Предложение (пятнадцатый аркан - Дьявол)

Проси ещё, у Бога есть совсем другая красота И небо окнами во двор. Уже темно, на проводах звенит вселенная, стремясь Нас разлучить, взрывая фонари. Проси ещё, скажи ему, что я не в силах устоять На этом шаре и держать тебя внутри. Моя Дорогая, «Проси ещё» После ночного приключения она отсыпалась больше суток. Птички ее не тревожили, да и даже если бы они попытались ее разбудить, то у них бы ничего не вышло. Бодрости ей даже после такого долгого сна изрядно не хватало, так что обед ей доставили в Третью. Абсолютным плюсом жизни среди мальчишек было то, что с ней носились, как с какой-то диковинкой. Ани потихоньку приходила в себя и не очень-то вслушивалась в пересказываемые друг другу взволнованным полушепотом сплетни. Стервятник угощал ее невесть откуда взявшимися шоколадными конфетами. Хотя она и не рассказала ему об их со Слепым ночной прогулке по Лесу. Да он и не спрашивал, просто пребывал в каком-то странно благодушном настроении, и при этом был абсолютно трезвым. С наступлением ночи ей пришлось взять себя в руки, чтобы не заснуть, тело требовало платы за свою нелегкую работу. Но после слов Ральфа у нее было неспокойно на сердце, так что она потихоньку улизнула из неспящей птичьей спальни и легкой тенью пересекла коридор. Ральф был в своем кабинете, колдовал над кофеваркой и курил. Когда она вошла, он поспешил затушить сигарету и предложил ей кофе. Это было очень кстати. Ани уселась на подлокотник дивана, поближе к распахнутому окну, и ждала, пока он доварит кофе и разольет его в крошечную чашечку и свой неизменный стакан в латунном подстаканнике. И только когда он осторожно подал ей чашечку, она наконец рассмотрела его лицо и ахнула. – Что это? – рука сама потянулась к его вспухшей синяком скуле, нежно прикоснулась, а он перехватил ее прохладные пальцы и задержал их у щеки. – Небольшое разногласие, – попытался отшутиться Ральф, но на нее это не подействовало, она ждала более внятного ответа. – Это Слепой, – нехотя пояснил мужчина. – Мне пришлось вывезти его для серьезного разговора в наружность, вот он и… поборолся за свою свободу. Она ничего не понимала, смотрела с изумлением и хлопала глазами, пытаясь подобрать слова. – Крестная пропала, и я уверен, что он в этом завязан по уши, хотя доказать не могу. Я пытался выяснить, что с ней сделали и чем это нам всем грозит. – Ничем, – спокойно ответила она. Теперь пришла очередь Ральфа недоуменно таращиться. – Тебе надо было допрашивать не Слепого, а меня. – Что ты имеешь в виду? – упавшим голосом спросил он. Она пожала плечами, потом дотянулась и легко поцеловала его раненую скулу. – Я была там, когда ты рассказывал про Крестную. Ночью… Ральф поморщился. Ему не нравилось, что она видела его в таком состоянии. – И помогла Слепому от нее избавиться. Не спрашивай, что мы сделали, но в этом мире ее не найдут. Разве только на Изнанке, и то – вряд ли. – Но почему? – начал мужчина, а она перебила его, торопясь высказаться, пока в нем не проснулись рефлексы воспитателя. – Она пыталась убить меня, помнишь? На самом деле убить. Я не могу объяснить тебе всего, но ее намерения были очевидны, только причину я не могла понять, пока не услышала твой рассказ. Я мешала ей как девушка Стервятника, как якорь, который может удерживать его в жизни. Не сомневаюсь, если бы ей удалось вынудить Стервятника покинуть Дом, она бы очень быстро довела его до края или просто поспособствовала его смерти. – С чего ты… – Призрак Макса не покинет Дом, и за его стенами Рекс останется совсем один, навсегда. Теперь навсегда. Честно говоря, я бы убила ее без сожалений, но мне нужно было не это. Мне нужно было, чтобы она больше не смогла навредить ни ему, ни Максу. Я не смогу это доказать, но это из-за Крестной Макс умер. Понимаешь? Поэтому я помогла Слепому утащить ее на Изнанку. *** Ральф смотрел на нее, не отрываясь. Кажется, сегодня он видел ее впервые. Хрупкую девушку с бледной кожей и грустными глазами. Которая, оказывается, могла быть и такой тоже. Безжалостной, твердой и острой как стальной клинок. Все-таки она была одной из детей Дома, давно не ребенком внутри. Он чувствовал ее гнев и готовность ответить за свои решения. Девочка никогда не говорила так о собственной тетке, которая