Наши шрамы станут оружием.

      — Говорил тебе ебалом не щелкать? — рычал пирокинетик, толкая раненую Рене в кирпичную стену. — Ты в кого такая припизднутая уродилась?       Ситуация складывалась хуже некуда. На этот раз вполне себе плановая вылазка с целью наблюдения и сбора информации обернулась тяжелым для них обоих сражением, и хоть герои и проиграли, но Рене сильно досталось — в самый ответственный момент вместо того, чтобы спокойно стоять и заниматься обездвиживанием своих противников, она с какого-то лысого отвлеклась и рванула прикрывать спину напарнику, который и сам бы прекрасно справился — невидимый герой был всего лишь мимиком.       — Лучше не спрашивай, — рвано дыша, отвечала синеволосая. — Я знаю, что у тебя есть шоколад. Гони.       — Вот же... — Даби было замахнулся, но вовремя себя одернул, вспоминая о бесполезности вдалбливания ей чего бы то ни было физической силой, и все-таки достал из внутреннего кармана плаща два шоколадных батончика (что лежали там, кажется, недели три), с чувством огревая ими и так знатно пришибленную девку по темной голове. — Тупая сука.       — Сука тупая, тупая сука. — Она набросилась на еду, на мгновение забывая, что у них осталось всего несколько минут на побег. — Я тоже читала Фрай, не выделывайся. Хочешь фокус?       Он не выглядел так, как будто действительно хотел увидеть очередной выкидон Рене. Времени критически не хватало — его коммуникатор вышел из строя из-за перегрева, а второй был у отбитой, которая сейчас раздражающе медлила, хоть и была не на ходу — попали по ней сильно. Но она все равно подняла пропитанную собственной кровью ткань с раненого живота и активировала квирк, заставляя брюнета пошире распахнуть глаза.       Канареечный цвет блеснул алым, а глубокая резаная рана затягивалась за считанные секунды. Даби внимательно наблюдал за тем, как стекающая с пореза все еще не засохшая кровь возвращалась обратно, оставляя на тонкой коже влажные следы, а слои эпидермиса один за другим срастались, словно время оборачивалось вспять, заменяя внезапно и по глупости нарушившую свою природную целостность брюшину девчонки видимым рубцом.       Что, блять?       — Вуаля! — воскликнула она, когда от недавнего ранения остался лишь широкий белый шрам. Потыкав пальцем в наушник, синюшная четко произнесла своим давно осипшим от сигарет голосом: — Курогири, вытаскивай.       А он все еще стоял не в силах одномоментно переварить тот факт, что чучело за сорок секунд срастила себе резаную кожу квирком, что полгода назад был способен максимум на убийство путем резкого скачка артериального давления.       Рене резво подскакивает и хватает ошалевшего брюнета за предплечье, утаскивая за собой в туман. И ни одного ебаного слова, объясняющего хоть что-то из того, что только что произошло. Даби напрягается сильнее, перехватывает и сильно сжимает ее тонкую руку, когда они оказываются в коридоре штаба.       — Это что сейчас, нахуй, было?       Девчонка лишь ехидно ухмыляется, довольная произведенным впечатлением, и принимается яро объяснять:       — Увеличение выработки кейлонов — гликопротеинов; стимуляция пролиферации, повышение синтеза ДНК и немного магии. — Она улыбается шире. — Если проще — запуск направленного процесса регенерации, выдроченный путем долгосрочной практики. Знал бы ты, сколько ран мне пришлось себе нанести, чтобы научиться их лечить.       — Ты пизданутая? — брюнет с почти физически ощутимым недовольством глядит на то, как чучело пытается отвесить реверанс.       — Круто, да?       И валится без сознания на пол.       — Дура. — Произносит он прежде, чем взвалить неподвижное тело на плечо и понести на два этажа выше, в ее предельно странно обставленную светлую комнату.       Рене была сраным недоразумением, свалившимся на уже порядком уставшую от всех окружающих инфантильных идиотов темную крашенную голову абсолютно внезапно и столь же нежелательно. С первого томуровского "идете вдвоем" погорелый сразу понял, что идея дерьмовая — жалкое подобие на здоровую четверть века прожившую женщину, с каждой неделей все более напоминающее состоящую из голого скелета саму Смерть (только не с косой, а с ебанцой) с первого взгляда не пришлось ему по душе. Хоть не пиздела под руку, предпочитая редко пытаться завести диалог по делу — и черт с ней. Плюс два социальных кредита. Но со временем, когда девчонка все лучше понимала, куда и когда надо бить; когда с ходу знала свое место и осознавала, когда атаковать, а когда — уходить в поддержку; когда оказалось ни секунды не глупой, а просто пришибленной, как и все в лиге; и — особенно — когда выяснилось, что носитель самоназванной "Генатологии" может приготовить что-то получше сгоревшего яйца — Даби проникся к ней чем-то вроде уважения.       Они притирались друг к другу, как два дворовых пацана одного возраста, живущие в одном районе при неимении других сверстников. Или, проводя лучшую аналогию, как двое детей эгоистичных героев, положивших огромный болт на понятие справедливости.       Ах, да. Точно.       Это они и были.       Девчонка как-то в приступе внезапной откровенности пропустила фразу о том, что ее сука-мать использовала ее вместо микроскопа. Вроде как, родила специально, чтобы посмотреть на эволюцию своей способности, но проебалась — отпрыск проявил квирк второго родителя, хотя и правда эволюционировавший — это все он узнал из короткого "Вечно она меня мордой в говно пихала, возмущаясь, что пошла в отца". Подобные уебано-родительские закидоны были ему знакомы.       Возможно, именно поэтому Рене в какой-то момент перестала вызывать у Тодороки такое ярое раздражение, которое господствовало надо всеми его эмоциями в самом начале их знакомства. Перестать бесить его совсем она, наверное, не сможет никогда — больно противный у девки характер; но сейчас, спустя почти полгода их вынужденного сотрудничества, они порой могли даже достаточно открыто поговорить, разгоняя между собой давно сидящие в сожженных головах мысли и идеи. Даби свои волосы, кстати, убил краской, а лягушатнице патлы подпалила "кремация". Как удачно сложилось, что рядом была душевая, а то за свои не в тему вброшенные подколы она могла оказаться не просто носителем вынужденного вульфката, а хозяйкой обожженной лысины.       Он, об этом, кстати, не жалел. Вообще.       Ебнутой бы бояться побольше да посильнее, но на то она и ебнутая, что инстинкт самосохранения отсутствует напрочь. Это, кстати, тоже раздражало, и порой посильнее тупых подколов. Но все равно, даже не смотря на всю ее бешеность и бесячесть, он почему-то каждый раз нянькался с ней, не давая окончательно откинуться в критические моменты. В объятом огнем разуме это обычно объяснялось ценностью сейчас и так редких кадров в лиге и нежеланием снова вступать в конфликт с Шигараки из-за очередной потери. Ничего более. И именно поэтому он сейчас оставил дохлячку восстанавливаться и сам пошел докладывать о вылазке вместо того, чтобы поджечь тощую задницу и заставить идти вместе. Пусть наберется сил существовать вне обморочного состояния, потом отхватит. Бесспорно.       Разве что после того, как ответит на несколько интересных вопросов.

