Часть 4. Мама

«Я не могу забыть, но я могу простить».

Эмилия любила субботу. Этот день у нее ассоциировался с зеленым — светло-зеленым оттенком молодой листвы. Суббота ассоциировалась со стабильностью, прямо как Леви. В отличие от пятницы, от вечера которой не знаешь чего ждать, суббота стабильно вызывала ассоциацию с домом. Этот день можно целиком и полностью посвятить себе, семье, просто отдыху. Суббота — как свежий глоток майского теплого воздуха, воскресенье же — плаксивый октябрь, заставляющий тоскливо смотреть на ливень за окном. Но пятница — как конец весеннего семестра, как июль — самый жаркий месяц лета, как предвкушение своего дня рождения в детстве. Вместе с тем пятница ощущалась как нечто тревожное, неизвестное и неизведанное; никогда не знаешь, чем закончится пятничный вечер, никогда не знаешь, где ты окажешься. Леви был ее субботой, мать — ее пятницей. Не сказать, что у Эмилии плохие отношения с мамой. Главным образом, мать задала начало всем комплексам девушки. Большую часть жизни Эмилия росла в неполной семье, их было всего двое: она и мама. Отец скончался, когда маленькой Лие было всего восемь, и тогда маму будто подменили. Александра — так зовут миссис Голдштейн — стала закрытой, отчужденной. Теперь ей пришлось работать вдвое больше, чтобы прокормить их обеих. О выходных пришлось забыть, единственный способ расслабиться — бокал вина после работы. Со временем один бокал превратился в три, затем — в бутылку, после — в две бутылки. Алекс забывалась в алкоголе поздними вечерами, думая, что дочь спит и ничего не видит, но ведь всем известно, что дети замечают все. Маленькая Эмилия тихо плакала, сидя на лестнице, наблюдая, как некогда любящая и улыбчивая мама опустошает одну бутылку вина за другой, сидя в тишине на кухне. Алекс теряла сознание от алкогольной интоксикации, заблевывая себя и пол, а Эмилии только и оставалось что спасать маму. Миссис Голдштейн кричала в пьяном бреду, что Эмилия — причина всех ее несчастий, что она жалеет о том, что когда-то родила ее, что она ненавидит ее за то, что та такая неблагодарная и так похожая на своего отца. Эмилия пугалась до чертиков, тихо плача и прося прощения у мамы, сама не зная за что — лишь бы мама не злилась, лишь бы мама вновь полюбила ее. Именно тогда, в момент пьяного маминого бреда, она поставила себе цель — стать лучшей. Мама точно будет любить ее, если у нее будут самые высокие оценки, если она будет самой красивой и умной. Она будет помогать ей во всем, будет лучшей дочерью. Годы шли, и Александра смогла побороть свою зависимость. На смену алкоголю пришли мужчины, поиск так называемого «счастья» и «новой любви». Часто мама приводила своих ухажеров прямо к ним в дом, не заботясь о том, будет их слышно или нет — Эмилия ведь взрослая, все понимает. А Эмилии приходилось лежать в кровати в наушниках и с подушкой на голове, лишь бы не слышать этот ужас. В первый раз ей показалось, что мама плачет и ей больно, и она побежала в ее спальню, тарабаня в дверь. Тогда Алекс сильно разозлилась и отчитала дочь, чтобы та больше не мешала. Только потом до юной Эмилии дошло, что же происходило за закрытой дверью. И если у Алекс на смену алкоголю пришли мужчины, то у Эмилии на смену благих целей пришла тревожность и паранойя. Если она получала оценку ниже «отлично» — ей хотелось плакать и рвать на себе волосы, ведь это означало, что она недостаточно хороша и умна. С наступлением пубертата у девочки, как и многих подростков, изменилось видение своего тела. Погоня за красотой перетекла в страх набрать лишние килограммы. Постоянная тревожность отбивала аппетит, так, что кусок в рот не лез. Растущий организм испытывал чрезвычайную нехватку питательных веществ, Эмилия начала терять волосы, а затем наступила и аменорея. Эмилия прямо на уроках падала в голодный обморок, пугая преподавателей и одноклассников. В один день она не смогла встать с кровати — просто не было сил — и тогда мама поняла, что что-то не так. Алекс даже взяла больничный, чтобы ухаживать за Эмилией, и девочка была на седьмом небе от счастья. «Наконец-то вернулась прежняя мама! Мама меня любит, ей не все равно!» Эмилия со временем набрала необходимые килограммы (у нее даже вернулись менструации), и мама