принесла ей столько проблем, не злилась на подставивших ее соседок, но она не могла простить Крестную, которая отобрала у нее лучшего друга и пыталась убить его брата. Ей не было страшно за себя, пока она могла сделать что-то для друга. И Ральф чувствовал, что такой любит ее еще больше, хотя и не знал этого раньше. Он почувствовал, что его губы растянулись в улыбке, как он ни старался напустить на себя строгий вид. – И ты уверена, что теперь она не сможет им навредить? – нежно спросил он, любуясь своим чудовищем. Она решительно кивнула. – Да. Не спрашивай, почему… – Но Стервятнику все равно придется покинуть Дом после выпуска. – Не придется. Он найдет способ, я в этом уверена, – серьезно возразила она, и тут же стушевалась. – Ты не злишься на меня? – Должен, наверное, но не злюсь. Хотя я и не в восторге, – соврал он. Опытным путем выяснилось, что целоваться с синяком было не так удобно, как обычно. Он недовольно скривился, прикасаясь к ране, и вспомнил кое-что странное, промелькнувшее в беседе. – Когда я уже вез Слепого обратно, он сказал очень странную фразу. Я так и не смог ее понять, может, ты поможешь. Он сказал, что с удовольствием обеспечил бы мне вторую пощечину, только ты не позволишь. Выражение ужаса на ее лице сменилось уже знакомой виной. – Я попытался добиться от него подробностей, но это было единственным, что он сказал за все это время. Ты как-то сказала, что не думала, что заплатишь моей болью… Это была плата Слепому? Краска залила ее лицо и она едва заметно кивнула. Уже хоть что-то. – И за что ты заплатила, позволь спросить. – Я не могу сказать тебе, Ральф, иначе это не сработает. А это очень важно, поверь, – теперь она побледнела. Ладно, в конце концов он не так и надеялся получить ответ. Он сел на диван, но она тут же оказалась рядом, обвила шею руками, прижалась горячим нежным телом, зашептала в ухо, касаясь его губами. – Прости меня, пожалуйста, я знаю, что приношу тебе столько расстройств. Прости. Но я не хочу от тебя отдаляться, поверь мне, пожалуйста. Он удивился: – О чем ты? Девушка лукаво улыбнулась: – О том, что ты сказал ночью. – Я был очень пьян, – попытался оправдаться он. – Не стоит придавать значение пьяной болтовне. – А я буду, может ты был пьян, но ты сказал, что меня любишь. – Я говорю это тебе и трезвым, – невесело усмехнулся он. Она ни разу не ответила ему на это, и Ральф терялся в догадках, почему. Эта ночь не стала исключением. *** Летние дни продолжали мучать жарой. Ей очень не хотелось думать о выпуске, но никак не получалось. Под окнами Дома появился странный палаточный лагерь и ей становилось чуточку легче, когда она на него смотрела. Его вид говорил ей о том, что не у нее одной проблемы. Всегда очень тихий Македонский стал невыносимо ярким изнутри, так что рядом с ним было тяжело находиться и она удивлялась, как другие не замечали этого. Слепой пострадал от насильственного путешествия в наружность. Он покрылся мерзкой на вид и противной по ощущениям сыпью, которую Шакал называл Болезнью потерявшихся. А она, каждый раз глядя на его расчесы, вспоминала слова Ральфа. Что-то ей подсказывало, что он прекрасно знал про БП и таким образом позаботился о том, чтобы никому из дирекции и в голову не пришло попытаться выкинуть Слепого из Дома до выпуска. Пекущее солнце не давало стенам Дома остыть даже ночью. Рыжий тихо собирал манатки, он что-то придумал и явно собирался уютно окопаться в наружности. Она смутно помнила, что песня его была именно об этом. Стервятник маялся: днем был величественен и с преувеличенным энтузиазмом обсуждал свалившееся на него наследство (нотариус приезжал в Дом, чтобы оповестить его), а вечерами делался мрачен и прятался где-то на стремянке или среди растений. Мучительная жара и приближение выпуска не обошло стороной и их с Ральфом. В одну из ночей у них состоялся странный разговор, после которого и она превратилась в сомнамбулу, слонявшуюся по Дому, не видя ничего и никого вокруг, днем и ночью погруженная в невеселые размышления. Началось все с коробочки. В одну из светлых ночей, когда она пришла к Ральфу, он был рассеян, как будто что-то полностью занимало его мысли. Усадил ее на диван, сказал, что им нужно серьезно поговорить. Она даже хотела пошутить, что обычно так