их детская взбалмошность, то в такой тихой и умиротворённой обстановке она могла бы просидеть до самого ужина и хотя бы на время забыть о приближавшемся дне обряда посвящения. В последнее время она ощущала себя словно на пороховой бочке, плохо спала по ночам, почти не набираясь сил, и часто нервничала без причины, стараясь не думать о возможных плохих исходах, которые без её желания всё равно возникали в голове. Особенно не помогали насмешки со стороны молодых охотников, заставших её неудачный опыт с приручением буйного pa'li. Это лишь подстёгивало растущее в ней чувство беспокойства перед предстоящим днём. Уже почти готовая уйти, Айви мельком взглянула на троицу, до сих пор продолжавшую вести споры на повышенных тонах, и усмехнулась про себя — для мира Пандоры они были слишком беспечны. А потом нечто тяжёлое с криком неожиданно сбило её с ног, опрокидывая обратно в воду. В лопатки врезался камень, оставивший после себя неглубокие царапины и крупный наливающийся фиолетовым синяк. В носу защипало: то ли от боли, то ли от попавшей в ноздри воды, и она тут же схватилась за него руками и попыталась выплыть на поверхность, оттолкнувшись ногами от дна источника. И, стоило ощутить воздух, тут же закашлялась, отплёвываясь. На шум обернулась вся троица, вмиг прекратившая препираться друг с другом. — Паук! — вскрикнула Кири, первая ринувшись к ним, беспокойно заломив брови. — Что ты… — Я… Н-не хотел… — перепуганный ситуацией юноши заикался, не способный связать между собой слова. Произошедшее ещё не до конца осознавалось его мозгом: в своеобразной игре, похожей на прятки с догонялками, он сделался охотником, выслеживающим свою добычу — Кири, Ло’ака и Нетейама, затаившихся среди зарослей леса недалеко от поселения, и, наткнувшись на на’ви в источнике, посчитал его одним из своих друзей, которого решил напугать, выпрыгнув из кустов. Однако он совсем не ожидал, что камни под его ногами окажутся настолько скользкими и понесут его вперёд, прямо на девушку, которая оказалась незнакомым на’ви. — Тише, Паук, успокойся. Не ушибся? — осмотрев человеческое тело на предмет ран и получив отрицательный мах головой на свой вопрос, Нетейам повернулся к девушке. Айви по-прежнему зажимала нос рукой, пытаясь таким образом унять всё никак не проходившую, болезненную пульсацию; её хвост нервно расплёскивал воду вокруг, выдавая все чувства своей хозяйки. — Я могу посмотреть? Подросток осторожно потянулся к её запястьям, чтобы отнять руки от лица, но девушка вдруг резко отмахнулась от него и предупреждающе зашипела, зло уставившись на них. Словно бы сдерживая себя от красноречивых ругательств, она только обвела их гневным взглядом и развернулась, ловко выбираясь из горячего источника и стремительно укрываясь в зарослях. — Эй, это вообще-то невежливо! — крикнул Ло’ак ей вслед, но дальше она уже не слышала его. — Ай! А что я такого сказал? По возвращению она не стала рассказывать матери причину своего не самого прекрасного вида, лишь попросила не донимать её вопросами и просто дать ей лекарства, чтобы обработать раны. Женщина укоризненно покачала на это головой, но всё же расспрашивать не стала, призывая в следующий раз быть более осторожной. Айви только скрипнула зубами от досады. Ситуация казалась ей настоящим позором. Её застал врасплох маленький человеческий приблудыш — это был даже не настоящий воин, который явно отличался бы умением незаметно подкрасться к ней и с легкостью расправиться с добычей, не дрогнув ни единым мускулом. Она даже ничего не успела сделать и просто беспомощно свалилась в воду, чуть не задохнувшись от попавшей в легкие воды. Но больше всего её выводило из себя то, что она могла отправиться на обряд посвящения в любой момент по решению старшего охотника, а приручать зверя в таком помятом виде не особо имелось желания, как и зарабатывать новые насмешки со стороны молодых охотников из-за своего внешности. Чёрт бы побрал эти детские игры. На ужин возле костра, где собиралась большая часть племени, она пошла под уговорами матери, пусть и нехотя и под самый конец, чтобы застать как можно меньшее количество народа и увидеться со взрослыми охотниками, обычно засиживающимися допоздна. Тихое остаточное чувство гнева продолжало клокотать в ней, заставляя хвост в лёгком раздражении качаться в воздухе. Прямо сейчас ей следовало бы поумерить свой пыл и остудить разум перед встречей с наставником, однако в такие моменты в ней просыпался неуместный юношеский максимализм, зачастую заставляющий её поступать импульсивно, а затем долго сожалеть о последствиях из-за своих действий. Она сидела в отдалении от других на’ви, механически пережёвывая ягоды, отрешённо уставившись на яркие всполохи огня. Сегодня в поселении было непривычно тихо, даже не было тихих разговоров, в которых обычно обсуждались события прошедшего дня между охотниками, и по непонятной причине это слегка напрягало, но Айви списывала это чувство на внутренне беспокойство. Сейчас всё казалось тревожным, поэтому не стоило сосредотачиваться на каждой подобной мелочи. Глубоко погружённая в свои мысли она не сразу заметила чужого присутствия, оттого и крупно вздрогнула, когда раздался тихий голос: — Мне жаль. Голова Айви резко повернулась в сторону говорившего. Её хвост взметнулся воздух и случайно ударил по чужому хвосту, однако его обладатель молча стерпел этот удар, поджав губы. — Нетейам, — выдохнула она, а затем нахмурилась, ощутив, как аппетит к пище полностью пропал. Она совсем не ожидала, что сегодня за ужином кто-то разбавит её одиночную компанию. — Мне жаль, — вновь повторил подросток и смущённо потупил взгляд в землю, заставив в недоумении уставиться на себя. — Паук не хотел причинить тебе вред. Это произошло случайно. — А, — она понимающе кивнула и отвернулась, продолжив есть ягоды. Теперь их доселе приятный вкус сделался кислым, и она поспешила заесть это ощущение кусочками вяленого мяса. А затем добавила, чтобы поскорее избавиться от нежелательного присутствия: — Я не злюсь, всё в порядке. Можешь так и передать ему. Однако Нетейам не сдвинулся с места. Она мысленно выругалась, а потом отложила ужин в сторону и уже всем корпусом повернулась к юноше, натянув на лицо непринуждённую улыбку. — Что-то ещё? — Бабушка просила отдать тебе это. В протянутой ладони лежал небольшой свёрток, на который Айви уставилась со скептическим недоверием. Она нерешительно приняла подарок, неспеша его разворачивать. — Добрых снов, — Нетейам поднялся со своего места, и только сейчас она смогла заметить, как кончик его хвоста неспокойно двигался из стороны в сторону. Его янтарные глаза, слегка прищуренные и светящиеся на глубине зелёным, в последний раз взглянули на неё, и юноша повернулся к ней спиной и, не дожидаясь от неё ответа, направился в сторону семейного гамака. Она не стала провожать его взглядом, вернувшись к остаткам своего ужина. Спустя некоторое время уже готовясь ко сну, она всё же развернула свёрток, обнаружив там лекарственные мази. — От тайного воздыхателя? — мать, выглянувшая из-за плеча, одарила её хитрой улыбкой, и девушка недовольно шикнула на неё. — Молчу, молчу. — Это в качестве извинения, — оправдалась она. Женщина вновь хитро сверкнула глазами, но больше говорить ничего стала. Отчего-то во рту до сих пор ощущался кислый привкус съеденных ягод.