***

      — Прежде, чем ты начнешь меня морально насиловать своим прожигающим осуждающим взглядом, предупреждаю: я вооружена. — Рене опрометчиво направила в сторону пирокинетика только что опустевшую стеклянную бутылку из-под гранатового сока, спустя мгновение начавшую плавиться прямо в руке. — Была вооружена. — Оплавленное стекло было резко отброшено на пол. — Отбитый, блять.       Даби стоял в дверном проеме, скрестив руки и опираясь на косяк, а на попорченном лице классически отображалось собрание всего похуизма мира. Таким он и был чаще всего — спокойным, решительным и опасным. И, кстати, безобразно красивым.       Синеволосая одернула себя и вопросительно взглянула на погорелого. Тот расцепил руки и прошел вперед, не забыв прикрыть дверь. В его широкой ладони девушка тут же приметила мутно-зеленую стеклянную бутыль.       — О-о-о, — протянула она, — тару на базу и я расскажу тебе все что знаю о чем угодно, а что не знаю — выдумаю и расскажу. — Тонкие ручонки потянулись вперед прежде, чем он успел подойти, но мужчина не позволил забрать бутылку. — Ваши условия, капитан?       — Расскажешь мне, как развила квирк. — Его голос был настолько холоден и серьезен, что Рене невольно нахмурилась, — и покажешь.       — Принято. На базу.       Вино оказалось открыто быстрее, чем брюнет успел отойти в другой край комнаты и опереться задом о стол, приготовившись внимательно слушать очередной монолог синюшной. Еще один плюс — с ней всегда можно договориться, если знаешь, что предложить. Тут он не прогадал сразу по двум причинам: во-первых, вино развяжет ей язык и будет отличным подкупом, во-вторых — красное сухое поможет восстановить кровь после потери, а ему хотелось детально рассмотреть процесс заживления с объяснением всего происходящего еще раз, ведь если квирк, работающий через повреждение, способен параллельно развить регенерацию — это будет отличным шансом стать еще сильнее. Конечно, с условием, если мгновенная нейтрализация последствий самодеструкции действительно возможна и применима к способностям типа излучения.       — Итак, — в минуту прикончив треть бутылки, начала пришибленная. — Месяца три назад я сидела над докторской одного преинтересного индивида по мутациям и их пределам. Полезная, кстати, вещь, но сейчас не об этом. Где-то посреди главы про размытые рамки пределов в голову мне пришла такая мысль: если мутанты могут развивать свои способности бесконечно и практически из ничего последствием тренировок на износ и, прикинь, медитации, так какого черта я не могу попробовать? Этого мужика обсмеяли и не восприняли всерьез, его исследования часто критиковались из-за жестокости и все такое, но он уже однажды оказался прав , так что я склонна верить его доводам. — Она хлестала прямо с горла, но при этом все равно имела мелкие зачатки уважения, поэтому протянула бутылку Даби, что без энтузиазма ее принял. — Так вот. «Смотри глубже» — учит он, — «Изучай свой квирк от начала до конца». А я, вроде как, непосредственно в эксперименты никогда не вдавалась. И, собственно, села подумать: я управляю кровью во всех ее проявлениях, ощущаю геном целиком, могу стимулировать выработку гормонов или аминокислот и вся прочая дичь. Кровь у нас состоит из плазмы, эритроцитов, лейкоцитов, тромбоцитов и кучи всякой всячины, и херли теперь делать? А потом догнала, — Рене громко хлопнула ладонями по скрещенным коленям. — Что это все ебучие клетки, внутри них и в самой крови свободно содержится ДНК, то бишь геном, и — и! Что, если я могу не только его невербально расшифровывать, но и менять? Если я могу влиять не только на кровь и гормоны, а, например, на выработку тех же самых гликопротеинов?       Мужчина не везде ее понимал, но слушал внимательно. Если способность должна быть обязательно связана с генетикой или кровью — дело дрянь, но она все еще не договорила, а поэтому он передал вино обратно и подождал, пока она продолжит.       — Так вот: я знаю, как работает процесс регенерации; знаю, где находятся нужные клетки и в принципе необходимые ему составляющие — а почему бы не попробовать? Поэтому я расписала пару формул и списков примерных действий и начала пробовать. На первых парах, честно признаться, нихера не получалось, — Рене снимает кофту, оставаясь в спортивном топе, и демонстрирует плечи, исполосованные тонкими шрамами. — Но потом — бам! И я впервые смогла срастить роговой эпидермис. Потом глубже, глубже и глубже — сейчас, думаю, справлюсь с глубоким ножевым, не повредившим органы. Смотри.       Она вскакивает со старой скрипучей кровати, мчится к рядом стоящей тумбе и достает из верхнего выдвижного ящика короткий нож. Лезвие проходится поперек ладони, не задевая мышцы, и Рене протягивает руку в сторону Тодороки — так, чтобы он видел. Знакомый алый отблеск в желтых глазах, и края раны начинают молниеносно стягиваться, оставляя лишь тонкий белый рубец.       