начинает беседу девушка, когда думает, что она беременна, но подавила неуместную шутку и приготовилась слушать. Он вынул из кармана брюк маленькую квадратную коробочку, обклеенную темно-синим бархатом, и положил в ее ладони. – Открой, – велел мужчина. Она послушалась и тихо ойкнула, обнаружив внутри два простых гладких кольца: большое и маленькое. – Возьми их, – взъерошив волосы тихо сказал он. – Оба. Я хочу, чтобы ты хорошо подумала. – О чем? – она очень старалась не расплакаться, потому что от его голоса у нее сжалось сердце. – О чем ты хочешь, чтобы я подумала? Он прошелся по кабинету, собираясь с мыслями. Потом присел перед ней на корточки, взяв ее руки в свои. – Я тебя люблю. Ты знаешь это, – начал он, поймав ее взгляд. – И я хотел бы, чтобы мы поженились. Но… Мне важно знать, что ты действительно этого хочешь. И что ты веришь в меня по-настоящему. Поэтому решать будешь ты. Я уже принял свое решение. Ральф помолчал, потом продолжил. – Ты не ребенок. Я знаю, что у тебя есть своя жизнь, и есть что-то, что мне трудно понять. Как трудно было вспомнить, что происходило со мной на Изнанке. Но я хочу, чтобы ты поняла, если мы будем вместе, семьей, ты должна будешь мне довериться полностью. Иначе это не имеет смысла. Он поднялся. – Я буду ждать столько, сколько понадобится. Захочешь ответить мне да – отдашь мое кольцо. Или вернешь мне оба, если они тебе не понадобятся. В любом случае, я выполню свое обещание, Ани. Что бы ни случилось, я не позволю твоей тетке даже коснуться тебя, не то что забрать куда-то после выпуска. Той ночью она ушла от него рано. С тяжелым сердцем и маленькой коробочкой в кармане, с которой с тех пор не расставалась, таская ее с собою везде. В очередной раз слоняясь по коридорам в попытках не сойти с ума от приближающегося выпуска и своего выбора, она чуть не влетела в пыльное зеркало, с незапамятных времен стоящее на перекрестке, настолько грязное, что девчонки гадали по нему, протирая маленький пятачок в пыльном слое. В это же зеркало ушла ее предшественница. Как там она сказала? Да, «хорошая дверь». Может, и хорошая, но вряд ли ей подойдет. Она в сотый раз за день нащупала в кармане бархатные бока коробочки с кольцами и в сотый раз вздохнула. Заставила себя вытащить из кармана руку и протереть зигзаг на пыльной глади. Из зеркала на нее посмотрела незнакомая женщина с жесткими холодными серыми глазами и упрямой линией губ. За спиной у женщины виднелись темно-синие крылья Алконоста. А еще она была отчаянно, невыносимо одинока, и Ани казалось, что от ее дыхания стекло покрывается с той стороны тонкими морозными узорами. Узоры медленно затянули протертую ее рукой полынью и скрыли видение, так что она снова прикоснулась к обжигающе холодному стеклу и провела по нему ладонью, перечеркивая один зигзаг другим. Зеркало отразило ее, такую, как она была сейчас, и никакой птицы рядом. Она моргнула, но отражение не повторило это, а обернулась и улыбнулась кому-то высокому, подошедшему сзади и положившему руку ей на плечо. Он был слишком высок, чтобы его можно было разглядеть в протертой части зеркала, но этого и не требовалась, Ани узнала руку, на которой не хватало мизинца – это был Ральф. Она хотела ухватиться за этот образ и поверить ему, но стекло подернулось мелкой рябью, как речная вода, и образ пропал. Теперь в зеркале не отражалось ничего и это пугало. Она нервно провела по стеклу рукой, еще раз, повторяя предыдущий зигзаг. Внутри забрезжил свет. Теперь на переднем плане была птица, она сидела на сломанном фонарном столбе и вроде бы пела или кричала – звук не доходил с той стороны, а лицо птицы, как обычно, не выражало ничего. У подножия столба лежало безжизненное тело и вокруг него растекалась темная лужа, а рядом на коленях сидела она, уткнувшись лицом в грудь мертвого мужчины. Когда ее зазеркальный двойник поднял голову, ей показалось, что это ее убили – такими пустыми были глаза рыдающей девушки. Ей не хотелось думать о том, чье тело лежало на асфальте, он был одет во все черное и совершенно точно мертв. Так что Ани просто закрыла глаза и бессильно прижалась лбом к холодному стеклу. Отвернувшись от зеркала она посмотрела на свою грязную ладонь и пошла мыть руки и заодно умываться. Гадание не принесло ей ничего нового. Этими