успокоилась, вернулась к своему прежнему состоянию. Мозг юной Лии составил логическую цепочку, и она уяснила для себя: если она худая, то мама будет ее любить. Так в двенадцать лет Эмилия Голдштейн обрела расстройство пищевого поведения, однако в ремиссию она смогла выйти только в двадцать один. В четырнадцать Эмилия открыла для себя новый спектр эмоций. Желание угодить матери переросло в раздражение и пренебрежение, а затем и в обиду. «Я столько лет перед тобой на задних лапках пляшу, а тебе все равно» — думалось подростку. Открытое и любящее детское сердце покрылось ледяной коркой. По иронии судьбы, мать, до этого не обращавшая внимания на своего ребенка, вдруг решила примерить на себя роль примерного родителя. Эмилию это раздражало, ей это казалось лицемерным. «Ты со своей жизнью разобраться не можешь, а еще меня пытаешься учить! Ты просто посмешище, неудачница!» — кричала она ошарашенной матери. Из улыбчивого радостного ребенка Эмилия превратилась в холодного и угрюмого подростка. Она напоминала себе свою же мать и ее это безумно раздражало. И пусть она не сбегала из дома и не прогуливала школу, она полностью игнорировала мать, не обращая внимания на ее попытки поговорить и выяснить отношения. Поздно пить Боржоми, когда почки отказали. К девятнадцати годам отношения матери и дочери стали улучшаться. Алекс неустанно просила прощения за свои прошлые проступки, а Эмилия искала в себе силы простить родителя. Благодаря упорной работе с психологом девушка смогла принять свою мать, понять мотивы ее поступков, а позже и простить маму. Эмилия все еще помнила, какой мама была любящей, счастливой, улыбчивой женщиной, когда папа еще был жив. Она знала, что мама всегда ее любила; знала, что пьяные крики в бреду были ничем большим как попыткой выместить злость и горечь, пусть это и было неправильно. Эмилия поняла, что мама всегда была одна, у нее никого, кроме дочери, не было; она была так ж напугана и запутана, как и сама Лия. От этого ей делалось больнее за маму. Уход отца из жизни сильно подкосил их обеих, и она не знала, как бы поступила, будь она на месте Алекс. Поэтому в течение следующих нескольких лет она заново выстраивала отношения с матерью, вновь открывая той свое сердце. Несмотря на все опасения, мама не подвела ее — Алекс открылась с новой стороны. Теперь у них были доверительные отношения, полные нежности и тепла, как Эмилия всегда и мечтала. И теперь, живя в другом городе, очень скучала по матери. Однако, волей Богинь или же удачи, мама прилетела к Эмилии на праздничные выходные. И вот, насладившись вкусным ужином и чашкой ароматного фруктового чая, женщины переместились на уютный диван, укрывшись пледом. Казалось, они успели обсудить все темы и новости, и теперь просто наслаждаются тишиной. Эмилия уложила голову на коленях у матери, позволяя той перебирать длинные пряди каштановых волос. — Тебя что-то тревожит, — не спрашивает — утверждает. — Все нормально, мам — тихо вздыхает девушка. — Я же вижу, что-то случилось. Поделись со мной, может, я смогу чем-то помочь. — Все-то ты знаешь, — хмыкает расстроенно. — Ладно… Мне кажется, я влюбилась, —стыдливо шепчет. — Вот тебе и второе пришествие, — Алекс давит ухмылку, поднимая брови в удивлении. — И кто же этот счастливчик? Эмилия помолчала немного, обдумывая ответ. Ей было бесконечно стыдно признаваться в своих чувствах, да еще и запретных, маме. Эмилия все еще боялась разочаровать маму, боялась увидеть осуждение в родных глазах. Она понимала, что она весьма инфантильна, и вообще пора бы избавляться от привычки искать материнского одобрения, но их отношения с мамой только-только стабилизировались, и ей совсем не хотелось вновь потерять эту связь. — Мой босс, — произносит еле слышно, зажмурив глаза. — Леви Аккерман? Этот насупившийся карлик? — захохотала женщина, позволяя морщинкам собраться в уголках ее карих глаз. — Солнышко, я никак не ожидала, что у тебя такие предпочтения. — Мама! — искренне возмущается Голдштейн. — Никакой он не карлик! И вообще, мне не нужен кто-то размером со шкаф. Если ты не заметила, я и сама не очень-то ростом вышла, — Эмилия притворно морщит нос, подскакивая, чтобы впериться взглядом в мать. — Хорошо-хорошо, — женщина поднимает руки в примирительном жесте, широко