Даби все еще не понимал абсолютно ничего из всего, что лепетала ебанутая. Прочитав это по его лицу, она решила упростить.       — Короче, — она вздохнула и отпила еще немного, подняв тару с пола, — это не с неба взялось. Я всегда могла это делать, это заложено в мой квирк, просто я никогда об этом не думала, а тут резко все поняла и начала усиленно учиться. Не все же уебищам головы взрывать.       — Способность регенерировать — часть твоего квирка? — уточнил он.       — Ага, — Рене примерно догадывалась, чем был вызван его интерес. Ну, или думала, что догадывалась. — Регенить других я еще не пробовала. Можем сейчас, если хочешь.       Чучело протянула ему нож, двумя пальцами сжимая лезвие, но в этом было мало смысла.       Мужчина потянулся к лицу и вырвал ближайшую к губе левую скобу. Из свежей раны тут же потекла кровь, а паленая кожа немного съехала вниз, обнажая все еще каким-то чудом функционирующие мышцы.       — Нет нужды. Лечи.       Девушка хлебнула еще и опустила кусок несчастного литого стекла на пол, полностью сосредотачиваясь на том, что происходит в прямом смысле внутри обожженного. Укусила палец, заставляя свою кровь выступить — платя цену за использование способности на ком-то другом — и коснулась им же раненой щеки. В голове тут же отразилась информация, с которой предстояло работать. Время пошло.       Даби наблюдал за ней с открытым интересом. Он не раз видел Рене при активном квирке, но сейчас это выглядело предельно необычно. Возможно, все дело было в том, что она была слишком близко — хоть девчонка уже однажды знатно нарушала его личное пространство (и он соврет, если скажет, что в моменте это было лишним), подпускать кого-то настолько физически близко до сих пор было неприятно. А боль тем временем медленно нарастала, все еще игнорируемая давно привыкшим к ней обожженным.       — Может сильно жечь. Это часть процесса, — отвлеклась она на мгновение.       — Не привыкать.       В какой-то момент девку знатно тряхнуло — так, что ему пришлось схватить ее за плечо, чтобы не дать упасть.       — Видимо, сегодня больше не сделаю, — устало улыбнулась она и схватила вино с пола, снова припадая к изумрудному горлышку. — Ща протестим.       Бледная рука без позволения приблизилась к мужскому лицу. Аккуратно, одними подушечками пальцев, Рене провела по левой скуле, позже спускаясь к челюсти. напоследок невесомо прошлась по губам — не была уверена, что успела. Повреждение от скобы, кстати, она зарастила секунд за десять.       Бирюзовые глаза расширились. Было очень тяжело воспринимать давно забытые ощущения и осознать, что же здесь не так, и в моменте Даби грубо перехватил руку синеволосой, опасно приближаясь к ее лицу.       — Что ты сделала? — он почти рычал. Было абсолютно не страшно.       — Судя по тому, как ты реагируешь — то, что планировала. Провела небольшой эксперимент, — было невозможно тяжело сдерживать победную улыбку, так что Рене позволила ей вырваться. Должно быть, она сейчас выглядит невероятно безумно. — Сделала попытку восстановить нервные окончания. С твоей уже покалеченной кожей я ничего сделать не смогу — восстановлению не подлежит, а вот вернуть чувствительность я, видимо, способна. — Девчонка приблизилась и легко куснула его за уголок нижней губы. — Круто, да?       Схваченная за волосы на затылке, она быстро оказалась припечатана к ближайшей стене.       — Зачем? — это единственный вопрос, который сейчас крутился в голове. Зачем ей это нужно, зачем скрывала информацию о способности раньше, зачем самовольно решила ставить свой сраный эксперимент.       — Хотела за губы тебя покусать, — прошло минут пять, а из сумасшедшего ученого она опять обернулась в ебанутую мелкую девку. — Не ври, что не понравилось.       Рене потянулась к нему снова, но пирокинетик сильнее сжал грязно-синие волосы, на всякий случай еще раз вдаривая ладонью по стене рядом с самым ее лицом — чтоб не расслаблялась.       — Ты, блять, — начал он рычать, — до невозможности меня раздражаешь. Своевольная, пизданутая, тупая…       — Сука, да, — закончила за него желтоглазая, не снимая с себя маски озабоченного подростка с кинком на агрессию, — я тысячу раз слышала, огонек.       Все-таки вырвалась, как бы крепко не держал. Набросилась со своими тупыми (до одури приятными, когда чувствуешь полностью) поцелуями, чуть не свалила на пол и до последнего не выпускала из руки бутылку вина. Наглая, невыносимая, глупая девчонка.       Она сегодня все же отхватит за выкидоны на разведке.       Просто, возможно, не в вертикальном положении.