"Запах кровавого рассвета"

Уэнсдей зашла в комнату, в которую думала, что никогда больше не зайдет. Особняк Гейтсов был мрачным, был пыткой для нее, которую она хотела бы никогда не вспоминать, но ноги сами привели сюда. Зашла в нежилой дом, сердце пропустило удар, стало тяжело. Показалось, что здесь стоял запах кофе вперемешку с шоколадом, легкий запах мяты дополнял сию палитру. Она томно вздохнула, слишком много напоминает о нем. Тайлер был причиной приехать сюда вновь, остаться здесь, заходить к нему на кофе. Он был веской причиной быть. Забавно, но парень из кофейни перевернул все вверх дном, закрался в глубины мыслей, овладел сердцем, а после сунул в него заточенный кинжал. Казалось бы, сердце девушки только начало биться, но, не выдержав такого душегубного поступка, оно вновь разбилось. Перестало биться. Легкие не имели того объема кислорода, а мозг и вовсе отказывался работать в обычном режиме. Роман зашел в тупик, игра на виолончели не вдохновляла и не помогала расслабиться. Глаза стали все больше, все чернее. Взгляд снова потух, он никогда визуально не отличался, но теперь очи брюнетки казались непроглядной тьмой. Пройдя по первому этажу, она заметила пару странностей, как для дома, в котором никто не жил. На столе лежали какие-то таблетки, пластинка которых была почти целой, срок годности говорил о том, что они свежие, а предназначались как обезболивающее. Она прошла дальше, поднимаясь по скрипучей лестнице. Воспоминания роем пчел жужжали в её голове, она помнила, как он обманул её, нанес себе рану, после до смерти напугал их с Энид. Как бы она не пыталась, она не могла возненавидеть его, но не получилась. Завернув на втором этаже, ноги понесли её в комнату Мэрилин-Лорел Гейтс-Торнхилл, и вновь эти странные следы чьего-то присутствия. Постель помята, будто недавно здесь кто-то сидел, из шкафа выглядывает рукав, подойдя ближе она увидела рубашку. Долбанная рубашка, один в один как у Тайлера. Он любил их, носил постоянно, и они жутко шли ему. Интерес брал вверх, она взяла её поближе, от нее шел тот самый запах. Запах, который она никогда не могла забыть. Посмотрев на дисплей телефона, она поняла, что еще рано, и даже если кто-то тут и есть, она дождется его. Присев на кресло, что одиноко стояло в темноте, она погрузилась в рассуждения, они путались в голове, создавая ужасную боль. «Усталость», — пронеслось у брюнетки — она действительно не спала несколько суток, голова казалась ей невероятно тяжелой, и, казалось, вот-вот упадет. Дабы избежать такого недоразумения, она подперла голову, даже не заметила, как веки предательски моргнули, так и не открывшись в итоге. Проснулась она через несколько часов от шума снизу, но решила все же не спускаться. Если это очередной бомж, она справиься с ним и сама. А если нет, то думать придется на ходу. Импровизация всегда была делом интересным. Внизу словно что-то падает, ей остаётся ждать. Она слышит тяжелое дыхание, звуки скрипа лестницы, а после следует его манера на звук, подобный сдавленному кашлю. Он всегда делал так, когда пересыхало в горле. В свете луны, она видит в дверях между коридором и комнатой его. Тайлер держатся за бок и шипит, он весь в крови. — Забавно, я думала, ты сгниешь в психушке, — она впервые подала голос. Он прищурился, вглядываясь в темноту, подумал, что кажется, но когда она дернула светильник, лампочка которого загорелась, комната рыжей психички залилась светом, приоткрывая вид на хищника из темноты. — И тебе привет, не переживай, в лучшем случае я умру ночью, останешься посмотреть? Уверен, ты оценишь данное мероприятие, — почти без сил он переступает порог, а после опускается на пол. Ткань его одежды уже стала багровой, прилипла к ране. Уэнсдей опустила взор на рану, она была прекрасна, выделялась на фоне уже побледневшего лица, его губы пересохли, он тяжело дышал, и каждый вздох звучал, как последний, идеальная мелодия. Его лицо искажает гримаса боли, парень плотно сжимает руки в кулаки и стонет, боль прожигает каждую клетку, тело словно горит. Словно под гипнозом Аддамс встает с кресла и направляется к нему, и без всякого спроса она отводит его руку в сторону и видит