...но мы будем теми, кто построит новый.

      — Снимай свои тряпки и найди что-нибудь из еды. Я не собираюсь загибаться от голода только потому, что эти уебки усилили патруль по всем ближайшим районам.       Даби был зол, как стая голодных собак.       Сраные герои с их сраными подкреплениями испортили все удовольствие от подпаливания задниц кичащихся своими достижениями выродков, которых они с Рене встретили, возвращаясь с внешней разведки, и теперь он оказался заперт в этом недопритоне с еле ноги волочащей, худой, как сама смерть, девкой за плечами и невозможностью вернуться в штаб без риска быть замеченными.       Вести бой дальше было бы делом гиблым: если к латексным уродам на подмогу пришли еще пятеро, что предупредили всех своих, то, не успей они уйти вовремя, герои начали бы множиться в геометрической прогрессии, а безопасного заряда квирка не хватило бы на долгий бой. Чучело и так уже полудохлое да бледнее обычного, а если сдохнет — отчитываться потом ему. Да и шрамы начали нестерпимо ныть, когда они уже уматывали. Не дело.       — В тумбе с ножами за этой пластиковой штукой припрятана шоколадка. Кинь ее в меня, а? — простонала девчонка, бессильно заваливаясь на диван. — Я кровь восстановлю и потом хоть ужин из трех блюд забацаю, если холодильниковые мыши вдруг начали вешаться коллективно.       — Бесполезная, блять, — огрызнулся брюнет, но на кухню все-таки сходил. — Жри давай.       Прямо в лоб девушке полетела железная коробка "Бухерона", которую она в силу усталости смогла отбить, но не поймать. Хорошо хоть на пол перед собой, а не в другую часть комнаты — Рене зацепила ее носком берца, подтягивая к себе, наклонилась и тут же открыла, не поднимая с пола. Восстанавливаться надо было срочно.       Управление кровью — преинтереснейшая и до жути полезная в их ремесле способность, но откат никто не отменял — тратя свою плазму на управление чужой, особенно в таких количествах, будь готов поплатиться головной болью, нездоровой тягой к шоколаду и гранатам, а порой и обмороками. Главное в такие моменты — не оставаться одной, а то того и гляди: был злодей — стал последний друг электрического стула.       — Чувствую себя удовлетворительно, — заговорила она спустя пять минут и одну плитку, ощущая активацию выработки гемоглобина и ускорение мыслительного процесса. — Почти готова пришить еще парочку извращенцев в плащах.       — Пиздуй на кухню давай, — отозвался Даби, вальяжно развалившийся в уже не раз его же руками прожженном кресле, — а то патлы подпалю.       — Опять?! — картинно удивилась Рене, наигранно-испуганно хватаясь астеничными пальцами за обожженные концы коротких синих волос.       — Снова. — Он нахмурил брови, бросая на девчонку сочащийся злостью взгляд. — Иди.       — Я и с первого раза поняла. Мчусь.       Любая из "конспиративных квартир" лиги, по факту являющихся задрипанными съемками на случай срочного исчезновения с улиц (читать: с радаров засекших героев) выглядела так, как будто в ней проживает сообщество бывалых холостяков, питающихся исключительно заказной едой из дешевых забегаловок да святым духом. Но, спасибо периодически ошивающейся по ним Тоге, здесь всегда было припрятано что-то из снеков, а порой в недрах морозильной камеры можно было найти нечто, отдаленно напоминающее прошлогоднее мясо. А что ему будет в морозилке? Правда, на этот раз не слишком повезло — холодильник в принципе был отключен, как и весь нижний свет. Зато! В глубине одного из шкафов Рене откопала пару пачек печенья. Как ни крути, этого все равно было бы мало на них двоих, учитывая, что отсиживаться предстоит не меньше суток.       — Боги праведные! — восхищенно пролепетала она, не сдерживая ехидной улыбки. — Ты не поверишь, что за прекрасный ужин нас сегодня ждет!       Девчонка ввалилась в комнату, в одной руке держа печенье, а во второй — она почти наяву представила гротескное сияние вокруг своих неожиданных находок — кое как удерживая два горлышка в пальцах, початую бутылку рома и нетронутую — лимончелло.       — Это почти дайкири! Праздник, не правда ли? — Рен осела на пол, выкладывая тары и упаковки перед собой. — Можно представить, что мы на Кубе попиваем химозные коктейли с Хемингуэем. И закусываем печеньем.       — Печеньем? — он сильно выгнул бровь, что в приступе восторга его собеседница нашла до жути смешным.       — Значит, остальное у тебя вопросов не вызывает. Ужин готов, мсье, — она открыла обе бутылки и сначала отпила ром, а потом лимонный ликер. С лицом, полным сильнейшего чувства мерзости, которое только возможно представить, девушка глотает и протягивает бутылки напарнику. — Bon appétit.       Даби недолго сомневается перед тем, как повторить все то же, что и Рене до этого. Правда, он даже не морщится — и похуже пойло пробовал. Но все же замечает:       — Какая мерзость.       — Ага. Прямо как мы с тобой, сечешь? — широко улыбается она, наконец снимая с себя превратившуюся практически в лоскуты черную ветровку и откидываясь на спинку дивана.       Каждый думал о своем. Пирокинетик прокручивал в голове варианты отхода и побега из временного убежища, когда представится возможность, а Рене — тянущие на дно, но до больного приятные воспоминания, которые навевала подобная полуразрушенная, обшарпанная и до ужаса бедная обстановка. Всплывало что-то из того времени, когда она только покинула обставленный брендовой мебелью родной дом в Париже, скитаясь по бедным кварталам несколько месяцев, прежде чем отправиться в Канаду, а еще через год — в Японию.       Это решение сейчас казалось самым правильным из тех, что она вообще принимала за свою недолгую жизнь. Бесцельные скитания, мелкое воровство и как итог — выход на рынок заказных убийств, откуда она и попала в лигу, — тернистый, но достойный путь ради того, что она имеет сейчас. Ради того, чтобы найти собственный смысл и место — пусть эфемерное, осколками рассыпанное по всему Токио и не раз поставленное под вопрос, но свое. Лига нуждалась в ней так же, как и она в лиге. Это было взаимовыгодное сотрудничество.       Рука вновь потянулась к бутылке, на этот раз одной — с ликером. Ром было решено оставить брюнету — подобное разделение она находила более чем приемлемым. Потом, если что, поделится. Не треснет.       — Чего завис, огонек? — сильная рука, сжимающая бутылку, никак не хотела ее отдавать. — Демоны замучали?       — Думаю. — Отозвался Даби, ослабляя хватку, чем Рене тут же воспользовалась, неумолимо начав глотать сладкую гадость так, как будто это обычная проточная вода. — Я тебя бухую терпеть не собираюсь.       — В таком случае, — оторвалась она от бутылки, протягивая руки к печенью, — догоняй.