улыбаясь. — Ну, так и в чем проблема? — Он женат. Он женат и изменяет своей жене со мной, но мы не в отношениях, — тараторит на одном дыхании, чувствуя, как щеки и кончики ушей краснеют от стыда. — Мы… что-то вроде друзей с привилегиями, — медлит, пытаясь сформулировать мысль. На мгновение в гостиной воцаряется тишина. Миссис Голдштейн теряется в словах, не находя, что сказать. Она поджимает губы, хмурит брови и молчит, смотря на свою дочь. Эмилия чувствует, как по ее спине пробегает холодок и готовится к худшему. — Я не знаю, что мне делать, мама, — шепчет Лия и вновь кладет голову на материнские колени. — Я совсем запуталась. Я знаю, что это все очень неправильно, и что я поступаю, как грязная распутная девка, но я не могу заставить себя отпустить его. Мне плохо без него, — горячие слезы противно скатываются в уши. — Он не любит ее. Не любит Петру, он с ней несчастлив, но не может развестись, потому что… потому что… — задыхается, не находя слов. — Потому что что, дорогая? — мать заботливо поглаживает голову дочери в успокаивающем жесте. — Я не знаю точно, там все так сложно и запутанно, — голос Эмилии дрожит и ей становится противно от самой себя. — Что мне делать, мама? Как поступить? — Я не могу решать за тебя, солнышко, — вздыхает Алекс. Страдания родного человека разбивали ей сердце. — Это только твоя жизнь, только твои решения и только тебе жить с их последствиями. Ты не мерзкая и распутная девка, не говори так о себе. Я думаю, ты просто запуталась. Но хочу, чтобы ты запомнила одно: на чужом несчастье — своего счастья не построишь. Ты так молода, у тебя столько всего впереди; ты уверена, что этот мужчина — именно то, что тебе нужно? — женщина оставляет легкий поцелуй на лбу дочери. — Не пожалеешь ли ты о своем выборе в будущем? — Я не знаю, не знаю, не знаю, — Эмилия трясет головой. Обычные слезы грозятся перерасти в настоящую истерику. — Все, что я знаю — это то, что, если ему плохо — то и мне плохо, если он счастлив — я счастлива. Мне просто нужно, чтобы он был рядом, — всхлипывает, закусывая губу. Ей срочно нужно успокоиться. — А он испытывает то же к тебе? Он любит тебя? Эмилию будто окатили ведром холодной воды. Зациклившись на своих собственных переживания и чувствах, она совсем не подумала о чувствах Леви. Что он может испытывать к ней? Ведь они договаривались не привязываться. Просто секс и ничего больше. — Я не знаю, — заикаясь, — он говорит, что скучает по мне… — Мужчины, — злобно произносит Алекс, закатив глаза. — Я не могу заставить тебя бросить его, но вот что я тебе скажу, дочка: я думаю, что ты совершаешь ошибку. Это твоя первая влюбленность, ты еще неопытна, тебя легко запутать. Мужчина, изменяющий своей жене, таковым называться не может. Задурил тебе голову, козлина… Никого он не любит, кроме самого себя. Поверь мне, ему это еще аукнется. — Ты его совсем не знаешь, — Эмилии больно слышать такие слова. Она ведь знает Леви совсем с другой стороны, с которой не знает никто другой. — Он правда неплохой человек. Просто такие обстоятельства… — Решать тебе, Лия. Но мое отношение к этой ситуации ты знаешь. Я не хочу, чтобы какой-то мудак разбил тебе сердце, — Алекс настаивает на своем. Она искренне переживает за дочь, не хочет, чтобы та совершила те же ошибки, что и она когда-то. Эмилия молча кивает в ответ. Она понимает позицию матери, но все равно надеется на лучшее. Если Леви так холоден к Петре на публике, то что же тогда творится дома, за закрытыми дверьми? Наверное, они и вовсе не разговаривают. Он совершенно точно не любит свою жену и, скорее всего, имеет чувства к своей помощнице. Она бы и хотела завести с ним разговор об этих отношениях, да только что сказать? Он обозначил границы на самом берегу, она согласилась с ним. А что теперь? Она так запуталась… Мама предложила лечь спать, заботливо поцеловав дочь в щеку перед сном. Утро вечера мудренее — так она всегда говорила. Эмилия забралась в прохладную кровать, укутавшись в одеяло с головой. Ей бы хотелось уснуть в объятиях Леви, как это часто происходит, когда он остается у нее. Но в ближайшие пару дней они точно не увидятся — знакомство с мамой было бы неуместно. Эмилия закрывает глаза, мысленно пожелав Аккерману доброй ночи. «Я так люблю тебя».