События прошлого

Главную ошибку в своей жизни Драко Малфой допустил перед шестым годом обучения, когда слишком уж сблизился со своей тётушкой, желая обогнать всезнайку Грейнджер и удивить её своими знаниями и умениями. Научиться тому, на что та бы не осмелилась никогда в жизни. Империо, позволяющее захватить разум противника и Круциатус были изучены лишь в теории, а вот Легилименс, позволяющий читать мысли, был очень даже успешно опробован на практике. Также как и с десяток других неприятных заклинаний, которые он успел освоить за каникулы. Он безмерно гордился собой и задирал нос всё выше с каждым новым удавшимся колдовством, представляя лицо Грейнджер, которая точно будет в ярости, если он решит применить что-то из своего «нового арсенала» на каком-нибудь живом существе. —Ты делаешь огромные успехи, дорогой! —в своей манере, громко хохоча провозглашает Беллатриса, смотря на племянника с нескрываем восхищением.—Тёмный Лорд будет доволен, узнав, что ты так далеко продвинулся. Малфой доволен, что становится лучшим из лучших и до него не сразу доходит смысл сказанных слов. Опустив руку с зажатой в пальцах палочкой, он разворачивается к женщине, с нескрываемым ужасом в глазах, в надежде, что ему просто послышалось. —Тёмный Лорд? —голос предательски срывается. —О, мне так нравится твое выражение лица, Драко, —она заливается смехом, граничащим с безумием, подходя на максимально близкое расстояние и беря его лицо в свои руки, практически соприкасаясь с ним носами.—В скором времени он захочет встретиться с тобой и принять тебя в свои ряды. Разве это не чудесно? Это великая честь, дорогой. Сердце уходит в пятки. Мысли начинают путаться между собой. —До меня дошли слухи о том, что он вернулся, однако… Я не уверен, что это именно то, что мне нужно. Я не хочу становиться Пожирателем. —О, милый…—Беллатриса отскакивает от него и чуть закружившись отходит на несколько шагов, —Как жаль, что не тебе решать, как поступить. Это желание Тёмного Лорда. Пазл в голове юноши складывается. Беллатриса не из любви к нему решила обучать его тёмной магии и запрещенным заклинаниям. Это было планом Волан-де-Морта, чтобы завербовать в свои ряды очередного Пожирателя. Но… ведь для Драко всё это было лишь способом доказать ничтожность грязнокровки, он не собирался участвовать в назревающей войне, тем более — стоять на передовой. Ужас охватывает всё его тело, ощущение равное тому, если бы его только что поцеловал дементор. Стать Пожирателем? Убивать? От этого всё внутри холодеет. —Послушай, милый, —сладким голосом начала женщина, улыбаясь и чуть склонив голову набок.—В тебе течёт благородная кровь. Ты — потомственный Пожиратель, твои родители будут гордиться тобой. К тому же… разве это не прекрасно? Все вместе мы избавим мир от всякой грязи, ведь чистота крови и… —Беллатриса.—по комнате разносится властный голос и наступает молчание. Казалось, даже ветер решил затихнуть на время, чтобы не нарушать образовавшуюся тишину. Драко оборачивается и сталкивается с взглядом отца, машинально чуть сгорбившись, стараясь стать визуально меньше. Ему уже давно было известно, что такой взгляд Люциуса не сулит ничего хорошего. —Тебя ожидает Тёмный Лорд, —небрежно бросает Малфой-старший, на мгновение взглянув на женщину.—Он немного не в духе, советую поторопиться. —Что ж, тогда я исчезаю. Продолжим наш разговор чуть позже, Драко.—улыбаясь, произносит она и трансгрессирует с тихим хлопком, оставляя Малфоев наедине. Тишина длится ещё с несколько минут, всё сильнее нагнетая обстановку. Драко не знает, чего ожидать, поэтому просто замирает, пока отец изучает его взглядом «от и до», скользя взглядом от макушки до пят. —Ты повзрослел.