сомнениями она жила уже несколько дней и не могла думать ни о чем, кроме них. Жара измотала всех и когда наконец-то пошел дождь, половина Дома радостно рванула под серые, едва не шипящие на горячем асфальте капли. Из коридорного окна было видно кружащего в экстазе Табаки и пляшущих вокруг логов. Шакал запрокинул голову и ловил капли ртом, даже просто наблюдать за ним было достаточно, чтобы почувствовать нежные поглаживания дождевых капель на своих щеках. Ей бы хотелось оказаться там, со всеми, радоваться дождю, чувствовать его прикосновения и взрываться от переполняющей ее радости. Но вместо этого она сидела на подоконнике, не в силах пошевелиться, намертво прикипев пальцами к бархатной коробочке в кармане, и наблюдала за двором. Ей казалось, что она смотрит на двор сразу сквозь два окна: Дома и свои глаза, остекленевшие и неподвижные, как и ее тело, такое же застывшее, ставшее стенами для кого-то живущего внутри. Из оцепенения ее выдернуло мокрое полотенце, шлепнувшееся ей на руки. Удивленно поморгав, она обнаружила рядом улыбающегося Коня: – Не собираешься идти обедать? Наши уже сползлись в столовую, пойдем! Она кивнула, и парень снял ее с подоконника и, чуть не перейдя в галоп, потащил за собой. В столовой было шумно и мокро от праздновавших дождь. Казалось, сюда набилось все население Дома, хотя в последние дни обеды посещали неохотно, а на завтраки и ужины столовая почти пустовала. Она устроилась рядом с мрачным и каким-то бесцветным, несмотря на праздничный прикид, Стервятником, отметив, что после обеда надо будет попытаться узнать, что у него произошло. Мокрые встрепанные птицы радостно переговаривались и уничтожали обед. Надо было тоже съесть что-то, хотя кусок в горло не лез, поэтому она крутила головой, рассматривая присутствующих. Обычный бардак за крысиным столом. Рыжий, кажется, подмигнул ей из-за зеленых стекол очков. Фазаны молча и методично пережевывали пищу. Псы перешучивались, только Черный сидел молча, погруженный в какие-то невеселые размышления. Всех вожаков сегодня накрыло что-ли? За столом четвертой было пустовато. Сфинкс только пришел в сопровождении Табаки и Лэри. Курильщик кормил Толстого, рассеянно оглядываясь по сторонам, будто что-то потерял. Рыжая с Русалкой скучали над своими тарелками. Мрачной тенью отца Гамлета вошел Ральф. Обвел всех тяжелым взглядом, от которого у нее заныло сердце, и оповестил, что в спальнях проводятся обыски. Притихшие было домовцы подняли дикий гвалт, под аккомпанемент которого в столовую просочился совершенно сбитый с толку и одичавший Горбач. Конечно, он-то торчал на дереве последние дни. Точнее, Ани повела носом, на Изнанке он торчал, кто бы сомневался… В столовую потихоньку приводили то одного, то сразу по несколько человек из оставшихся в спальнях. Привели злого спросонья Лорда, все еще тихарящегося от всего и всех Македонского. Рыжий каждый раз пытался что-то выяснить у пришедших, его взволновала новость об обысках, непонятно, почему. Приведенный ящиками Слепой был спокоен, как удав, если смотреть на него глазами, и нервничал, если прислушаться к ощущениям. Через пару часов Ральф объявил, что обыски спален окончены, но теперь будут обыскивать всех, кто находился в столовой. Воспитатели поставили у дверей пару столов и сгрудились каждый на своей половине: мальчики направо, девочки налево. Пока столовая бушевала праведным гневом, Ани лихорадочно соображала, как ей быть. В ее кармане все еще лежала коробочка, содержимое которой ей ни за что на свете не хотелось показывать воспитательницам. Обыск рюкзаков дело не быстрое, но надо было что-то делать. Она еще раз окинула столовую взглядом и увидела дремлющую на подоконнике Крысу. Пробравшись к ней как можно незаметнее, шепотом сообщила ей о своей проблеме. Отражающиеся в маленьких зеркальцах глаза Крысы округлились от удивления. – Не думала, что Стервятник решится на официальный шаг… – Пожалуйста, – взмолилась она. – Мне сейчас не до объяснений, но если их найдут, будет очень и очень плохо. И не только мне… Крыса отмахнулась: – Не ной. Сейчас вернусь, – и соскочила с подоконника, исчезая в толпе. Ани машинально прижала ладонь к груди и обнаружила, что ее сердце бьется как бешенное, наверное поэтому ей никак не удавалось как