Пролог

Первое «поганая грязнокровка», сказанное на втором курсе, таило в себе ненависть, на которую он был способен в то время. Малфой буквально выплюнул это, мечтая о том, чтобы вместо слюны был змеиный яд, который убил бы «эту кудрявую выскочку». Он, у которого в жилах течёт одна из самых благородных кровей, негодовал уже как минимум с того, что ему, самому Драко Люциусу Малфою, приходились учиться в той же школе, в которой учились эти нечистокровные, зовущие себя волшебниками. Однако всё веселье началось на третьем курсе. Когда ненависть затмевала разум настолько, что стычек с Грейнджер становилось всё больше, а их качество росло в геометрической прогрессии. И привело всё к тому, что он стал буквально зависим от того, чтобы как минимум 4 раза на дню столкнуться с ней, бросить в её сторону очередную колкость. Ему было необходимо видеть, как карие глаза загораются ненавистью, а губы гнуться в отвращении. Ему было необходимо, чтобы внимание Грейнджер принадлежало только ему на протяжении хотя бы нескольких минут, иначе день будет прожит в пустую. Как же он её ненавидел. Сильнее, чем золотого мальчика Гарри Поттера, и сильнее, чем оболтуса Уизли. Заучка Гермиона Джин Грейнджер, гордость школы, которую между собой некоторые преподаватели называли «самой выдающейся волшебницей этого поколения». Это сделало её врагом номер один. И главной зависимостью Драко Малфоя. —Грёбаная сука, —сквозь зубы произносит Драко на пятом курсе, когда девчонка даёт ему пощёчину.—Клянусь, если ты ещё хоть раз ударишь меня, я применю непростительное, —шепчет, приближаясь впритык к её лицу, пока эта бестия смотрит на него сверху вниз, даже не взирая на то, что он был выше. Это не мешало ей смотреть свысока, словно он был какой-то букашкой. Её вздернутый нос морщится после его слов и она делает шаг назад, чтобы развернуться и уйти прочь. Малфой ухмыляется, дотрагиваясь до щеки и, оттолкнувшись от стены, пропадает в подземелье. Их стычки стали нормой, никто уже не удивлялся происходящему, не пытался как-то вмешаться. Даже преподаватели, которые в первое время наказывали их за перепалки, сдались и лишь пожимали плечами. —В этом есть вина Беллатрисы и Люциуса, —спокойным голосом изрекла Минерва, взглянув на Дамблдора, —Вы ведь и сами это понимаете. Что же нам предпринять? —Не думаю, что мы в силах что-либо сделать, —Альбус сложил руки в замок перед собой и отстраненно взглянул перед собой.—Мы можем лишь ожидать, пока мистер Малфой повзрослеет и откажется от предрассудков, навязанных семьёй. —Однако нельзя спускать ему это с рук. Мало ли, к чему это может привести, если…—мужчина прерывает её небрежным движением руки, сверкнув глазами из-под приспущенных очков. —Не стоит об этом, прошу Вас, я верю в юного мистера Малфоя и абсолютно уверен, что этому выдающемуся волшебнику хватит мужества, чтобы иметь своё мнение и противостоять тьме.—было ясно, что спорить с ним бесполезно, его голос звучал тихо, но был абсолютно непреклонен. —Надеюсь, вы не ошибаетесь.—поджав губы, женщина склонилась ближе к директору, ловя его взгляд.—Даже если Вы не желаете этого слышать, я напомню: не забывайте про пророчество. Если Сами-знаете-кто вернётся, Люциус не останется в стороне и потянет за собой сына.—после этих слов женщина выпрямляется, смерив собеседника серьезным взглядом.—Доброй ночи, —и, не дожидаясь ответа, уносится прочь, а из губ Дамблдора вырывается тяжелый выдох. Всё текло своим чередом. Шли минуты, дни, года, что-то менялось, что-то оставалось прежним. —Снова носится за своим рыжим Уизли, как мамочка, —Забини прыскает в кулак, наблюдая за золотым трио, совершенно не обращая внимание на друга, увлеченный зрелищем. Драко тем временем смотрит не моргая, пока серые глаза становятся всё темнее с каждой секундой. Казалось, ненавидеть сильнее уже было невозможно, но эта девчонка раз за разом доказывает ему, что даже если думаешь, что достиг дна, утопая в ненависти, оттуда могут постучать. Стучали каждый раз. И вот сейчас, когда эта Гриффиндорка смотрит на рыжего влюбленными глазами, Драко, казалось, способен взорваться в эту же секунду. —Отвратительно, —шепчет себе под нос блондин, отводя взгляд. —И не говори. Противоположности и впрямь притягиваются, —Блейз качает головой, посмеиваясь.—Блять, поцелуй меня, дементор, я сейчас с ума сойду. Первая ученица Хогвартса втюрилась в первого с конца. Идиллия. —Не мог даже предположить, что она настолько глупа, —Драко лишь ухмыляется.—Пойдем, найдем более интересное занятие, чем наблюдение за этой грязнокровкой и её дружком-обмудком. Малфой не понимал природу своих чувств. Казалось, его бесила любая мелочь, хоть как-либо связанная с ней. Её вздернутый нос, высокомерие, сочащееся отовсюду, тяга к справедливости, буйный характер, кудрявые волосы, поганый кот, тупые привычки, улыбка, обращенная к друзьям, магловская одежда, синдром отличницы, способность находить приключения, бесконечные книги… Наверное, он смог бы вечно перечислять всё то, за что он её ненавидел. Всё это просто выводило из себя, заставляло трястись от злости и раз за разом желать, чтобы она обратила свое внимание на него, Драко, чтобы он смог в очередной раз напомнить ей, что она на самом деле ничтожна. Последней каплей стало то, что она совсем слетела с катушек и, кажется, всерьез влюбилась в этого придурка. Пока тот развлекался с другими девушками, направо и налево. Но она, казалось, не замечала этого, её разум был затуманен. —Не устала ещё, грязнокровка? Привыкай, никому нет дела до тебя, тебя захочет только кто-то, у кого нет глаз. Или совсем отчаявшийся.—небрежно бросает блондин, ухмыляясь, —Забавно. Я думал, что хотя бы этот безвкусица Уизли на тебя взглянет, но я ошибся. Раз уж даже ему нет дела, то ты обречена. Даже эта Лаванда смогла тебя обыграть. Каково это быть лучшей не во всём, а, грязнокровка? Гермиона стоит, пылая взглядом и вытаскивает палочку из кармана, пока не глазах собираются слёзы. —Слагулус Эрукто.* —Протего.*—в ту же секунду реагирует Малфой, посмеиваясь.—Ты такая забавная. Просто игрушка, которую можно вечно изводить и насмехаться.—слизеринец крутит в руках палочку, показывая максимально скучающий вид, чтобы доказать, что мини-дуэль с ней не стоит ровным счетом ничего. —Я тебя ненавижу.—произносит, смаргивая слёзы. Драко может поклясться, в её глазах сейчас пылает самое настоящее Адское пламя. —Представь себе, Грейнджер, это взаимно. Их противостояние давало ему сил. Веселило. Пробуждало дух соперничества. И он не хотел проиграть в этой войне. Что и привело его к необдуманным действиям, которые в последствии оставят след во всей его жизни.