—изрекает мужчина, словно впервые видит сына за последние несколько лет. Отчасти это, конечно, было правдой, ведь Малфой-старший часто пропадал на «очень важных встречах», которые, как подозревал Драко, были так или иначе связаны с Волан-де-Мортом. Поэтому виделись они за последние года намного реже, чем было до всей суматохи с золотым мальчиком. Драко не знает, что ответить, поэтому просто чуть дёргает плечами, опуская взгляд и ожидая, что отец либо продолжит разговор, либо уйдёт из комнаты, чтобы можно было вдохнуть полной грудью. У них не было тёплых отношений, ведь Люциус был строг и держал лицо, что бы не происходило, и именно из-за этого было всегда некомфортно находиться с ним в такой обстановке. Люциус не был образцовым отцом, а Драко, как бы сильно не пытался, не мог оправдать всё то, чего от него ожидали. С матерью отношения были немного лучше, Нарцисса всегда одаривала его своей любовью и окружала заботой, а отец просто был. Был и загружал задачами, которые порой были не по силам, чтобы потом хвастаться перед друзьями, что его сын — выдающийся волшебник. —Не смей принимать Тёмную метку.—От неожиданности Малфой-младший вздрагивает, тут же поднимая взгляд. Драко поджимает губы, обдумывая сказанное мужчиной и стараясь унять дрожь в пальцах. В голове мелькают картинки, как отец некогда говорил ему «ты ничего не можешь, щенок», и тогда глаза начинают приобретать более темный оттенок, а разум затмевает злость. —Хочешь сказать, я недостаточно хорош, чтобы стать Пожирателем, отец? —в голосе скользит детская обида, вперемешку со змеиным ядом, а в глазах блестит разочарование. Он произносит это тихо, но собственный голос режет слух. —Вовсе нет, —голос спокойный и уверенный, —Я не хочу, чтобы ты увяз в этом, как некогда мы с твоей матерью. Собирай свои вещи и убегай как можно дальше. Мы с Нарциссой не были посвящены в план Тёмного Повелителя и не знали, что ему нужен ты. Но ещё не поздно. Не говори ни мне, ни Нарциссе, где будешь скрываться. Так будет лучше для нас всех.—на этих словах Люциус разворачивается, чтобы покинуть комнату. И всё. Вот так просто. Словно он говорил не со своим сыном, а с каким-нибудь домовым эльфом. —Может, если я стану Пожирателем Смерти, ты хоть раз взглянешь на меня как на равного себе? —бросает в спину, мгновенно останавливая этими словами мужчину. Люциус не оборачивается. Стоит, словно в его сторону только что бросили Петрификус Тоталус, * и раздумывает над словами своего сына, прекрасно понимая, чем это всё вызвано, но всё ещё не считая себя виноватым. Он оправдывал свою холодность тем, что старался сделать из сына сильного волшебника, совсем не замечая, что этим ломает его и толкает на необдуманные действия, направленные на то, чтобы привлечь отцовское внимание. —Я никогда не был тебе хорошим отцом. Но сейчас я правда стараюсь спасти тебя.—говорит, всё так же стоя спиной.—Если мои слова для тебя ничего не значат, подумай хотя бы о своей матери, Драко. Если ты пойдешь по этой дороге, разобьешь материнское сердце.—ему всегда было проще прикрываться Нарциссой, воздействуя на сына. Ведь она играла в жизни сына более значимую роль. Малфой-младший сжимает и разжимает кулак левой руки, пальцами правой сильнее вцепляясь в палочку. В голове творилось одному Мерлину известно что. Мыслей было так много, но в то же время не удавалось ухватиться хотя бы за одну из них. Становиться Пожирателем Смерти не хотелось, но было дичайшее желание доказать отцу и всему миру, что он не трус, он не сбежит. Что он чего-то да стоит и может добиться чего угодно, одним взмахом палочки. Власть и сила, которую он мог получить, пугала его в той же степени, в которой манила. Он мог доказать одной поганой Грязнокровке, что она — ничто. Заставить приклониться перед ним и наконец перестать задирать свой нос. Но смог бы он убить её? Беллатриса говорила, что для непростительного нужна вся ненависть, что таится в груди. Но хватило бы её, если бы Волан-де-Морт прямо сейчас приказал бы убить Грейнджер? Одно дело издеваться над ней, а другое — принести смерть от собственной палочки. Он не хотел вредить ей настолько, ему хотелось лишь продолжать играть в кошки-мышки. —О чём ты думаешь? —Драко резко вырывают из раздумий и он поднимает перепуганный взгляд на Люциуса, который, оказывается, успел подойти к сыну, остановившись в трёх шагах от него.