следует вдохнуть, словно воздух стал вязким и шершавым. Вернулась Крыса, а за ней оглядывающаяся, чтобы не пропустить ничего интересного, Русалка. Крыса приблизилась к ней почти вплотную и протянула руку. Со вздохом она вытащила коробочку из кармана и положила Крысе в ладонь, стараясь, чтобы никто не заметил этого жеста. Крыса накрыла коробочку другой ладонью, быстро вытащила ее содержимое и сунула в руку поджидающей рядом Русалки, а сама снова удалилась в направлении маячащей среди других рыжей макушки. – Не волнуйся, – тихо ободрила ее Русалка. – Мы все сейчас спрячем так , что никто не найдет. Повернись только. Ани, как зачарованная, отвернулась к окну и почувствовала, как легкие пальцы Русалки зарылись в ее волосы и начали разбирать непослушные пряди. Через десять минут она увидела в прозрачном оконном отражении, что Русалка заплела ей косички, плотно прилегавшие к голове и словно бы обнимающие ее несколькими плетеными рядами. – Ну что? – поинтересовалась вернувшаяся Крыса. И критически осмотрев ее новую прическу, удовлетворенно хмыкнула. – Сойдет. Рыжий забрал твое барахло к себе в рюкзак. Там ни у кого не вызовет вопросов, что это за штуковина. Ани сглотнула подступивший к горлу комок. – Ты уверена? – Сама посмотри, – кивнула на выход девушка. Рыжий уже грохнул на стол свой рюкзак для досмотра воспитателями, и Шериф начал с брезгливы изумлением вытаскивать из него полные горсти блестящих пакетиков с презервативами. От неожиданности Ани прыснула и зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться, побоявшись, что этот смех перерастет в истерику. – Ну что, – взяла ее под локоть Русалка, – пойдем? Я тебя провожу, чтобы не было так страшно. Ей даже удалось благодарно улыбнуться. И на негнущихся ногах она пошла к столу, где царила Душенька, на ходу скидывая с плеча свой худой потрепанный рюкзак, в котором не было ничего противозаконного. Выслушивая недовольное бурчание воспитательницы и едкие комментарии на тему, что такие прически ей не идут, она спиной чувствовала напряжение стоящего неподалеку Ральфа. Он волновался напрасно. Разочарованная ее невинным рюкзаком Душенька, похлопала ее по пустым карманам и отпустила на все четыре стороны, а сразу за ней и Русалку, у которой не было собой рюкзака. В маленьком предбаннике столовой она остановилась, якобы чтобы дождаться подругу, а на самом деле, чтобы опереться на ближайшую стену. Русалка догнала ее и снова взяла под руку, потянув вперед. В коридоре они снова остановились, потому что Ани нужно было отдышаться. Она опустилась на корточки и хрипло дышала, держась за пульсирующее от боли сердце. – Помощь нужна? – осведомился ленивый кошачий голос. Рядом с ней остановились дырявые кеды и некогда белые в цветочек штаны Рыжего. – Нет, – прохрипела она, поднимая голову. Рыжий кивнул и молча протянул ей пустую коробочку. Она приняла ее и снова протянула руку, Рыжий помог ей подняться и опередил ее вопрос: – Не за что, – блеснул он очками и улыбкой. – Мне скоро пригодится твоя песня. До встречи! Он помахал девушкам и удалился по коридору. – Ты как? – заботливо спросила Русалка. – Плохо, – честно сказала она. – Но никто ничего не заметил… Ани устало улыбнулась. – День такой. Сегодня мне плохо. И будет еще хуже. Спасибо, что беспокоишься. – Не за что, – непонимающе прошептала подруга. Русалка проводила ее до птичьей спальни, где уже крутился не любящий оставаться в одиночестве Слон. Ани тут же забилась в туалетную комнату, пока не появились остальные птицы. Поставила коробочку на умывальник и очень осторожно расплела туго затянутые косички, аккуратно вытаскивая из них кольца. Душеньке и в голову не пришло провести рукой не только по ее карманам, но и по прическе, в которой наощупь можно было обнаружить два подозрительных бугорка. Наполовину распустив волосы, она застыла с кольцами на ладони. Больше всего на свете ей хотелось надеть свое кольцо и отдать второе Ральфу. Но перед глазами вставали увиденные в зеркале картины и предупреждения Рыжего. Ее ищут и рано или поздно найдут. Ральф сказал, что она должна в него верить, но верит ли она? В то, что он выживет, если она останется с ним… В то, что с ней он сможет быть счастлив. В то, что они хоть где-то смогут жить спокойно. Она не верила в это.