Переговоры

Жоржик и Мак уныло одевались, будто нарочно застревая в штанинах и путаясь в рукавах, чтобы дать взрослым время передумать. Плавки почти высохли, и Мак с горечью подумал, что и пусть бы по мокрым, и пусть бы больно — лишь бы простили, лишь бы не увозили! Жоржика — в семнадцатый номер, а Мака, наверное, вообще домой. Пока Мак размышлял о том, доставят ли его с позором прямо на порог дома или вызвонят по секретному номеру Аркашу, Жоржик задрал фуфайку, и тётя Жанна принялась остервенело втирать ему в грудь какую-то вонючую субстанцию из маленькой деревянной баночки. — Это тибетская мазь, — скорбно пояснил Жоржик, перехватив взгляд Мака. — С экстрактом тибетского ламы. Дядя Миша несолидно хрюкнул, и Мак удивлённо обернулся: неужели смеётся? Но на лице дяди Миши не было и тени веселья. Он серьёзным, даже скучным голосом возразил: — Без ламы. — А дядя Володя говорит… — начал было Жоржик и замолчал. И дядя Миша ничего не сказал про бестолкового Володьку, и тётя Жанна молча развернула Жоржика и повторила процедуру где-то в районе лопаток. Мак чуть не захлебнулся горечью. Неужели всё навсегда сломалось, неужели их никогда не простят? — Давай тебя тоже, — сказала тётя Жанна. — На всякий случай. — Это от простуды, — грустно подсказал Жоржик, и Мак покорно задрал фуфайку и майку. Дядя Миша старательно сворачивал наскоро сброшенный в песок брезент. Полотно было большое, и дядя Миша ходил из конца в конец: там уголок поправит, тут складку одёрнет. Наконец Жоржик не выдержал, побежал помогать. Маку захотелось поверить, что это начало примирения. Жоржик с дядей Мишей свернули брезент вдвое, потом — вчетверо, а потом дядя Миша взял ставший почти компактным свёрток и закончил его упаковывать в одиночку, без Жоржика. Мак тяжело вздохнул и развернулся, позволяя тёте Жанне втереть вонючую мазь в спину. — Я никогда не простужаюсь, — сказал он, разглядывая гладь водохранилища и ощущая бесполезное тепло мази на коже. — А Жоржик почти наверняка проснётся с температурой, — ответила тётя Жанна, и это прозвучало обвиняюще, будто Мак насильно его потащил купаться. — Мам, ну я сам же! — воскликнул Жоржик, а дядя Миша добавил: — У Жоржика своя голова на плечах. — Извините, — прошептал Мак, понимая, что тётя Жанна всё равно имеет право на него злиться. После упоминания температуры Маку вроде бы стало ясно, почему экзекуция откладывается, но легче от этого не было. — Дядь Миш… Дядя Миша старательно раскидывал еловые лапы, подбирая с земли то забытую ложку, то шпильку. Мак одёрнул фуфайку, подошёл ближе и повторил: — Дядь Миш! — Что? — с каким-то очень усталым терпением спросил дядя Миша. — До завтра очень долго ждать, — выдохнул Мак. — Придётся. Вон у этого товарища, может, температура под сорок вылезет, — откликнулся дядя Миша. — Ну, меня же можно, — совсем уже тихо пробормотал Мак и добавил: — У меня не вылезет, честно! — Тебя сейчас, а он пусть один мается? Хорош друг, — покачал головой дядя Миша, и Мак покраснел, возмутился: — Я не про то! Жоржик вообще не виноват, это же я придумал нырять… Дядь Миш! — Нет.