—О, мой мальчик, —в голосе сочится несвойственная ему нежность, —Не смей запятнать свою душу. Убегай, прошу тебя, Драко может поклясться чем угодно, что разглядел в глазах отца глубокое беспокойство, которое видел только в своем детстве, когда тот ещё не был таким холодным. От этого в горле образуется ком, который юноша безуспешно старается сглотнуть. Ему страшно. Страшно от того, что предстоит серьёзный выбор, страшно от того, как переменился Люциус. —Отец…—начинает было, но тут же запинается и не может сказать больше ни слова. Однако на языке их вертелось очень много. «Я не понимаю, что происходит». «Мне очень страшно». «Меня пугает неизвестность. Что будет происходить дальше?». «Как мне поступить?». —Я знаю, что тебе страшно, —Люциус будто читает его мысли и подходит ещё ближе, —Но сейчас единственный выход — сбежать. Это не сделает тебя трусом, сынок.—то самое давно забытое обращение. Не привычное «Драко», а сынок. Внезапный порыв заставляет притянуть мальчишку и Мистер Малфой прижимает к себе сына, сожалея о том, что совершил слишком много ошибок, которые уже невозможно исправить. Но осознание, что он может не допустить очередную, слегка успокаивает и даёт сил. —Беги, сынок. Убегай и не оглядывайся. Будь храбрым, ты же никто иной, как Драко Люциус Малфой.—губы Люциуса подрагивают, но он тут же берет себя в руки, отстраняясь от сына.—Сегодня ночью Тёмный Лорд и все Пожиратели будут здесь. Наш особняк станет штаб-квартирой, тогда уже путей для побега не останется. Пока ты не являешься первостепенной задачей, хотя Тёмный Лорд, очевидно, очень хочет видеть тебя в наших рядах, раз даже решился действовать за моей спиной и задействовать Беллатрису, однако на данный момент его вниманием практически целиком и полностью владеет Поттер. Уезжай сегодня же. Если бы у Драко получилось сбежать тогда, всё сложилось бы совсем иначе. Он был бы далеко от эпицентра войны, в которую не желал быть втянутым, однако планы Волан-де-Морта изменились и он прибыл в поместье раньше назначенного времени. Застав Малфоя-младшего за сбором вещей. Драко навсегда запомнил отца, стоящего на пороге его комнаты с непривычной серостью на лице и эмоцией во взгляде, которую ранее мальчишка не видел. В глазах отца плескался страх. Единственное, что произнес отец было «Тёмный Лорд здесь. И он желает видеть тебя». Больше он не мог сказать равным счетом ничего, тут же ретируясь и оставляя сына наедине с самим собой. Тогда стало ясно, что путей к отступлению не осталось. Драко осел на свою кровать, пропуская между пальцев платиновые волосы и сжимая зубы до скрипа, чтобы не закричать. Буквально вчера всё было хорошо, он готовился к обычному году обучения в Хогвартсе и даже не догадывался, что сегодня произойдет всё это. Смена событий была слишком резкой. Он не знал, что его тренируют в Пожиратели и не знал, что вот так просто всё может разрушиться. Разрушиться в один миг. Но в груди всё ещё теплилась надежда, что всё это просто какой-то затянувшийся кошмар. Что вот-вот всё исчезнет. Поэтому волшебник поднимается с кровати и с помощью магии подзывает к себе пиджак, брюки и черную рубашку. Если сбежать невозможно, надо встретиться с главным кошмаром всего магического мира и оценить обстановку. —Драко… Как же я жаждал познакомиться с тобой! Но почему-то твой отец всё откладывал встречу, по совершенно непонятным мне причинам.—громогласно разносится по, казалось, всему поместью, хотя обладатель говорил не так громко. Волан-де-Морт сидел на том месте, где раньше сидел Люциус, когда Малфой-Мэнор принимал гостей, в их трапезной на втором этаже поместья. Сейчас же хозяин особняка сидел, склонив голову, не на своем привычном месте, будто сам здесь был лишь гостем. В трапезной царила такая тишина, словно здесь не было ни единой души, однако все Пожиратели сидели на своих местах, с интересом наблюдая за тем, что будет происходить далее. Не смея даже перешёптываться между собой. В комнате воняло чем-то очень зловещим, весь воздух, казалось, пропитался тёмной магией из-за присутствующих здесь людей. В голове промелькнула мысль — сколько же всего волшебников пали от рук присутствующих здесь Пожирателей? От возможного ответа внутри всё начало скручиваться. —Наслышан о твоих успехах, Драко, —голос Тёмного Лорда разрезал тишину, отчего юноша чуть вздрогнул, судорожно сглатывая и поднимая на него свои воспалённые глаза.