***

      — Сигареты. — Приказал он, а девушка уже выудила из кармана джинс и кинула в сторону кресла пачку красных мальборо, заранее достав одну себе.       — Шигараки же просил... — начала она, видя, как пирокинетик подкуривает от своей ладони, не вставая, — а, похер. — И закурила сама, но уже от старой бензиновой зажигалки.       За полчаса не произошло ровно ничего. Разве что ликера осталось на самом дне, да и рома сократилось вполовину. Огненный всегда был не из болтливых, а Рене не особо настаивала, вместо пустых разговоров предпочитая погружаться все глубже в себя, исследуя и анализируя все попадающиеся по пути "чертогов разума" события, диалоги и битвы. Но то ли атмосфера располагала, то ли (что вероятнее) свою роль сыграл алкоголь, и она решилась начать очередной философский диалог, но уже не с самой собой, а с брюнетом.       — Даби, — обратилась она по имени, привлекая внимание голубоглазого. — Ты же понимаешь, что мир никогда не будет справедлив к таким ублюдкам, как мы? — синеволосая поймала его слегка замутненный взгляд и продолжила. — Я про то, что с самого появления квирков людей начали делить на бесполезных, полезных и злых. Создали критерии "клерков", "героев" и "злодеев", и с чем ты родился — туда тебе и дорога, — она отпила еще немного, оторвавшись от расфокусированного созерцания обожженного лица. — Вопрос даже скорее в том, что находится в головах людей, когда они решают, по какому пути идти? Не все становятся злодеями по своей воле, не все становятся героями из-за высоких идеалов и желания сделать мир лучше, но каждый в любом случае обязан выбрать сторону, а нас все равно будут без раздумий причислять к мусору только из-за того, что наши квирки сильные и разрушительные, а народ в ущербных костюмах априори считать ходячей справедливостью. В чем смысл?       Они оба задумались. Пирокинетик не спешил подавать голос, так что девушка продолжила:       — Кто они вообще такие, чтобы нас судить? Им же абсолютно на все похуй. Люди ебаные лицемеры. Им плевать, что у тебя внутри; им даже плевать, что у тебя снаружи — просто один раз расфуфыренный еблан сказал, что мы плохие, и теперь нас нужно раздавить, как сраных тараканов. Они судят по обложке, это низко.       — Ты два часа назад взорвала троих так, что весь переулок в органах был. Белые и пушистые не заставляют головы разрываться, — Даби оглядел сидящее на полу чучело насмешливым взглядом. — По этому и судят.       — Да я не про то говорю, — было начала отнекиваться она, но быстро оставила эту идею. — Но феерично же было, да?       — Наиярчайший пример настоящего злодейства.       — Ладно, признаю, не без греха, — синеволосая ухмыльнулась, продолжая, — Но все-таки.       — Такое было еще до нашего рождения. И будет после, — низкий мужской голос резонировал в пол, отчего по спине Рене побежали приятные мурашки. — Это именно то, что мы пытаемся искоренить, — он тут же исправился, — что мы искореним.       — Создадим новый мир, а, напарник? — задорно заулыбалась она.       — Пошла нахуй, малявка, — Даби все-таки пропустил легкую полуулыбку, — жалею о существовании того дня, когда мы подобрали тебя в той подворотне.       — Так уж жалеешь? — все так же ехидно улыбалась девушка, положив обе руки на диван и опустив на них подбородок, чтобы напрямую смотреть на собеседника. — Ты даже не пытался меня убить.       — Я немного отъехал от того, как ты яростно просила пойти с нами, — он закатил глаза, — что, блять, вообще было у тебя в голове? Ебанутая.       — Ну... — задумалась Рене, — вы с Шигараки сильные. Очень. А ты еще и симпатичный, так что я подумала, что раз вас уже двое, так может найдется место для еще одного держателя "злого" квирка.       — Симпатичный?       — Ага, — синеволосая посмотрела куда-то в потолок, решаясь дополнить, — только не понимаю, зачем красишься. Белый — прекрасный цвет, я уверена, что ты с ним просто Бог.       — Откуда? — мужчина напрягся и сузил глаза.       — Ты же не думаешь, что я не замечаю по две упаковки краски раз в неделю в мусорной корзине? — и, чуть погодя, продолжила: — А про реальный цвет — я прочитала твой геном. Как-никак, меня готовили в науку. Когда-то.       — Много узнала?       — Не больше родного цвета волос и того, что ты знатно калечишься на крупных вылазках. Дальше расшифровывать не стала — из уважения, так сказать. Тебе бы, кстати, стабилизатор. Про шрамы многого говорить не буду — нужным квирком твою кожу можно восстановить. Я могу помочь в поисках, если хочешь, но они мне нравятся, — ее желтый взгляд уперся в голубой. — Особенность, отличительная черта, да и просто ты. Мы же тут все ебанутые, помнишь?       Они замолчали еще на несколько минут. Рене отвела взгляд и молча допивала приторный лимончелло, периодически тяжело вздыхая — видимо, опять отрывала в своей бедовой голове что-то такое, от чего не могла сдержать то ли разочарования, то ли почти физической ностальгии. А Даби наблюдал — думал о том, насколько эта катастрофа, ростом и весом с компактный иссохший труп, все-таки может быть полезна или опасна. Да и просто о ее неожиданно не так сильно раздражающих канареечных глазах и чрезмерной разговорчивости, что, кажется, пришлась к месту. Или все-таки алкоголь.       Да, совершенно точно он.       — Нравятся, значит? — он отпил еще немного и протянул девушке ром, заметив, что ее бутылка опустела, — интересно.       — Ничуть, — Рене вскочила и, слегка пошатываясь и ничуть не смущаясь, опустилась на обожженный подлокотник кресла, на котором восседал пирокинетик. — На вкус и цвет, напарник.       Последний алкогольный провиант, оказавшаяся в девичьей власти, стал заканчиваться вдвое быстрее.       — Знаешь, есть такое выражение: "Да гори оно все синем пламенем!". Так вот: ты — его амбассадор, а я его обожаю. Но стараюсь не использовать часто, если честно. Ну, чтобы не будить лихо. — Рене потянулась, громко хрустнув спиной. — Знатно мне язык развязало, да-а...       — Глупая. — Заявил Даби, как-то по-доброму усмехнувшись. Девушка, кажется, еще не видела подобных эмоций на этом вечно недовольном лице.       Она так и замерла с блаженным выражением и подобной полуулыбкой.       Ничего себе.       Не "ебанутая", не "чучело", не "уебище". Надо будет почаще рыться в шкафах, она обязательно еще не раз хочет увидеть Даби пьяным. Он как будто... мягче становится, что ли. Терпимее. Обаятельнее и... красивее?       — Да, я. — Утвердила синеволосая. И, кажется, осмелела, не получив ни одного подпаленного предмета гардероба за вечер. Голову начали наполнять какие-то абсурдно-девчачьи мысли, вдохновленные, видимо, интимностью момента, и бледные руки потянулись к обожженному лицу, останавливаясь в паре сантиметров. — Можно?       В ответ он лишь многозначительно стрельнул взглядом куда-то в бок и обратно, снова уставившись в ее желтые глаза. Мол, попробуй, если не боишься. А не боялась она от слова совсем. Поэтому коснулась острой скулы, слегка поглаживая ее подушечками пальцев. Он вблизи почти не опасный. Вот только...       — Ты горячий до жути, — беззлобно скалится она, стараясь сфокусировать взгляд на лице напротив. — Как удобно, что тут холодно.       И действует. Приближается аккуратно, следя за каждым движением; так же осторожно прикасается губами сначала там, где только что были пальцы, что уже ползут в жесткую шевелюру, чуть погодя — поняв, что все еще не сброшена и не сожжена — целует обветренные губы почти нежно, тягуче, ловя момент. Но отстраняется, не получив ответа.       — Глупая, да? — смотрит так невинно, почти с сожалением, и снова пытается разгадать это непроницаемое выражение лица.       — Очень.       Равновесие теряется, когда, подхваченная под бедра, она оказывается на мужских коленях. Теперь доминирует Даби — пододвигает ближе, отрезая возможность отстраниться; проходится носом по открытой шее, вызывая очередную толпу мурашек. Девушка громко выдыхает, сдерживая стон. Горячие руки оказываются под майкой, и он все же целует — на этот раз сам. Рене почти физически ощущает крупную генерацию дофамина и серотонина в его крови.       Она определенно, без сомнений и единого сожаления потратит все свои сбережения, чтобы снабдить каждую из квартир лиги парой бутылок спиртного.       Ей слишком нравится обжигающий жар Даби.