кровь, что пропечаталась везде. Подобно верной подружке, алая жидкость сопровождала каждый его шаг. Была неотъемлемой частью. Превосходно. Он словно создан для крови. Она идеально подчеркивает его, делает его еще более привлекательным. Аддамс присаживается на корточки, и он снова переводит взгляд на нее, глаза тускнеют, если не сделать что либо прямо сейчас, он просто умрет. Она повторяет его тяжелый вздох, оценивает глубокому раны. — Есть аптечка? — задает она. — Ты правда хочешь меня спасти, для чего тебе это, разве ты не ненавидишь меня? — ошарашенно спрашивает Галпин, на минуту забыв о боли. — Я могу остановить кровь, но для этого ты должен перестать задавать тупые вопросы, если, конечно, хочешь жить. — Внизу, в кухонном шкафчике. Она поднимается и уходит, демонстративно медленно, будто ей все равно, однако стоит отойти, как она быстро преодолевает ступеньки и уже ищет белую коробочку. Найдя её, она понимает, что нужно торопиться, иначе сверху будет лежать труп кудрявого баристы. Без всяких спектаклей она залетает в комнату. — Выпей это, это успокоительное, оно поможет хотя бы на время и остановит панику. Он осушает стакан и проглатывает таблетку. В то время как она уже приступает к прилипшей ткани. Материал рубашки никак не хочет покидать тело Хайда, но Аддамс и не думает сдаваться жалкому лоскуту. — Сейчас будет несносно, терпи. Не успев получить ответ, она сдирает тот ужасно мешающий элемент и приступает к обработке, рана достаточно глубокая, придется зашивать. Металлический запах бьет отовсюду, в особенности от её рук, что окрасились в алый цвет, но сейчас это не имеет никакого отношения. Зашив рану, она наносит бинт вокруг его тела, а после выдыхает. — Должно полегчать, но сколько с ним ты проживешь, я не знаю. — Почему ты помогла мне? — он осматривает её. Уэнсдей все такая же Уэнсдей. Привычные темные косы, челка, что так ей шла, правда, сейчас имела далеко не самый презентабельный вид, она прилипла к её лбу, с глаз осыпалась тушь, девушка моргала. Бешено моргала. Впервые на его памяти, будь он в состоянии, что процентов пошутил об этом, но не время. Губы покусаны, а сама она села рядом, откинув голову вверх, словно от этого ей легче дышать. Стиль все в тех же сдержанных цветах, больше походящий на классику. Правда, запах изменился, она пахла не стерильностью, а кровью, в соединении с ароматом страдания. — Не позволю тебе умереть раньше меня, слишком уж большая честь, ты должен страдать, сидя здесь, корчась от боли. Если бы не глубина раны, я бы не помогала, — ответила она, все так же глядя в потолок. Тайлер повернул голову и осматривал её чертовски родное лицо. Он думал о ней, думал с того самого дня, как узнал, что она обречена на смерть, но не мог ей сказать ничего, так как потерял бы, вместо него за руку её держал бы Хайд. Сердце предательски ойкнуло, стало тяжело. Ему противно, противно от своего же решения, от молчания, что чуть не погубило её. Его рука подвинулась к её, слегка касаясь пальцами её. — Убери, иначе ты пожалеешь, что сбежал. — Прости меня, наверное, смерть даже мне бы не помогла, мне было сложно без тебя, я скучал, — он смотрел сквозь нее, его душили несказанные ранее слова, а она лишь смотрела на него. — Опять лжешь? Я верю, что актер бы из тебя получился хорошим, да только в данной драме анкету участника я не заполняла, — она убрала руку из-под его пальцев, хоть на деле того и не хотелось, довольно с нее слабости. — Нет, можешь не верить мне, ненавидеть и в любой момент убить меня, но это то, что было искренним. В свете скрывающейся луны, он возвращает голову на исходную позицию. Тайлер более чем уверен, что видит её в последний раз, так что он решает не терять ни минуты, он просто обязан запомнить её лицо. Уэнсдей имела прекрасное свойство появляться и исчезать, словно её и не было, так что питать себя надеждами не стоило. Время близилось к рассвету, первые лучи солнца уже освещали пространство голой стены, она хотела уйти, но знала, что разговор еще не окончен. Повисло неловкое молчание, они просто сидели и смотрели друг на друга, слов чертовски много, но даже их не хватало для того, чтобы описать чувства этих двоих.