—Беллатриса очень хвалила тебя, Драко. Я не мог остаться в стороне и не познакомиться с тобой лично.—что-то наподобие губ Волан-де-Морта растягиваются в полуулыбке-полуоскале.—Видишь ли, грядут изменения… Совсем скоро магический мир погрязнет в хаосе, к которому я, конечно же, приложу свои усилия. Хочу предложить тебе сделать выбор и сразу принять сторону победителей. Подойди ближе, Драко.—заглушенный хриплый голос пробирает до самых костей. Драко делает неуверенный шаг вперёд, не поднимая головы, когда в уголке глаз предательски начинают собираться слёзы. Неужели всё это происходит с ним? Неужели это он — как маленький ребёнок трясется и мечтает спрятаться куда-нибудь подальше? —Ну же, Драко, смелее, не заставляй просить Нагайну притащить тебя в своей пасти.—сам же посмеиваясь от своей шутки, Волан-де-Морт от нетерпения чуть ёрзает на своём импровизированном троне., с интересом наблюдая за мальчишкой, стоящим перед ним. Всё тело Малфоя-младшего потряхивает так, словно его несколько часов пытали Круциатусом и он всё ещё не смог отойти от последствий, но, на удивление Лорда, мальчишка поднимает взгляд и уверенно делает шаги вперед, оказываясь буквально в двух шагах. В глазах слизеринца плещется безысходность, что не может не веселить, но то, как он смог взять себя в руки в кратчайшие сроки, восхищает. —Есть в тебе что-то необычное, —довольный своими наблюдениями, Тёмный Лорд кивнул сам себе, —Протяни же мне свою левую руку, мальчик.—весь мир перестает существовать, руки Драко начинают дрожать ещё сильнее, а воспаленные глаза стараются прожечь дыру в столе.—Ну же, это великая честь! Неужели ты не хочешь участвовать в столь грандиозном деле? «Иллюзия выбора», — думает про себя Драко. Однако… что, если всё же попробовать? Отказаться и сбежать? Но что тогда сделают с его родителями? Станет ли Он пытать своих последователей? —Я… Не хочу. Я совсем не уверен, что хочу быть задействован во всём этом. У меня недостаточно опыта.—голос звучит тихо, но достаточно уверенно, учитывая ситуацию, хотя и норовил предательски сорваться. От того, как жалко всё это звучало, хотелось взвыть. Все, сидящие в трапезной, резко поворачивают голову в сторону мальчишки, осмелившегося сказать всё это. Люциус смотрит напряженно, покрываясь испариной, пока сердце гулко стучит в груди, начиная пропускать удары. Драко видит будто в замедленной съёмке, как Тот-Кого-Ещё-Недавно-Нельзя-Было-Называть рывком встаёт со своего стула и оказывается прямо перед ним, прижимая к его горлу свою палочку. —Как ты смеешь, жалкий щенок? —зловеще и очень тихо произносит Тёмный Лорд, вдавливая палочку посильнее, а другой рукой хватая своей холодной рукой за шею, чтобы удержать на месте. С несколько минут длится тишина, Драко держится изо всех сил, чтобы не разрыдаться и не начать всхлипывать от безысходности, хотя его лицо выражает практически безмятежное выражение лица. Это была своеобразная «фишка» всех Малфоев, которая, казалось, передается по наследству — держать лицо. Только глаза выдавали с потрохами. —Возможно, порция Круциатуса поможет тебе сделать правильный выбор, —Тёмный Лорд отходит на несколько шагов вознося руку с палочкой перед собой, —Круцио! Тело юноши падает на пол и его пронзает такая невыносимая боль, что из горла вырывается нечеловеческий крик. Казалось, будто ему разом ломали все кости и сколы продолжали разрезать его изнутри. При такой адской боли хотелось только одного из двух — чтобы она прекратилась или добила окончательно, принесла успокоение в виде смерти. Беллатриса всегда говорила, что чтобы Круциатус принёс сильную боль, нужно, чтобы произнёсший заклинание, получал от этого удовольствие. Очевидно, что Волан-де-Морт получал его достаточно. Никто из Пожирателей даже не вздрогнул, все смотрели со скучающим видом, за исключением Малфоя. Дыхание Люциуса учащается от мучений сына, и он встаёт со своего места, желая вытащить палочку, но Нотт-старший, сидящий рядом с ним, резко хватает его за плечи и усаживает обратно. —Ты ничем не можешь ему помочь, сделаешь лишь хуже, —шепчет одними губами. Мистер Малфой сжимает зубы до скрежета, стараясь унять ярость. И Люциус смотрит. Смотрит, как его сын неестественно выворачивается и кричит, срывая голос. Смотрит, как на его лице проступает ужасная гримаса боли. Эта пытка не только для его сына, но и для него самого. Это он не был бдительным, это он не уследил, что Тёмный Лорд планировал заполучить Драко. Во всём был целиком и полностью виноват именно он. Как бы ему хотелось забрать эту боль себе, лишь бы его сыну не пришлось проходить через это. Но вопреки желаниям хозяина дома, пытка продолжается. Реальность происходящего потихоньку начинает уходить от юного слизеринца. Собственный крик оглушает, голова, кажется, вот-вот готова взорваться от давления. Из глаз льётся непрекращающийся поток слёз, стекая на пол. Он не знает, как долго это длилось, в какой-то момент просто прекращает истошно кричать. Тело продолжает бить крупная дрожь, перед глазами всё расплывается, а голова продолжает бешено пульсировать, хотя той сильной боли уже нет. —Ну что, ты изменил своё решение? —звуки слышны будто из-под толщи воды, Драко как слепой котёнок старается повернуть голову в сторону источника звука, чтобы поймать фокус и посмотреть на говорящего, но ничего не выходит. Слёзы не заканчиваются. Всё, что Малфой испытывает сейчас — полное опустошение и осознание собственного краха. Ему не сбежать отсюда. На что он только смел надеяться? Он может выйти отсюда либо с меткой, либо доведенный до сумасшествия или же мёртвым. Перед ним есть только три дороги и не одна из них не сулит ничего хорошего. Превратиться в монстра и действовать в интересах Волан-де-Морта, пытать других точно так же, как пытали его самого. Людей, которых он знал, возможно тех, которые были его преподавателями, друзьями или тех, кого просто видел в Хогвартсе. Или провести всю свою оставшуюся жизнь в больнице Святого Мунго. Или поселиться на семейном кладбище. Все эти мысли безмерно пугали его, принося практически столько же боли, как минутами ранее Круциатус. Отличие было лишь в том, что от запрещенного заклинания боль была физической. —Драко! Такой знакомый голос. Такой родной. Голос, который в детстве пел колыбельные, утешал, когда непослушный мальчишка падал и раздирал колени. Голос его матери. Нарцисса хотела было кинуться к своему сыну, но её остановили двое пожирателей, не пропуская дальше, но она всё старалась вырваться, пока не осела на пол, разразившись в тихих рыданиях от вида её мальчика, лежавшего на полу неподвижно. —Какая драма! Здравствуй, Нарцисса.—Волан-де-Морт явно в восторге от происходящего.—Драко, ты не ответил, —глава Пожирателей вновь поднимает палочку и нацеливает её на Нарциссу, —Ты нужен мне в своём уме, а вот твоя мать, всё-таки, не Пожирательница. Драко сдался. В этот самый момент внутри него сломалась что-то намного важнее костей. Он не хотел стать причиной того, что его мать подвергнется пыткам. Она сейчас и так была не в лучшем состоянии здоровья, чтобы рисковать её рассудком. Драко перевернулся на живот, а после приподнялся на негнущихся руках, вставая изначально на колени, потом только полностью выпрямляясь, превозмогая слабость и игнорируя дрожь своих трясущихся конечностей. Он поднял глаза на того, кто некогда был Томом Реддлом и посмотрел на него ничего не выражающим взглядом. То же было у него и внутри — пустота. Трясущимися пальцами, которые отказывали слушаться, Малфой задрал рубашку к локтю вместе с пиджаком, вытягивая вперёд левую руку. —Очень хорошо. А теперь — на колени, Драко Люциус Малфой, —голос Волан-де-Морта звучал заговорщически, с нотками довольства собой. И Драко упал на колени, прекрасно понимая, что назад дороги нет. Это мгновение стало началом конца.